LIETUVIŲ KALBOS GRAMATINĖ SANDARA

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

СТРУКТУРА СЛОЖНЫХ ГЛАГОЛЬНЫХ ФОРМ ЛИТОВСКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

N. ŠLIŽIENĖ

§ 1. Сложные формы глагольных времён и наклонений в литовском языке образуются именительным падежом причастия действительного или страдательного залога настоящего либо прошедшего времени глагола с самостоятельным лексическим значением и личными формами вспомогательного глагола būti. С действительными причастиями образуются формы действительного залога, со страдательными — страдательного.

Сложные формы, образованные с действительными причастиями прошедшего однократного времени и страдательными причастиями прошедшего времени, называются перфектными, например: esu pasiuntęs, -usi, esu pasiųstas, -a; buvau pasiuntęs, -usi, buvau pasiųstas, -a; būčiau pasiuntęs, -usi, būčiau pasiųstas, -a.

Сложные формы, образованные с действительными причастиями настоящего времени, имеющими аффикс be-, называются инцептивными, например: buvau besiunčiąs, -ianti, būsiu besiunčiąs, -ianti, būčiau besiunčiąs, -ianti.

Помимо страдательных перфектных форм, существуют также сложные страдательные формы, образованные с причастиями настоящего времени страдательного залога, например: esu siunčiamas, -a, buvau siunčiamas, -a, būdavau siunčiamas, -a.

Компоненты сложных глагольных форм и их взаимосвязь

§ 2. Основным и важнейшим компонентом сложных глагольных форм является причастие настоящего или прошедшего времени, поскольку оно обладает самостоятельным лексическим значением и показывает, какого глагола сложная форма. От причастий зависят вид сложных форм и отчасти временное значение сложных перфектных форм, которое поэтому связано с двумя временными планами¹. Временное значение остальных сложных форм зависит только от вспомогательного глагола.

¹ Сложные перфектные формы обозначают результирующее состояние, длящееся в определённый момент и возникшее вследствие предшествовавшего действия. Результирующее состояние относится к одному, основному, временному плану, который выражается формами вспомогательного глагола, тогда как действие, обозначенное корнем причастия и приведшее к этому состоянию, относится к другому, предшествующему временному плану, который является второстепенным, побочным. Отношение результирующего состояния к предшествующему временному плану определяется причастием прошедшего времени, входящим в состав сложных форм. Об этом, основном, а также о других значениях сложных перфектных форм см.: N. Šližienė, Apie sudurtines atliktines veiksmažodžio laikų ir nuosakų formas lietuvių literatūrinėje kalboje, kn.: Lietuvių kalbos morfologinė sandara ir jos raida, Vilnius, 1964, p. 81—95.

63

Причастия настоящего и прошедшего времени, входящие в состав сложных глагольных форм, обычно по форме не отличаются от причастий настоящего и прошедшего времени, употребляемых в других случаях и обозначающих в предложении второстепенное действие, выступающих в роли определения, сказуемого или именной части составного сказуемого. Они всегда имеют показатели рода, числа и падежа. Правда, в функции определения чаще всего употребляются формы именительного падежа мужского рода более длинных форм действительных причастий настоящего времени (например, отправляющийся поезд), а сложные формы обычно образуются с краткими формами (например, уже отправлялся), однако это лишь тенденция, а не закрепившаяся языковая норма.

Причастия, входящие в состав сложных форм, отличаются по значению от атрибутивных причастий настоящего и прошедшего времени. Причастия, выполняющие атрибутивную функцию, обозначают признак предмета, обусловленный протекающим или совершившимся действием, а те же причастия, соединяясь со вспомогательным глаголом būti и образуя сложную форму, не обозначают признак предмета, а лишь указывают, что предмет делал, что он уже сделал, что с ним делают и т. п. Здесь значение признака ослаблено, а значение действия выдвинуто на первый план. Как след этого значения признака, наряду со значением действия во многих случаях сохраняется лишь более или менее ощутимое значение состояния, возникшего вследствие этого действия.

§ 3. Причастия сложных форм в предложении согласуются с подлежащим, например: отец уехал, дочь уже собиралась уходить, гости будут приглашены, книги были бы прочитаны и т. п. Однако это согласование не означает качественных отношений между подлежащим и сказуемым, поскольку сложные формы указывают не на то, каков предмет, а на то, что он делает или что сам подвергается воздействию.

Если в предложении нет подлежащего в именительном падеже, в сложной форме употребляется причастие среднего рода, например: Собралось много людей; Начало холодать; Всякое говорится; Больше ничего не будет сказано и т. п. Сложные формы с действительным причастием среднего рода довольно часто употребляются и при подлежащих во множественном числе женского рода, например: Куры раскопали всходы; Девочки уже начинали смеяться и т. п.²

Для образования сложных форм обычно употребляются краткие формы именительного падежа мужского рода действительных причастий: уже ушёл, уже собирался идти и т. п. Однако в диалектах встречаются сложные формы с более длинными формами причастий настоящего времени.

Отец уже собирался есть, как кто-то постучал в окно. Skp (DAK). Рожь так разрослась (с осени), что уже в кули (стебли) начала идти. Grg (LKŽ VI 824). Положи какую-нибудь вещь — сейчас же дети начнут её разбирать. Vvr (LKŽ VI 208)³

² С исторической точки зрения с подлежащим не согласуются также причастия во множественном числе мужского рода, которые по происхождению представляют собой формы именительного падежа единственного числа среднего рода; см. J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, Vilnius, 1957, p. 205.

³ Довольно много таких форм из диалектов употребляет Ю. Балчиконис в своих переводах (например: я уже собирался бежать BalčHP₁ 49, он уже собирался подниматься BalčHP₁ 330, он уже собирался делать BalčHP₁ 15 и др.).

64

§ 4. Причастия обладают свойствами глагола и прилагательного. Когда свойства прилагательного преобладают над глагольными, причастия не имеют ни значения действия, ни значений глагольных категорий и приравниваются к прилагательным, например: плохой нож, неудачное сочинение, довольный ребенок, хитрый человек, подходящая одежда и т. п.

Довольно часто одни и те же причастия в одном случае обладают ярко выраженными глагольными, а в другом — ярко выраженными адъективными свойствами, ср.: расплывшийся (т. е. распустившийся, бездеятельный) человек и расплывшаяся глина (т. е. глина, которая расплылась), опущенные (т. е. покатые) плечи и опущенное покрывало (т. е. покрывало, которое кто-то опустил), пахотная земля (т. е. 1. земля, пригодная для пахоты, которую можно пахать; 2. земля, которую сейчас пашут).

Причастия с ярко выраженными адъективными свойствами не образуют сложных форм с глаголом būti. Они обозначают признак предмета и, выступая в роли сказуемого или именной части сказуемого, выражают качественные отношения с подлежащим.

Различие значений причастий особенно важно для разграничения сложных форм: их образуют не все причастия настоящего и прошедшего времени, а только те, у которых имеются явные глагольные свойства; при соединении причастий со вспомогательным глаголом būti эти свойства проявляются еще отчетливее и преобладают над адъективными.

§ 5. Другим компонентом сложных форм являются личные формы глагола būti. Этот компонент выполняет только вспомогательную функцию: не влияя на лексическое значение сложных форм, он придает им значения глагольных наклонения, лица, числа⁴ и основное значение времени.

Глагол būti — самый абстрактный из всех глаголов, поэтому он легче других поддается процессу десемантизации. По этой причине в литовском языке, как и его эквиваленты в других языках, он употребляется не только в своем самостоятельном значении, но и как связка в составном сказуемом, которая, утратив свое лексическое значение, помогает выразить предикативное отношение между подлежащим и сказуемым⁵. Сложные глагольные формы литовского языка, подобно сложным глагольным формам славянских языков, по-видимому, когда-то развились из составных сказуемых⁶, поэтому глагол būti является также компонентом сложных форм.

По выполняемой функции вспомогательный глагол близок к окончаниям личных форм глагола, однако обладает структурой самостоятельного слова: он состоит из корня и личных окончаний, которые выражают категории времени, наклонения, лица и числа, то есть также является отдельным

⁴ Причастия также имеют значение числа, однако оно является именным и связано с падежом, тогда как число у глаголов иное: оно связано со значением лица.

⁵ Plg. А. С. Пешковский, Русский синтаксис в научном освещении, Москва, 1956, p. 220; Из трудов А. А. Шахматова по современному русскому языку, Москва, 1952, p. 77; Грамматика русского языка, т. II, ч. II, Изд-во АН СССР, Москва, 1960, p. 414; K. Brugmann, Die Syntax des einfachen Satzes im Indogermanischen, Berlin und Leipzig, 1925, p. 69—77.

⁶ Plg. А. А. Потебня, Из записок по русской грамматике, т. I—II, Москва, 1958, p. 119; К. А. Тимофеев, К истории форм прошедшего времени русского глагола, «Ученые записки Благовещенского гос. пед. и учит. ин-та им. М. И. Калинина», т. 2, Благовещенск, 1941, p. 73.

5. Lietuvių kalbos gramatinė sandara

65

слово, как и полнозначный глагол būti. Только формы полнозначного глагола būti самостоятельны, тогда как формы вспомогательного глагола būti выражают грамматические категории всей сложной формы. Таким образом, как отметила О. Ахманова, с технической точки зрения вспомогательный глагол сохраняет свойства слова, а с семантической — утрачивает их и превращается в «формант» других слов⁷.

Вспомогательный глагол būti является основным, но не единственным показателем грамматического значения сложных форм. Сложные формы, образованные с одним и тем же вспомогательным глаголом, но с разными формами причастий, имеют разные грамматические значения; следовательно, грамматическое значение сложной формы зависит и от причастия.

§ 6. Среди всех форм вспомогательного глагола būti особенно выделяются формы настоящего времени esti, būna, būva и форма прошедшего многократного времени būdavo. Упомянутым формам настоящего времени, помимо значения настоящего времени, часто свойственно также значение повторяемости действия, тогда как формам прошедшего многократного времени оно свойственно всегда.

Форме būdavo, как и всем формам прошедшего многократного времени, значение повторяемости действия придаёт суффикс -dav-. Это значение суффикса -dav- грамматикализовано: он отличает формы прошедшего многократного времени от форм прошедшего однократного времени. Būdavo — форма глагола būti и, подобно формам того же глагола yra, buvo, bus, может образовывать с причастиями сложные глагольные формы, соотносящиеся с соответствующими простыми формами (pasiųsdavo — būdavo pasiunčiamas, būdavo pasiųstas, būdavo pasiuntęs)⁸.

Значение повторяемости действия у форм настоящего времени esti, būna, būva зависит от контекста.

Сложные формы, образованные из форм вспомогательного глагола esti, būna, būva, būdavo и причастий, чаще всего имеют значение повторяемости действия. Следует отметить, что в некоторых случаях формы esti, būna, būva, būdavo, выступающие в качестве первого компонента, слабее связаны со вторым компонентом. Причастия прошедшего времени, образуя с этими формами вспомогательного глагола сложные перфектные формы, по сравнению со случаями, когда они образуют такие же сложные формы с другими формами вспомогательного глагола настоящего и прошедшего времени, имеют значительно менее выраженное

⁷ О. С. Ахманова, К вопросу о словосочетании в современном английском языке, «Известия АН СССР», № 6, 1950, p. 470.

⁸ С. Груздева утверждает, что в литовском языке форма būdavo имеет лексическое значение и поэтому не может выполнять функции вспомогательного глагола; см. её Синтаксические функции причастий в современном литовском языке, канд. диссертация, Ленинград, 1949, с. 132 (машинопись). Русская глагольная форма бывал, сходная по значению с литовской būdavo, вспомогательным глаголом в действительности не считается. Однако она является формой не глагола быть, а глагола бывать. Отношение между русскими быть и бывать подобно отношению между литовскими глаголами šokti и šokinėti, nešti и nešioti и т. д. Таким образом, литовское būdavo и русское бывал — разные явления.

66

значение предшествующего действия и гораздо более выраженное значение результирующего состояния, достигнутого этим действием, ср.:

Оттаивает, и Раполене спор завершает чуть ли не молитвой, если Раполас к тому времени esti išėjęs. VaizgDD 94. Один (сын) ушёл в зятья в Ста́клишкес. Nmj (DT).

В гористом северном крае Грузии, где девять месяцев в году земля esti покрыта снегом,... стоял старый богатый монастырь святой Нины. VienR I 25. Все эти пласты, по-видимому, нанесены морскими волнами. D (LKŽ VI 158).

Женщины, сказать по правде, здесь очень нарядны: в церкви būva наряжены в платки, с украшениями вокруг, в пёстрые юбки, сотканные собственноручно. ValPJ 26. Я основательно оделся. Šts (LKŽ II 198).

Люди охотно покупали у неё, потому что она обычно бывала чисто одета, умела красиво разложить и показать свой товар. BalčHP I 140. Мужчины были одеты в шубы или серые суконные кафтаны, сшитые по фигуре. ValPJ 26.

Следовательно, в сложных перфектных формах с esti, būna, būva, būdavo причастия прошедшего времени по своему значению дальше отстоят от атрибутивных причастий прошедшего времени, а такие сложные формы менее грамматикализованы.

§ 7. Сложные формы сослагательного наклонения образуются не только с простыми, но и со сложными перфектными формами вспомогательного глагола, например: būtų buvęs pasiuntęs, būtų buvęs pasiųstas, būtų buvusi siunčiama⁹. Этим формам свойственно ярко выраженное значение нереального действия или состояния в прошлом; этим они отличаются от соответствующих сложных форм сослагательного наклонения, образованных с простыми формами вспомогательного глагола: такое значение либо вообще не употребляется, либо может возникать лишь в определённом контексте¹⁰, ср.:

Чтобы лучше держался бывший, не убежал бы оттуда искать хлеба. JablRR I 319. В нашем краю уток было бы гораздо больше, если бы о них заботились. IvanLP II 73.

О счастье, цель его долгих лет была так близка и так достижима, что нужно было сделать ещё что-то малое, незначительное — и она была бы достигнута. VienR V 403. Будь кто-нибудь из великих, ребёнку помогли бы... ŽemR I 371. Если бы сегодня немецкие пролетарии взяли власть в свои руки, оккупация была бы, как видишь, ликвидирована. Gud-GuzKIT 158.

⁹ В грамматике Я. Яблонскиса есть и такие начальные формы сослагательного наклонения этого типа образования: būtų beeinąs buvęs, būtum berašęs buvęs, см. J. Jablonskis, Rinktiniai raštai, I, Vilnius, 1957, p. 319.

¹⁰ Подробнее о значении тех и других сложных форм сослагательного наклонения см. N. Sližienė, Sudurtinės veiksmažodžių formos lietuvių literatūrinėje kalboje, kand. disertacija, Vilnius, 1964, §§ 91—98, 125, 130 (машинопись).

5*

67

Никто-никто не помнит, чтобы они (собаки) когда-либо так нападали, подвывая и поскуливая, словно их кто-то заранее выдрессировал. CiurlRR III 73. На лицах у всех было какое-то облегчение, словно они собрались на праздник. CvR VIII 44. — Говоришь, будто прочитал «Письмо» Траушиса, — насмешливо говорит Гервинас. SimonVK I 333.

Встречаются также образованные таким образом сложные формы изъявительного наклонения, однако они очень редки.

Бывал я у девок. Klp (DAK). Девушки того возраста все уже успели влюбиться — счастливо или несчастливо. SimonVK I 217. До этого года я дожил, но меня ещё не били. Plng (LKŽ III 378). Вероятно, с тех пор, как умерла Вилькене из Шальтейкяй, они (ворота) ещё не открывались. SimonVK II 110.

Для образования сложных форм косвенного наклонения среднего рода иногда употребляются страдательные причастия среднего рода настоящего или прошедшего времени вспомогательного глагола, например: esama išvažiuota, būta išsigelbėta и т. п.

§ 8. Несколько сложных форм одного и того же лица, наклонения и времени в предложении чаще всего имеют одну общую для всех форму вспомогательного глагола.

Как тот листок с родного деревца, я бурей сбита и в грязь швырнута MairRR II 225. Печь уже протопилась, но дверцы ещё не закрыты. VienR I 306. Через несколько дней Мусие Шато был уволен из учреждения, а позднее и предан суду за покушение на жизнь своего начальника. CvR III 81. Учёба женщине была не слишком по душе, и она охотнее пряла бы, всю ночь молотила, чем забивала себе голову мёртвыми знаками. CvR VIII 60.

В диалогической речи вспомогательный глагол būti может употребляться эллиптически — без причастия, когда говорящим и так ясно, какое действие имеется в виду.

— Ты бывал в Клайпеде? — Бывал, да давно это было. Slnt (LKŽ V 40). — Скажи-ка мне, брат, неужели ты никому не сделал ничего плохого? — Как же не сделал, может, многим сделал. KrėvRg 259¹¹.

§ 9. В значении, близком к значению сложных форм, иногда употребляются конструкции, образованные из причастий и глаголов turėti, tapti, likti.

Юреляй вспахали поле Субачюса. Lp (LKŽ I 256). Йонас уже был женат на второй жене и нажил с ней двух сыновей и одну дочь. VienR V 12. А сколько у неё переделанной одежды! SimonVK I 184.

Сбежались мужики, землю вспахавшие, жердями обложили жёлтую могилу — Уснинис оказался почтен соседями. TilvU 133. И великих врагов республики

¹¹ Ср. эллиптическое употребление вспомогательного глагола вместо всей составной формы будущего времени в русском языке, см. В. В. Виноградов, Русский язык, Москва, 1947, p. 569; а также в английском языке вместо всей формы перфекта, см. А. И. Смирницкий, Морфология английского языка, Москва, 1959, p. 66.

68

головы были отсечены... Gud-GuzKIT 284. — Рацял, — согласился управляющий, и через минуту была решена судьба великана. VienR I 380. Так они оба были увлекаемы со стойла, но ничего не видели. BsV 327.

Таковы-то милости были оказаны Мартынене, которая за один год пережила две похоронные церемонии и получила два гроба. ŽemR II 419. Так, например, по замыслу барина были обрезаны липы, для дров прорежена сосновая рощица, через луг от болота прорыта глубокая канава... VienR I 351. А те (замки), что ещё осмеливались противостоять мощи Витовта, были сравнены с землёй. DaukRR 144.

Глагол иметь менее всего приблизился к вспомогательному глаголу быть. Он сохраняет своё лексическое значение, поэтому употребляется только с действительными причастиями переходных глаголов и управляет винительным падежом прямого дополнения. Поэтому конструкция с глаголом иметь и причастием не эквивалентна сложным формам¹².

Глаголы стать и остаться в значении «стать, сделаться» с пассивными причастиями образуют конструкции, весьма близкие по значению к сложным формам пассивного залога. Эти конструкции, как и сложные формы пассивного залога, обозначают действие, совершающееся в определённое время и направленное на предмет, обозначенный подлежащим предложения, однако отличаются тем, что, будучи образованы с пассивным причастием прошедшего времени, они никогда не обозначают результирующего состояния, достигнутого в результате этого действия; следовательно, им совершенно не свойственно основное значение сложных перфектных форм пассивного залога. Глаголы стать и остаться в таких случаях, по-видимому, употребляются по аналогии с выражениями, в которых они стоят рядом с прилагательными или причастиями в значении прилагательных (стал человечнее, стал сговорчивым, остался немощным и т. п.). Употребление их с пассивными причастиями в значении, близком к сложным формам, по-видимому, не свойственно современному литовскому языку, за исключением самых западных областей Литвы (Клайпеда, Прекуле, Пагегяй и др.), где глагол стать в этих случаях весьма частотен. Для литературного языка такое употребление глаголов стать и остаться недопустимо¹³.

§ 10. В отношении позиции оба компонента сложных форм достаточно свободны. Хотя вспомогательный глагол обычно стоит первым, а причастие — после него, возможно и обратное расположение, то есть причастие может стоять перед вспомогательным глаголом.

Не соблаговолит ли кто-нибудь сообщить, как произносится это слово (alpėti) в разговорных диалектах? BūgKS 119. Не так, но произнесено было

¹² J. Jablonskis, по-видимому, считал конструкции с глаголом иметь соответствующими сложным формам; ср. приводимые им примеры, где рядом с глаголом иметь в скобках даются формы глагола быть, например: И я имею (есть) купленную землю. JablRR I 315. У него была (была) куплена и лошадь. JablRR I 316. Рыбаки находятся в краю и имеют (есть) пойманной много рыбы. JablRR I 315.

¹³ J. Jablonskis считал неправильным употребление конструкции с глаголом стать и причастием в значении, близком к сложным формам; см. его Rinktiniai raštai, II, Vilnius, 1959, p. 243, 303, 325, 430.

69

тихо, чтобы никто не подслушал. LzPR II 35. На её месте другая была бы вне себя от радости. Blv (LKŽ II 728).

Очень часто компоненты сложных форм отделены друг от друга одним, двумя или несколькими словами.

Он уже подошёл совсем близко к озеру. Grž (LKŽ II 777). Возможно, было сказано яснее и подробнее, но смысл был именно такой. ŽemR II 267. Но кисель, такой вкусный с любимым сюпинисом, уже совсем закончился на наших столах. DonR 60. Вилюс с удовольствием спросил бы ещё кое о чём. SimonVK I 168.

§ 11. В отличие от приставок, изменяющих лексическое значение глагола (например: at-, nu-, iš-, su- и др.), которые употребляются только при причастиях, образующих сложные формы, отрицание ne- и аффиксы te-, be-, tebe-, nebe- могут стоять как при одном, так и при другом компоненте.

Отрицание ne- чаще всего употребляется при вспомогательном глаголе. При причастиях оно ставится главным образом в активных формах перфекта сослагательного наклонения, обозначающих возможное или желаемое действие в прошлом. В таких случаях оно при причастии встречается даже чаще, чем при вспомогательном глаголе, а значение в обоих случаях совершенно одинаково, ср.:

Я бы ни за что не поверил, что такой маленький ребёнок так изувечит такого мужчину. Alvt (LKŽ III 396). Не было ни того мужчины, ни того ребёнка, ни молодой девушки, которые не знали бы имени Кунотас. KrėvP 148.

Ты даже косо на меня не посмотрел, словно меня не было, словно ты никогда меня не знал... SimonVK II 197.

Сложные формы перфекта, имеющие относительное результативное значение, связанное с двумя временными планами, при присоединении отрицания к причастию приобретают более сильное значение результирующего состояния. Ср.:

Он, бедняга, и недостоин такой милости от вас, господин управляющий. VaičRn 160. А я ведь не распрягал лошадей: когда приехал от невесты с приданым, поставил их в сарай Песиса, так там и стояли. CvR III 253. Что в земгальском языке мягкие g и k не превратились в звуки dz и c, я и сегодня ещё не уверен. BūgKS 85.

Вам не отмерили леса ни на одну пядь. ŽemR II 82.

Вся окрестность Аужбикай всё ещё спит или ещё не вышла в поля. VaižgDD 59. Раполас за всю свою жизнь почти никогда не работал. VaižgDD 83.

В пассивных формах перфекта, имеющих значение пассивного действия (например: Даже во время революции не было так сильно изуродовано леса, как он его изуродовал. Lkš (LKŽ II 202), отрицание при причастии не обнаружено.

Сложные пассивные формы с причастием настоящего времени, если отрицание стоит при причастии, по значению не отличаются от форм с отрицанием при вспомогательном глаголе; однако в первых формах действие обычно отрицается категоричнее. Ср.:

Эта осенняя ржаная нива не жнётся, а обрабатывается граблями — её подгребают прямо от земли. Vrn (LKŽ III 694). А ты, старик, если хочешь, служи батраком у этого нового хозяина, ведь из-под того господина нельзя было уйти в другое место... ŽemR II 373.

70

В те времена ведь и плохого человека не считали человеком. CvR III 277. Хранившийся внутри чугунок для питьевой воды или варки не накрывали крышкой. VaižgDD 38.

§ 12. Аффиксы te-, be-, tebe-, nebe- почти одинаково присоединяются и к одному, и к другому компоненту сложных форм. Только аффикс be- чаще встречается при причастии (в сложных инфинитивных формах он бывает только при причастии), а аффикс te- чаще обнаруживается при вспомогательном глаголе. Независимо от того, к какому из компонентов они относятся, эти аффиксы одинаково модифицируют значение всей сложной формы. Ср.:

С аффиксом te-: И отец Симонис всего один раз ездил на поезде. SimonR I 217. Фундаменты были плохо забетонированы и все обрушились. Vvr (LKŽ II 7). В деревушке теперь говорили только о рыболове. CvR III 127.

Поэтому этот метод долгое время мало применялся в технике и лабораториях. MatKCh 24.

С аффиксом be-: Во-вторых, что же ей без мужа, пусть даже немощного старика, оставалось среди людей? VaižgDD 101. Кот, дремавший на стене, услышав заманчивые разговоры, облизнулся: давно он не пробовал мяса. CvR III 159.

Как же я мог взять их осенью, если господин засеял их (клевер) овсом, а когда я, оставшись без корма, попросил, мне одни лишь стебли и остались. VienR V 38. Спасибо тебе, матушка, давно я не хлебал такого вкусного варева! ValPJ II. Вряд ли вы увидели бы и обещанную самим министром землю обетованную, если бы я не склонил чиновников. LzPR II 86.

Здесь не сеяли, землю всё ещё рыхлят — тепла всё ещё опасаются. Nt (LKŽ I 456). Если бы он был ещё жив, он ввёл бы меня в самые богатые и известные дома. BalčHP₁ 45.

— Что поделаешь, что поделаешь, бедный человек! — бормотал Юрас почти шёпотом, разводя руками, словно он всё ещё беседовал с помещиком. CvR VIII 150. Если бы она ещё была спрятана, никакой беды — не последняя бы лопнула. ŽemR I 144.

Я не слышала, чтобы он говорил это слово, но могу руку в огонь заложить, что и он погружал молодых в адскую бездну. SimonR I 249. Ей казалось, что в такой дом Анскис никогда больше не смог бы вернуться, и потому его там уже нет. SimonVK II 169. Песни старых дней уже не поют так часто, как прежде: чем дальше, тем реже. DaukRR 255.

В финском языке VI—VII веков уже не было звука, поскольку он уже распался на звуки. BūgKS 208. Если бы не старые липы и несколько уцелевших берёз, я бы уже и своего сада не узнал. VienR I 227.

Аффикс tebe- указывает, что обозначаемое глаголом действие всё ещё продолжается, поэтому он употребляется при таких глагольных формах, которые выражают длительное действие. Поскольку перфектные формы обычно обозначают уже совершившееся и более не продолжающееся действие, аффикс tebe- к ним не присоединяется, за исключением форм действительного залога сослагательного наклонения, выражающих возможное или

71

желаемое действие в прошлом. В других случаях сочетание глагола būti с аффиксом tebė- и причастия прошедшего времени не образует сложной формы, а указывает, каким предмет был и остается.

Какова же твоя стирка — все окрестности так и остаются заляпанными! Grg (LKŽ III 424). Цыпленок все еще не распушился — еще нужно подложить его под курицу. Žgč (LKŽ III 768). Зеркало также все еще закрыто, Грейте боится увидеть в нем свое лицо. SimonVK II 115. А я сразу вспоминаю, пока сад еще оставался нетронутым: неужели такова была наша настоящая земля? ŽemR II 78.

Аффикс nebe- отличается от аффикса tebe- тем, что присоединяется не только к формам сослагательного, но и изъявительного наклонения перфекта, когда у последних отчетливо выражено значение действия неопределенного прошлого и очень слабо — значение обобщенного результирующего состояния, достигнутого в результате этого действия (см. приведенные выше примеры с аффиксом nebe-).

§ 13. Из сказанного выше можно заключить, что сложные глагольные формы представляют собой устойчивое сочетание полнозначного и формального слова, неделимое ни лексически, ни грамматически. Лексически оно неделимо вследствие десемантизации вспомогательного глагола: последний, не имея лексического значения, не может функционировать самостоятельно. Сложные формы грамматически нерасчленимы из-за своего значения, которое представляет собой не сумму грамматических значений глагола būti и причастия, а совершенно новое грамматическое значение, зависящее от отношения между обоими компонентами.

Поскольку сложные формы охватывают все глаголы или по крайней мере большую их часть (например, формы страдательного залога охватывают переходные глаголы), а их грамматическое значение соотносится со значением простых форм (посылает — послал — послан, посылал — посылался и т. д.), сложные формы входят в систему спряжения глагола.

Соотнесенность сложных форм с простыми личными формами глаголов — важнейший признак, свидетельствующий о том, что это не свободное словосочетание, а грамматическая форма слова¹⁴.

¹⁴ Apie sudurtines veiksmažodžių formas ir jų pagrindinius požymius kitose kalbose žr. M. M. Гухман, Глагольные аналитические конструкции как особый тип сочетаний частичного и полного слова (На материале истории немецкого языка), кн.: Вопросы грамматического строя, Москва, 1955; Л. В. Кузьмичева, К вопросу об «аналитических конструкциях» как лексикограмматическом явлении (На материале глагольных сочетаний немецкого языка), «Иностранные языки в школе», 1962, № 5; А. И. Смирницкий, Аналитические формы, «Вопросы языкознания», 1956, № 2; Л. А. Бармина, К вопросу об аналитических формах глагола в современном английском языке, «Ученые записки» (I-й Моск. гос. пед. ин-т иностр. яз.), 1961, т. 25; В. М. Жирмунский, О границах слова, «Вопросы языкознания», 1961, № 3, р. 15—18; Аналитические конструкции в языках различных типов (Тезисы докладов), Ленинград, 1963; О. И. Москальская, Устойчивые словосочетания с грамматической направленностью, «Вопросы языкознания», 1961, № 5; О. И. Москальская, Грамматический идиоматизм и синтагматика, «Иностранные языки в высшей школе» (I-й Моск. гос. пед. ин-т иностр. яз.), 1962; А. А. Потебня, Из записок по русской грамматике, т. I—II, Москва, 1958, р. 119, 145.

72

М. Гухман выделила следующие основные критерии сложных глагольных форм немецкого языка (автор называет их аналитическими конструкциями): 1) неразрывная связь компонентов, 2) идиоматичность как основание этой неразрывности, 3) охват всей лексической системы глагола и 4) включение в систему соотносительных форм глагола¹⁵. Автор опирается на данные немецкого языка, однако, по ее мнению, эти критерии в большей или меньшей степени должны подходить и для других языков. При этом она отмечает, что, например, связь компонентов и идиоматичность в разных языках могут быть неодинаковой степени, то есть в одних языках компоненты более свободны и самостоятельны, в других — менее свободны.

М. Гухман выдвинутые критерии сложных форм в большей или меньшей степени применимы и к сложным глагольным формам литовского языка. Особое сцепление их компонентов и идиоматичность проявляются в грамматическом значении всего сочетания, которое является не суммой значений отдельных компонентов, а новым значением, зависящим от отношения между обоими компонентами. По значению сложные формы соотносятся с соответствующими простыми глагольными формами. И хотя некоторые группы сложных форм, например сложные формы страдательного залога, не охватывают всей лексической системы глагола, они всё же характерны для многих глаголов с различными лексическими значениями¹⁶.

§ 14. Сложные глагольные формы литовского языка еще окончательно не сформировались и не обособились от аналогичных конструкций глагола būti и причастия, выступающих в роли составного сказуемого, из которых они когда-то развились. Причастия с определенными лексическими значениями в одних случаях образуют сложные формы с глаголом būti, а в других — нет, в зависимости от контекста употребления такого сочетания. Кроме того, значение сложных форм во многих случаях в большей или меньшей степени зависит от значения причастий, поэтому сложные формы помимо значения действия часто имеют и значение состояния, связанного с этим действием¹⁷, которое сближает сложные формы с соответствующими конструкциями, выступающими в роли составного сказуемого. Чем отчетливее выражено значение состояния, тем слабее степень грамматикализации сложной формы, и, наоборот, чем отчетливее значение описываемого действия, тем выше степень грамматикализации всего сочетания и тем больше оснований считать его формой глагола.

Несмотря на то что сложные глагольные формы литовского языка еще окончательно не сформировались, в силу уже упомянутых выше особенностей они входят в систему спряжения глагола и соотносятся с соответствующими простыми формами.

¹⁵ Žr. М. М. Гухман, min. veik., p. 359.

¹⁶ В другом месте упомянутой статьи (с. 348) М. Гухман утверждает, что охват сложными формами больших групп глаголов уже сближает их с простыми глагольными формами и обусловливает их включение в парадигмы спряжения.

¹⁷ Plg. N. Sližienė, Apie sudurtines atliktines veiksmažodžio laikų ir nuosakų formas lietuvių literatūrinėje kalboje, kn.: Lietuvių kalbos morfologinė sandara ir jos raida, p. 86—87.

73

Сложные формы действительного и страдательного залога

§ 15. Значение залога сложных форм глагола зависит от залога причастия, входящего в состав этих форм. Если причастие имеет форму действительного залога, то и сложная форма имеет значение действительного залога, и наоборот.

В литовском языке личные формы страдательного залога бывают только сложными. Они составляют основу категории залога личных форм глагола.

Все формы времени и наклонения глагола, за исключением сложных инхоативных форм, могут быть действительного и страдательного залога, например: бьёт — его бьют, бил — его били, был побившим — был побит, избил — был избит, бил бы — его били бы, побил бы — был бы побит, бей — будь бит, пусть бьёт — пусть его бьют и т. д. Сложные инхоативные формы бывают только действительного залога, например: начал было бить, начнёт было бить, начал бы было бить.

Личные формы глагола действительного залога обозначают действие, совершаемое лицом или предметом, выраженным подлежащим предложения, а формы страдательного залога обозначают действие, направленное на предмет или лицо, выраженное подлежащим, ср.: Я читаю книгу и Книга читается мной; Я прочитал книгу и Книга прочитана мной. Поскольку формы страдательного залога указывают, что предмет или лицо, выраженное подлежащим предложения, само не действует, а подвергается воздействию кого-либо другого, они одновременно выражают и определённое состояние, испытываемое этим предметом.

Формы обоих залогов имеют только переходные и некоторые непереходные глаголы (главным образом те, которые управляют родительным падежом: ждать, искать, бояться, избегать и т. п.), например: бьёт — его бьют, дал — дан, купил — был куплен, ждал — его ждали, ищет — его ищут, живёт — в нём живут и т. п. Большинство непереходных глаголов имеет только формы действительного залога. У них могут быть безличные формы страдательного залога, однако последние не имеют значения страдательного залога, поскольку не выражают пассивного отношения между описываемым действием и предметом или лицом, выраженным подлежащим предложения. Их значение близко к значению форм действительного залога.

Насколько я знаю и помню, в доме короля Шалтейкяй не пьянствовали. SimonVK II 271. Ведь везде будут драться, ведь везде Анскису придётся открыть огонь по людям, которые не сделали ему ничего плохого... SimonVK II 41. Я немного пропал, а его тогда как раз и было в наличии. Ss (LKŽ III 42). Особенно много людей собралось на Забалканском проспекте. Gud-Guz KIT 64.

74

Разграничение сложных форм глагола и конструкций причастия с глаголом būti, не образующих сложных форм

§ 16. Как уже отмечалось, сложные формы глагола в литовском языке ещё окончательно не сформировались и не отделились от конструкций, выступающих в роли составного сказуемого, из которых они когда-то развились. Глагольное значение образующих их причастий в одних случаях проявляется сильнее, в других — слабее, в зависимости от контекста употребления сложных форм и их лексического значения. Определённое влияние оказывает также значение состояния, связанное со страдательным залогом. Чем ярче выражены глагольные свойства причастия, тем отчётливее значение действия у всего сочетания и тем сильнее его грамматикализация; и наоборот, чем слабее глагольные свойства причастия и ярче его адъективные свойства, тем слабее связаны компоненты сочетания, а само сочетание тем ближе к конструкциям, выступающим в роли составного сказуемого. Ср.:

а) Он (Миколюкас) отдал тебе что-то лучшее, чем сам имел. VaižgDD 53. А мы, мужчины, уже выбрали себе судьбу! KrėvP 229. Эти свиньи кое-где изрыли двор. Lž (LKŽ VI 196). Женская половина двора предложила проводить сыновей, потому что и их приглашал на свадьбу глашатай. DonR 66.

б) Этот человек привык работать руками — умеет выполнять и чинить всякую работу. Skn (LKŽ I 97). Коса затупилась. KlvrŽ (LKŽ II 380). Лицо его побледнело от бессонной ночи. VenclR III 239. Да, да, и я видел, что однажды она была очень бледной. SimonVK I 279. Он (Вацыс) был ранен, не владел рукой — волк попал в хорошую ловушку! TilvU 162.

В предложениях первой группы (а) сочетания глагола būti с причастием имеют ясное значение действия и образуют бесспорные сложные формы. В предложениях второй группы (б) соответствующие сочетания имеют значительно более слабое значение действия и более отчётливое значение признака, однако всё же считаются сложными формами, хотя и не столь очевидными, как упомянутые выше. Сложные формы последней группы очень близки к конструкциям, выступающим в роли составного сказуемого, но всё же не тождественны им, поскольку обладают пусть и не очень отчётливым, но всё же значением действия; вместо них можно было бы употребить простые формы глаголов со сходным значением, например: Этот человек привык работать руками...; Коса затупилась; Лицо его побледнело от бессонной ночи и т. д. Конструкция глагола būti с причастием не образует сложной формы, если причастие не имеет значения действия и обозначает постоянный признак предмета. Такие конструкции нельзя заменить простыми формами глаголов.

Корни змеевика скручены (то есть имеют такую форму) как змеи. Skdv (LKŽ III 369). Картофельные стебли выедены, словно почки ольхи. Žal (LKŽ III 356). Долго был в упадке, пока не решился уехать в Петербург. Vaižg (LKŽ V 932). В глазах людей Раполас был действительно озорным — избегал даже самой маленькой работы. VaižgDD 96. Брязгай

75

(кости) выступают, если одежда обтягивающая, а человек худой. Plng (LKŽ I 849). Линза двояковогнутая. BaršF 207.

Тем не менее следует сказать, что сложные формы вышеупомянутой группы (b) довольно трудно отличить от конструкций, выступающих в роли составного сказуемого; строгой границы между ними нет.

§ 17. Обычно имеют качественное значение и не образуют сложных форм причастия прошедшего времени, образованные от глаголов совершенного вида, обозначающих изменение состояния или положения предмета либо лица (побледневший, высохший, обтрепавшийся, обветшавший, исхудавший, вогнутый, сплющенный и т. п.; ср. приведённые выше предложения, в которых сочетания глагола быть и причастия не образуют сложных форм).

Причастия прошедшего времени других глаголов обычно не образуют сложных форм лишь тогда, когда входят в состав более или менее застывших фразеологических сочетаний.

Видно, ты человек умный и бывалый, а можешь так опрометчиво принять контракт! ŽemR II 59. Я связана всякими делами, нет у меня ни времени, ни здоровья. Sts (LKŽ II 842). Кто к чему склонен (имеет склонность): один — к науке, другой — к военному делу. Prk (LKŽ VI 624). Я уже перевалила за возраст (постарела). Sts (LKŽ VI 384). Она уже зуб потеряла. Bis (LKŽ II 180). Этот Тамошюс сегодня, должно быть, проглотил чёрта; думает о чём-то несуразном! LzPR II 49. Её не обойдёшь — она четырьмя скреплена. Sts (LKŽ II 785). Он волком принесён и брошен. JabIRR I 318.

§ 18. Причастия настоящего времени страдательного залога, образованные от непереходных глаголов и не имеющие значения страдательного залога, не образуют с глаголом быть сложных форм. Они обозначают определённое свойство предмета, связанное с действием, выраженным глагольной основой причастия.

Вероятно, было достаточно съестного, и Таутриму хватало; он не особенно привередничал и со всем соглашался. SimonVK I 135. Это дерево подойдёт для изготовления шорного валька. Ldk (LKŽ V 51). Откуда там будет молоко, если коровы умирают от голода. Slnt (LKŽ II 681). Злой дух неуязвим; камнем его не собьёшь. Svnč (LKŽ VI 135). Двух девочек растили. Vb (LKŽ I 382). Описанный процесс обратим. MatKCh 61.

Формы среднего рода этих причастий могут образовывать с глаголом быть сложные формы, однако последние не имеют значения страдательного залога (см. § 15).

Причастия настоящего времени страдательного залога переходных глаголов не образуют сложных форм, если имеют значение возможности совершения действия, необходимости, назначения предмета или его пригодности. Такие причастия, обозначая отношение предмета к действию, выраженному основой причастия, указывают на постоянные свойства предметов, например: нечитаемый почерк, жнивьё, которое жнут, столовая ложка, пашня и т. п.¹⁸

¹⁸ Ср. V. Ambrazas, Dėl esamojo laiko neveikiamųjų dalyvių vartojimo, „Lietuvių kalbotyros klausimai“, t. 4, Vilnius, 1961, p. 93—110.

76

Наши межи вычесываются (маленький луг). Штс (LKŽ III 554). Он так переживал за здоровье работницы только потому, что Ону нельзя было заменить в хозяйстве. CvR III 42. Она надеялась, что Гайдене будет сговорчивой. SimonVK II 335. Ведь мы с Оной ночью помчались к доктору... ее морили... ŽemR II 443. Даже эта сорока (куртка) — хорошее подспорье. Vvr (LKŽ II 312). Эту лошадь уже бороновали. Ss (LKŽ I 44).

§ 19. Адъективное значение причастий настоящего и прошедшего времени чаще всего проявляется в определённом контексте. Употребляясь в иных обстоятельствах, те же причастия могут обладать достаточно ярко выраженными глагольными свойствами и образовывать составные формы, ср.:

Лепестки георгина в саду скручены (не составная форма). Bsg. Я подвесил «кастинь» (творог), и он обрызгал: видно, кислое молоко его скрутило (составная форма). Штс (LKŽ V 395).

Выраженность глагольных или адъективных свойств причастий иногда зависит и от их определённой позиции в предложении. Например, если в предложении имеются прилагательные (иногда существительные или предложные конструкции с ними), обозначающие иное свойство того же предмета или лица и выступающие вместе с причастиями как однородные члены предложения, причастия употребляются адъективно и не образуют составных форм с глаголом būti.

Все были тихие, серьёзные, сосредоточенные, и в глазах каждого мерцал огонёк затаённой мести и негодования. VienR V 320. А ещё позже — её (глаза Илзе) глаза уже были задумчивые, печальные и уже не девичьи. SimonVK II 371. Когда я был юным, маленьким, ещё не выросшим, я отвёл лошадку к морю напоить. JD 765. Мужчина был пьяницей и распущенным, как связка листьев. Brt (LKŽ III 270). Все они были унылые, печальные, безжизненные и двигались, словно какие-то тени. VienR I 229. Повилас учился хоть и неважно, но был прилежным, постоянно сидел над книгой и уроки заучивал наизусть. VienR V 15. Только у дяди Дуджиониса волосы были длинные, ровно подстриженные, с пробором посередине. SimonOBT 25.

Всегда так же, но они (письма) всегда были Мартуну дороги и желанны, только вот бывали такими редкими. SimonVK II 286. А ведь и он был молод, силён и всеми любим. BilR I 206.

Адъективное значение причастий также подчёркивается относящимися к ним местоимениями toks, koks, kažkoks, toks pat и т. п.

Папенька всё был такой поседевший, всё такой сгорбленный, и колени у него всё такие согнутые. SimonVK I 14. Да что ты такой исхудал, не заболел ли? Jrb (LKŽ I 768). Ты такая уставшая или болезнь тебя свалила... ŽemR II 227. Ха, я видел, каким озарённым было твоё лицо. SimonVK II 17.

Действительные причастия настоящего времени с аффиксом be- имеют очень ярко выраженное глагольное и очень слабое адъективное значение и всегда образуют составные формы с глаголом būti.

77

Причастия настоящего и прошедшего времени, употребляемые в значении составных форм настоящего времени

§ 20. В значении составных форм настоящего времени часто употребляются причастия настоящего и прошедшего времени без вспомогательного глагола.

Ведь хоронят последнего Шальтейкиса из Шальтейкай. SimonVK I 12. На скамье сложены дрова старого Варкилиса — их пускают в дело. Gud-GuzKIT 13. Мне послышалось, будто меня зовут... SruogR III 408. Кажется, Вилюс Каралюс забыл Грете, — он подходит к колыбели посмотреть на малыша. SimonVK I 360. Ночью прошёл дождик, земля орошена, травка умыта, воздух освежён. ŽemR II 238. Ку-ку, не невестку в телегу усадили! Ку-ку! это овечка, это белая овца! SNėrP₁ 439. Я поел, я попил, — матушка, где же дочери? JD 1470. — Ну говори же, говори, чего ты тут такой невесть что, как козёл на льду! — обернулась Салямуте. — Разве ты не нашему Павлику нанят, не нашим хлебом вскормлен? BaltPV₁ I 361.

Долгое время в грамматиках литовского языка такие причастия считались составными формами настоящего времени с опущенным вспомогательным глаголом¹⁹. В действительности это не составные формы, и вспомогательного глагола у них, по-видимому, вообще не было²⁰. Поскольку в этих случаях значение причастий соответствует значению составных форм настоящего времени, их следует считать соответствующими формами настоящего времени (например, результативными, страдательными), но не составными. Не имея вспомогательного глагола, эти формы не имеют и морфологически выраженной категории лица. Значение лица обычно указывают личные местоимения либо оно выясняется из контекста.

§ 21. Значение не каждого причастия настоящего или прошедшего времени, выступающего в роли сказуемого, равнозначно значению составных форм настоящего времени. Иногда оно сопровождается различными модальными оттенками, не свойственными составным формам. Такие причастия не соответствуют составным формам и по значению.

Наиболее удалённое от значения перфектных форм значение имеют причастия прошедшего времени в роли сказуемого в тех случаях, когда с их помощью передаются чужие мысли, сообщается то, что известно не вполне достоверно, а лишь слышано от других.

Бедняк, уплетая за обе щеки, уверенно рассказывал, как он, мол, вырезал кусок мяса из бедра живой коровы и зажарил его. ŽemR II 136.

¹⁹ Žr. J. Jablonskis, Rinktiniai raštai, I, p. 312; J. Žiugžda, Lietuvių kalbos gramatika, I, Fonetika ir morfologija, Kaunas, 1962, p. 191—193; J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, III, Nauka o formach, Warszawa, 1956, p. 280.

²⁰ По происхождению эти формы связаны с простым именным сказуемым, унаследованным из глубокой древности и широко употребляемым в современном литовском языке, ср. K. Brugmann, Die Syntax des einfachen Satzes im Indogermanischen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 59—77; Из трудов А. Шахматова по современному русскому языку, Москва, 1952, p. 77—78; Т. П. Ломтев, Очерки по историческому синтаксису русского языка, Москва, 1956, p. 37; Ю. Г. Скиба, Предикативная связка «быть — есть» в восточно-славянских языках, «Ученые записки Черновицкого ун-та», т. 47, серия филол. наук, вып. 14, 1961.

78

Итак, если верить историкам культуры, индоевропейцы еще не умели печь хлеб и выращивать пшеницу. BūgKS 206.

Подобным образом иногда употребляются и причастия страдательного залога настоящего времени среднего рода.

И узнали противники, что в их подвале сидит не простой солдат, а сын великого и могущественного боярина. KrėvP 52.

Причастиями прошедшего времени, особенно страдательными, может обозначаться прошедшее действие, о котором судят или которое предполагают на основании каких-либо имеющихся фактов.

Двери избы настежь; перед дверью, в конце избы, лежит покойник, высунув губы. Еще недавно он был мужчиной. ŽemR II 385. Как выясняется, Зичкус был храбрецом! TilvU 146.

Причастиями страдательного залога настоящего времени среднего рода подобным образом обозначается настоящее действие, о котором судят или которое предполагают на основании каких-либо имеющихся фактов.

Значит, слово кресло существует не только в литовском, но и в балтийских языках. BūgKS 138. Вот в чем счастье... VienR I 243.

Причастиями действительного или страдательного залога прошедшего времени часто обозначаются результаты действия, которые внезапно видят, слышат, узнают или иным образом воспринимают и которые вызывают удивление или другие эмоции.

Иду, смотрю — у ножа ушко отвалилось. Jnšk (LKŽ I 410). — Вот тебе и на! С кем же он расстался — с этой чернушкой, большеносой, подхалимкой, лентяйкой! — принялась кричать сама. ŽemR I 66. Издалека что-то мелькает-мелькает, мелькает-мелькает; подхожу — одежда развешана сушиться! Slnt (LKŽ I 763).

Причастиями страдательного залога настоящего времени среднего рода может обозначаться действие, которое каким-либо образом воспринимается внезапно.

Из сеней захожу внутрь — глядь, сидят знатные господа. Lkm (LKŽ II 330). Да и здесь гостей полно! SruogR III 469.

Во всех этих случаях причастия настоящего и прошедшего времени являются одним из средств выражения косвенной речи.

Причастия в функции сказуемого не следует считать формами настоящего времени, которые по своему значению соответствуют сложным формам, и в тех случаях, когда они обозначают свойство предмета.

Ест, ест, а впрок не идет, все худой. Gs (LKŽ II 793). Нос у него крючком, как у совы. Lš (LKŽ III 702). Эта одежда у меня снимается. Gs (LKŽ III 591).

Некоторые особенности структуры сложных глагольных форм, употреблявшихся в XVI—XVII вв.

§ 22. Сложные глагольные формы, употреблявшиеся в XVI—XVII веках, по своей структуре в основном не отличаются от современных форм: они также состоят из причастий настоящего или прошедшего времени и личных форм вспомогательного глагола būti. Начальных форм в письменных памятниках того времени чрезвычайно мало. Зато довольно многочисленны сложные формы, образованные с действительным причастием настоящего времени без аффикса be-.

79

И других овец имею, которые не из этого загона являются (=nie sa z tew owczarniew WjP 348; non sunt ex hoc ovili WjB Jn 10 16). DP 206. И тогда были друзьями Ирод и Пилат в тот день: ведь прежде того они были враждебны друг другу (= byli WjP 281; erant WjB Luk 23 12) между собой. DP 164. И тогда Сын человеческий будет сидеть (= będzie siedział WjP 13; erit sedens WjP Luk 22 69) по правую сторону силы Божией. DP 163. Эти события происходили в Вифании за Иорданом, где Иоанн крестил (= krzczil WjP 33; erat baptizans WjB Jn 1 28). DP 21. Как будто Иисус сказал что-то не должное перед епископом: или как будто бы было неприлично (= jakoby się nie godziło WjP 274) перед епископом говорить правильно и разумно. DP 160. Господь небес и земли с этой младенческой плотью ходил и родился, как будто был неким пастушьим мальчиком. BrP I 61.

Этими формами подчёркивается длительность обозначаемого действия.

Сложные формы этого типа и сейчас встречаются в жемайтском диалекте, а также в сочинениях С. Даукантаса.

В том колодце всегда была вода, а теперь уже высохла. Sts (LKŽ I 994). Вода словно тянется, будто там есть нити или паутина. Sts (LKŽ II 486). Литовец, то есть горец или жемайт, всегда человек с весёлым сердцем: путешествуя, работая, где бы ни трудился, он всегда напевает или поёт. DaukRR 204.

Сложные формы с действительным причастием настоящего времени без аффикса be- по сравнению со сложными начальными формами менее грамматикализованы. Подчёркивая длительность обозначаемого действия, они вместе с тем обозначают и определённое состояние деятеля, вследствие чего ближе к конструкциям, выступающим в роли сложного сказуемого. Кроме того, эти формы образуются только от глаголов несовершенного вида.

В современном литовском языке действительное причастие настоящего времени без аффикса be- с глаголом būti обычно не образует сложных форм, поскольку обозначает свойственное предмету или лицу качество.

Sena meilė y r d e g a n t i. Dr (LKŽ II 251). Vaikelis b u w o jau iš k a l b ę s (jau mokėjo kalbėti). Sts (LKŽ V 116). Visa ta diena b u w o ypatingai n e r ū v i n a n t i. VaižgDD 23. Ratus reikia gerai ištepti... mėštai b u s v a r g ą, o toli vežti, bus arkliams sunku... ŽemR II 165.

Такие примеры имеются и в письменных памятниках XVI—XVII вв.

Там Христос сказал, что Иоанн не был подобен тростнику. DP 21. Очи Господни зорче и видят дальше, чем солнце. SP I 19.

§ 23. В сочинениях Й. Бреткуна наряду со вспомогательным глаголом būti с пассивными причастиями прошедшего времени употребляется также глагол tapti.

И т а п а было с к а з а н о Авимелеху. BrB Teis 9 25. И Иаир умер, и был п о х о р о н е н в Камоне. BrB Teis 10 5. Так были с о з д а н ы небо и земля со всем их убранством. BrB 1 Moz 2 1.

Время от времени в сочинениях М. Мажвидаса и Й. Бреткуна наряду с пассивными причастиями прошедшего времени встречается глагол stotis.

Поэтому вместо него вы должны ответить мне, чтобы явилось ясное свидетельство, за что он был отлучён от церкви, или был отлучён

80

…ён. Mž 107—108. И Авраам приготовил в тот день большой пир, когда Исаак был отнят (от груди). BrB I Moz 18.

На употребление этого глагола, возможно, оказал влияние польский язык.

Для образования пассивных сложных форм желательного наклонения употреблялась также форма желательного наклонения глагола stovėti — testov(i)²¹.

Проклят будь тот, кто тебя проклинает, благословен будь тот, кто тебя благословляет. BrB 1 Moz 27 29.

§ 24. В письменных памятниках XVI—XVII вв. причастия почти не употребляются без вспомогательного глагола в значении сложных форм настоящего времени. В постилле М. Даукши они встречаются в небольшом количестве, однако преимущественно лишь в тех случаях, когда такие формы имеются и в польском оригинале.

Ибо так написано (=napisano WjP 11): Я видел умерших малых и великих. DP 7. Об этом сказано (=rzeczono WjP 440), что, когда насытишься, тогда умрёшь. DP 264. И как ему теперь уберечься: тот, кто обидел своего ближнего или кем был обижен (=obrážon WjP 488) им. DP 293. И тот, кто теперь не умер, был бы тем, кто должен умереть. DP 199.

Причастия могли употребляться вместо сложных форм настоящего времени в старых письменных памятниках столь редко по двум причинам. Сложные формы, содержащие вспомогательный глагол, точнее выражают мысль. Поэтому и в современной научной литературе причастия употребляются в значении сложных форм значительно реже, чем в художественной литературе или разговорной речи. Возможно, именно к такой точности выражения стремились и переводчики XVI—XVII вв., особенно опасавшиеся отступить от оригинала.

С другой стороны, на литовскую церковную письменность XVI—XVII вв. большое влияние оказывали другие языки: латинский, польский, немецкий. Некоторым из них, например латинскому и немецкому, не свойственно употребление причастий вместо сложных форм. В польском языке без вспомогательного глагола употреблялись только формы действительного залога третьего лица прошедшего времени²². Пассивные формы, по своему составу похожие на наши пассивные сложные формы, в польском языке обычно употреблялись со вспомогательным глаголом. В тех случаях, когда в польском тексте употреблялось пассивное причастие без вспомогательного глагола, его почти всегда дословно переводили на литовский язык. Таким образом, употребление или неупотребление причастий вместо сложных форм настоящего времени отчасти зависело и от влияния иностранных языков.

²¹ В говорах современного языка сохранился окаменевший остаток этой формы testa (<testovi), употребляемый, как и частица tegul, для образования желательного наклонения, например: testa krāto Drsk, testa vālgo Aps, tēsta būna Eiš.

²² Наряду с ними употреблялись также формы со вспомогательным глаголом. Формы других лиц имели сокращённые формы вспомогательного глагола; см. Z. Klemensiewicz, T. Lehr-Splawiński, S. Urbańczyk, Gramatyka historyczna języka polskiego, Warszawa, 1955, p. 371—372.

6. Lietuvių kalbos gramatinė sandara

81

Выводы

1. Сложные глагольные формы литовского языка, состоящие из двух (а иногда даже трех) слов, воспринимаются как единый акт мышления и поэтому, подобно простым формам, входят в систему спряжения глаголов. Вхождение этих сочетаний в систему спрягаемых форм обусловлено отношением их значения к значению простых форм, а также тем, что они охватывали либо все глаголы, либо по крайней мере большие группы глаголов с различными значениями.

2. Сложные глагольные формы литовского языка не во всех случаях одинаково грамматикализованы. Степень их грамматикализации зависит от значения причастий: чем оно ближе к значению глагола, тем теснее связь между компонентами сложной формы, и наоборот: чем оно ближе к значению прилагательного, тем слабее связь между компонентами сложной формы и тем меньше сложная форма отделилась от конструкций, выступающих в роли составного сказуемого, с которыми она связана своим происхождением.

3. Причастия, не обладающие глагольными свойствами или употребленные адъективно, не образуют сложных форм с глаголом būti. Одно и то же причастие в одном случае может обладать ярко выраженными глагольными свойствами и образовывать сложные формы с глаголом būti, а в другом — иметь ярко выраженные адъективные свойства и не образовывать сложных глагольных форм с глаголом būti. Граница между сложными глагольными формами и аналогичными конструкциями, выступающими в роли составного сказуемого, не является четкой. Это свидетельствует о том, что сложные глагольные формы литовского языка еще окончательно не сформировались и не отделились от тех конструкций, от которых произошли. Этому положению особенно способствует то обстоятельство, что причастия, входящие в состав сложных форм, по своей форме не отличаются от атрибутивных причастий.

4. Сложные формы страдательного залога — единственные спрягаемые формы страдательного залога в литовском языке. Они составляют основу категории залога спрягаемых форм глагола. Показателями страдательного залога являются страдательные причастия, входящие в состав сложных форм.

5. Причастия, употребляемые без вспомогательного глагола в значении сложных форм настоящего времени, не следует считать сложными формами.

6. Сложные глагольные формы, встречающиеся в древних письменных памятниках литовского языка (XVI—XVII вв.), по своей структуре в основном не отличаются от современных сложных форм. В письменных текстах того времени сложные формы с начальным компонентом встречаются очень редко, тогда как довольно многочисленны формы, образованные с действительным причастием настоящего времени без аффикса be-, которые и сейчас еще встречаются в диалектах современного языка. Кроме того, вероятно, стремясь точнее выразить мысль или под влиянием иностранных языков, почти не употребляются причастия, имеющие значение сложных форм настоящего времени, без вспомогательного глагола. Некоторые встречающиеся различия возникли вследствие дословного перевода.

82

СТРУКТУРА СЛОЖНЫХ ФОРМ ГЛАГОЛА В ЛИТОВСКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ

Н. СЛИЖЕНЕ

Резюме

Сложные формы глагола в литовском языке образуются из причастия настоящего или прошедшего времени, имеющего самостоятельное лексическое значение, и спрягаемых форм вспомогательного глагола būti «быть». С действительными причастиями образуются сложные формы действительного залога, а со страдательными — формы страдательного залога.

Сложные формы с действительными причастиями прошедшего однократного времени или страдательными причастиями прошедшего времени называются завершенными (atliktinės), напр.: esu pasiuntęs, -usi, buvau pasiuntęs, -usi, esu pasiųstas, -a и т. д.

Сложные формы с действительными причастиями настоящего времени с аффиксом be- называются начальными (pradėtinės), напр.: buvau besiunčiąs, -ianti, būsiu besiunčiąs -ianti и т. д.

Кроме страдательных завершенных форм, имеются еще сложные формы со страдательными причастиями настоящего времени, напр.: esu siunčiamas, -a, buvau siunčiamas, -a и т. д.

Главным компонентом сложных временных форм является причастие, так как оно имеет самостоятельное лексическое значение и показывает, к какому глаголу относится данная временная форма. От причастия зависит залоговое значение сложных форм, а в сложных завершенных формах от него частично зависит и временное значение, которое связано с двумя временными планами.

Причастия, входящие в состав сложных временных форм, по своей форме не отличаются от причастий, употребляемых в других случаях, в том числе и от атрибутивных. Причастия сложных временных форм, как и атрибутивные причастия, имеют показатели рода, числа и падежа, но отличаются своим глагольным значением и потому не обозначают атрибутивного отношения между подлежащим и сказуемым. Причастия в сочетании с вспомогательным глаголом обозначают не качество предмета, а то, что он делал, что с ним делается и т. п. Как след качественного значения, во многих случаях рядом со значением действия еще чувствуется значение состояния, создающегося в результате данного действия, которое связывает сложные временные формы с конструкциями, выступающими в предложении в качестве составного сказуемого, от которых они произошли.

Для причастий характерны свойства не только глагола, но и прилагательного. Иногда свойства прилагательного совсем затемняют глагольные свойства, и причастия уподобляются прилагательным, так как не имеют значения глагольных категорий, напр.: netikęs peilis «негодный нож», tinkamas drabužis «подходящая одежда», patenkintas vaikas «довольный ребенок» и т. п. Такие причастия сложных временных форм не образуют.

Причастия некоторых глаголов в одних случаях выступают с яркими глагольными свойствами и с глаголом būti образуют сложные временные формы, а в других случаях имеют яркие свойства прилагательного и с глаголом būti сложных форм не образуют, ср.: čia molis yra ištižęs «здесь глина размякла» и šitas žmogus yra ištižęs «этот человек вялый». В отдельной главе этой статьи приводятся некоторые критерии для отграничения сложных временных форм от аналогических конструкций, состоящих из причастия и глагола būti, которые не являются сложными формами. В некоторых случаях граница между ними не очень четкая, так как сложные временные формы литовского языка не отграничились окончательно от конструкций, от которых они произошли.

Второй компонент сложных временных форм — вспомогательный глагол — имеет только вспомогательную роль. Он не имеет лексического значения, а оформляет слож-

6*

83

ную форму грамматически, придавая ей значения грамматических категорий времени, наклонения, лица и числа. Вспомогательный глагол является основным показателем грамматического значения сложных форм, но не единственным, так как сложные формы с теми же формами вспомогательного глагола, но с различными формами причастия имеют различные грамматические значения. Таким образом, значение сложных форм зависит и от причастия.

Сложные формы сослагательного наклонения образуются также и при помощи сложных завершенных форм вспомогательного глагола, напр.: būtų buvęs girdėjęs, būtų buvęs girdėtas, būtų buvęs girdimas. Для этих форм характерно яркое значение прошедшего времени.

Итак, сложные временные формы являются постоянными сочетаниями знаменательного и служебного слова, не различимыми ни лексически, ни грамматически. Основой их лексической неразличимости является десемантизация вспомогательного глагола, так как без лексического значения он не может отдельно функционировать. Грамматическая неразличимость вытекает из того, что грамматическое значение сложных форм не равно сумме грамматических значений вспомогательного глагола и причастия, а является новым целостным значением. Сложные временные формы принадлежат к системе спрягаемых форм глагола, так как охватывают или всю лексическую систему глагола, или большие группы глаголов с разными лексическими значениями, а их значение соотносится со значением простых временных форм (напр.: siunčia — yra siuntęs — yra siųstas, siuntė — buvo siunčiamas и т. п.). Соотношение значения сложных временных форм со значением простых временных форм является главной их чертой, показывающей, что это не свободное сочетание слов, а грамматическая форма слова.

Спрягаемые формы страдательного залога в литовском языке только сложные. Носителем страдательного значения является входящее в их состав страдательное причастие. Сложные страдательные формы характерны для глаголов переходных и для некоторых непереходных. Большинство непереходных глаголов имеют только формы действительного залога.

Все временные формы глагола, за исключением сложных начинательных, могут быть как действительного, так и страдательного залога, напр.: bara — yra baramas, barė — buvo baramas, yra baręs — yra bartas, išbarė — buvo išbartas, bartų — būtų baramas, būtų baręs — būtų bartas и т. д. Сложные начинательные формы бывают только действительного залога.

В значении сложных форм настоящего времени, особенно в третьем лице, часто употребляются причастия настоящего или прошедшего времени без вспомогательного глагола, напр.: Iš kito krašto jūs atėję «из другой страны вы пришли (досл.: пришедшие)». Такие причастия считаются соответствующими формами настоящего времени (например, завершенными и т. п.), но не сложными.

Сложные формы глагола, употребляемые в литовских памятниках XVI—XVII веков, своей структурой в основном не отличаются от современных. Только в письменности того времени сложные начинательные формы встречаются очень редко, а довольно употребительными являются формы с действительным причастием настоящего времени без аффикса be-, напр.: būvo ėssąs, bus sėdis («Постилла» М. Даукши). Сейчас они еще иногда встречаются в некоторых диалектах современного языка.

84