IŠ LIETUVIŲ LEKSIKOLOGIJOS IR LEKSIKOGRAFIJOS

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

ИЗ ИСТОРИИ ТЕРМИНОЛОГИИ ЖИВОТНОВОДСТВА В БАЛТИЙСКИХ ЯЗЫКАХ*

A. SABALIAUSKAS

НАЗВАНИЯ СТАДА ЖИВОТНЫХ

В индоевропейских языках нет общего или хотя бы сколько-нибудь широко распространённого названия стада домашних животных. Чаще всего отдельные группы языков имеют собственные названия, возникшие семантически разными путями; иногда такие названия различаются даже в близкородственных языках.

Нет общего названия стада животных и в балтийских языках.

Лит. bandà

В литовском языке чаще всего употребляется название стада животных bandà. Это очень интересное слово из терминологии животноводства. Его значения, можно сказать, своеобразно отражают различные этапы истории животноводства и служат хорошими семантическими параллелями при объяснении происхождения слов с похожим значением в других индоевропейских языках.

В академическом словаре литовского языка приводятся семь значений этого слова: 1) стадо, гурт животных; 2) зерновые (лён), посеянные батраком, сыном хозяина или младшим братом; посев; 3) земля, на которой высевается банда̀; 4) натуральная прибавка к жалованью, выдаваемая батраку; 5) жалованье, выплачивавшееся батраку в старину натурой; 6) выгода, имущество, собственность, доля; деньги; 7) небольшой каравай, хлебец (LKŽd., I, 519—20; во втором издании первого тома словаря значения распределены несколько иначе).

Рассматривая этот ряд значений, можно предположить, что первоначальным значением лит. bandà должно было быть «животное, скотина», поскольку лишь тогда возможна эволюция перечисленных значений. Такое значение лит. bandà ещё можно усмотреть и в старых литовских письменных памятниках, ср.: giwen kaip banda bei neischmintingoses kiaules (1579 г. W₂₁), tauczîamus ir assîamus ir kitai bândai (1599 г. DP 340₃₃), Daug jaunimo kaip banda labai piggei tapo pardûta (Br P, II, 346) и др.¹ Из этого значения возникли значения «стадо животных» и «выгода, деньги, имущество», а из последнего — «посеянные зерновые» и «земля, на которой эти зерновые высеваются». Среди всех этих значений своеобразно выделяется значение «хлебец». Очевидно, его следует связывать со значением «натуральная прибавка к жалованью, выдаваемая батраку». Вероятно,

^*Plg. anksčiau paskelbtus šios srities autoriaus darbus: Названия безрогового скота, „Проблемы индоевропейского языкознания“, Москва, 1964, p. 59—65; Baltų kalbų naminių gyvulių pavadinimai, „Lietuvių kalbotyros klausimai“, X, Vilnius, 1968, p. 101—190.

¹ K. Būga, Rinktiniai raštai, III, Vilnius, 1961, p. 664.

7

bandà изначально означало не просто небольшой каравай, а каравай ржаного хлеба или хлеба, выдававшийся наряду с другими вещами.

Лит. bandà имеет уже давнюю письменную традицию — это слово зафиксировано ещё до появления первых письменных памятников литовского языка.

Так, в значении «имущество» слово banda встречается уже в 1468 г. в Казимировом статуте: «А если паробки украдут у кого что-либо, а (пакъ) в сем листу верху писано, какъ за которую татбу казнити: коли первое украдеть, ино его не вешати, а заплатити бондою его; а не будетъ бонды, ино господарь его за него заплатить, є паробъка сказнити и пробити...»². В этом значении оно употребляется и в Первом (1529 г.) Литовском статуте: «Jestli hge parobki kradut’ w okolicy a z licom ich pojmajut’, kotoroje lico budet stojati poltiny hroszej: tohdy majet’ karan byti jako zlodej; a jestliż poltiny lico stojati ne budet’: tohdy majet’ z bondy jeho szkoda placzona byti (=tunc debet solvi damnum ex rebus eius) abo lice wernuti, a z naviazku puhami biti...»³. Лит. bandà в значениях «имущество» и «натуральная оплата» часто встречается и в других литовских документах позднейших времён, написанных на иностранных языках⁴.

От лит. bandà образовалось немало и других слов, значения которых тесно связаны со значениями этого слова: bandýkštis «животное из стада, скот» (слово встречается как в старых письменных источниках — у М. Мажвидаса, Й. Бреткунаса, М. Даукши, — так и в диалектах — Акмене, Барстичяй, Бетигала; LKŽd., I(2), 640), bandystis (в изданном в 1787 г. «Žiwate»: LKŽd., I(2), 641), bandinga «стельная» (LKŽd., I(2), 640), bandaūti «служить (пасти скот)» (LKŽd., I(2), 639), bandinė «загон для скота; пастбище вдали от хозяйства; пиршество пастухов на Троицу; собрания» (LKŽd., I(2), 640), bandininkas «скотный двор, хлев» (LKŽd., I(2), 640), bandininkas «пастух стада, скотовод; работник крестьянина» (LKŽd., I(2), 640), bandišius «пастух» (LKŽd., I(2), 641), bandiskas «свойственный стаду, скотский» (LKŽd., I(2), 641), bandótis «засевать стадо; получать выгоду от чего-либо» (LKŽd., I(2), 642), bandúotis «получать прибыль от урожая, извлекать выгоду из стада» (LKŽd., I(2), 643), bandìnis «собственный» (LKŽd., I(2), 641), liúosbandė «молодняк, не привязанный в хлеву; скот, используемый для пахоты» (LKŽd., VII, 620).

Среди упомянутых здесь слов по значению, по-видимому, несколько отдалено от остальных bandìnis «собственный» (употребляется в Дусетосе). Значение «собственный», вероятно, возникло из «bandinis, то есть посеянный на полосе, отведённой стаду»; ср. Gaspadarnus linus pabai̇gėm braukt, liko tik bandiniai (Дусетос). Наряду с bandinių linų «льном, выращенном на полосе, отведённой стаду», и рожью появились также bandinis puodas, bandinis botagas «горшок, хлыст для стада» и т. д.

Лит. bandà в некоторых значениях проникло и в языки соседей (не только письменные, но и разговорные).

Лат. bānda «участок поля, выделяемый хозяином работнику в качестве платы, или посев на нём; побочный промысел, дополнительный заработок; прибыль, дело, доход», bānds (EM, I, 261–2; EH, I, 204) употребляется в латышских народных песнях, встречается в некоторых

² K. Jablonskis, Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje, I, Kaunas, 1941, p. 15.

³ K. Jablonskis, Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje, I, p. 15–17; J. Jurginis, Baudžiavos įsigalėjimas Lietuvoje, Vilnius, 1962, p. 135–136.

⁴ K. Jablonskis, Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje, I, p. 307–308, 330, 337–341.

8

в других памятниках языка и диалектах⁵. В латышский язык слово bañda иногда могло попасть и через куршей. Однако, поскольку среди остатков куршского языка не обнаруживается сколько-нибудь заметных следов этого слова (если только не связывать с ним название местности Bandowe⁶), лат. bañda целесообразнее считать литуанизмом. Наконец, возможен даже такой случай, когда часть латышей могла познакомиться с этим словом через литовцев, а другая часть — через куршей.

В латышском языке есть и другие слова, неотделимые от лат. bañda, ср. лат. bañdnieks ‘батрак, которому хозяин выделил в качестве платы участок земли’, bañdenieks, жен. р. bandniece, bañduoties ‘работать на себя, добывать средства побочным заработком’ (EM, I, 262), bándāties ‘заниматься засеванием отведённых за плату полей (bandas)’, bandžuot ‘стараться добыть пищу, побочный заработок’, bandžēris ‘тот, кто привык пропивать свои bandas’ (EH, I, 204).

Лат. bañda оставило довольно заметные следы и в латышской топонимии, ср. Bañdas-kalns, Bañdas-plava, Bañdu-purvs, Bandu lauks, Bandu-sils, Bandulauks, Bañdaiņis, Bañdene, Bañdenes, Bañdenīcas, Bañdenieki, Bañdnieki, Bañdenieku-vējsudmalas, Bañdēņi⁷.

В Латвии есть названия местностей, которые, возможно, указывают на то, что когда-то у латышей была и собственная форма *buoda или *buode, фонетически точно соответствующая лит. bandà. Такими названиями являются лат. Buōdes, Buōdel-purvs, Buōdīte, Buōdnieki. Обычно эти слова склонны связывать с лат. buōde ‘лавка’ (< средненижненем. bōde), buōdnieks ‘торговец, мелочник’, однако иногда в них могло сохраниться и старое лат. *buoda или *buode, соответствующее лит. bandą⁸.

В различных значениях лит. bandà употребляется и в белорусском языке, ср. белор. бонда ‘лепёшка, рогалик, булочка; каравай, небольшой хлеб; поминальное угощение после забоя скота (то, что несут родственникам или знакомым после того, как зарезали животное)’⁹.

В некоторых белорусских диалектах (в Брестской области, в треугольнике между Кобрином, Ивацевичами и Лунинецом) слово бонда употребляется в значении ‘коровы, отдаваемые невесте в приданое’. В таком же значении это слово употребляется и в соседних украинских диалектах¹⁰.

В текстах прусского языка слова, соответствующего лит. bandą, не находим. Однако имеется несколько прусских топонимов и личных имён, которые свидетельствовали бы о том, что в этом языке такое слово могло существовать; ср. топонимы Bandadis, Bandeynen, Bandeln, Banduken¹¹, личные имена Bandeyke, Bandiko, Banduke, Bandupe, Bandush¹².

В памятниках прусского языка зафиксировано другое слово, которое, по-видимому, следует связывать с балтийским названием животного или стада животных, образованным от этого корня, — это пр. nienbon-den ‘бесполезно (=unnützlich)’ (слово из Второго катехизиса), ni enbāndan ‘напрасно (=vergeblich)’ (слово из Третьего катехизиса)¹³. Прусский контекст указывал бы на то, что буквальное пр.

⁵ K. Būga, Rinktiniai raštai, III, p. 665; E. Fraenkel, Et. Wb., 34; V. Urbutis, LKK, VI, p. 297.

⁶ K. Būga, Rinktiniai raštai, III, p. 168.

⁷ J. Endzelīns, Latvijas PSR vietvārdi, I, 1, Rīgā, 1956, p. 84.

⁸ J. Endzelīns, ten pat, p. 152–153.

⁹ K. Būga, Rinktiniai raštai, III, p. 665; V. Urbutis, Baltistica, V(1), p. 50–51.

¹⁰ Д. С. ТеленТЮК, Диалектологічний бюлетень, вип. IV, Київ, 1953, p. 58–59; А. П. Непокупний, Мовознавство, 1968, 6, p. 35.

¹¹ G. Gerullis, Die altpreussischen Ortsnamen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 16.

¹² R. Trautmann, Die altpreussischen Personennamen, Göttingen, 1925, p. 16, 17.

¹³ R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, Göttingen, 1910, p. 11, 23; Prūsų kalbos paminklai, parengė V. Mažiulis, Vilnius, 1966, p. 101, 139.

9

Значение *ni enbāndan* могло быть «не на пользу», ср. *Tou ni tur sten emmen twayse deywas nienbandan westwey* (= Du solt den namen Gottes nicht unnützlich führen); *Tou turri stan Emnan twaisei Deiwas ni enbāndan westwei* (= Du solt den Namen des Herren deines Gottes nicht vergeblich führen).

Такую этимологию этого прусского слова поддерживают многие исследователи¹⁴; в отношении семантики ср. лит. nauda, латыш. naūda ‘деньги’: древнеисл. naut ‘голова скота’, древнеангл. neat ‘голова крупного рогатого скота, животное’¹⁵.

Далее лит. bandà связывают со словами, восходящими к корню и.-е. *bhendh- ‘связывать’, ср. санскр. bad-hnāti ‘он связывает’, авест. bandayai-ti, санскр. bāndhuḥ ‘родственник’, гот. bindan ‘связывать’, греч. πεῖσμα ‘верёвка’, лит. bendras и др¹⁶.

Лит. bandà как будто отличается по значению от слов этих и.-е. языков. Первоначальное значение лит. bandà, вероятно, было ‘связанные или содержащиеся в загоне («привязанные») животные’. Фонетически связь лит. bandà со словами этой группы не вызывает сомнений, однако семантика заставляет несколько усомниться, поскольку недостаёт исторических данных о таком способе выпаса скота. Со словами корня и.-е. *bhendh- (ср. греч. φάτνη ‘ясли’, кельт. berne ‘плетёная корзина для повозки’) весьма близко связано значение загона для скота. Следовательно, первоначальным значением лит. bandà могло быть ‘загон для скота (в поле или на пастбище)’, и уже из этого значения могло развиться значение ‘стадо животных’. Аналогичное изменение значения мы наблюдаем у лит. gardas ‘загон в поле или на пастбище’, которое в старых наших письменных памятниках, как увидим, употребляется в значении ‘стадо животных’. Возможно и другое объяснение первоначального значения лит. bandà: это слово могло означать ‘общих, совместно принадлежащих животных’. Значения слов корня и.-е. *bhendh- также не противоречили бы такому предположению. Кроме того, такое объяснение первоначального значения лит. bandà отчасти поддержало бы и происхождение литовского слова kaimenė.

Иначе происхождение лит. bandà пытался объяснить Я. Эндзелин. Балтийское *bandā он связывал с лит. bandyti ‘пытаться, пробовать’ и прус. perbanda ‘испытанный’, указывая семантическую параллель: гот. kiusan ‘проверять, испытывать’, греч. γεύσθαι ‘пробовать на вкус, испытывать, есть’, лат. gustāre ‘пробовать на вкус, наслаждаться’¹⁷.

Б. Егерс, соглашаясь с этой мыслью Я. Эндзелина, далее связывает лит. bandà с и.-е. *bhen- ‘бить, ранить’. По мнению Б. Егерса, отсюда значения лит. bandà развились следующим образом: ‘бить’ (латыш. beride ‘палач’, beñdēt ‘мучить, жестоко обращаться’) > ‘испытывать’ (прус. perbanda ‘испытанный’, лит. bandyti) > ‘пробовать на вкус’ (лит. bandyti, латыш. bandas dzīt). Из значения ‘бить’, по мнению Б. Егерса, непосредственно могло возникнуть значение ‘участок земли’ (лит. bandà, латыш. bānda) (*вырубленный участок земли); из значения ‘участок земли (переданный в качестве платы)’ могло возникнуть значение ‘польза’ (прус. ni enbāndan, лит. bandà, латыш. bānda); из значения ‘польза’ через промежуточное *‘полезный скот’ возникло значение ‘стадо’ (лит. bandà)¹⁸.

¹⁴ R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, p. 384; K. Būga, Rinktiniai raštai, III, p. 665; J. Endzelīns, Senprūšu valoda, Rīga, 1943, p. 215; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 34.

¹⁵ J. Pokorny, Et. Wb., p. 768.

¹⁶ J. Pokorny, Et. Wb., p. 127; M. Mayrhofer, Et. Wb., II, p. 406; первым происхождение лит. bandà, по-видимому, объяснял Гринбергер (Grienberger), Sbb. Wien Nr. 142, VIII (1900), p. 43, ср. B. Jēgers, KZ, 80, p. 125.

¹⁷ EM, I, p. 262; Izglītības Ministrijas Mēnešraksts, 1921, Nr. 2, p. 194–195 (подписано Pēteris Liepiņš, ср. библиографию трудов Я. Эндзелина, Rakstu krājums…, Rīgā, 1959, p. 672).

¹⁸ B. Jēgers, KZ, 80, p. 128–129.

10

Нам объяснение Б. Егеря кажется маловероятным. Прежде всего, весьма неясна связь лат. bėnde с ие. *bhen- ‘бить’: лат. bėnde, по всей вероятности, является каким-либо заимствованием. Однако гораздо убедительнее семантическое развитие в противоположном направлении: ‘скот’ > ‘польза’ > ‘земля’.

Лит. kaimenė

Лит. kaimenė ‘стадо скота; стадо’ (LKŽd., V, 55) — слово, широко употребляемое как в литературном языке, так и в диалектах. Чаще всего оно встречается в западноаукштайтских диалектах. Это слово было широко распространено и в диалектах литовцев бывшей Восточной Пруссии. Слово kaimenė встречается также в старых памятниках литовского языка, главным образом в тех, авторы которых связаны с упомянутыми нами диалектами: в переводе Библии Й. Бреткунаса, в «Постилле» М. Даукши, в евангелиях, изданных в Кедайняй в 1653 году, и в переводе Библии С. Битнера.

Наряду с формой kaimenė в диалектах употребляется и форма kaiminė (Капсукас, Бартиннинкай).

В литовских диалектах ареал употребления слов kaimenė, kaiminė, по-видимому, почти совпадает с ареалами употребления слов kaimas (Кальвария, Капсукас, Казлу-Руда, Шакяй, Вилкавишкис), kaima (Эржвилкас, Юрбаркас, Расейняй, Вилкия), kaimė (Дотнува, Гуджюнай, Кедайняй, Кракенава)¹⁹.

Происхождение лит. kaiminė не вызывает сомнений: его следует связывать с лит. kaimas²⁰. Первоначальным значением лит. kaimenė, вероятно, было ‘скот деревни, совместно выпасаемый деревенский скот’.

География лит. kaimenė в самом литовском языке, а также отсутствие следов этого слова в других балтийских языках указывают на то, что это сравнительно недавнее слово.

С лит. kaiminė следует связать и записанное А. Юшкой слово kaimina ‘куча, группа’ (Среди детей каимины я рос, LKŽd., V, 55).

Лит. guotas

В литовском языке в значении «стадо животных» употребляется также слово guotas «стадо, группа, толпа; небольшая группа деревьев, грибов, кустарников, злаков; пучок» (LKŽd., III, 740). Наряду с формой guotas в академическом словаре литовского языка зафиксирована также форма guotas bei guostas «пучок, guotas» (LKŽd., III, 739).

Слово guotas употребляется преимущественно в южной части Литвы (Alytus, Aukštadvaris, Birštonas, Daukšiai, Leipalingis, Liškiava, Rumiškės). Оно хорошо засвидетельствовано и в старых памятниках литовского языка — встречается в «Постилле» Й. Бреткунаса, «Постилле» М. Даукши, «Энхиридионе» Б. Вилента, переводе Библии С. Битнера, «Книге благочестия» 1653 года и др.

К. Буга связывает лит. guotas с древним индоевропейским названием крупного рогатого скота (ср. лат. guovs «корова», санскр. gāuh «крупный рогатый скот», древневерхненем. chuo «корова» и др.), полагая, что первоначальным значением слова было «стадо коров, коровье стадо»²¹.

¹⁹ Использована рукописная карта, подготовленная Э. Гринавециене (Институт литовского языка и литературы АН Литовской ССР).

²⁰ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 251; P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba. Vilnius, 1941, p. 236.

²¹ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, Vilnius, 1959, p. 353.

11

Э. Френкель связывает лит. guõtas не непосредственно с индоевропейским названием крупного рогатого скота, а с греческими словами этого корня βόσκειν «пасти», βοτήρ «пастух», βοτόν «крупный рогатый скот»²². Однако вряд ли такой подход что-либо дает; нам кажется, что сопоставление К. Буги более вероятно, особенно потому, что в балтийских языках сохранилось древнее индоевропейское название крупного рогатого скота (ср. лат. guovs).

Пожалуй, соглашаясь с сопоставлением К. Буги, наиболее реалистично было бы реконструировать лит. guõtas как праиндоевропейское *gūō(u)-to-m «стадо крупного рогатого скота», непосредственно связывая эту праформу с праиндоевропейским *gōu- «крупный рогатый скот»²³.

Очень сложен вопрос о связи лит. guõtas с лит. gaujà «куча, группа, стадо; толпа, множество; большое количество» (LKŽd., III, 168), gõveda «стая, толпа, множество», gõveda, goveda, govena, govežda, gõvija, govija (ср. также хутор Góvija), gova, gõvada (LKŽd., III, 487). Лит. gova, разумеется, возникло из лит. gõvada. Совершенно аналогичное явление обнаруживается и в одном белорусском говоре, где из белорусского гаўяда «стадо животных» возникла форма гаўя (Старыя Дарогі, между Слуцком и Бобруйском)²⁴.

Некоторые исследователи считают лит. gõveda, а значит, и другие варианты этого слова, славянизмами; по их мнению, лит. gõveda «стая, толпа, множество» произошло от польск. gawiedź²⁵. Однако К. Буга²⁶, а вслед за ним также П. Скаржюс²⁷, Э. Френкель²⁸, Ф. Славский²⁹ считают лит. gõveda словом литовского происхождения, связывая его с лит. gaujà. Трудно ответить, является ли лит. gõveda заимствованием или исконным словом. Например, форма govezda (зафиксированная в словаре Ф. Куршайтиса, хотя самому Куршайтису она неизвестна), по-видимому, указывала бы на заимствование из польского языка, но тогда было бы очень трудно объяснить появление форм gõvija, govena, gova. Поэтому, возможно, и слово gõveda, и govija, а также другие его формы следует считать исконными словами, а форму govezda — заимствованием из польского либо переработанной под влиянием польск. gawiedź формой лит. gõveda.

Весьма гипотетично, но всё же возможно также связывать эти слова с лит. guõtas³⁰. Если бы такое сопоставление было верным, то первоначальным значением и лит. gaujà, и gõveda было бы «стадо крупного рогатого скота».

Лит. kėltuva

Лит. kėltuva имеет основное значение «крупный рогатый скот, животное», однако это слово (его форма единственного числа) довольно широко употребляется также в значении «стадо, гурт крупного рогатого скота». В этом значении лит. kėltuva употребляется в живой речи в самой восточной части Литвы (Адутишкис, Дисна, Тверечюс), а также на островах литовского языка на территории Беларуси. Упомянутое слово встречается в значении «стадо крупного рогатого скота» и в старых литовских письменных памятниках (М. Мажвидас, Й. Бреткунас). Ср.:

„...Jobui kialtuwa atymta“, Mž, 433.

²² E. Fraenkel, Et. Wb., p. 177.

²³ J. Pokorny, Et. Wb., p. 483.

²⁴ Дыялекталагічны атлас беларускай мовы, Мінск, 1963, zemėlapis Nr. 293.

²⁵ LKŽd., III, p. 487; J. Otrębski, LP, 4, p. 39; Й. Отрембский утверждает, что лит. gaujà могло произойти от лит. govijà.

²⁶ K. Būga, Rinktiniai raštai, I, sudarė Z. Zinkevičius, Vilnius, 1958, p. 328.

²⁷ P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, p. 82, 231.

²⁸ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 140.

²⁹ F. Slawski, Sl. et., I, p. 262.

³⁰ K. Būga, Rinktiniai raštai, III, p. 867; J. Pokorny, Et. Wb., p. 483.

12

_{«…и поблизости от меня буд[ешь, ты и твои дети, … твой малый и большой скот (написано}в: keltuwa», BrB 1 Moz 45, 10 (LKŽd., V, 551).

Лит. kėltuva связано с лит. kėlti³¹.

Лит. pėkus, прус. pecku

В значении «стадо скота» употребляется также лит. pėkus, первоначальное значение которого, как и слова kėltuva, — «крупный скот, животное». В значении «стадо скота» слово pėkus очень часто встречается в наших старых письменных памятниках (М. Мажвидас, Й. Бреткунас, М. Даукша, С. Хилинскис). Иногда оно там просто употребляется как синоним слов banda, kėltuva «стадо скота». Ср.:

«…был весьма богат скотом (стадом)», BrB 1 Moz 13, 2.

«…пригнал скот», BrB 1 Moz 18, 7.

«…имел… много скота», BrP, II, 194.

«…пастухи, пасущие скот», Mž, 193.

«…скота у него было семь тысяч овец», Ch Job I 3.

Подобным образом лит. pėkus употребляется и в издании словаря К. Ширвида 1642 года:

«Bydle, bydło, skot. Pecus, udis, et pecus, oris. Pekus, kieltuwą».

«Bydlecy. Pecuarius, Pecorinus. Pekaus, kieltuwu» (Dic., 26).

«Nápáść bydło, Pascerebene. Prigánit, pripenet peku» (Dic., 192).

«Pasę bydło, Pasco, bubulcitor, feruo pecudes. Ganau peku» (Dic., 286).

В современном литовском языке pėkus в значении «стадо скота» зафиксировано только в зетельском говоре.

Примеры из третьего прусского катехизиса показывают, что и в прусском языке слово pecku (ед. ч., род. п.) употреблялось в значении «стадо скота»:»

«…Платья и обувь, пища и питьё, дом и двор, жена и дети, поле и скот, деньги и все блага…»

…Также одежда и обувь, еда и питьё, дом и усадьба, жена и дети, пашня и скот, и все блага…

Всё, что для пропитания необходимо: еда, питьё, платья, обувь, дом, двор, поле, скот, деньги…

Всё, что относится к пропитанию и нуждам тела: еда, питьё, одежда, обувь, дом, усадьба, поле, скот, деньги…

…который всем людям на земле даёт, который даёт корм скоту…

…Который даёт пищу всякой плоти, который даёт скоту его корм…»³²

В латышском языке нет соответствий лит. pėkus, пр. pecku.

Относительно происхождения лит. pėkus существуют два мнения: одни считают это слово древним заимствованием из германских языков, другие — древним балтийским словом. Последнее мнение, по-видимому, более приемлемо³³.

Лит. gyvuliai, gyvīs и др.

В литовском языке в значении «стадо скота» употребляется также форма множественного числа gyvulys — gyvuliai; ср. также формы gyvolis, gyvulis, gyvuolis (LKŽd., III, 383, 384, 385, 387)³⁴.

³¹ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 238; A. Sabaliauskas, LKK, X, p. 136–137.

³² R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, p. 28, 29, 36, 37, 52, 53; Prūsų kalbos paminklai, p. 152, 153, 164, 165, 196, 197.

³³ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 564–565; A. Sabaliauskas, LKK, X, p. 136.

³⁴ K. Būga, Rinktiniai raštai, I, p. 122–123.

13

В самих юго-восточных говорах литовского языка в значении «стадо скота» употребляется ещё одно слово этого корня — gyvīs; ср.: «Где гонят скот, там и загон называется» (Лазунай); «Все твердят, что его ребёнок уже пасёт скот» (Девенишкес); LKŽd., III, 383. В значении «живой предмет, живое существо» и в других близких значениях слово gyvīs широко употребляется в различных говорах литовского языка и в древних письменных памятниках, однако в значении «стадо скота» оно зафиксировано только в упомянутых говорах.

Наименование «стадо скота» от этого корня (и.-е. *gṷi-, лит. gy-, слав. ži-) встречается и в славянских языках: белор. жывёла, жывина, польск. żywina, żywizna, żywioła, древнерус. животина, серб. живо, словен. živina³⁵. Очевидно, что такое значение слов этого корня могло возникнуть совершенно независимо как в литовском, так и в отдельных славянских языках (ср. серб.-хорв. живина «домашняя птица», укр. живина); однако в отдельных случаях возможно и заимствование. Например, белор. жывина, которое, судя по данным белорусского диалектологического атласа, широко употребляется только в окрестностях Гродно, несомненно, заимствовано из польского. Особенно интересны названия с формантом -l-, образующие совершенно компактную область, охватывающую литовский язык, почти все белорусские говоры и часть польских говоров, непосредственно соприкасающихся с литовской языковой областью³⁶. Более интенсивное употребление лит. gyvulys, gyvuliai указывает на то, что белор. жывёла и польск. żywioła могли возникнуть под влиянием литовского языка.

Употребляемое в Девенишкес и Лазунай в значении «стадо скота» слово gyvīs, по-видимому, не является новообразованием этих говоров, а представляет собой пережиток древнего употребления лит. gyvis, поскольку это слово довольно широко встречается в старых письменных памятниках в значении «скотина»; ср.: Avis yra romus, … nekaltas gyvis DP 209: Ta ranka penį visus gyvius, kiekvienam tikrą penukšlą duodama SP I 242; Anoji kančia, ir nebylius gyvius galėtų pajudint galėjimop DP 176; Gyvis, išėjęs išg girų, staugimu, kaukimu, baubimu teip baisus bus DP 7 (LKŽd., III, 383).

Об употреблении единственного числа слова gyvis в значении «стадо скота» ср. употребление лит. kėltuva, pėkus.

Ни в прусском, ни в латышском языках не встречаются слова корня и.-е. *gṷi- в значении «стадо скота». В латышском языке, правда, есть слова dzīvnieks «живое существо, животное», dzīvuonis, dzīvīte «домашнее животное» (EM, I, 560), однако они, по-видимому, появились сравнительно недавно, и тенденции к их употреблению в значении «стадо скота» не наблюдается.

В латышских говорах встречается название домашнего животного корня и.-е. *gṷi — živats «животное; домашнее животное», «sīkluops» (овца, свинья). Однако это заимствование из русского языка (EM, IV, 814).

Лат. luopi

Лит. gyvulys по значению и употреблению примерно соответствует лат. luōps. Форма множественного числа этого слова luōpi употребляется в латышском языке также в значении «стадо скота», ср. Laid luopus ārā!; Jādzen luopi ganųos; Luopus ganīt (EM, II, 528).

Лат. luōps — совершенно изолированное слово в балтийских и славянских языках, которое, вероятно, следует связывать с алб. lopē «корова»³⁷.

³⁵ О. Н. Трубачев, Происхождение названий домашних животных в славянских языках, Москва, 1960, р. 100; Dialektalglatāni atlas беларускай мовы, žemėlapis Nr. 293.

³⁶ О. Н. Трубачев, Происхождение названий домашних животных в славянских языках, р. 100–101.

³⁷ J. Pokorny, Et. Wb., p. 654; A. Sabaliauskas, LKK, X, p. 137.

14

Лат. bars

В значении «стадо скота» в латышском языке широко употребляется слово bars, используется также уменьшительная форма этого слова bariņš, а также сочетания luõpu bars, luõpu bariņš.

Слово bars в латышском языке употребляется в различных значениях. Так, в словаре К. Мюленбаха указаны целых шесть (на деле можно было бы выделить ещё больше) значений этого слова: 1) die Schwade; 2) ein bestimmter Strich Feldes bei der Flachsraufe; 3) die Mast; 4) der Haufe, die Menge, die Schar, Herde, 5) die Sandmassen in der Flussmündungen, die das Fahrwasser seichter machen; 6) atberi (klātpieduotuo barības tiesu sauc par beriem, baru, biežāk atberiem; ср. atberes «Wiedergabe des aus dem Gemeindemagazin geliehenen Getreides; das Getreide, das bei der Wiedergabe gleichsam als Prozent mehr abgegeben wird») (EM, I, 150, 264–5).

В литовском языке слово bãras, соответствующее лат. bars, также употребляется в сходных значениях: «полоса поля, обрабатываемая за один раз (при жатве, выдёргивании льна, сенокосе); группа людей (в этом значении встречается только в сочинениях С. Гимжаускаса (Линкмяны) и в словаре А. Юшки)» (LKŽd., I(2) 651–2). В современном литовском языке в последнее время слово bãras очень широко употребляется в значении «сфера или область какой-либо деятельности».

Как мы видим, значения лит. bãras и особенно лат. bars довольно разнообразны. Это побудило Я. Эндзелина предположить, что лат. bars имеет несколько источников происхождения. Значения 1—3 лат. bars он склонен связывать со ср.-ирл. berraim «ножницы», авест. tiži-bāra «с острым лезвием», лат. ferīre «рубить», forus «проход вокруг грядки», др.-в.-нем. bara «огороженная земля», рус. забор «ограда», греч. φόρος «участок земли, борозда». Значения 4—5 лат. bars Я. Эндзелин склонен связывать с ие. *bher- «нести», а лат. bars в шестом значении он связывает с лат. bērt, лит. berti, допуская, что с этими глаголами, возможно, можно связать и лат. bars в четвёртом значении³⁸.

Однако Я. Эндзелин, вероятно, был неправ, полагая, что лат. bars имеет сразу три источника происхождения. Нам кажется, что все значения как лит. bãras, так и лат. bars можно объяснить, связав эти слова с глаголами лит. berti, лат. bērt. Происхождение лит. bãras и лат. bars таким образом объяснял уже А. Лескин³⁹. С объяснением А. Лескина согласились многие последующие исследователи. К. Буга утверждал, что «bãras — это такой участок земли, сколько можно засеять, разбрасывая семена за один проход»⁴⁰; такого же мнения придерживались П. Скаржюс⁴¹, Э. Френкель⁴², Я. Отрембский⁴³. Вероятно, главным образом этот факт заставлял Я. Эндзелина сомневаться в такой этимологии: в балтийских языках для обозначения «засеваемого участка земли» используется другое древнее слово — лит. biržė, лат. birze, которое связывают с др.-слав. brazda «борозда», рус. борозда, польск. brózda⁴⁴ (по правде говоря, эта этимология кажется довольно сомнительной).

Однако первоначальные значения этих слов (лит. biržė, лит. bãras) могли различаться — их сближение является результатом более позднего развития.

³⁸ EM, I, p. 265.

³⁹ A. Leskien, Der Ablaut der Wurzelsilben im Litauischen, Leipzig, 1884, p. 321; Bildung der Nomina im Litauischen, Leipzig, 1891, p. 167 (pastarajame veikale teigia kiek abejodamas).

⁴⁰ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 294.

⁴¹ P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, p. 26.

⁴² E. Fraenkel, Et. Wb., p. 34–35.

⁴³ J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, II, Warszawa, 1965, p. 33.

⁴⁴ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 44–45; EM, I, p. 299.

15

Значение «стадо скота» едва ли можно непосредственно связать с глаголом bérti, однако с этим глаголом можно связать значения «множество», «толпа» вообще (ср. Ветви липы усыпаны почками; Небо было ясным, усыпанным сияющими звездами, LKŽd., I(2), 773; лат. biru birām «толпами», birum birumiem, EM, I, 298). Из значения «множество», «толпа» очень естественно возникает и значение «стадо скота, стадо», ср. лит. guõtas «стадо — толпа», лит. kaĩmenė «стадо — толпа», лит. gyvìs «стадо — множество» и др.

Как мы упоминали, лат. bars в значениях 4—5 Я. Эндзелин склонен был связывать с и.-е. *bher- «нести». Однако и лит. bérti, лат. bērt связываются с упомянутым и.-е. корнем. Правда, Я. Эндзелин как будто несколько сомневался в этой этимологии, указывая, что К. Буга, Я. Миккола, А. Брюкнер, Р. Траутманн связывали лит. bérti, лат. bērt с и.-е. *bher «нести», «не высказываясь о развитии значения»⁴⁵. Нам кажется, что лит. bérti можно сблизить с и.-е. *bher- на основании таких значений этого глагола, как «разродиться (о животном)», «привести потомство, родить», ср. Свинья опоросилась; Если будешь присматривать за свиньей, пока она опоросится, получишь поросенка LKŽd., I(2), 773, 847. Однако эти значения могут быть и литовскими новообразованиями, ср. сходные значения глаголов griūti, irti.

Лат. ganeklis и др.

В латышском языке встречается несколько названий «стада скота», образованных от глагола ganīt (лит. ganýti): ganeklis (vīrs ganekli aizdzen mājā), ganekles (слово встречается в переводе Библии Глюка (1689 г.), ganība (uz mūsu ganībām vesela ganība luopu), ganīkla (šur un tur luopu ganīklas ganās), ganāmais (būs viens gans, viens ganāmais), ganāmie (EM, I, 599, 600; EH, I, 382).

В сочинениях Жемайте слово gãniava употребляется в значении «стадо скота» (Такие стада скота невозможно выпасти на тех пастбищах, LKŽd., III, 102). Однако gãniava здесь, скорее, не факт живой речи, а слово, возникшее просто из-за недоразумения на основе gõniava, употреблявшегося на родине Жемайте (вероятно, это работа редакторов сочинений Жемайте).

Лит. gõniava, gonà и др.

В литовских диалектах встречаются названия «стада скота», которые следует связывать с глаголом ginti «гнать, выгонять стадо на пастбище»: gõniava «стадо, толпа, множество», gonà «толпа, множество» (Стадо коров гонит пастух J. Такого стада скота я теперь не видывал Als.), gõna, gõnas, gõnė (Такое стадо свиней что-нибудь бы съело Kair.), gonìa (Открой ворота, я пригнал стадо Vlk.), gonyčia (LKŽd., III, 482)⁴⁶.

Лит. gárdas

В значении «стадо скота» это слово употребляется только в наших старых письменных памятниках — так его употребляют Й. Бреткунас, М. Даукша, С. Хилинскис и др. Ср.:

«...и будет один Пастырь, и одно стадо», BrP, II, 209.

«...добрый пастырь, который так не пожалел на плечах своих овечку заблудшую, чтобы принять ее в свое стадо», DP, 174.

«...и сгонял туда все стада», Ch 1 Moz 29,3.

⁴⁵ EM, I, p. 292.

⁴⁶ П. Скаржюс, «Словообразование литовского языка», с. 47.

16

«…собирает все загоны», Ch 1 Moz 29, 8.

«…и пошли братья его пасти стадо отца своего», Ch 1 Moz 37, 12.

«…кто пасет стадо, а не ест молока стада? Bt 1 Pv K 9,7 (ср. также LKŽd., III, 120).

В литовском языке слово gardas, как известно, употребляется в значении определённого ограждения («отгороженная часть хлева», «загон в поле или на пастбище», «сколоченный из досок ящик для перевозки свиней», LKŽd., III, 120). Последнее значение — «ограждение» — несомненно, более древнее. Значение «стадо животных», по-видимому, возникло из значения «загон в поле или на пастбище».

Литов. gardas соотносится с др.-слав. gradъ «крепость, город, сад», рус. город «город», санскр. grháḥ «дом», гот. gards, гот. garda «ограда», алб. garth «живая изгородь» и др.⁴⁷

Литов. gardas имеет соответствие и в латышском языке, ср. латыш. gards «ein Verschlag am oder im Stalle» (зафиксировано в сочинениях Я. Яншевского). Я. Эндзелин склонен считать это латышское слово литуанизмом (Anscheinend aus li. gãrdas dass., wenn wirklich mit kurzem a; vgl. gārds 1, EH, I, 384). Нам кажется, что литуанизмом следует считать также латыш. gārds «ein Verschlag fürs Mastvieh, namentlich für Schweine» (EM, I, 618; EH, I, 390). Судя по материалам словаря К. Мюленбаха и его дополнений, это слово употребляется почти исключительно в приграничной с Литвой местности (Дуника, Груобиня, Лаздуона, Ница, Нигранда, Руцава). Удлинение корневого a в латышском слове следует объяснять произношением литовцев приграничья, поскольку литовцы этих мест (Акмене, Кликоли, Мажейкяй), от которых это слово, по всей вероятности, попало в латышский язык, произносили литов. gardas как gãrc. Даже если латыш. gārds и не является заимствованием из литовского, литовский язык, по крайней мере, способствовал его сохранению в этих латышских говорах.

Литов. gardas в значении «ограда» проникло также в прибалтийско-финские языки, ср. фин. karsina, карел. karžina и др.⁴⁸

Литов. stōdas

Литов. stōdas в значении «стадо животных» также употребляется только в старых письменных источниках — в таком значении его используют Й. Бреткунас, М. Даукша, К. Ширвидас и др. Ср.:

«…nuneche awi ich Stodo (на полях: Gardo)…», BrB 1 Sam 17, 34.

«…стада и стада, твои…», DP, 290.

«…луга, поляны, стада, стада…», DP, 306.

«Paweýksłu tieġ tapi stōdo... (Wžormi, movi, bėdac stāda...)», SP, II, 136.

«…пастухов, пасущих стадо…», KN, 130.

Наряду с формой stodas в старых письменных источниках употребляется также форма stoda⁴⁹.

Относительно происхождения литов. stōdas существуют различные мнения. А. Брюкнер предполагал, что это слово литовцы заимствовали из польского языка⁵⁰. К. Буга, долгое время сомневавшийся, исконное ли это слово или заимствование⁵¹, считает его заимствованием из русского языка⁵², а П. Скаржюс — заимствованием

⁴⁷ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 135–136; M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 297; J. Pokorny, Et. Wb., p. 444.

⁴⁸ Y. H. Toivonen, Suomen kielen etymologinen sanakirja, I, Helsinki, 1955, p. 165; A. Sabaliauskas, LKK, VI, p. 118.

⁴⁹ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 592.

⁵⁰ A. Brückner, Die slavischen Fremdwörter im Litauischen, Weimar, 1877, p. 137.

⁵¹ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, 92, II, p. 591–592.

⁵² K. Būga, Rinktiniai raštai, III, p. 46.

2. Iš lietuvių leksikologijos ir leksikografijos

17

БИБЛИОТЕКА ИНСТИТУТА ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА

из белорусского языка⁵³. Категорически, вероятно, нельзя отвергнуть ни одно из мнений. Однако П. Скаржюс, помимо прочего, напоминает об очень сходном употреблении лит. stōdas и белор. cmado в белорусскоязычных письменных источниках в документах Литвы (ср. кони, стада и животина князя Лит. Мет. (1520). РИБ. XX 1434). Наконец, возможно, что такое название стада скота могло попасть в литовский язык из славянских разными путями.

Лит. armuõ

Лит. armuõ в значении «стадо скота» зафиксировано лишь один раз, а именно в переводе Библии А. Баранаускасом: Из стада возьми самца без порока в жертву, 3 Моз 1,3 (LKŽd, I (2), 310). Нам кажется, что поводом для употребления А. Баранаускасом лит. armuõ в этом контексте послужило лат. armentum (...si holocaustum fuerit ejus oblatio, ac de armento...3 Моз 1, 3), которое в латинском языке означает «крупный рабочий скот (лошади, быки); стадо рабочего скота».

Впрочем, лит. armuõ в значении «пахотный слой почвы; пахотная земля; пахота, поле» (: лит. árti) нигде не употребляется в значении «стадо скота».

Литов. gaibjė

Литов. gaibjė в значении «стадо скота» зафиксировано в следующих памятниках литовского языка: «Clavis Germanico-Lithvana», в словаре Я. Бродовского, словаре Ф. Несельмана и словаре Ф. Куршайтиса (при этом указывается, что самому Ф. Куршайтису такое слово в живой речи неизвестно). Структура этого слова показывает, что оно не является живым фактом литовского языка, поскольку слов такого образования в литовском языке вообще нет. Возникает вопрос, каким образом оно могло появиться в упомянутых памятниках нашего языка. Ф. Куршайтис взял это слово из словаря Ф. Несельмана. Ф. Несельман переписал его из рукописи словаря Я. Бродовского. Переписал Ф. Несельман правильно, поскольку соответствующее место в рукописи словаря Я. Бродовского читается совершенно ясно:

«Gótas Awju. Gardas, Stodas. Gauje, Gaibje» (B, 613).

В рукопись словаря Я. Бродовского слово gaibjė, вероятно, попало из словаря XVII века «Clavis Germanico-Lithvana», где оно также записано совершенно ясно:

«Heerde Vieh. Kaimene, ės. F. Gúta, ôs F. Gaibje, ės. F. Gáuje, ęs. F.» (C, I, 873).

Можно даже предположить, что Я. Бродовский, выписывая это слово из упомянутого источника, поменял его местами со словом gauje, поскольку оно было ему знакомо, а слово gaibje перенёс в конец как незнакомое ему. То, что Я. Бродовский действительно пользовался «Clavis Germanico-Lithvana», ясно доказал Ю. Лебедис⁵⁴. Однако пока невозможно сказать, как слово gaibjė появилось в этой рукописи.

⁵³ P. Skardžius, Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen, Kaunas, 1931, p. 206.

⁵⁴ J. Lebedys, Smulkioji lietuvių tautosaka XVII—XVIII a., Vilnius, 1956, p. 23.

18

Литов. pūlkas, лат. pulks

И в литовском, и в латышском языках в значении «стадо скота» употребляется слово pūlkas (лат. pulks).

В значении «стадо скота» слово pūlkas встречается уже в издании словаря К. Ширвида 1629 года:

«Stado, grex, armentum. pulkas»

«Stadko, grex pusillus, pulkelis» (Dic., 174).

В издании словаря К. Ширвида 1642 года также находим:

«Stādo bydla, Armentum, grex pulkas» (Dic., 421).

В значении «стадо скота» pūlkas часто употребляется также в литовских диалектах. Однако здесь оно чаще употребляется не как синоним стада или гурта, а вообще в значении «группа, множество (преимущественно о живых существах)» и обычно используется с определяемым словом, ср. стадо овец, стадо свиней, стадо коров и т. д. В некоторых литовских диалектах pūlkas всё же употребляется почти как синоним стада или гурта, ср. Гнали пастись к стаду (Пумпенай); Пасли скот двумя стадами (Линкува).

Очень сходно употребляется и латышское слово pūlks — «(живой) гурт, толпа, вообще множество», ganāms pulks — «стадо», ganāmpulks, ļopu pulks, ļopu pulciņš, pulks, pulciņš (Куда ты погоняешь свою отару?) (EM, I, 600, III, 407; EH, I, 382)⁵⁵.

Литов. pūlkas, лат. pūlks — заимствования из древнерусского языка, ср. др.-рус. pъlkъ «полк, войско, военная сила, военный поход, лагерь»⁵⁶. По-видимому, в балтийские языки оно попало в значении военного термина, а остальные значения возникли позднее уже в балтийских языках. Подобный процесс расширения значения наблюдается и в некоторых славянских языках, ср. рус. диал. полок «группа (девушек)», серб.-хорв. nyk «народ, люди, толпа», чеш. pluk «группа».

Славяне заимствовали это слово из древнегерманского (*fulkaz); ср. древневерхненем. folk, древнеангл. folc ‘Heer, Schar’⁵⁷.

Лит. tabūnas

В значении «стадо скота» в литовских диалектах иногда встречается и слово tabūnas. В целом это слово в литовском языке употребляется в нескольких значениях: «стадо скота (чаще всего лошадей)» (Куртувенай, Лишкиава, Укмерге, Саламиестис), «толпа, множество» (Алитус, Аникщяй, Друскининкай, Дусетос, Юрбаркас, Южинтай, Лаук ува, Лаздияй, Рудамина, Укмерге, Утена), «пастбище, огороженное со всех сторон» (Куртувенай, Радвилишкис, Шяуляй).

Слово tabūnas пришло в литовский язык из славянских языков. В значении «табун лошадей» это слово употребляется в восточнославянских языках, ср. рус. табун, белорус. табун, укр. табун. Отсюда оно попало и в польский язык, ср. польск. tabun⁵⁸. Восточные славяне заимствовали это слово из

⁵⁵ Примеры, отсутствующие в словаре К. Мюленбаха — Я. Эндзелина, автор получил от кандидата филологических наук Д. Земзаре.

⁵⁶ P. Skardžius, Die slavischen Lehnwörter im Alt litauischen, p. 183; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 665–666; EM, III, 407.

⁵⁷ M. Vasmer, Et. Wb., II, p. 393–394; F. Kluge, Et. Wb., p. 825; E. Klein, Et. Dic., I, p. 607.

⁵⁸ A. Brückner, Sł. et., p. 563.

2*

19

тюркско-татарских языков, ср. казанско-татарское tabun «табун лошадей», чагатайское tabun, крымско-татарское tabum «стадо, группа»⁵⁹.

Трудно сказать, из какого славянского языка произошло лит. tabūnas; вероятнее всего, литовцы заимствовали это слово из русского языка. Значения «группа вообще, множество» и «огороженное пастбище» возникли уже в самом литовском языке.

Лат. pūlis

Это слово в латышском языке употребляется в нескольких значениях: «куча; множество», «стадо; цепочка (молодняка)», «гнездо», «полосовой дождь» (EM, III, 446–7). Значение «стадо скота», несомненно, развилось из значения «куча, множество».

Я. Эндзелин связывает лат. pūlis с лат. pauna «череп; пасть», лат. paũna «маленькая шапка; ранец; узел» (EM, III, 128). Далее эти слова следует связывать со словами корня индоевропейского *pū-, *peu-, *pou- «раздувать; раздутый, опухший», ср. санскр. phuphusah «лёгкие», арм. (h)ogi «запах, дыхание, душа» и др.⁶⁰.

* * *

В балтийских языках имеется очень много названий для обозначения «стада скота», особенно много таких названий в литовском языке. Чаще всего это слова балтийского происхождения, образованные от различных корней. Нередко наблюдается семантическое развитие «множество, группа» → «стадо скота», «животное, скот» → «стадо скота». Некоторые названия «стада скота» проникли в балтийские языки также из славянских языков.

PIEMENŲ PAVADINIMAI

В индоевропейских языках нет общего, широко распространённого в этих языках названия пастуха. Однако отдельные группы индоевропейских языков обычно имеют общие названия, возникшие семантически сходным образом, иногда даже от одного и того же индоевропейского корня, ср. лат. pāstor «пастух»: лат. pāscō, -ere «пасти, заниматься скотоводством», рус. пастух: рус. пасти, арм. hoviv (< *ou̯i-pā-) «пастух»; нем. Hirt «пастух»: нем. Herde «стадо, стадо животных», англ. (shep)herd «пастух»; англ. herd «стадо», лит. ker džius «старший, пожилой пастух» и др.

Подобным образом названия пастуха возникли и в балтийских языках.

Лит. пастух

Это название очень древнее; есть основания полагать, что оно восходит ещё к общеиндоевропейской эпохе. Правда, среди балтийских языков такое название пастуха в настоящее время обнаруживается только в литовском, однако имеется достаточно данных, свидетельствующих о том, что оно было общебалтийским.

Прямые соответствия лит. piemuõ имеются только в греческом языке; ср. греч. ποιμήν «пастух», ποιμνή «стадо, стая». Правда, существуют разногласия по поводу точного соответствия вокализма корня лит. piemuõ и греческих слов. Но связывать ли балтийское ie непосредственно с

⁵⁹ М. Фасмер, Et. Wb., III, p. 66.

⁶⁰ Й. Покорный, Et. Wb., p. 847.

20

праиндоевропейским *oi или объяснять вокализм корня балтийского слова изменением под влиянием других слов, связь лит. piemuo и греч. ποιμήν не вызывает сомнений.

Названия пастуха в литовском и греческом языках восходят к праиндоевропейской основе *pō(i), основным значением которой было «пасти скот». Позднее из этого значения возникло также новое значение — вообще «охранять что-либо».

Слова от этого корня встречаются не только в литовском и греческом, но и в других индоевропейских языках; ср. санскр. pāti «он охраняет, пасёт», авест. pāiti, санскр. gōpāḥ «пастух (первоначально пастух быков, коров; ср. санскр. gauḥ „скотина, бык, корова“)», pāyuḥ «страж», pālāḥ «караульный, пастух», nṛpaḥ «царь (хранитель людей)», древнеперс. xšāθrapāvan «наместник области, сатрап»¹.

С праиндоевропейским *pō(i) пытаются связывать также группу германских слов; ср. гот. fōdr «ножны», др.-англ. fōdor, нем. Futter «подкладка»². Семантическую связь германских слов с праиндоевропейским *pō(i) объясняют тем, что гот. fōdr и другие слова могут быть связаны со значением «охранять, укрывая».

Предпринимались попытки связать праиндоевропейское *pō(i) с праиндоевропейским *pā- «кормить, питать, пасти»³, от которого произошли уже упоминавшиеся нами индоевропейские названия пастуха (лат. pāstor, рус. пастух, арм. hoviv). Однако эти попытки не увенчались успехом.

Весьма сомнительна и связь хетт. paddar «корзина, плетёная корзина»⁴ с праиндоевропейским *pō(i)⁵.

Славянские языки вовсе не унаследовали слов с корнем праиндоевропейского *pō(i). Правда, этот корень имеется в русском и украинском названии пастуха овец — чабан. Однако в русский язык оно пришло из тюркско-татарских языков (ср. крым.-тат. čōban «пастух»⁶), которые, в свою очередь, заимствовали такое название пастуха из персидского; ср. перс. šūban «пастух», афг. špūn < *fšu-pāna- «пастух скота», ср. санскр. pāṇāḥ «охраняющий»⁷.

В латышском и прусском языках не обнаруживается название пастуха, соответствующее лит. piemuo. Однако некоторые следы этого слова можно усмотреть в отдельных топонимах и личных именах.

В прусском языке встречается топоним Paymekopo (зафиксирован в документах 1311 г.). По-видимому, этот топоним, если возводить его к Paymenkopo, можно было бы связать с лит. piemuo. О словообразовании прус. Paymekopo ср. прус. Auctacops, Auctukape: лит. aukštas + лит. kāpas⁸.

С лит. piemuo пытаются связывать также латышское личное имя Paim и топоним Paimis⁹.

Как видим, вокализм корня в этих примерах не совпадает с вокализмом корня лит. piemuo, но соответствует вокализму греч. ποιμήν. Возможно, в балтийских языках существовали два варианта этого названия пастуха — *peim- и *poim-. Более того, второй вариант мог быть даже древнее. На это указывает название пастуха балтийского происхождения в прибалтийско-финских языках; ср. фин. paimen «пастух», paimen

¹ J. Pokorny, Et. Wb., p. 839; M. Mayrhofer, Et. Wb., I, 348, II, 251, 262.

² J. Pokorny, Et. Wb., p. 839; F. Kluge, Et. Wb., p. 226—227.

³ M. Mayrhofer, Et. Wb., II, p. 251; J. Pokorny, Et. Wb., p. 787.

⁴ F. Kluge, Et. Wb., p. 227.

⁵ J. Friedrich, Hethitisches Wörterbuch, Heidelberg, 1952, p. 166.

⁶ M. Vasmer, Et. Wb., III, p. 297.

⁷ M. Mayrhofer, Et. Wb., II, p. 251.

⁸ G. Gerullis, Die altpreussischen Ortsnamen, p. 12, 112.

⁹ E. Blese, Latviešu personu vārdu un uzvārdu studijas, I, Rīgā, 1929, p. 333; E. Blese tokį (šaknyje su -ai-) latvių kalbos piemens pavadinimą linkęs laikyti sekundariniu skoliniu iš Pabaltijo suomių kalbų.

21

iaa «пасти», эст. paimendama «пасти, охранять», карел. paimen «пастух», лив. paimēn «пастух», paimentta «пасти, охранять», вепс. paimen «пастух», paimenta «пасти, охранять» и др.¹⁰

[В прибалтийско-финские языки балтийское название пастуха, вероятно, проникло вместе с другими словами, связанными со скотоводством и земледелием, в последние века до нашей эры. На почве финских языков от него возник также глагол со значением «пасти, охранять», а также другие родственные слова, ср. фин. paimentaminen «пастьба, выпас», paimenkoira «пастушья собака», paimenpilli «пастушья свирель», paimenpoika «пастушок», paimentolainen «кочевник» и др.¹¹

Весьма интересен вопрос, почему латышский язык не сохранил это название пастуха. Нам кажется, что определенную роль здесь мог сыграть предлог pie. Дело в том, что в латышском языке после отпадения pie латышские слова, начинающиеся сочетанием pie-, могли восприниматься как сложные слова с предлогом. Слова, лексическая связь которых с предлогом pie уже не ощущалась, своеобразно не вписывались в систему упомянутых сложных слов и начали постепенно исчезать либо их фонетический облик изменялся под влиянием других слов. По этой причине, например, лат. plāva могло вытеснить старое лат. pieva (EH, II, 278); возможно, поэтому мы не находим в латышском языке фонетического соответствия лит. pieštūs. Эта наша гипотеза, разумеется, не может относиться к латышским словам, где ie < en, а также к словам, которые после сокращения окончания стали односложными.

Лат. gans, лит. gānas и др.

В латышском языке закрепилось название пастуха с другим корнем; ср. лат. gans «пастух», уменьшительные формы ganiņš, ganelis, ganēns, gane, gaņa, ganiene, ganikis «пастух (маленький, незначительный пастух)», gantājs «сторож» (EM, I, 599, 600; EH, I, 382). Эти слова связываются с лат. ganīt, лит. ganyti.

От этого глагола образованы названия пастуха, употребительные и в литовском языке; ср. лит. gānas «пастух, пастырь», ganýtojas, ganikas, ganūkas, ganė «пастушка, пастушка-овчарка» (LKŽd., III, 96, 100, 107, 108).

Употребляется также немало сложных названий пастуха, второй компонент которых — слово с этим корнем. Ср.:

Лит. ančiāgonis «пастух уток» (LKŽd., I(2), 131) < лит. ántis + ganýti.

Лит. arklāganis «тот, кто пасёт лошадей», arklāganis, arkliaganỹs, arkliāgonis, arkliiganis, arkliūganis (LKŽd., I(2), 301, 303, 305, 307) < лит. arklys + ganýti.

Лит. aviganis «пастух овец, овчар», avigonis, aviāgonis, avēliaganis (LKŽd., I(2), 521, 523, 525) < лит. avis + ganýti.

Лит. galvijagonis «пастух, скотник», galvijagonis (LKŽd., III, 83) < лит. galvijas + ganýti.

Лит. jautaganỹs «пастух быков; пастух», jaučiāgonis (LKŽd., IV, 295, 322) < лит. jautis + ganýti.

Лит. karvāganis «пастух коров» (LKŽd., V, 352) < лит. kárvė + ganýti.

¹⁰ Ю. Х. Тойвонен, Э. Итконен, А. Й. Йоки, Suomen kielen etymologinen sanakirja, II, Хельсинки, 1958, с. 459; Ю. Калима, Itämerensuomalaisten kielten balttilaiset lainasanat, Хельсинки, 1936, с. 145; В. Томсен, Beröringer mellem de finske og de baltiske (litauisk-lettiske) Sprog, Копенгаген, 1890, с. 208.

¹¹ A. Sabaliauskas, LKK, VI, p. 130.

22

Лит. kiaulāganis «свинопас», kiaulāgonis, kiaūlganis, kiauliāganis, kiauliāgonis (LKŽd., V, 687, 691, 693) < лит. kiaũlė + ganýti.

Лит. ožkaganỹs «козопас», ožkāganis¹² < лит. ožkà + ganýti.

Лит. žąsigonis «гусепас» < лит. žąsìs + ganýti.

Лит. bandāganis «пастух крупного рогатого скота, скотопас», bandganis (LKŽd., I(2), 639) < лит. bandà + ganýti.

Лит. diēnaganis «тот, кто пасёт скот только днём; плохой пастух» (LKŽd., II, 346) < лит. diēnā + ganýti.

Лит. naktigonis «тот, кто пасёт скот ночью (обычно лошадей)» < лит. naktis + ganýti.

Лит. rytāgonis «тот, кто пасёт скот по утрам» < лит. rytās + ganýti.

Сложные названия пастухов сходного происхождения довольно широко употребляются и в латышском языке. Ср.:

Лат. āitgans «овчар» (EH, I, 5) < лат. āita «овца» + gans «пастух».

Лат. cūkgans «свинопас», cūkganis (EM, I, 398; EH, I, 280) < лат. cūka «свинья» + gans.

Лат. giòvgans «пастух коров» (EM, I, 692; EH, I, 424) < лат. giòvs «корова» + gans.

Лат. luōpgans «пастух скота» (EM, II, 527) < лат. luōps «крупный рогатый скот, животное» + gans.

Лат. zīrgans «конюх» (EM, IV, 726; EH, II, 808) < лат. zīrgs «лошадь» + gans.

Лат. zùosgans «пастух гусей» (EM, IV, 759) < лат. zùoss «гусь» + gans.

Лат. dižgans «большой (старший) пастух, главный пастух» (EH, I, 324) < лат. dižs «большой, величественный, благородный» + gans.

Лит. ganýti, лат. ganīt далее сопоставляются с лит. gìnti «гнать, прогонять; гнать стадо, скот на пастбище», лат. dzīt, рус. гнать «гнать, побуждать, преследовать, изгонять», польск. gonić, ирл. gonim «раню, убиваю», санскр. hanti «он убивает, умерщвляет», арм. gan «битьё, порка», греч. φόνος «убийство» и др.¹³

Для этих слов восстанавливается праиндоевропейская исходная форма *gu̯hen -(ə)-, первоначальное значение которой, вероятно, было ‘бить’. В балтийских языках также имеются слова с этим корнем, значения которых не столь далеко отошли от исходного значения; ср. лит. genėti ‘обрезать ветви; рубить кустарник’, латыш. dzenēt, лит. genys, латыш. dzenis, прус. genix. В славянских языках встречаются слова с этим корнем, значения которых полностью сближаются со значениями лит. ganýti, латыш. ganīt, лит. gìnti, латыш. dzīt; ср. рус. вгон ‘пастбище, выпас, скотопрогон; выгон’, польск. wygon.

В литовском языке имеются названия пастуха, непосредственно образованные от глагола gìnti; ср. лит. genùlis ‘пастушок’ (LKŽd., III, 239), gìnikas ‘тот, кто гонит (скот)’ (LKŽd., III, 319), gintėjas (LKŽd., III, 327).

Лит. arklininkas, avininkas и др.

Встречаются также названия пастухов, непосредственно образованные от названий соответствующих животных. Ср.:

Лит. arklininkas ‘ночной конюх, смотритель лошадей; любитель и знаток лошадей’, arklinȳkas (LKŽd., I (2), 305), arklinis ‘ночной конюх, конюх-пастух, кормилец’ (LKŽd.,

¹² Литовские языковые примеры, для которых источник не указан, обычно взяты из картотеки академического «Словаря литовского языка».

¹³ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 152—153; M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 293; J. Pokorny, Et. Wb., p. 491—493.

23

I(2), 306), arklìčius ‘пастух-бездельник’ (LKŽd., I (2), 305; относительно семантики ср. лит. arklìnis ‘озорник’); ср. лит. arklỹs.

Лит. avininkas ‘пастух овец; смотритель, разводчик, владелец овец’, avinýkas (LKŽd., I(2), 528), avinorius ‘пастух овец’ (с славянским суффиксом, LKŽd., I(2), 529); ср. лит. avis.

Лит. galvìjininkas ‘пастух крупного рогатого скота’ (LKŽd., III, 83), galvininkas (LKŽd., III, 84); ср. лит. galvijas.

Лит. jautìnininkas ‘пастух быков; человек, работающий на быках’, jautìnis ‘погонщик быков, пастух, торговец; пастух быков’ (LKŽd., IV, 324), jaučius ‘пастух быков; старший пастух’, jautìčius (LKŽd., IV, 295), jautìšius ‘смотритель быков’ (LKŽd., IV, 325); ср. лит. jautis.

Лит. karvininkas ‘пастух, смотритель, разводчик коров’ (LKŽd., V, 357), karvišius ‘пренебр. пастух коров’, karviškus (LKŽd., V, 358); ср. лит. karvė.

Лит. kiaulininkas ‘пастух свиней, свинопас, кормилец и смотритель свиней’, kiaulininkas (LKŽd., V, 696), kiaulinis ‘пастух свиней; тот, кто занимается свиноводством’, kiaulinis (LKŽd., V, 697), kiaulišius ‘свинопас, пастух свиней’, kiauliušis (LKŽd., V, 699); ср. лит. kiaulė.

Лит. ožkininkas ‘тот, кто занимается разведением коз, козопас’, ožkininkas; ср. лит. ožka.

Лит. avinvedis ‘пастух овец’ (LKŽd., I(2), 529), avinvedỹs < лит. ávi̇̀nas + vesti.

Лит. kiauliapiemenis ‘пастух свиней’ (LKŽd., V, 694), kiauli̇̀piemenis (LKŽd., V, 700) < лит. kiaulė+piemuo.

Лит. бороновик-пастушок, мальчик, гельчюс и др.

В литовском языке встречается ещё то или иное название пастуха иного происхождения, обычно употребляемое в определённом специфическом значении или имеющее какой-либо эмоциональный оттенок. Ср.:

Лит. бороновик-пастух ‘пастух, пригодный для боронования, подпасок’ (LKŽd., I(2), 51), пастух-бороновик (LKŽd., I(2), 55) < лит. борона + пастух.

Лит. мальчик ‘пастушок, младший батрак (наёмный работник)’ (LKŽd., I(2), 770), ср. лит. мальчик.

Лит. гельчюс ‘ребёнок, пастушок’ (LKŽd., III, 213), ср. лит. жёлтый, желтоватый; относительно семантики ср. лит. geltonsnāpis ‘незрелый, молокосос, несмышлёныш’.

Лит. ночной пастух ‘пастух, пасущий скот ночью’, ночной, ср. лит. ночь.

Лит. ночной пастух ‘пастух, пасущий скот ночью’ < лит. ночь + лежать

Литовское avčiorius

Литовское avčiorius «владелец овец, пастух овец» (LKŽd., I(2), 520) < польск. owczarz.

Однако в литовском слове ощущается лексическая связь этого слова с литовским овца. Возможно, на то, что это слово заимствовано из польского языка, указывает его источник — словарь Я. Бродовского.

Лат. šēperis, šēruks

Лат. šēperis «пастух, пастух в имении; пастух в имении» (EH, II, 626) — слово немецкого происхождения, ср. нем. Schäfer; ср. также лат. šēperis «овчарка», šēperītis (EM, IV, 17)¹⁴.

¹⁴ J. Sehwers, Sprachlich-kulturhistorische Untersuchungen, Leipzig, 1936, p. 130.

24

Лат. šeruks «(женатый) скотник и пастух (особенно в имениях)» (EM, IV, 17) встречается в латышских говорах, распространённых у границы Литвы; по мнению Я. Эндзелина, это слово могло быть заимствовано из литовского языка, ср. лит. šėrti, лат. šėrt < < лит. šerti.

Лит. kerdžius

В литовском языке употребляется несколько специальных названий старшего пастуха.

Наиболее распространённое название — kerdžius, оно употребляется и в литературном языке. Наряду с формой kerdžius в диалектах и различных письменных памятниках встречаются и другие формы названия старшего пастуха с этим корнем, ср. kerdeninkas (kerdenykas), kerdis, kerdžys (LKŽd., V, 600). От этого названия образовалось также немало других слов, связанных с работой старшего пастуха или с выпасом скота вообще, ср. kerdystė «работа старшего пастуха», kerdžystą, kerdžuvis «тот, кто был старшим пастухом», kerdūkas «пастушонок», kerdžianka «женщина, пасущая скот», kerdžiauti «исполнять обязанности старшего пастуха, быть старшим пастухом», kerdžinė «пастушеское пиршество», kerdžinyčia «изба старшего пастуха», kerdžiuvienė «жена старшего пастуха» (LKŽd., V, 600), kiaulkerdis «свинопас», kiaulkerdžius (LKŽd., V, 699).

В литовских диалектах, а также в литературном языке широко употребляется и форма skerdžius и производные от неё слова (skerdžiauti, skerdystė, skerdžiuvienė). Форма skerdžius более поздняя — она возникла путём добавления согласного s- к форме kerdžius. Подобное добавление согласных в литовском языке — довольно частое явление (оно свойственно и латышскому языку), ср. лит. keterà: sketerà, kregždė: skregždė, kremzlė: skremzlė и др.¹⁵

Появление добавочного s- в слове kerdžius объясняют по-разному. Э. Френкелис, предостерегая от связи лит. skerdžius с лит. skersti «резать свинью», объясняет появление s- влиянием слов sérgėti, sárgas¹⁶. Между тем Я. Отрембский объясняет появление лит. skerdžius именно влиянием слова skersti, поскольку старший пастух одновременно был и забойщиком скота¹⁷. Из этих двух объяснений более убедительным представляется объяснение Я. Отрембского. Однако, как нам кажется, s- в названии старшего пастуха могло появиться и без влияния какого-либо конкретного слова. Ведь так или иначе все добавочные s- как в литовском, так и в латышском языках невозможно объяснить только этимологическим влиянием какого-либо слова.

s- в слове kerdžius — явление древнее. З. Зинкявичюс связывает с этим словом skerdžius также гидронимы Skerdžius, Skérdžia¹⁸. Однако эти гидронимы могут быть связаны и со словами группы лит. skardis, skardžius, ср. лит. Skerdupis наряду с Skardupis и другими широко распространёнными гидронимами¹⁹. Последняя возможность представляется нам более вероятной, тем более что гидронимы, которые можно было бы связать с лит. kerdžius, не встречаются.

¹⁵ J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, I, Warszawa, 1958, p. 376–378; J. Endzelins, Latviešu valodas gramatyka, Rīga, 1951, p. 238–239; Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, Vilnius, 1966, p. 190–191.

¹⁶ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 242.

¹⁷ J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, I, p. 378.

¹⁸ Lietuvos TSR upių ir ežerų vardynas, Vilnius, 1963, p. 148; Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, p. 190.

¹⁹ Lietuvos TSR upių ir ežerų vardynas, p. 147–148.

25

Литов. kerdžius имеет достаточно надежную этимологию — его связывают с праформой индоевроп. *kerdho-, первоначальное значение слов которой было ‘ряд; стадо, отара’. Семантическое развитие слов этой праформы очень хорошо отражено в славянских, а отчасти и в балтийских языках, ср. рус. череда ‘ряд, время, пора; стадо’, укр. череда ‘стадо, группа, толпа; очередь’, белор. чарада ‘вереница, ряд; толпа, группа; стадо’, польск. trzoda ‘стадо, скот’, чеш. třída ‘порядок, ряд, класс, чередование; улица, бульвар’, словац. črieda ‘стадо, отара’, верхнелуж. črjoda ‘куча’ и др.²⁰

При сопоставлении литов. kerdžius, прус. kėrdan, рус. череда с индоевроп. *kerdho некоторые сомнения вызывает начальный консонантизм слова в балтийских и славянских языках — гуттуральный вместо ожидаемого палатального, ср. санскр. śárdha- ‘стадо, группа’, авест. sarəða. Однако в балтийских языках такой «нерегулярный» гуттуральный звук встречается довольно часто, и, вероятно, это название в балтийских и славянских языках не следует считать заимствованием из каких-либо западных индоевропейских диалектов.

Б. Йегер пытается связать эти слова в балтийских и славянских языках с индоевроп. *(s)ger- ‘schnei-’²¹.

Из балтийских языков слова с этим индоевропейским корнем сохранились в литовском и прусском языках. В литовском, как мы видели, слово с этим корнем обозначает старшего пастуха, тогда как прусское слово kėrdan — вин. ед. ч. (форма, трижды зафиксированная в третьем катехизисе), kerdan (форма, один раз зафиксированная в том же катехизисе) сохранило значение времени, ср. prei swaiam kerdan (= zu seiner zeit), en kėrdan (= bey zeit), Enstan kėrdan (= Zu der zeit)²². Таким образом, в балтийских языках сохранились как бы два смысловых полюса индоевроп. *kerdho-. Поэтому, по-видимому, обоснованно предполагают, что в балтийских языках до появления значения ‘старший пастух’ или вообще ‘пастух’ употреблялось слово того же корня в значении ‘стадо, отара’. Можно даже предположить, что зафиксированное в рукописи Вольфенбюттельского постиля 1573 года название старшего пастуха kerdenykas своеобразно отражает старое значение литов. *kerda ‘стадо, отара’, ср. bandà: bandininkas ‘пастух’, bandùlis ‘старший пастух; kerdžius’.

В значении ‘пастух’ слово с индоевропейским корнем *kerdho- употребляется в германских языках, ср. гот. hairdeis, древневерхненем. hirti, нем. Hirt, англ. (shep)herd, которое также произошло от германского названия стада, ср. гот. hairda, древневерхненем. hërta, нем. Herde, англ. herd и др.²³

О том, что ранее слово с индоевропейским корнем *kerdho- употреблялось в значении ‘ряд, время’ не только в прусском, но и в других балтийских языках, свидетельствует его проникновение в прибалтийско-финские языки, ср. фин. kerta ‘слой, ряд; раз’ (ср. такие словосочетания или сложные слова, как ainoa kerta ‘один раз’, vaatekerta ‘смена белья, одежды’, elämänkerta ‘биография’, vuosikerta ‘годовое издание’, производные слова, такие как kerros ‘слой’, kertoa ‘рассказывать; умножать (в математике)’ и др.), эст. kord, карел. kerda, лив. kērda и др.²⁴. Правда, в последнее время некоторые исследователи (Й. Ка-

²⁰ M. Vasmer, Et. Wb., III, p. 320; R. Trautmann, B.-sl. Wb., p. 127–128; О. Н. Трубачёв, Происхождение названий домашних животных в славянских языках, р. 105.

²¹ Б. Йегер, KZ, 80, с. 46–48.

²² Р. Траутманн, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, с. 53, 61, 63, 69, 356; Памятники прусского языка, с. 195, 209, 211, 223.

²³ Ф. Клуге, Et. Wb., с. 304, 310; Й. Покорный, Et. Wb., с. 579; Э. Кляйн, Et. Dic., I, с. 722.

²⁴ Y. H. Toivonen, Suomen kielen etymologinen sanakirja, I, с. 184–185; V. Thomsen, Beröringer mellem de finske og de baltiske (litauiske-lettiske) Sprog, с. 185–186; J. Kalima, Itämerensuomalaisten kielten balttilaiset lainasanat, с. 115–117.

26

…лимом, Л. Хакулинен) несколько сомневались в балтийском происхождении этих слов. Однако их сомнения едва ли имеют основания. И значение слов, и их фонетика указывают на то, что они действительно заимствованы из балтийских языков.

В латышском языке следов и.-е. *kerdho- не обнаруживаем. Правда, в латышских диалектах (Руцава) зафиксирована форма kėrdzis «конюх в поместье» (EM, II, 375). Однако она, как указывал Я. Эндзелин, вероятно, возникла из лит. kerdžius.

Литовские слова kerdžius, skerdžius попали также в документы, написанные на белорусском, русском и польском языках и касающиеся Литвы; ср. белор. кердъ, скердъ, рус. кердъ, польск. skierdź²⁵.

Г. Хирт совершенно безосновательно пытался считать лит. kerdžius словом германского (готского) происхождения²⁶.

Лит. dieninis

Лит. dieninis «кердзиус» (LKŽd., II, 347), ср. лит. dienà.

Как видим, семантическое развитие этого литовского названия старшего пастуха очень напоминает развитие значений и.-е. *kerdho-. Лит. dieninis употребляется на сравнительно небольшой диалектной территории (Багаславишкис, Гелвонай, Пабайскас, Паберже). В Восточной Литве встречается и фамилия Dieninis, первоначально обозначавшая профессию человека, которого она называла.

Лит. viršininkas

Лит. viršininkas «кердзиус, старший пастух», ср. лит. viršus.

Лит. viršininkas в значении старшего пастуха чаще всего встречается в северной части Средней Литвы (Акмене, Эришкяй, Грузджяй, Гружяй, Кликоляй, Линкува, Папиле, Пушалотас, Розалимас, Скайстгирис, Шедува, Упите, Жагаре). В значении старшего пастуха лит. viršininkas попало также в документы окрестностей Шяуляя и Жагаре, написанные по-польски в середине XVIII века. Наряду со словом viršynik в этих документах встречается даже производный от него термин viršynikostvo «занятие, обязанности кердзиуса»²⁷.

Дальнейшая судьба этого слова примечательна. Уже в конце XIX века Я. Яблонскис вводит его в литературный язык, но не в значении «старший пастух», а в значении «человек, обладающий некоторым превосходством над другими людьми (Vorsteher, Vorgesetzter, начальник)»²⁸. Главным образом благодаря усилиям Я. Яблонскиса это слово в новом значении прочно вошло в литовский литературный язык.

От лит. viršininkas «старший пастух» образовалось также несколько других слов, связанных со скотоводством; ср. лит. viršininkė «жена виршинника, жена кердзиуса», viršininkai «день, когда старший пастух, то есть viršininkas, приходит на хозяйство пастуха поесть, и пастуху не нужно пасти стадо» (Лауксодис, Линкува).

²⁵ К. Яблонскис, Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje, с. 212, 323, 358; E. Fraenkel, Et. Wb., с. 242.

²⁶ К. Буга, Rinktiniai raštai, II, с. 92.

²⁷ К. Яблонскис, Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje, с. VIII–IX, 356–358.

²⁸ Jablonskio raštai, IV, Kaunas, 1935, p. 17; P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, p. 601.

27

Литов. bandùlis и др.

Литов. bandùlis «пастух» (LKŽd., I(2), 643), bandžius (LKŽd., I(2), 644), bandūnis (LKŽd., I(2), 641), ср. также bandinininkas «пастух стада, пастух» (LKŽd., I(2), 640), bandišius «пастух, кормилец скота» (LKŽd., I(2), 641), ср. литов. bandà «стадо».

Литов. tvarklas

В лингвистической литературе еще со времен А. Беценбергера в значении «пастух» упоминается слово tvarklas, употреблявшееся в переводе Библии Й. Бреткуна²⁹. В более поздних переводах Библии на литовский язык в Восточной Пруссии употребленному Й. Бреткунасом слову tvarklas соответствует kerdžius (… и как стадо без пастуха, Ис. 13, 14)³⁰. Следовательно, можно было бы предположить, что и в Библии Й. Бреткуна слово tvarklas употребляется в значении «пастух». Однако упомянутое слово попало в лингвистическую литературу в значении «пастух» по ошибке. Как мы уже отмечали, в более поздних переводах Библии на литовский язык в Восточной Пруссии слову Й. Бреткуна tvarklas в этой фразе соответствует kerdžius. В более новых немецких переводах эта фраза переводится так: …und wie eine Herde ohne Hirten (Ис., 13, 14)³¹. Однако в переводе Библии М. Лютера 1549 года эта фраза выглядит следующим образом: …und wie ein Herd on hürten³². Что немецкое hürten в этой фразе означает не «пастуха» или «пастыря», а «загон», ясно показывает другая фраза из той же главы Библии: …die Hirten keine hurten da auffschlahen (Ис., 13, 20), которую Й. Бреткунас и переводит так: …Piemens… Twarklu ne tajis. Следовательно, как в первой фразе (ее Й. Бреткунас переводит: … ir kaip Gūtas be Twarklių), так и во второй tvarklas у Й. Бреткуна означает «загон» (= нем. Hürde, ср.-в.-нем. hurt, мн. ч. hürte), а не «пастуха».

Литов. pastyrius, pulkaunýkas, ustovas

Литов. pastyrius «старший пастух, пастырь» (Дауге́лишкис, Дукштас, Игналина, Мелагенай, Римше, Тверечюс), ср. рус. пастырь «пастух, священник», белорус. пастыр, укр. пастир. В литовский язык слово, вероятно, пришло из русского. Общее для всех славянских языков слово, по-видимому, связано с рус. пасти «пасти» и т. д. Однако из-за необычного для славянских языков суффикса его пытались считать даже заимствованием³³.

Лит. пулкау́никас ‘старший пастух, пастырь’ (Карсакишкис, Укмерге), пулкауникас < рус. полковник ‘пастух’ (В. Н. Добровольский, См., 652).

Происхождение литов. ustōvas (užstōvas) «старший пастух, пастырь; надзиратель» (Аникщяй, Балнинкай, Даугайляй, Купишкис, Купрялискис, Панделис, Пасвалис, Рокишкис, Салакас, Судейкяй, Свядасай, Таурагнай, Укмерге, Утена, Ужпаляй, Выжуонос, Зарасай) вызывает некоторые сомнения.

Э. Френкель, вероятно, обоснованно восстанавливая форму užstōvas, связывает это название старшего пастуха с литов. užstōti «защищать, поддерживать чью-либо сторону; быть препятствием,

²⁹ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 1150; A. Bezzenberger, Beiträge zur Geschichte der litauischen Sprache, Göttingen, 1877, p. 333.

³⁰ Biblia, Tai esti: Wissas Szwentas Raßtas… Karalauczuje, 1816; Biblija, tai esti Visas Šventas Raštas, Berlynas, 1931.

³¹ Die Bibel oder die ganze Heilige Schrift, Berlin, 1907.

³² Biblia: Das ist: die gantze heilige Schrifft: Deutsch. Auff's new zugericht. D. Mart. Luth., Wittemberg, 1549.

³³ M. Vasmer, Et. Wb., II, p. 322.

28

удержать кого-либо; начинаться, užstojis «защита, прикрытие», užstolis «спаситель» (слово из сочинений М. Даукши) и др.³⁴

Однако, как нам кажется, такое сопоставление существенно затрудняет различие значений. Так, не правильнее ли считать лит. ustòvas (užštòvas) своеобразным производным от лит. pristòvas «надзиратель, пристав» (< рус. пристава, белор. прыстаў или польск. przystaw).

Лит. paganìkas, pūganas и др.

В литовском языке встречаются также названия помощников пастуха — специальных работников, помогающих старшему пастуху. Ср.:

Лит. paganìkas «помощник старшего пастуха или пастуха» (Гирдишке, Каркленай, Лаукаува, Немакщяй, Шилале, Швекшна, Упина, Жаренай).

Форма paganìkis довольно часто встречается и в словарях литовского языка Восточной Пруссии:

«Пастушок= Knabe Paganikkis, -io», C, I, 952.

«Paganikkis, -io, м. мальчик-помощник скотника (Нижняя, Прукулс)», G. H. F. Nesselmann, Wb., 256.

Уменьшительная форма paganikėlis встречается в записанных Ф. Несельманом литовских народных песнях:

«Играет на дудочке Паганикелис»³⁵.

Происхождение лит. paganìkis пытался объяснить А. Лескин, согласно которому «paganikis или pagunikis — помощник пастуха, по-видимому, несомненно, рус. pogonok „погонщик скота“, литуанизированное по образцу paganyti, хотя форму с u можно было бы возводить к прус. guntwei (инфинитив), gunnimai (1-е лицо мн. числа) „гнать“»³⁶.

Полностью отвергнуть это объяснение А. Лескина, вероятно, нельзя. Однако есть достаточно оснований усомниться в нем. Во-первых, значение рус. погонок «южнорус. 1. погонщик пахотных волов; погонщик скота» (И. Я. Павловский, Р-н. сл., 1082) существенно отличается от значения лит. paganìkas. Во-вторых, в литовских диалектах встречается синоним лит. paganìkas, который по своему образованию совершенно не похож на рус. погонщик, но соотносится с лит. ganýti. Ср.:

Лит. pāganas «помощник старшего пастуха» (Кретинга, Паланга, Салантай, Шатейкяй), pāganaitis «пастушок» (Паланга), ср. лит. paganyti³⁷.

Лит. paganìkas считают исконно литовским словом, связывая его с лит. paganyti, П. Скаржюс³⁸ и Я. Отрембский³⁹.

Лит. pavàrniṅkas, pìrmininkas, šalininkas

Лит. pavàrniṅkas «пастух, который гонит стадо вместе с кярджюсом и находится в хвосте стада» (Акмене), pavarinis (Жемайткиемис), pavarinys (Людуокяй), ср. лит. varyti.

³⁴ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 1175.

³⁵ Littauische Volkslieder, gesammelt kritisch bearbeitet und metrisch übersetzt von G. H. F. Nesselmann, Berlin, 1853, p. 20; plg. t. p. V. Kalvaitis, Prūsijos Lietuvių dainos, Tilžė, 1905, p. 341.

³⁶ A. Leskien, Die Bildung der Nomina im Litauischen, p. 510.

³⁷ P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, p. 444.

³⁸ P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, p. 128.

³⁹ J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, II, p. 277.

29

Лит. pirmininkas (обычно употребляется во множественном числе) — при перегоне скота вместе с кержюсом пастух, идущий впереди стада («впереди всех») (Акмене), ср. лит. pirmas. В картотеке академического «Словаря литовского языка» лит. pirmininkas однажды зафиксировано также в значении просто «пастух» (Лазунай, записал Ю. Сенкус)⁴⁰; отмечается, что это слово было услышано однажды от старого человека.

Лит. šalininkas (обычно употребляется во множественном числе) — при перегоне скота вместе с кержюсом пастух, идущий сбоку от стада (Акмене), ср. лит. šalis.

В литовских диалектах старшего пастуха иногда называют и другими словами, обычно обозначающими старшинство или власть: piemenų karalius, galvà, tėvas, vyresnybė⁴¹. Однако эти названия обычно имеют определённый эмоциональный оттенок.

* * *

Рассмотрев названия пастуха в балтийских языках, можно заключить, что древнее индоевропейское название пастуха сохранилось только в литовском языке (лит. piemuo). Однако есть основания полагать, что такое название существовало и в других балтийских языках. Из балтийских языков это название проникло в прибалтийско-финские языки. В литовском языке встречается и очень древнее название старшего пастуха (лит. kerždžius). В балтийских языках имеется немало названий пастуха или старшего пастуха разного происхождения, распространённых в более северных районах; особенно много таких названий встречается в литовском языке.

НАЗВАНИЯ ПОМЕЩЕНИЙ ДЛЯ СОДЕРЖАНИЯ СКОТА

В индоевропейских языках нет общего названия помещения для содержания скота. Нет общего названия и во многих ветвях индоевропейских языков. Названия этого понятия в отдельных языках чаще всего возникали независимо; немало случаев заимствования.

Нет общего названия этого помещения и в балтийских языках. Однако в литовском и латышском языках, как мы увидим, имеется несколько общих названий этого понятия.

Исторических сведений о древних балтийских помещениях для содержания скота очень мало. Краткие упоминания в исторических документах не позволяют восстановить более подробную картину развития этого типа помещения. И в Литве, и в Латвии существовали помещения для содержания скота разных типов¹.

Некоторые более подробные сведения о хлевах литовских крестьян содержатся в документах XVI века. Так, в записи ревизора жямайтских волостей Якуба Лашковского от 31 октября 1562 года, в описи Каршувской волости, говорится: «Чтобы скот обязательно держали не в доме, а устроили навесы без стен и хорошо огородили, как в Подляшье. А управляющий должен в качестве примера построить один при себе в какой-нибудь войтовской округе; а если кто ни разу не видел, тогда следует сделать так

⁴⁰ Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, p. 29.

⁴¹ Lietuvių etnografijos bruožai, red. A. Vyšniauskaitė, Vilnius, 1964, p. 93.

¹ Lietuvių etnografijos bruožai, red. A. Vyšniauskaitė, Vilnius, 1964, p. 262–269; Iz. Butkevičius, Lietuvių valstiečių ūkiniai pastatai, — Iš lietuvių kultūros istorijos, II, Vilnius, 1959, p. 237–256; K. Čerbulėnas, Namas („numas“ pirmasis lietuvių gyvenamojo pastato tipas, — Iš lietuvių kultūros istorijos, I, Vilnius, 1958, p. 104–145; Latviešu konversācijas vārdnīca, 10, Rīga, 1933–1934, sklt. 19235–43; A. Bielenstein, Die Holzbauten und Holzgeräte der Letten, I–II, St. Petersburg, 1907–1918; Latviešu etnogrāfija, red. kolēģija: A. Bīrons, S. Cimermanis, A. Krastiņa, I. Leinasare, H. Strods (atb. red.), Rīga, 1969, p. 134; S. Cimermanis, Latviešu tautas dzīves pieminekļi, Celtnes un to iekārta, Rīga, 1969, p. 81–88.

30

…ть: выбрать такое место, чтобы вода из него не вытекала, затем с южной стороны поставить ворота с не очень высокой оградой, с восточной стороны поставить хлев или сарай, невысоко укрытый от ветра, и хорошо защитить, возведя по меньшей мере две стены, насыпать между стенами земли и таким образом построить; в конце скотного двора, с северной стороны, построить второй, так же с западной — третий, а посередине оставить пустое место, чтобы животные могли свободно сами выходить из хлевов и входить в них; кроме того, посередине постелить солому и что-нибудь ещё, чтобы скот её утоптал; таким образом получится достаточно навоза для удобрения земли…»²

Одно из первых подробных описаний литовских хлевов дал С. Даукантас³.

Литов. tvártas

В литовском языке наиболее распространённое название постройки для содержания скота — tvártas. Сегодня это слово употребляется в литературном языке и на значительной территории литовских говоров (в южной, центральной и восточной частях Литвы: Ариогала, Даугаи, Дукштас, Игналина, Юрбаркас, Капсукас, Кедайняй, Лаздияй, Расейняй, Симнас, Швенчёнис, Варена, Вейсиеяй, Вилкавишкис, Вилкия; литовские языковые острова на территории Белорусской ССР: Лазунай, Зиетела)⁴.

Это слово встречается уже и в наших старинных письменных памятниках. Так, в переводе Библии С. Б. Хилинского читаем:

«Построим здесь овечьи хлева для нашего скота...», 4 Moz 32, 16.

«... и построил хлева для своего скота...», 1 Moz, 33, 17.

Й. Бреткунас переводит эти места Библии так:

«Мы только овечьи хлева здесь построим для нашего стада...», 4 Moz 32, 16.

«... и оставались там в домах своих и сделали для себя хижины...», Быт. 33, 17.

Однако и форму tvartas у С. Б. Хилинского, и форму tvarta (?) у Й. Бреткуна, по-видимому, употребляют здесь не в современном значении «постройка для содержания скота», а в значении «загон». Особенно уверенно это можно утверждать о Й. Бреткунасе. Такое предположение подтверждает и немецкий текст Библии; ср. издание Библии Мартина Лютера 1549 года:

«Мы хотим построить здесь лишь овчарни для нашего скота...», Чис. 32, 16.

«...и построил ему дом, и устроил хлева для его скота...», Быт. 33, 17⁵.

Только в значении «загон» слово tvártas употребляется в литовских словарях Восточной Пруссии:

«Twártas, to, m. огороженный загончик», P. Ruhig, Lex., I, 166.

«Stall, Staldas, do, m. nur bezäunt Twártas, to, m.», R. Ruhig, Lex. II, 336.

«Twartas, to, м. стойло, огороженное стойло. Pennukßlū Twartas, откормочное стойло, которое огорожено», Chr. Mielcke, Wb., I, 303.

² Источники истории Литовской ССР, I, ред. коллегия: K. Jablonskis (ответственный редактор), J. Jurginis, J. Žiugžda (главный редактор), Vilnius, 1955, с. 178—179.

³ Budą Senowęs — Letuwiu Kalnienų ir Žamajtių išsraše... Jokub’s Łaukys, Petropilie, 1845, p. 22—23.

⁴ Указывая на распространение различных названий хлева в литовских говорах, автор опирается главным образом на рукописную карту Литовского языкового атласа, подготовленную B. Vanagienė. За примеры из латышских говоров он благодарит кандидата филологических наук E. Šmitė.

⁵ Biblia: Das ist: die gantze heilige Schrifft: Deudsch. Auff's new zugericht. D. Mart. Luth., Wittemberg, 1549.

31

«Stall, Staldas, do, м. только огороженное место, Twārtas, to м.», Chr. Mielcke, Wb., II, 450.

«twārtas, -o, сущ. м. ограждение, загон, загородка», F. Kurschat, Wb., 472.

«kiaũltwartis, -čio, сущ. м. загон для свиней».

«kiaũlstaldīs, -džio, сущ. м. свиной хлев», F. Kurschat, Wb., 181.

Как ясно разграничивает F. Kursaitis tvārtą «загон» и понятие «постройка для содержания скота», особенно видно из следующих примеров:

«…отгородить в хлеву место для телят, twārtą weŕbiams staldē nukalti (или padaryti; также: aptwērti)», F. Kurschat, Wb., I, 25.

«…отгородить в хлеву место для телёнка, staldē weŕbiui twārtą padaryti…», F. Kurschat, Wb., I, 36.

Слово twārtas в письменных источниках литовцев Восточной Пруссии употребляется даже применительно к специальной части церкви, ср.:

«Для женщин был отведён особый Twartas для совершения ими богослужения», K. Jurkšaitis, Jeruz. Išp., 1901, 97.

Следовательно, tvārtas, первоначально обозначавшее загон вообще, то есть специально отгороженное место в хлеву, позднее стало употребляться в значении «постройка для содержания скота».

Этимология этого слова не вызывает никаких сомнений — оно связано с лит. tvērti, tvrtas, tvorà, tvārštis и другими словами этого корня⁶.

В части Жемайтии (Кведарна, Плунге, Ретав่าс, Салантай, Векшняй) слово tvārtas употребляется в значении «бинт, косынка для перевязывания раны». Значение этого слова «постройка для содержания скота» в этих местах является новым и пришло из литературного языка.

По-видимому, и в прусском языке существовало слово того же корня, употреблявшееся в значении лит. tvārtas «постройка для содержания скота»; ср. «Coaris Banse» (232-е слово Эльбингского словарика)⁷. Нем. Banse может означать «широкое пространство амбара сбоку от гумна, место по обеим сторонам гумна в амбаре для складывания»⁸.

А. Фик связывал это слово прусского языка с лит. kárti. Однако, по-видимому, гораздо убедительнее объяснение А. Беззенбергера, который исправляет пр. coaris на форму toaris и связывает последнюю с лит. tvārtas, tvorà, tvērti⁹. При сопоставлении этих слов определённые неясности вызывает и вокализм корня пр. toaris. Здесь возможен случай, подобный прусскому слову aloade (541-е слово Эльбингского словарика) «Haspe», которое пытаются возводить к *al(v)ōde или *alvadē.

С предложенной А. Беззенбергером этимологией пр. toaris согласились Р. Траутман¹⁰ и Я. Эндзелин¹¹.

В латышском языке нет названий того же корня для постройки, предназначенной для содержания скота. Однако встречаются слова этого корня, употребляемые в сходных значениях; ср. лат. tvarts «опора, защита, убежище; рыбная запруда» (EM, IV, 289), tvertiņš «убежище», tvertne «приют для людей; ёмкость, бассейн» (EM, IV, 291). Лат. tvāra «один

⁶ Э. Френкель, Et. Wb., с. 1151.

⁷ Памятники прусского языка, с. 63; при цитировании примеров из прусских словариков обычно сначала указывается прусское слово.

⁸ D. Sanders, Wörterbuch der deutschen Sprache, I, Leipzig, 1860, p. 81; F. L. K. Weigand, Deutsches Wörterbuch, I, Giessen, 1909, p. 153.

⁹ А. Беззенбергер, BB, 23, с. 232.

¹⁰ Р. Траутман, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, с. 361.

¹¹ Я. Эндзелин, Senprūšu valoda, с. 140, 266.

32

«Забор из горизонтально уложенных жердей», tvāre «забор; шлагбаум» (EM, IV, 289) — не являются ли эти слова заимствованиями из литовского языка, поскольку, как показывают данные словаря К. Мюленбаха, они встречаются главным образом непосредственно на литовской границе (Гридзгале, Мемеле).

Литов. gūrbas, латыш. gūrba

Литов. gūrbas в значении «постройка для содержания скота» употребляется в северо-восточном углу Литвы (Аникщяй, Дебейкяй, Дусетос, Камаяй, Каварскас, Обеляй, Рокишкис, Трошкунай, Утена, Вижуонос).

Помимо только что упомянутого значения, слово gūrbas в литовских диалектах употребляется и в других значениях: «корзина, плетёный короб», «верх повозки, сплетённый из прутьев; кузов с торцами, соединёнными вместе (у разборных, выездных тележек)», «ясли», «клетка для домашних птиц (голубей, гусей, кур...) — плетёная из прутьев или сколоченная из досок; место для кладки яиц; гнездо», «собачья будка», «отгороженная часть хлева для мелкого скота (овец, поросят, телят); загон; отгороженная часть погреба для хранения других овощей», «крытый двор», «клетка (для зверей)», «особый улей, покрытый соломой», «особая клетка для перевозки скота, обычно свиней, на продажу», «рамка для наматывания и скручивания нитей» (LKŽd., III, 741–2).

Слово gūrbas в значении «постройка для содержания скота» употребляется уже и в словаре К. Ширвида:

«Chlew, bara, Stabulum. gurbas», C. Szyrwid, Dic. (издание 1629 года), 11.

«Chlew. Stabulum, caulae. Pune, gurbas», C. Szyrwid, Dic. (издание 1642 года), 29.

«Obora, Stabulum, pecuaria loca. Gurbas», C. Szyrwid, Dic. (издание 1642 года), 233.

«Swinnik, Suilehara. Kiaulu gurbas», C. Szyrwid, Dic. (издание 1642 года), 430.

Примеры из словаря К. Ширвида показывают, что восточные литовцы издавна знают слово gūrbas в значении «постройка для содержания скота»: К. Ширвид происходил именно из той части Литвы, где это слово и сегодня употребляется в указанном значении.

О происхождении слова gūrbas существуют различные мнения.

К. Альминаускис источником литов. gūrbas, как и формы kūrbas, считал нем. korb «корзина, плетёный короб», korv, полагая, что в литовском языке значение этого слова расширилось¹². Чередование согласных g-: k- в литовском языке действительно является весьма обычным явлением, ср. gėmbė: kėmbė, glėbys: klėbys, griaūnos: kriaūnos, glusnūs: klusnūs и др.¹³ Немецкое korb, в свою очередь, происходит из латинского языка, ср. лат. corbis «корзина, плетёный короб»¹⁴.

Э. Френкель, соглашаясь с тем, что литов. kūrbas «корзина, плетёный короб» является заимствованием из немецкого языка, считал литов. gūrbas исконным словом, связывая его с и.-е. *ger- «плести», ср. греч. ῥέρεον «плетёная ограда торговой лавки на афинской рыночной площади, плетёная корзина повозки, продолговатый лёгкий щит, обтянутый необработанной бычьей шкурой», γυργαθός «корзина, сплетённая из ивовых прутьев, рыболовная верша» и др.¹⁵

¹² K. Alminauskis, Die Germanismen des Litauischen, Kaunas, 1934, p. 55, 76.

¹³ J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, Vilnius, 1957, p. 54; J. Otrębski. Gramatyka języka litewskiego, I, p. 324.

¹⁴ Ф. Клуге, Et. Wb., с. 393; Й. Покорный, Et. Wb., с. 387.

¹⁵ Э. Френкель, Et. Wb., с. 178.

3. Iš lietuvių leksikologijos ir leksikografijos

33

К. Буга в свое время также занимался лит. gūrbas, пытаясь связать это слово то с герм. kurba, нем. Korb¹⁶, то со слав. grъb ‘бугорок, горб, морщина’, серб. грба¹⁷.

Учитывая, что нем. Korb является заимствованием из латинского языка, первое сопоставление К. Буги отпадает. Второе сопоставление, как нам представляется, также не очень убедительно, поскольку славянские слова следовало бы сопоставлять с прус. garbis ‘гора’¹⁸. К. Буга связывал лит. gūrbas с упомянутыми словами славянских языков, ища семантические параллели «куча»: «хлев».

По-видимому, объяснения К. Альминаускаса и Э. Френкеля отчасти верны. Нам кажется, что при объяснении происхождения лит. gūrbas следует разграничивать значения этих слов. Восточнолитовское gūrbas в значении «постройка для содержания скота» (которое, как мы видели, встречается уже в первых изданиях словаря К. Сирвидаса) и близкие к нему значения следует считать исконно балтийскими. Такое слово, как мы увидим, встречается и в латышском языке. Gūrbas в значении «корзина, плетёная корзина» и близкие к последнему значения следует считать заимствованием из немецкого языка. Поскольку семантически значения «хлев» и «корзина» довольно тесно связаны («плести»), сегодня в литовском языке трудно провести между ними чёткую границу: исконное и заимствованное слова могли смешаться.

Аргументы в пользу только что изложенных нами предположений таковы. В литовском языке имеются два совершенно не связанных между собой очага распространения слова gūrbas — один в северо-восточном углу Литвы, где gūrbas употребляется в значении «постройка для содержания скота», другой — в юго-западной части Литвы, где это слово преимущественно употребляется в значении «корзина, плетёная корзина». Именно в последнем значении слово gūrbas употребляется в части жемайтских и западноаукштайтских говоров, как раз в тех литовских говорах, которые имели наиболее тесные контакты с немецким языком (Alksnėnai, Alvitas, Barzdai, Batakiai, Gražiškiai, Jurbarkas, Kybartai, Kudirkos Naumiestis, Lauksargis, Liudvinavas, Pilviškiai, Slavikai, Sudargas, Tauragė, Vilkaviškis)¹⁹.

Уже упоминалось, что лит. gūrbas употребляется также в значении «определённый тип улья». В этом значении это слово записано в Бартиннинкае (Вилкавишский район). В значении «улей» форма kuṙbas встречается также в литовских словарях Восточной Пруссии. Ср.: „Bienenkorb, der, bičių kūrbas“, F. Kurschat, Wb., I, 239. „bitkurbis, -io, Subst. m. der Bienenkorb“, F. Kurschat, Wb., 49. „Bitinnis kurbėlis, ein Bienenkorb“. „Bitkurbas, o, m. ein Bienenkorb“, G. H. F. Neselmann, Wb., 212. Ср. также значение нем. Korb: ‘geflochtne Behältnisse für die Bienen zur Wohnung’²⁰.

Трудно представить, чтобы без влияния немецкого языка в литовском возникло значение gūrbas «определённый тип улья для пчёл, покрытого соломой».

Форма gūrbas в значении «верхняя часть повозки, сплетённая из прутьев; вместилище для ветвей с концами» очень напоминает значение нем. Korb ‘der hintere geflochtne Teil eines Leiter- oder Rüstwagens u. überhaupt ein Korbgeflecht auf solchem Wagen’²¹. Лит. gūrbas в упомянутом значении зафиксировано в Гарляве, Лекечяй, Кретинге (LKŽd., III, 741).

¹⁶ K. Būga, Rinktiniai raštai, I, p. 331.

¹⁷ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 526.

¹⁸ M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 294.

¹⁹ Данные взяты из картотеки Атласа литовского языка.

²⁰ D. Sanders, Wörterbuch der deutschen Sprachen, I, p. 995.

²¹ D. Sanders, ten pat, p. 995.

34

В значении «собачья будка» в литовских диалектах наряду с формой gurbas употребляется и форма gurbà (Алитус, Лейпалингис, Лишкиава, Мяркине, Сейрияй, Симнас, Вейсеяй; LKŽd., III, 741).

Как литовское gurbà, так и gurbas имеют соответствия в латышском языке. В латышском языке эти слова также употребляются в довольно разнообразных значениях:

Лат. gùrba «клетка для скворцов; изгородь; дощатый загон в хлеву; деревянный ящик для откладывания яиц домашней птицей; деревянный ящик, в котором перевозят кур на рынок; птичник; „загон для свиней“, gurbs, gurbes „загон, куда помещают скот“ (EM, I, 683; EH, I, 420).

Как мы видим, значения латышских слов либо полностью совпадают со значениями литовских слов этого корня, либо очень близки к ним. Однако здесь отсутствуют, скажем так, основные значения, характерные для литовского слова, а именно «постройка для содержания скота» и «корзина, плетёная корзина». Все значения лат. gùrba, gurbs словно являются переходными между значениями «корзина, плетёная корзина» и «постройка для содержания скота».

Довольно интересен и вопрос распространения латышских слов. Согласно данным словаря К. Мюленбаха и его дополнений, лат. gùrba, gurbs употребляются только в юго-западной части Латвии, непосредственно у границы с Литвой (Асыте, Барта, Гробиня, Калетай, Ница, Нигранда, Сака, Вентспилс).

География латышского слова показывает, что лат. gùrba могло возникнуть и из литовского языка. В пользу такого предположения говорит также интонация латышского слова.

В латышской топонимии нет никаких следов лат. gùrba.

На территории Литвы есть несколько топонимов, которые можно связать с лит. gùrbas, ср. Gùrbai (Гружджяй), Gurbmiškis (название леса, Гружджяй), Gurbšilėlis (Пильвишкяй), Gùrbšilis, Gurbùkelis (дорожка, Гружджяй), Gurbų miškas (Дукштас), Pagùrbė (Дукштас)²². Однако связь этих топонимов с лит. gùrbas «постройка для содержания скота; плетёная корзина» весьма сомнительна. Например, Gurbšilėlis объясняется как «возвышенность»; на территории Белорусской ССР, в литовском островном поселении (Станишяй, Вороновский район), встречается топоним Gùrbos, объясняемый как «могилы (словно холмики)». Следовательно, упомянутые топонимы, вероятнее всего, следует связывать с лит. gùrbautas «небольшое возвышение земли, ком», прус. garbis «гора» (так исправляется 28-е слово Эльбингского словарика grabis; ср. прусские топонимы Lulegarbis, Mantegarbs, Ladegarbe, Swentegarben и др.)²³, рус. горб «любая выпуклость на плоскости», польск. garb «болезненная выпуклость грудной клетки или спины у человека; возвышение, выпуклость местности», сербохорв. грба и др. Как мы видели, К. Буга пытался связать с этими словами и лит. gùrbas «постройка для содержания скота».

Лит. kūtė, латыш. kūts

В северной части Литвы широко употребляется название строения для содержания скота kūtė (Биржай, Йонишкис, Куршенай, Линкува, Мажейкяй, Радвилишкис, Саланты, Скуодас, Шедува, Шяуляй, Жагаре). В самой западной и самой восточной части этой области

²² Lietuvos TSR administracinis-teritorinis suskirstymas, Vilnius, 1959, p. 716, 851. Duomenys, kurių nėra minėtame darbe, paimti iš Lietuvių kalbos ir literatūros instituto Vietovardžių kartotekos.

²³ R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, p. 82, 341; J. Endzelīns, Senprūšu valoda, p. 175; G. Gerullis, Die altpreussischen Ortsnamen, p. 80, 92, 94, 178–179.

3*

35

употребляется форма kūtys (Кретинга, Пасвалис, Вабальнинкас). Известна и форма единственного числа kūtis (LKŽd., VI, 1006).

Форма kūtė употребляется также в значении «старая, плохая избушка, лачуга» (LKŽd., VI, 1000; Скаудвиле, Видукле); ср. также kūta «дом» (Вилюс Бруожис, LKŽd., VI, 999). Однако слова, употребляемые в этом значении, не входят в ареал употребления kūtė как названия строения для содержания скота.

В старых памятниках литовской письменности слова kūtė, по-видимому, нет. Труды М. Валанчюса и С. Даукантаса, вероятно, являются древнейшими источниками этого слова.

Слово kūts (рядом часто встречается и форма kūte) в значении «строение для содержания скота» широко употребляется в латышском языке. Форма kūts является также нормативным названием этого понятия в литературном языке.

Форма kūts (соответственно kūte) употребляется на всей территории видземского (Айнажи, Алуоя, Цесис, Лимбажи, Мазсалаца, Руиена, Сигулда, Смилтене, Валка, Валмиера) и земгальского (Ауце, Бауска, Добеле, Элея, Елгава) диалектов. В этой диалектной области, можно сказать, не употребляются названия хлева с другими корнями. В западной части Латвии — курземских диалектах — формы kūts, kūte употребляются наряду с другими названиями хлева (laidars, stallis). Формы kūts, kūte почти совсем не употребляются лишь в самой восточной части Латвии — Латгалии, где используется название хлева славянского происхождения.

Провести какую-либо более точную границу между диалектами, в которых употребляется форма kūts, и теми, в которых употребляется kūte, невозможно. Бывают случаи, когда в одном и том же месте употребляются обе формы (Алажи, Алуоя, Инчукалнс, Падуре, Планьца, Сигулда, Тауркалне). Обе эти формы употребляются и в диалектах, расположенных у литовской границы.

Латыш. kūts (соответственно kūte) употребляется с соответствующими названиями животных и птиц, ср. латыш. aitu, guovju, luopu, putnu, zirgu kūts. Иногда встречаются и другие варианты названий хлева с этим корнем, ср. kūtene «хлев», kūtenis; čūku, zuosu kūtene, уменьш. kūtiņa, пренебр. kūtele (EM, II, 338; EH, I, 684).

Латыш. kūts встречается уже в латышских евангельских текстах XVI века²⁴. Лит. kūtė, латыш. kūts, как и только что рассмотренные лит. gurbas, латыш. gurba, имеют весьма сложную историю происхождения. Существует несколько объяснений, однако все они вызывают те или иные сомнения.

До сих пор, возможно, наиболее популярна этимология А. Беценбергера²⁵. Он утверждал, что это слово пришло в литовский и латышский языки из прусского языка. Прус. *kutis (где u < a после заднеязычного согласного) произошло бы от средненижненемецкого kate, kotte «хижина, сарай, хлев».

П. Персон, считая лит. kūtė и латыш. kūts исконно балтийскими словами, связывал их с лит. kutỹs «мешочек для денег», прус. keuto «кожа», древневерхненем. hūt, лат. cutis, древневерхненем. hutta «хижина»²⁶.

Так же объяснял происхождение лит. kūtė и Э. Бернекер²⁷.

Сначала Я. Эндзелин был склонен согласиться с объяснением А. Беценбергера (… вероятно, скорее… наряду с лит. kūtis или через него из прус. *kūtis (с ū из ā) из средненижненем. kate или kotte… чем к лит. kutỹs «мешок», прус. keuto, древневерхненем. hūt…)²⁸.

²⁴ J. Endzelīns, Filologu biedrības raksti, XI, Rīgā, 1931, p. 201.

²⁵ A. Bezzenberger, KZ, 44, p. 291.

²⁶ P. Persson, Beiträge zur indogermanischen Wortforschung, Uppsala, 1921, p. 181, 183.

²⁷ E. Berneker, Et. Wb., I, 602.

²⁸ EM, II, p. 338.

36

Э. Френкелис²⁹ без всяких сомнений поддержал толкование А. Беценбергера, указав также Я. Эндзелина как сторонника этой этимологии. Однако он не обратил внимания на то, что позднее Я. Эндзелин изменил своё мнение, посвятив этимологии латыш. kūts специальную статью³⁰.

Я. Эндзелин в этой статье, указав на недостатки этимологии А. Беценбергера как хронологического, так и фонетического характера, склоняется к поддержке этимологии П. Перссона. Однако такая этимология возможна, по мнению Я. Эндзелина, если лит. kūtis — исконное, незаимствованное слово. Вместе с тем латышский учёный выдвигает весьма серьёзный аргумент: это литовское название постройки для содержания скота может быть заимствованием из латышского языка; если это так, то корень латышского слова с ū мог возникнуть из un, и тогда возможна совершенно новая этимология этого слова: латыш. kūts можно связать с др.-слав. kašta «σκηνή», укр. куча ‘свинарник’, болг. къшта ‘хижина’, которые Э. Бернекер далее связывает с болг. кътам ‘berge’, рус. кутать ‘verhüllen’ и т. д.³¹

Нам представляется, что толкование Я. Эндзелина вполне приемлемо. Прежде всего, весьма вероятно, что лит. kūtė заимствовано из латышского языка. Такое предположение полностью подтверждается географией лит. kūtė ‘постройка для содержания скота’. Как показывает картотека Атласа литовского языка, это слово в таком значении употребляется только в приграничных с Латвией районах. В конце своей статьи Я. Эндзелин как будто усомнился в возможности заимствования лит. kūtė из латышского языка, поскольку после написания статьи его проинформировали, что лит. kūtės ‘хлев’ встречается также в Сувалкяй. Однако достоверность этой информации не подтверждается данными картотеки атласа. Как уже отмечалось, мы не находим слова kūtė и в старых памятниках литовского языка: такое слово встречается только в письменных источниках середины XIX века, авторы которых происходят из той части Литвы, где и сегодня kūtė употребляется в значении ‘постройка для содержания крупного рогатого скота’.

География лит. kūtė также служит серьёзным аргументом в пользу того, что это слово не могло прийти из прусского языка.

Если считать лит. kūtė заимствованием из латышского языка и учитывать указанную Я. Эндзелином возможность того, что латыш. kūts могло произойти от формы *kunt-, название этой постройки для содержания скота можно было бы связать не только с др.-слав. kašta и т. п., как это делает Я. Эндзелин, но и с рус. кут ‘угол, зауголок, закоулок, тупик; вершина или конец глухого захода, залива, заводи, мыса; угол крестьянской избы, придверный угол и прилавок, коник’ (В. Даль, Сл., II, 227—8), балт. кут, укр. кут (в диалектах употребляется также в значении ‘свинарник’, Б. Д. Гринченко, Сл., II, 332), болг. кът, серб.-хорв. кут, словен. kat, чеш. kout, словац. kut, польск. kąt³², ср. также рус. закут ‘всякого рода шалаш, конура или землянка; соломенная будка; теплый (мышеный) хлевок на зиму для мелкой скотины; клеть, чулан, кладовая, особ. отгороженная’, закута, закутка (В. Даль, Сл. I, 594—5)³³.

Возможность связать балтийское название хлева с этими словами славянских языков уже указывал А. Брюкнер, который в своём словаре при польск. kąt добавляет такое замечание: «первоначальное значение в лит. kutis — „яма, вырытая свиньями“³⁴. Разумеется, нельзя согласиться с объяснением А. Брюкнера первоначального значения литовского слова.

²⁹ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 322.

³⁰ J. Endzēlins, Filologu biedrības raksti, XI, p. 200—201.

³¹ E. Berneker, Et. Wb., p. 602—603.

³² M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 705; F. Slawski, Sl. et., II, p. 121—122.

³³ M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 440.

³⁴ A. Brückner, Sl. et., p. 225.

37

Как мы уже упоминали, в литовских диалектах слово kūtė употребляется также в значении «старая, плохая избушка». Поскольку в этом значении слово kūtė встречается в другой части Литвы, нежели рассматриваемое название хлева, нам кажется, что его, возможно, следовало бы отделить от лит. kūtė «постройка для содержания скота» и считать происходящим от нем. Kote ‘die Hütte’.

Лит. staldas, лат. stallis, прус. staldis

В южной части Жемайтии и в некоторых западноаукштайтских диалектах, распространённых ближе к бывшей Восточной Пруссии, употребляется название постройки для содержания скота staldas (Кельме, Пагегяй, Ретавас, Скаудвиле, Славикай, Суда́ргас, Шилале, Таураге, Ужвентис, Вайнутас, Варняй); встречается и форма staldis (Эндриеявас, Юдрена́й, Юодкранте, Нида, Саку́чяй, Шилуте, Вейвирженай).

Это слово встречается уже и в наших старых письменных источниках. Форму staldoie находим даже в «Постилле» М. Даукши («Kaip iūsu ne pažėidę dargūs giwēnimas staldoie ir grînas guleimas prakarte», DP, 425), автор которой происходил из тех мест, где слово staldas сегодня уже не употребляется. Впрочем, лит. staldas употребляется преимущественно в литовских письменных источниках Восточной Пруссии: в «Постилле» Й. Бреткуна (II, 23, 101), в «Песеннике» Д. Клейна (32), в рукописном словаре XVII века «Lexicon Lithuanicum» («Stale Staldas, Twartas», 82 a), можно сказать, во всех более поздних трудах восточнопрусской литовской лексикографии (в словарях П. Руигиса, К. Милькуса, Г. Г. Ф. Несельмана, Ф. Куршайтиса и др.); оно довольно часто встречается и в фольклоре литовцев этого края³⁵.

Наряду с формами staldas, staldis в литовских диалектах встречаются также формы stalnė (Падвареляй, Тиркшляй), stalnis (Застаус̌яй, Мажейкяйский район). Однако последние формы, по-видимому, употребляются только применительно к большим конюшням, обычно помещичьим. От этих форм образовано и прилагательное stalninis (arklys) (Шате, Векшняй). Такие названия конюшен, особенно уменьшительные формы, довольно часто встречаются и в жемайтских фольклорных текстах:

«Из — идёт и братик, из новой маленькой конюшни, ведя гнедого коня, направляясь к сестрице», С. Даукантас, Д. Ж., 12³⁶.

«Не уходи, юноша, от своего гнедого конька; твой конёк — в конюшне моего отца», С. Даукантас, Д. Ж., 27.

«Не был ли ты в конюшне? Не на лугу ли, юноша? Не твой ли веночек? В конюшне на крючке?», С. Даукантас, Д. Ж., 89.

³⁵ Smulkioji lietuvių tautosaka XVII—XVIII a., paruošė J. Lebedys, Vilnius, 1956, p. 418, 426, 472.

³⁶ Песни жемайтов, составленные по «Словарю песенников», Петрапиле, 1846.

38

«Одну давай гнать в стойло, другую — в садик, а-а-а, дзя-дзя-дзя, другую — в садик», S. Daukantas, D. Ž., 91.

В процитированных строфах жемайтских народных песен, записанных S. Daukantas, слова stalnelė, stalnė употребляются там, где в других вариантах этих песен употребляются stainėlė, stainė, stainia. Поэтому нам кажется, что E. Frenkelis³⁷, знавший эту форму с -ln- только по S. Daukantas, напрасно связывает эти слова с лит. staldas: формы stalnelė, stalnė возникли вместо форм stainėlė, stainė. На их изменение могла иногда влиять и форма staldas. Примечательно, что в жемайтских народных песнях, изданных S. Stanevičius в 1829 году, встречается только форма stainė³⁸. Формы stalnė, stalnīs, как мы увидим далее, встречаются и в современных жемайтских говорах, расположенных как раз неподалёку от родины S. Daukantas.

Подобный случай, когда второй элемент дифтонга i заменяется согласным l, наблюдается и в лит. kūlnas «плохая лошадь» (Giedraičiai, Videniškiai, LKŽŽd., VI, 844), наряду с формой kūinas.

Liet. staldas šaltinis yra vid. vok. žem. stall³⁹, dėl ll > ld plg. lat. meldēris < vok. žem. möller, est. mölder ‘Müller’, kelder ‘Keller’ ir kt.⁴⁰ Kaip ir lietuvių kalboje, su formantu -ld šis tvarto pavadinimas vartojamas danų kalboje, plg. dan. stald ‘tvartas’. Apskritai, tokį tvarto pavadinimą vartoja daugelis germanų kalbų, o iš germanų jį pasiskolino ir kai kurios kitos Europos kalbos. Pirminė šio žodžio reikšmė ‘vieta stovėti’ — jis sietinas su pr. stallīt ‘stovėti’, gr. στέλλειν ‘pataisyti’, skr. sthálati ‘jis stovi’ ir kt.⁴¹

Семантически таким же образом возникли названия хлевов в различных индоевропейских языках; ср. санскр. gosthānam «коровник», авест. goostānō, древневерхненем. ewi-st «овчарня», лат. stabulum (последнее слово — источник франц. étable, исп. establo, рум. staul, новогреч. στάβλος, англ. stable, ирл. stábla и др.): праиндоевроп. *stā- «стоять, ставить»⁴².

В прусском языке также встречается название постройки для содержания скота германского происхождения, по своей фонетической форме соответствующее лит. staldīs; ср. слово 226 из Эльбингского словарика: «Staldis Stal»⁴³.

Прус. staldīs, как и лит. staldas, восходит к немецкому языку, вероятнее всего к средненижненемецкой форме stall⁴⁴.

В латышском языке имеется несколько форм этого названия хлева; ср. лат. stallis «стойло, преимущественно конюшня», stalis, stale «хлев» (EM, III, 1042; EH, II, 569), stalle, stēļis.

³⁷ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 894.

³⁸ S. Stanevičius, Dainos žemaičių, paruošė J. Lebedys, Vilnius, 1954, p. 14, 78, 122.

³⁹ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 591; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 894.

⁴⁰ J. Endzelīns, Latviesu valodas gramatika, p. 247–248.

⁴¹ F. Kluge, Et. Wb., p. 737; J. Pokorny, Et. Wb., p. 1019–1020.

⁴² C. D. Buck, Dic., p. 150–151; J. Pokorny, Et. Wb., p. 1004–1010; M. Mayrhofer, Et. Wb., I, p. 350.

⁴³ Prūsų kalbos paminklai, 63; R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, p. 85.

⁴⁴ W. Prellwitz, Die deutschen Bestandteile in den lettischen Sprachen, Göttingen, 1891, p. 49; R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, p. 435; J. Endzelīns, Senprūšu valoda, p. 254.

39

Лат. stallis в значении «постройка для содержания скота» образует на территории современной Латвийской ССР два своеобразных ареала. Во-первых, наряду с названиями хлева kūts (resp. kūte), laidars употребляется в самой западной части Латвии — в курземских говорах и части земгальских говоров (Айзпуте, Алсунга, Барта, Блидиене, Дунника, Гробиня, Кулдига, Нигранда, Пилтене, Салдус, Талси). Второй ареал этого названия, не имеющий непосредственных границ с первым и довольно удалённый от него, — южная часть так называемых селианских говоров, прилегающая к территории Литовской ССР (Абели, Асаре, Биржай, Ливаны, Саука, Субате, Залва). В этой области форма stallis также не является единственным названием хлева: здесь она употребляется наряду с названиями kūts (resp. kūte) и klēvs (в восточной части области). Форма stellis встречается в Курземе (Пилтене, Угале, Ужава, Варве, Злекаѕ, Журос). Форма stalle зафиксирована лишь однажды (Вирбаи, к северу от Сабиле). Слово stallis встречается уже в словаре Г. Манселия (1638 г.), где оно употреблено наряду со словом kūts. Наряду с другими названиями хлевов stallis встречается и в рукописном словаре Я. Лангия 1685 года:

«Stallis (Kuhts, Klähws) — стойло. Sirgo=Stal= lis — конюшня. Gohwo=st. — скотный =двор. Zuhko=stallis — свинарник», J. Langija Vrd., 286.

Следует отметить, что этот германизм встречается и в словаре эстонского языка, изданном Х. Сталем в 1637 году; ср. эст. tall⁴⁵. Различная фонетика латышского слова, возможно, свидетельствует о том, что латыши заимствовали это слово в иное время, чем литовцы и пруссы. Впрочем, его источник, как и эст. tall, — средненижненемецкое stall, stal⁴⁶.

Лит. pūnė, лат. pūne

Литовское слово pūnė в значении «постройка для содержания скота» употребляется на сравнительно небольшой территории восточноаукштайтских говоров (Гелвоная, Неверонис, Пабайскас, Сесикай, Шашуоляй, Ширвинтос, Укмерге, Вепряй). Это название встречается и в литовских языковых островах на территории Белорусской ССР (Гелюнай, Гервечяй). В таком значении лит. pūnė встречается уже в издании словаря К. Ширвида 1642 года: «Chlew. Stabulum, caulae, pune, gurbas», C. Szyrwid, Dic., 29. «Koźiarnia, Caprile, caprilis casa, haedile. Obkinė pune», C. Szyrwid, Dic., 126. «Obara, aliter: Claustrum, septum, dimitere pecus è claustris. Pune, namas», C. Szyrwid, Dic., 233. Лит. pūnia в значении «постройка для содержания скота» встречается и в старых документах Литвы, написанных не на литовском языке. Ср.: «Дворец, где рикуния мешкает: у дворцы гридня с присенкомъ и ку тому клетка, пуня на быдло...» Паневежюкас, Вилькийская волость (документ 1563 года)⁴⁷.

⁴⁵ Anführung zu der Estnischen Sprach… von M. Henrico Stahlen, Revall, M.DC. XXXVII, plg. D. Zemzare, Latviešu vārdnīcas, Rīgā, 1961, p. 49–50.

⁴⁶ J. Sehwers, Sprachlich-kulturhistorische Untersuchungen, p. 118; EM, III, p. 1042.

⁴⁷ К. Яблонскис, Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje, с. 200.

40

«Недалеко от этого дома — деревянный хлев для скота, крытый соломой, ворота из досок на петлях», 1604 г. Инвентарь Кедайнского поместья и города⁴⁸.

В литовском языке слово pūnė (а также другие его формы) употребляется и в иных значениях; ср. pūnė «помещение для мякины, часть гумна, где ссыпают мякину» (Купишкис, Науяместис, Вабальнинкас), pūnis, -ies «мякиница» (К. Явнис, Поневежские говоры II 27), pūnia «постройка для складирования зерна, гумно» (Дубингяй, Римше), pūnė (Векшняй, Kossarzewski Lituanica 117 a)⁴⁹.

В сочинениях М. Валанчюса и С. Даукантаса это слово употребляется в значении «шалаш, палатка». Ср.:

«Петрас с весны прежде всего выкопал шалаш, обставил его деревьями, оставил отверстие, чтобы влезть в нору, и поселился там»⁵⁰.

«…из хвороста себе делали навесы, шалаши и лиственные укрытия, связывая их в ряд стеблями хмеля, соломой и прутьями»⁵¹

Сходное значение этого слова встречается и в рукописи литовских песнопений, датируемой началом XVIII века; ср.:

«Чтобы это разузнать, не отрицая сказанного, собираясь в Вифлеем, в таком шалаше (?) Иисус застал Иосифа и Марию»⁵².

В сочинениях М. Мажвидаса и Й. Бреткуна это слово встречается в значении «логово, пещера». Ср.:

«…как и лев в своем логове и добычу измученную, когда тянет её в свою сеть» (Gesmes Chriksconiskas, II, Psalmas X.)⁵³.

«Как лев в логове…» (BrB, Psal. X, 9).

«…они… покоятся в расщелине (на полях исправлено: Höle Olaie (puneie)), BrB, Job. 38, 40; в рукописи Й. Бреткуна 39 (самое начало).

Ср. немецкий текст Библии М. Лютера 1549 года:

«…как лев в пещере…» (Psal., X).

«…они… и рыщут в пещере…» (Hiob., 39 (самое начало).

Ср. латинский текст Библии:

«…как лев в своей пещере» (Psal., X, 9).

«Когда они лежат в пещерах…» (Иов., 38, 40).

В старинных литовских инвентарях и других документах, написанных не на литовском языке, слово punia чаще всего употребляется в значении «сарай для хранения зерна, сена, соломы». Ср.:

„Zyta w puni dersowatego y miotliastego kop piętnascie…“, 1600 m. Kraukėnai, Upytės p.

„…punia zrobiona na zboze słomą krita, wrota proste z desk, wrzeciądz y klotka w niej; druga punia nowa ieszcze nie stawiona…“, 1598 m. Breslauja.

„… а намъ давали две коле грошей за тую пуню“, 1516 m. Mstislavis?

⁴⁸ Lietuvos inventoriai XVII a., sudarė K. Jablonskis ir M. Jučas, Vilnius, 1962, p. 19.

⁴⁹ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 525.

⁵⁰ M. Valančius, Paaugusių žmonių knygelė, Tilžė, 1902, p. 102; Valančiaus raštai, red. J. Balčikonis, Kaunas, 1931, p. 244.

⁵¹ Budą Senowęs – Lietuwiu Kalnienų ir Žamajtių išraszę… Jokūb’s Laukys, Petropilie, 1845, p. 16.

⁵² V. Biržiška, Tauta ir žodis, VII, p. 259.

⁵³ Mažvydas seniausieji lietuvių kalbos paminklai iki 1570 metams, spaudai parūpino J. Gerullis Kaunas, 1922, p. 524.

41

«Четыре пуньи, построенные для складывания сена, и свирен для ссыпания мякины и плевел, крытые одним навесом…», 1756 г., Традевичи, Полоцкое воев.

«Большая семигранная пунья для складывания сена, в сосновых стенах, без ворот….», 1775 г., Летчас, Витебская губ.⁵⁴

«В конце этой гумны большая новая пунья из брёвен для хранения зерна, крытая соломой, ворота к ней на петлях, с засовом и пробоем… Эта пунья вся имеет семь стен, каждая длиной в пять саженей. Если идти прямо из этой пуньи ко второй, стоят новые ворота между гумном и перегородкой; с правой стороны они покрыты дранкой и держатся на петлях. За этими воротами — пунья из брёвен, крытая соломой; внутри с обеих сторон закрома для хранения зерна и ток для молотьбы зерна, длиной тридцать саженей, шириной — семь; с торцов двое ворот на деревянных петлях, ограда из плетней длиной восемьдесят саженей», 1619 г., Шяуляняй, Видукльский повет.

«Далее, идя, старая обрушившаяся гумна и большая плохая пунья», 1645 г., Жалова, Ошмянский повет.

«Две гумны, одна с осетью, третья — пунья для соломы», 1651 г., Палуше, Древинники, Виленское воев.

«При этой гумне деревянная пунья для хранения ржи…», 1700 г., Папалчяй⁵⁵. В латышском языке — как в диалектах, так и в различных письменных памятниках — находим соответствия лит. pūnė, употребляемые в сходных значениях.

Лат. pūne ‘сарай; сеновал или соломенный сарай (который также пристраивают); пристройка к klēts или к kūts для хранения сена, пристройка к риге (для хранения мякины и соломы); отдельная пристройка или небольшой сарай для хранения половы’, pūne ‘сарай’, pūnis, pūnis, pūnis, pūnis ‘сарай для мякины; небольшая постройка вроде сарая на берегу моря или озера для хранения рыболовных снастей; небольшой сарай для сена, соломы и мякины (пристройка к rija); сеновал в лесу; небольшой сарай для рыболовных снастей; крестьянская хижина’, pūna ‘сарай при скотном дворе; хижина для сетей у рыбаков’, pūnite ‘сарай’, pūnītis, pūnelis ‘(пренебрежительное) уменьш. от pūnis’, pūnite ‘хижинка’ (EM, III, 413, 447; EH, II, 342).

Лат. pūnis встречается уже в словаре Г. Манселиса 1638 года, ср.:

«Сарай, Schkunis, Wallh. Puhnis», Г. Манселис, Lettus, 341⁵⁶.

Относительно происхождения лит. pūnė, лат. pūne существуют две точки зрения. Одни исследователи полагают, что это слово попало в литовский и латышский языки из славянских языков.

Первым высказал такую мысль А. Брюкнер, указав, что pūnė ‘стойло, загон для скота’ встречается в словаре К. Ширвидаса, а «в Рагните неизвестно» (здесь он, вероятно, опирается на словарь Г. Х. Ф. Несельмана); источником лит. punė он считает русское или белорусское пунья⁵⁷.

С мнением А. Брюкнера согласились Я. Эндзелин (…nach Brückner…. aus r. пунья⁵⁸), П. Скаржюс (Wegen der Bedeutung wohl aus wr. пунья…⁵⁹); такой точки зрения придерживался и автор этимологического словаря литовского языка Э. Френкель⁶⁰.

⁵⁴ К. Яблонскис, Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje, с. 65, 83, 90, 225, 236.

⁵⁵ Lietuvos inventoriai XVII a., с. 86, 141, 170, 436.

⁵⁶ Д. Земзаре, Latviesu vārdnīcas, с. 440.

⁵⁷ А. Брюкнер. Die slavischen Fremdwörter im Litauischen, с. 123.

⁵⁸ EM, III, p. 447.

⁵⁹ P. Skardžius, Die slavischen Lehnwörter im Alt-litauischen, p. 183.

⁶⁰ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 667.

42

На самом деле во всех соседних славянских языках мы находим это слово, употребляемое почти в тех же значениях. Ср.:

rus. пуня ‘половня, пелевня, мякиница; поветь, сеновал; сарай; отдельный чулан, плетневая клеть, где складывают всячину, и летом спит хозяин; запд. хлев’, пунька, В. Даль, Сл., III, 538. (V. Dalio liudijimu, šis žodis vartojamas: Novgorodo, Tverės (Kalinino), Riazanės, Oriolo, Tambovo, Kalugos, Smolensko apylinkėse.)

рус. пуня «хлев; сарай для сена», В. Добровольский, Сл., 749.

белор. пуня «хлев; сарай для сена или соломы», И. И. Носович, Сл., 538.

польск. punia «маленький деревянный сарай для сена; сарай, одрина для сена», punka, J. Karłowicz, A. Kryński и W. Niedźwiedzki, Sł., V, 433, 435.

Как показывают данные диалектологического атласа белорусского языка, белор. пуня употребляется в значении «постройка для хранения сена (иногда также соломы, зерна)» во всей северной и восточной Белоруссии; в западной части этой территории встречается также форма пунька, к югу от Могилёва зафиксирована и форма пуніма⁶¹. В западной части Белоруссии слово пуня употребляется также в значении «овчарня»⁶².

Польск. punia употребляется очень редко и, несомненно, заимствовано из русского или белорусского языков.

Кроме непосредственных соседей литовцев и латышей, другие славянские языки этого слова не имеют. Как мы упоминали, А. Брюкнер, Я. Эндзелин, П. Скаржюс, Э. Френкель считают лит. pūnė, лат. pūne славизмом.

Другая группа исследователей полагает, что лит. pūnė, лат. pūne — исконные слова, а в славянские языки они, напротив, попали из балтийских языков.

Рус. пуня, белор. пуня считали балтизмом А. Потебня⁶³, Е. Карский⁶⁴, А. Преображенский⁶⁵, К. Буга⁶⁶. Опираясь главным образом на географию славянского слова, его считает балтизмом и автор лучшего этимологического словаря русского языка М. Фасмер⁶⁷.

Какой стороне принадлежит правда, в действительности сказать очень трудно. При решении этой проблемы весьма важен вопрос об этимологии этого слова, его первоначальном значении.

Лингвисты, считающие лит. pūnė, лат. pūne славизмами, по-видимому, до сих пор не пытались объяснить происхождение славянского слова. Сторонники второй гипотезы предложили две этимологии этого слова.

Прежде всего лит. pūnė пытаются связать с санскр. pūnáti «очищает, очищает, чистит», pá-vanah «ветер (бог)», древневерхненем. fowen «просеивать». Следовательно, первоначальным значением лит. pūnė было бы «место, где очищают зерно»⁶⁸. Разумеется, эту этимологию трудно доказать. Вряд ли древние балты могли иметь постройку, специально предназначенную для очистки зерна.

К. Буга пытался объяснить происхождение лит. pūnė, лат. pūne, опираясь на материал балтийских языков. Лит. pūnė он связывал с лит. pūnė «пустой конец яйца (пужка, тузка яйца),

⁶¹ Диалектологический атлас белорусского языка, карта 236; Диалектологический атлас белорусского языка, вводные статьи и комментарии к картам, Минск, 1963, с. 794—797.

⁶² Там же, карта 231.

⁶³ А. А. Потебня, К истории звуков русского языка, III, Этимологические и другие заметки, Варшава, 1881, p. 90.

⁶⁴ Е. Ф. Карский, Белорусы, I, Варшава, 1903, с. 135.

⁶⁵ А. Преображенский, Эт. сл., II, p. 153.

⁶⁶ K. Būga, Rinktiniai raštai. I, с. 582, II, с. 524—526.

⁶⁷ M. Vasmer. Et. Wb., II, с. 464—465.

⁶⁸ А. Преображенский, Эт. сл., II, с. 153; M. Vasmer, Et. Wb., II, с. 465.

43

лат. paũna «череп, голова, морда», лат. puns «шишка, выпуклость, нарыв». Первоначальное значение лит. pūnė, по мнению K. Būga, было «куча, груда соломы, мякины, навоза». Подобные семантические параллели он указывает: лат. gubenis «сарай (для соломы, сена); пристройка к овину», gubens, gubene, gubezis: лат. guba «куча, копна (сена)», лит. gubà, gubė; лит. kūginỹs «хлев»: лит. kūgis «куча, копна, груда»; лит. gūbas «хлев»: слов. grb «холмик, пригорок, горб, складка»⁶⁹. Если третья семантическая параллель, приводимая K. Būga, может вызывать сомнения, то первые две вполне надежны.

В целом этимология K. Būga надежнее первой этимологии лит. pūnė (: санскр. pūnāti). Семантически связь лат. paũna, лат. puns, лит. pūnė «пустой конец яйца» со значением «куча» вполне возможна, ср. рус. куча «куча, груда»: лит. kaukas «нарост, нарыв», kaukaras «холмик, возвышенность, бугор», гот. hauhs «высокий»⁷⁰; лит. gumbas «нарост на дереве (растении), утолщение в каком-либо месте; опухоль, нарыв, шишка», лит. gumburas «выпуклость, кочка»: лат. gumba «нарыв; возвышение, куча», а из значения «куча», как показывают упомянутые параллели (kūginys: kūgis; gubenis: guba), могло возникнуть значение «хлев». Однако этимология K. Būga вызывает некоторые сомнения, поскольку в балтийских языках мы не находим слов, которые можно было бы связать с лит. pūnė «хлев», лат. pūne, употребляемым в значении «куча», а переход от значения «нарыв, выпуклость» к значению «хлев» представляет собой, возможно, слишком большой семантический скачок. Только это обстоятельство, по нашему мнению, не позволяет считать этимологию K. Būga вполне приемлемой.

Довольно сложен и вопрос о значениях лит. pūnė. Если значение «жилище, палатка» употребляемых M. Valančius и S. Daukantas слов, несомненно, легко могло возникнуть из значения «хлев, сарай», то происхождение значений «пещера, логово» в сочинениях M. Mažvydas и J. Bretkūnas уже не столь очевидно. Разумеется, значение «пещера, логово», понимаемое как «жилище льва», могло возникнуть и из значения «жилище животного» у слова «хлев».

Возможно, это разнообразие значений балтийских слов могло бы служить определенным аргументом в пользу того, что лит. pūnė, лат. pūne — исконные слова балтийского происхождения.

Как бы то ни было, все же больше фактов свидетельствует о том, что славяне заимствовали это слово у балтов, чем о том, что балты заимствовали его у славян. Однако категорически утверждать это пока нельзя.

Литов. nãmas, латыш. nams

В некоторых районах центральной Литвы (Дотнува, Эришкяй, Кракес, Кулва, Сурвилишкис, Шлапаберже, Вадактай) слово nãmas употребляется в значении «постройка для содержания скота».

В этом значении литов. nãmas встречается также в издании словаря К. Ширвида 1642 года, ср.:

«Obora, aliter: Claustrum, septum dimitere pecus è claustris. Pune, namas», C. Szyrwid, Dic. 233.

Слово namas (в различных его формах) часто встречается и в старых документах литовских канцелярий, написанных не на литовском языке. Ср.:

„Dla mierzwy aby bydło poczeli koniecznie chować nie w namach, ale obory czynić i dobrze obwarować po podlasku…“, 1562 m. Karšuva.

⁶⁹ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 525–526.

⁷⁰ M. Vasmer, Et. Wb., I, 708; F. Kluge, Et. Wb., p. 311; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 229–230.

44

„З двора идучи до гумна вежа номъ для быдла соломою крыты, и по конецъ тое вежы одрина з хворосту уроблена, под однимъ дахом...“, 1597 m. Biliūnai, Raseinių valsč.

«Амбар для хранения зерна, построенный из брёвен, покрытый соломой...», 1599 г. Жаренай.

«Дом для скота...», 1600 г. Дубиняй, Берже́нская волость.

«Башня, по-литовски nams, из елового дерева, с тремя стенами...», 1619 г. Йокубишкис близ Шаулян, Видукльская волость.

«Дом, то есть башня для скота, со всем необходимым...», 1639 г. Сокмеджа́й-Вишутайчяй, Тенджёгалская волость.

«Дом для содержания скота...», 1650 г. Креткампис, Вилкийская волость.

«Нума, или, скорее, жемайтская башня для содержания скота...», 1675 г. Плунге.

«Небольшой скотный двор;... на этом дворе — нума для скота; гумно за нумой, покрытое соломой, обнесённое старым забором...», 1676 г. Лаукӯва.

«Новый скотный двор, покрытый соломой, вместе с нумой, свиной хлев пристроен, покрыт соломой...», 1676 г. Смилгяй.

«Скотный двор с нумами, дверь в который на петлях...», 1678 г. Диктаришкис, Видукльская волость.

«Стойло, а в дальнем его конце — недавно возведённый деревянный амбар, покрытый соломой. Постройка для скота, называемая нума, сооружена со стенами, пристроена с торца к оградам, покрыта соломой...», 1705 г. Лаукӯва⁷¹.

«Две нумы. Скотный двор, а в его дальнем конце — ещё один для овец, напротив — для свиней...», 1667 г. Бирженай⁷².

Из приведённых примеров видно, что слово nãmas в этих документах чаще всего употребляется в значении «определённое строение для содержания скота». Встречается также значение «строение для складирования зерна». По мнению этнографов, упоминаемый в этих документах nãmas, как и viežà, «вероятнее всего, представлял собой один из ранних типов построек: с четырёхугольным планом, выложенным из жердей, и несколькими помещениями для содержания лошадей, коров и мелкого скота. В одном из их концов иногда жили и люди — разумеется, только бедняки, поскольку в то время (XVI в. — А. С.) зажиточные крестьяне уже жили в избах»⁷³.

В упомянутых документах лит. nãmas часто встречается и в сложных словах, обозначающих особые части «дома». Ср.:

„....вежа зь бервенья збудованая для быдла,...обора з бервенья збудованая, по концы с прымонькомъ для свинеи....“, 1602 (1603) m. Miminiai, Ukmergės p.

«Башню с прымномъ и з намакгаломъ, которая стоила восемь коп грошей...», 1584 г. Падубысис, Расейняйская волость.

«....башня с примном з дожчок и з нумокгалом, зь хворосту племеньм...», 1603 г. Каркленай-Букантай, Каркленайская волость.⁷⁴

⁷¹ К. Яблонскис, «Литовские слова в языке канцелярий старой Литвы», с. 129, 130, 131, 132; там приведено и больше примеров.

⁷² Инвентари Литвы XVII века, с. 266.

⁷³ Черты литовской этнографии, с. 262; ср. там же: Iz. Butkevičius, «Из истории литовской культуры», II, с. 243; K. Čerbulėnas, «Из истории литовской культуры», I, с. 137—145.

⁷⁴ K. Jablonskis, «Литовские слова в языке письменных канцелярий древней Литвы», с. 134, 135.

45

Lat. nams не употребляется в значении «постройка для содержания скота», однако некоторые значения этого слова действительно очень близки к упомянутому значению. Ср.:

Lat. nams «летняя кухня конической формы, составленная из прямых жердей (а также из двух половин поперечно распиленной лодки, уже непригодной для плавания); летняя кухня; небольшая постройка, в которой летом готовят всю пищу (зимой — только по праздникам); небольшая деревянная постройка, в которой готовят еду для скота (ранее также для людей), с очагом и котлом посередине; средняя часть жилого дома, кухня; „место в доме, где находилась печь“; в некоторых местностях средняя комната дома разделена стеной на кухню и переднюю; прихожая; пристройка перед баней без верхнего этажа, с большим котлом для кипячения воды; „перед баней“, „передняя комната бани, где раздеваются“, „пристройка к бане, где стирают“; хижина для копчения салаки; сетевой шалаш, составленный из двух половин поперечно распиленной лодки, уже непригодной для плавания; небольшая постройка; дом в городе» (EM, II, 692–3; EH, II, 4).

Если взглянуть на эти значения, можно, вероятно, прийти к выводу, что древнейшим значением лат. nams было «постройка, в которой имеется устройство для обогрева помещения, приготовления пищи и т. п.». Вероятно, первоначально сходное значение имело и лит. nãmas. Разумеется, нельзя утверждать, что литовцы и латыши называли этим словом совершенно одинаковые постройки: их конструкция и назначение могли в определенной степени различаться даже в отдельных районах Литвы и Латвии⁷⁵.

В старых латышских текстах лат. nams часто употребляется в значении лат. domus («дом, место жительства, семья, домочадцы»); ср. употребление слова nams у Г. Эльгера в «Evangelien und Episteln» (1640 г.),⁷⁶ где этим словом переводится лат. domus:

„Vnd te egaja ekszan to nammu, vnd attradda to baernu a Maria sauwa mata…“, G. Elger, 17.

„Et intrantes domum, invenerunt puerum cum Maria matre eius…“, Mat. 2, 11.

„…vnd pepildia wyssu to nammu…“, G. Elger, 86.

„…et replevit totam domum…“, Ap D, 2, 3.

„…ka mans nams tôp pepildits…“, G. Elger, 92.

„…ut impleatur domus mea…“, Luk., 14, 23.

„…vziaem ekszan sauwems nammems“, G. Elger, 98.

„…recipiant me in domos suas“, Luk., 16, 4.

„Mans nams ir wens ludzamu nams…“, G. Elger, 99.

„Quia domus mea domus orationis est…“, Luk., 19, 46.

„…wena auksta Pharisaera namma…“, G. Elger, 106.

„…in domum cuius dum Pharisaeorum…“, Luk., 14, 1.

„Vnd tas tycceia ar wyssu sauwu nammu saimu“, G. Elger, 111.

„…et credidit ipse et domus eius tota“, Jon., 4, 53.

Даже лат. paterfamilias Г. Эльгер переводит как tas Nammukungs (G. Elger, 92; Luk., 14,21).

Лит. nãmas как в старых письменных источниках, так и в современном языке употребляется также в значении лат. domus.

⁷⁵ О назначении латышского nams ср. Latviešu konversācijas vārdnīca, 14, Rīgā, 1936, sklt. 28400-6.

⁷⁶ Евангелия и Послания, переведённые на латышский язык Георгом Эльгером, с указателем его духовных песен, относящихся примерно к 1640 году, изд. К. Дравиньш, Лунд, 1961.

46

Относительно происхождения лит. nāmas, лат. nams существуют две точки зрения. Одни исследователи связывают его с др.-слав. domъ ‘дом’, рус. дом, санскр. dāmah, греч. δόμος, лат. domus, арм. tun, объясняя изменение консонантизма в балтийских словах диссимиляцией⁷⁷. Другие склонны связывать лит. nāmas, лат. nams с греч. νομός ‘пастбище; место жительства, жилище’, греч. νέμω ‘населяю, обрабатываю, владею’, греч. νομεύς ‘пастух’⁷⁸. Я. Эндзелин сначала также придерживался последней этимологии⁷⁹, однако позднее он был склонен поддержать связь лит. nāmas, лат. nams с др.-слав. domъ и др.⁸⁰

Пока трудно доказать, какая точка зрения верна. Нам кажется, что более вероятна связь лит. nāmas с древним индоевропейским названием дома. Чередование начальных d- и n- в слове в любом случае довольно обычно для индоевропейских языков; ср. лит. devyni, лат. deviņi, др.-слав. devętь: прус. newints, санскр. nava, лат. novem, гот. niun; лит. debesìs, лат. debess ‘небо’; др.-слав. nebo, древнепрус. nebesą, санскр. nābhah ‘туман, мгла, небо’, греч. νέφος ‘облако’ и др.

Лат. laidars, лит. laidaras

Лат. laidars употребляется в значении ‘постройка для содержания скота’ в западной части Латвии — Курземе (Айзпуте, Арлаве, Блидиене, Добеле, Дунике, Кандаве, Маткуле, Правини, Саке, Тадайки, Туме, Ужаве, Вандзене, Зварде). Это название в указанной местности не единственное: чаще всего оно употребляется наряду с другими латышскими названиями хлева (kūts, kūte, stallis, stēllis). Иногда словом laidars называют только большой хлев (Кандава, Лайдзе, Упесгрива). Иногда носители диалекта ощущают архаичность слова laidars (Казданга, Скайсткалне).

Лат. laidars употребляется не только в значении ‘постройка для содержания скота’, но и в других значениях, ср. ‘огороженное место перед скотным двором, куда загоняют скот; навозная площадка внутри комплекса хлева; площадка, образованная хлевами, расположенными по всему периметру; загон для скота в поле’ (EM, II, 402; EH, I, 711). Наряду с формой laidars в латышских диалектах встречаются также формы laidaris, laiders, lāideris, lāideris, lāideris, leīdars, leideris (EM, III, 402, 403, 446; EH, I, 711, 712). Встречаются даже формы laidārzs, leidārzs, возникшие в результате народной этимологии, связывающей эти слова с лат. dārzs ‘сад, огород’ (EM, II, 402). Употребляются также сложные формы: ārlāidars ‘загон для скота в поле’ (EM, I, 243; EH, I, 195), laūklāidars (EM, II, 426; EH, I, 722).

Лат. laidars встречается уже в сочинениях Г. Манселя.

Лит. laidaras не употребляется в значении ‘постройка для содержания скота’. Однако в целом его употребление очень близко к употреблению лат. laidars; ср. лит. laidaras ‘ограда у хлевов, куда загоняют скот, двор для скота; огороженное место на пастбище, куда сгоняют скот’, laidaris, laidarỹs, lāideris (LKŽd., VII, 15, 16). Форма laidaris зафиксирована также в значениях ‘яма для навоза; навозная куча, свалка’ (A. Bezzenberger, Lit. Forsch., 132; LKŽd., VII, 16). Сходное значение зафиксировано и у формы lāideris (G. H. F. Nesselmann, Wb., 351; LKŽd., VII, 16).

⁷⁷ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 483; V. Mažiulis, LKK, II, p. 14; J. Pokorny, Et. Wb., p. 199. По мнению Я. Покорного, вопрос о происхождении лит. nāmas и лат. nams достаточно неясен: в одном месте словаря он утверждает, что «lit. nāmas... ist aus *damas dissimiliert» (p. 199), а в другом связывает это слово с греч. νέμω (p. 763–764).

⁷⁸ R. Trautmann, B-sl. Wb., p. 193; P. Skardžius, «Словообразование литовского языка», p. 31; M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 361.

⁷⁹ EM, II, p. 693.

⁸⁰ J. Endzelīns, «Труды филологического общества», 12, p. 175–176.

47

Как показывает картотека Атласа литовского языка, лит. la ū daras (la ūdaris, la ūdarỹs, la ūderis) употребляется в Жемайтии и в небольшой части западноаукштайтских говоров (Йонишкис, Криукай, Шакына, Жагаре)⁸¹. Ф. Куршайтису это слово не было известно из живой речи. Из более ранних литовских авторов слово la ūdaras, по-видимому, употребляет только С. Даукантас.

Латышское la ū daras в значении «постройка для содержания скота» — более позднее. Первоначальное значение латыш. la ū-dars, лит. la ūdaras — «загон для скота». Из этого значения возникло значение «постройка для содержания скота». Аналогичный процесс, как мы видели, произошёл и с лит. tvãrtas.

Лит. la ūdaras, латыш. la ū dars связывают с лит. leisti, латыш. la īst, лит. palãidas и другими словами этого корня⁸².

Лит. daŋgtis

На сравнительно небольшой территории в центральной Литве (Дарсунишкис, Кайшядорис, Круонис, Паломене, Ужугуостис, Вевис, Жасляй) в значении «постройка для содержания скота» употребляется слово daŋgtis. Судя по картотеке академического Словаря литовского языка, прежде это слово, вероятно, употреблялось в таком значении на несколько большей территории (зафиксировано в окрестностях Балберищкиса, Даугай, Шилавотаса, Валкининкая).

В таком значении лит. daŋgtis встречается уже в так называемой Постилле Ю. Моркунаса 1600 г., ср.:

„…tiktay biedname danktiia, kurime pekus sudariti buvo“, Post., 26.

Лит. daŋgtis употребляется также в значении «клунь, гумно» (LKŽd., II, 176).

Происхождение этого слова не вызывает сомнений. Лит. daŋgtis, помимо уже упомянутых значений, употребляется в значениях «покрытие, крышка, верх», «крыша». Именно из последнего значения возникли значения «хлев», «гумно», ср. лит. stõgas «покрытие постройки»: лит. stõginė «навес для хранения соломы или сена; сарай».

В других балтийских языках названий построек для содержания скота с этим корнем не обнаруживается.

Лит. kūginys

На небольшом ареале восточноаукштайтских говоров (Ализава, Ютконяй, Купишкис, Салос, Скапишкис) слово kūginys употребляется в значении «постройка для содержания скота». Раньше ареал этого названия хлева, вероятно, был шире, а теперь его постепенно вытесняют более широко употребительные gurbas, kūtė и даже tvãrtas, пришедшее из литературного языка.

Лит. kūginys в значении «постройка для содержания скота» встречается уже в «Постилле» М. Даукши. Ср.:

«…и что ещё хуже — дома Божьи действительно превратились в ваши хлева…», DP, 412.

«…в хлев или в опрокинутый хлев для скота…», DP, 534.

Тот факт, что слово kūginys встречается в «Постилле» М. Даукши, также указывает на то, что прежде это слово употреблялось шире.

Происхождение лит. kūginys также не вызывает сомнений: оно связано с лит. kūgis «большая куча сена, соломы и т. п., стог, копна; небольшая кучка сгребённого сена или яровых; штабель, поленница дров» (LKŽd., VI, 775–6); в отношении семантики ср. латыш. gubenis

⁸¹ Автор пользовался материалами, подготовленными Э. Гринавецкене.

⁸² EM, II, p. 402; P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, p. 302; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 330.

48

«сарай (для соломы, сена); пристройка к гумну»: лат. guba, лит. gubà, а, возможно, и лит. pūnė: лит. pūnė «пустой конец яйца», лат. puns «шишка, выпуклость, нарыв»⁸³.

Лит. abārēs

В определённой части центральной Литвы, приблизительно между Дотнувой и Кражяй (Кяунорияй, Кубиляй, Кушлейкяй, Титувенай), употребляется название «постройка для содержания скота» abārės; встречаются и формы abārai (Кракес, Пакражантис), abārios, abāros, abariškas (Мяркине), LKŽd., I(2), 2–3. Это название не образует компактной ареальной области, но чаще всего употребляется наряду с другими названиями хлева. Кроме того, им обычно называют большой хлев. Отдельные случаи фиксации этих слов встречаются и в местах за пределами указанной нами области (Гарлява, Лишкява, LKŽd., I(2), 2).

Помимо значения «постройка для содержания скота», эти слова употребляются в значениях «открытый двор, двор» (abarà, ābaras), «большой сарай» (abārės) (LKŽd., I, (2), 2)⁸⁴.

Источником лит. abārės и других форм этого слова является польск. obora «здание для крупного рогатого скота; двор; место перед хлевом или конюшня для скота или лошадей»⁸⁵.

Польск. obora имеет соответствия и в других славянских языках, ср. рус. обора «загон, ограда», обвора (В. Даль, Сл., II, 585), болг. обор «хлев», серб.-хорв. обор «загон, ограда, двор у дома», словен. obor «загон», чеш. obora.

Далее эти слова соотносятся с др.-рус. воръ «загон», рус. вергать «совать, вкладывать что, прятать, хоронить; копать, копаться» (В. Даль Сл., I, 178), др.-слав. върети «вставлять», польск. wrzeć «закрывать», чеш. otevriti «открывать». К тому же индоевропейскому корню относится и лит. vērti⁸⁶.

Лат. klēvs

Лат. klēvs в значении «постройка для содержания скота» употребляется в восточной части Латвии — Латгалии (Балви, Даугавпилс, Илуксте, Карсава, Краслава, Прейли, Резекне, Виляны, Зилупе). Наряду с формой klēvs изредка встречается также форма klāvs (Аташене, Ливаны, Пилда, Пруоде). Название хлева с этим корнем употребляется в указанной части Латвии на очень компактной территории — лишь в самой западной части этого ареала оно иногда встречается наряду с названием kūts (соотв. kūte), а в юго-западной части (в районе Ливаны, Субате, Виесите) наряду с klēvs встречается не только kūts (соотв. kūte), но и stallis.

Название хлева с этим корнем встречается уже и в старых памятниках латышского языка. Однако там употребляется не форма на -o-, а форма на -ā- klēva. Ср.:

„Stall, Stallis, Kuhts, Wallh. Seelb… Klähwa“, G. Mancelis, Lettus, 173.

„Ochsenstall, Wehrsckuhts, klähwa, Wallh.“, G. Mancelis, Lettus, 134.

„Kuhts (klähwa) ein Stall“, J. Langija Vrd., 125.

В словаре Г. Ф. Стендера 1761 года лат. klahwa характеризуется как слово верхнелатышского диалекта.

⁸³ К. Буга, Избранные сочинения, II, с. 525–526.

⁸⁴ К. Буга, Избранные сочинения, III, с. 284–285.

⁸⁵ A. Brückner, Die slavischen Fremdwörter im Litauischen, p. 66; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 1.

⁸⁶ A. Brückner, Sl. et., p. 371; M. Vasmer, Et. Wb., I, 184; II, 243; V. Machek, Et. sl., p. 332; K. Būga, Rinktiniai raštai, III, p. 285.

4. Iš lietuvių leksikologijos ir leksikografijos

49

Формы klahws, klehws приведены в словаре К. Ульманиса, изданном в 1872 году⁸⁷. Указание Г. Манцеля Wallh. (=Wallhof, по-латышски Valle, позднее Тауркалне (к востоку от Яунъелгавы) показывает, что ареал названия хлева с этим корнем прежде простирался несколько западнее, чем его современный ареал.

В Нерете лат. klēvs зафиксировано также в значении «ток для обмолота» (EH, I, 616).

В латышский язык это название хлева попало из славянских языков, ср. рус. хлеб, белор. хлебу, род. п. хлява, укр. хлів, польск. chlew и др. Трудно сказать, из какого именно славянского языка латыши заимствовали это слово. Я. Эндзелин считает его источником рус. хлеб. Происхождение этого названия хлева и в самих славянских языках довольно неясно. Тем не менее большинство исследователей полагает, что славяне заимствовали это слово у готов, ср. гот. hlaiw «могила, пещера»⁸⁹. Значения слов в готском и славянских языках, как видим, значительно различаются. Первоначальным значением славянского слова могло быть «пещера, землянка».

В балтийских языках имеется немало специальных названий хлевов, предназначенных для отдельных видов скота.

Конюшни

Лит. arklidė (Гайжюнай, Гудайчяй, Кряуйшишкис, Крюкай, Жагаре; слово из литературного языка вошло и в другие литовские говоры), arklūdė (слово, нигде не зафиксированное в живой речи; ср. LKŽd., I (2), 307, образовано по слову pelūdė), arklinis (Дукштас, Казитишкис, Луоджяй, Шешуолеляй), arklinė (Алунта, Анталепте, Ажитенай, Даугайляй, Дубингяй, Гедрайчяй, Людуокяй, Скудутишкис, Шашуоляй, Виденишкис, Желва), arkliniñkas (Алседжяй, Будряй, Гирдишке, Калтиненай, Лауко-Сода, Пакражантис, Скуодас, Шакяй, Тиркшляй, Вардува), arklinýkas (Алова, Барздай, Бутримонис, Дауга, Куршяй, Мариямполис, Мауручяй, Медейшяй, Нединге̇, Неманюнай, Римше, Тверечюс, Варена, Жагарай), arklinýkė (Круонис, Лишкиава, Машничя, Паношишкис, Пашлавантис, Савилёнис, Шклеряй, Валкининкай, Виденяй), ср. также LKŽd., I (2), 305–7): лит. arklỹs⁹⁰.

Лит. arkliatvartis (Лаздияй, LKŽd., I (2), 305) < arklỹs + tvártas.

Лит. stainia (слово употребляется почти во всех литовских говорах), stainė (Аукштадварис, Даугелишкис, Эришкяй, Гиркальнис, Гражишкяй, Куртувенай, Пабайскас, Рагува, Рамигала, Титувенай, Трошкунай, Ужвентис, Венпряй), stainis (Гайжюнай), staininė (Кражяй, Серейконай) < польск. stajnia «конюшня»⁹¹.

Лит. stonia (Алунта, Гарлява, Юрбаркас, Кальвария, Камай, Капсукас, Людвинавас, Панделис, Рокишкис, Шведасай, Шальчининкай) происходит от более старой формы польского слова stania⁹². Польское stania — слово польского происхождения, связанное с глаголом stać «стоять»⁹³.

В памятниках восточнопрусского литовского языка встречается форма stonė. Ср.:

⁸⁷ D. Zemzare, Latviešu vārdnīcas, p. 439.

⁸⁸ EM, II, p. 225.

⁸⁹ M. Vasmer, Et. Wb., III, p. 245–246; F. Sławski, Sl. et., I, p. 66.

⁹⁰ При указании географии слов использовались материалы Атласа литовского языка, подготовленные Б. Ванагене.

⁹¹ A. Brückner, Die slavischen Fremdwörter im Litauischen, p. 136; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 892.

⁹² E. Fraenkel, Et. Wb., p. 912; S. Reczek, Podręczny słownik dawnej polszczyzny, Wrocław–Warszawa–Kraków, 1968, p. 469.

⁹³ A. Brückner, Sl. et., p. 512, 513.

50

«Stónė, ės, f. крытый хлев», P. Ruhig, Lex., I, 142.

«Конюшня, крытая, Stónė, ės. f.», P. Ruhig, Lex., II, 277.

«Конюшня, крытая, Stónė, ės, f.», Chr. Mielcke, Wb., II, 370.

По-видимому, форма на ė-основу встречается и в песнях, опубликованных Л. Резой:

«Дусу Стоне покрыть,

Соломой моего жеребца»

(Записано в окрестностях Исрутиса)⁹⁴.

В словаре М. Нидерманна, А. Зенна, Ф. Брендера и А. Салиса приводится форма staunià (Wb., IV, 93). В картотеке академического словаря литовского языка эта форма не зафиксирована, однако там зафиксировано прилагательное staũnas «хорошо откормленный, предназначенный для езды (о лошади)» (Дебейкяй); ср. лит. staininis: stainia, stóninis: stonia, что свидетельствует о том, что форма staunià является достоверным языковым фактом.

Лит. strãje в значении «конюшня» встречается в памятниках литовского языка Восточной Пруссии. Там зафиксированы различные формы этого слова. Ср.:

«Straja, ós, f. подстилка, солома для подстилки (Рагнит); затем также хлев, особенно конюшня (часто в дайнах). Ср. Sztrajus.

Straje, ės, f. то же (Рагнит).

Strajus, aus, m. то же.

Strajélė, ės, f. уменьш. то же.

Strajùžė, ės. f. Уменьш. от того же.

Strajininkas, a, м. конюх, конюший; конь в стойле», G. H. F. Nesselmann, Wb., 505.

«strāja, -os, сущ. ж. конюшня для лошадей с деревянным настилом, усыпанная подстилочной соломой», F. Kurschat, Wb., 407.

В опубликованных В. Калвайтисом литовских народных песнях встречается также форма stragelė (записана в окрестностях Ска...)⁹⁵. На форму этого слова с -g- указывает и слово из словаря Хр. Г. Мильке stragininkas:

«Лошадь в стойле, Arklys Stóninink's, Straginink's», Chr. G. Mielcke, Wb., II, 450.

Встречаются также формы названия этого конюшенного помещения с начальным сочетанием št-. Сравни:

«Вставай, батюшка, вставай, старый,

Дай мне ключ от штерея…

В штерей я вошёл,

На коньке восседал»

(литовская народная песня, записанная в Клайпедском крае)⁹⁶.

Как видим, в этих примерах изменился также вокализм корня. Форма strėja зафиксирована также в словаре М. Нидерманна, А. Сена, Ф. Брендера, А. Салиса (Wb., IV, 116).

⁹⁴ L. Rėza, Lietuvių liaudies dainos, I, Vilnius, 1958, p. 226; V. Kalvaitis, Prūsijos Lietuvių dainos, Tilžė, 1905, p. 296.

⁹⁵ В. Калвайтис, «Песни прусских литовцев», с. 13.

⁹⁶ Tautosakos darbai, VII, Kaunas, 1940, p. 34.

4*

51

Относительно происхождения лит. strājē существуют две точки зрения. Ещё Й. Шмитс⁹⁷ и П. Персонс⁹⁸ (с оговорками) считали лит. strāja исконным словом, связывая его с корневыми словами праиндоевропейского *ster-, *steru-: *streu- ‘распространять, рассыпать’, ср. санскр. strṇāti ‘рассыпает; посыпает; бросает, повергает’, лат. sternō, -ere ‘рассыпать, расстилать; повергать’, старослав. prostrěti ‘расстилать’, рус. споръ ‘порядок’ и др. Так же происхождение лит. strājē объясняется в этимологических словарях М. Фасмера⁹⁹, Й. Покорного¹⁰⁰ и А. Вальде (правда, во втором издании словаря А. Вальде со ссылкой на письмо Х. Хирта указывается, что лит. strāja может быть и германизмом)¹⁰¹.

Такое объяснение происхождения лит. strājē, несомненно, ошибочно. Его достаточно убедительно раскритиковал К. Буга в примечаниях и дополнениях к этимологическому словарю русского языка А. Преображенского. Однако работа К. Буги была опубликована лишь в 1959 году, поэтому до этого исследователи не могли ею воспользоваться.

Как справедливо заметил К. Буга¹⁰², тот, кто внимательно читал объяснение лит. strājē в словаре Ф. Несельмана, не будет сопоставлять его со слав. strojiti и другими словами. Действительно, объяснение этого слова в словарях Ф. Несельмана и Ф. Куршайта показывает его семантическое развитие и происхождение.

Итак, источником лит. strājē является нем. Streu ‘подстилка’, ср. восточнопрусские немецкие формы этого слова štraie, štrei¹⁰³. В литовском языке семантическое развитие этого заимствования было следующим: ‘подстилка, солома для подстилки’ → ‘застланный хлев’ → ‘конюшня’.

О происхождении лит. strājē из немецкого языка свидетельствуют и уже упомянутые нами параллельные формы strāgē, štrajus¹⁰⁴. Это предположение подтверждается и географией слова: оно встречается в литовском языке только в памятниках литовского языка Восточной Пруссии, а также в фольклоре литовцев этого края и окрестностей Клайпеды.

К. Буга указывает, что форма strāja невозможна в литовском языке: форма, приводимая в словаре Ф. Куршайта, представляет собой лишь графическое, а не фонетическое отображение этого слова, поскольку в диалекте Куршайта strājē > strājē, а вместо безударного -e в конце слова он довольно часто пишет -ia.

Происхождение лит. strāja, štraja, štrajus ‘Streu’ правильно указал уже К. Алминаускис¹⁰⁵.

В словаре Э. Френкеля лит. strāja также склонны считать германизмом. Среди прочего, там приводится довод, что в значении ‘подстилка’ это слово не встречается в славянских языках¹⁰⁶.

Нем. Streu ‘подстилка’ связано с глаголом streuen ‘сыпать, рассыпать, застилать’¹⁰⁷, который, в свою очередь, родствен санскр. strṇāti и другим словам этой группы.

В латышском языке встречаются слова streija, мн. ч. streijas ‘подстилка (для лошадей и скота)’, streijāt ‘сыпать, рассыпать, разбрасывать подстилку’, strejāt (EM, III, 1085; EH,

⁹⁷ Joh. Schmidt, Zur Geschichte des indogermanischen Vokalismus, II, Weimar, 1875, p. 258.

⁹⁸ P. Persson, Beiträge zur indogermanischen Wortforschung, Uppsala, 1912, p. 787.

⁹⁹ M. Vasmer, Et. Wb., III, p. 29.

¹⁰⁰ J. Pokorny, Et. Wb., p. 1030.

¹⁰¹ A. Walde, Et. Wb., II, p. 590–591.

¹⁰² K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 606.

¹⁰³ K. Alminauskis, Die Germanismen des Litauischen, p. 137, 138.

¹⁰⁴ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 606.

¹⁰⁵ K. Alminauskis, Die Germanismen des Litauischen, p. 120, 137, 138.

¹⁰⁶ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 917.

¹⁰⁷ F. Kluge, Et. Wb., p. 758.

52

II, 586), источник которых — нижненемецкие strei, streu ‘всякий мусор’, strei(g)en ‘разбрасывать’¹⁰⁸. Однако лат. streja не употребляется в значении конюшни.

Лит. kaniušnia (Межёнис, Вигутенай, Зарасай), kaniukštė (Аукштадварис, Йотайняй, Рамигала); это название конюшни довольно широко встречается и в наших старых письменных источниках: kaniukšlė (DP, 39), kaniukšne (MP, 202), kaniukštė (MP, 375; DP, 373, 534), ср. LKŽd., V, 210). Форма kaniukšne встречается также в первом издании словаря К. Сирвида:

«Staynia, stabulum, equile, bouile, kaniukšne», Dic., 175.

В третьем издании словаря К. Сирвида употребляется форма kaniušne (Dic., 422).

Это название конюшни пришло в литовский язык из славянских языков, ср. белорус. канюшня, рус. конюшня, польск. koniusznia. Литовцы, вероятно, заимствовали его из белорусского языка¹⁰⁹. Формы со вставным -k- возникли уже на литовской языковой почве. В литовских диалектах k довольно часто спорадически вставляется между гласным (дифтонгом) и s или š, особенно если за ними следует согласный¹¹⁰. В литовском языке возникла и форма kaniukšlė, ср. лит. šermukšlė наряду с šermukšnė, šermukšnis, krūmokšlis наряду с krūmokšnis и т. д.¹¹¹

Лит. kaniukšlė (Нотенай, Жидикай), kaniukštis (Гуделяй) употребляются также в значении свинарника (LKŽd., V, 210).

Лат. zirgstallis (EM, IV, 727) < zirgs ‘лошадь’ + stallis.

Лат. zirgsklēvs (EH, II, 808) < zirgs+klēvs.

В латышском языке, как мы упоминали, в значении конюшни часто употребляется слово stallis.

Свиные хлева

Лит. kiaulidė (Аукштадварис, Дотнува, Кедайняй, Немунелю-Радвилишкис, Пабирже, Пакруоис, Салочяй, Шедува, Шилале, Шилува, Швекшна, Утена, Жагаре; широко распространено также в других говорах через литературный язык), kiaulininkas (Алседжяй, Гиркальнис, Кельме, Кражяй, Крюкай, Кудиркос-Наумиестис, Куршенай, Кведарна, Лейпоряй, Папиле, Раудоне, Ретавас, Салантай, Синтаутай, Скуодас, Шакяй, Шакина, Тиркшляй, Ужвентис, Вегеряй, Вейвирженай, Видукле), встречается также форма kiaūlininkas; kiaulinýkas (Алитус, Алксненай, Альвитас, Барздай, Гарлява, Иглёйка, Йезнас, Кальвария, Капсукас, Казлу-Руда, Лекечяй, Любавас, Мауручяй, Медейшяй, Пилвишкис, Рудамина, Румшишкес, Скряуджяй, Тверечюс, Вилкавишкис), употребляется также форма kiaulinýkas; kiaulinis (Бальчяй, Дукштас, Интурке, Казитишкис, Пувочяй, Ширвинтос, Виденишкис), употребляется также форма kiaūlinis; kiaulinys (Минкунай, Молетай, Вилючяй); kiaulinė (Балнинкай, Дукштас, Гедрайчяй, Маркутишкис, Окайняй, Скудутишкис, Шимонис), kiaulinėčius (Анталепте, Дубичяй, Канява, Падитвис, Пелеса, Пликиай, Рудня, Виденияй, Зарасай); kiaulinýčia (Капсукас, Паровея), встречается также форма kiaulinýčia; kiaulynas (LKŽd., V, 696), kiaulinės «свиные хлева» (LKŽd., V, 696), ср. LKŽd., V, 695–7): лит. kiaulė.

Лит. migis (Аукштадварис, Ажитенай, Чобишкис, Даугелишкис, Эришкяй, Кулва, Окайняй, Паломене, Пашушвис, Сурвилишкис, Шлапаберже, Вепряй, Жеймис), упоминае-

¹⁰⁸ J. Sehwers, Sprachlich - kulturhistorische Untersuchungen, p. 123.

¹⁰⁹ P. Skardžius, Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen, p. 95.

¹¹⁰ Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, p. 194–195; J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, I, p. 383–384.

¹¹¹ P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, p. 293.

53

в этих местностях иногда встречается и форма migys; migelis (Гелвонай, Пацюнеляй, Пашушвис, Сесикай): лит. migoti, ср. migis «лежбище скота». Именно из этого значения возникло значение «свиной хлев».

Лит. namėlis (Аукштадварис): лит. namas. Лит. namas, как мы видели, употребляется также в значении «хлев».

Лит. svinárnykas (Шклеряй, Вевис, Жетела) < белор. свінарнік, ср. также рус. свинарник: свинья «свинья».

Лит. kiaulmigys (Ала́нта, Аникщяй, Дусетос, Гражишкис, Карсакишкис, Краке, Крякенава, Муснинкай, Пабайскас, Паневежис, Пацюнеляй, Рагува, Сесикай, Соделяй, Шашуоляй, Желва), употребляются также формы kiaūliamigis, kiāulamagis, kiāūmigis (LKŽd., V, 688, 693, 701) < kiaulė+migis.

Лит. kiaūlatvartis (LKŽd., V, 688), kiaulėtvartis (LKŽd., V, 691), kiauliatvartis (LKŽd., V, 695), kiaūltvartis (LKŽd., V, 701), keltvartis (LKŽd., V, 552) < kiaulė+tvartas.

Лит. kiaulākūtė (Шатес, LKŽd., V, 688) < kiaulė+kūtė

Лит. kiaūliagurbis (Дусетос, LKŽd., V, 693) < kiaulė+gurbas.

Лит. kiaūlstaldis (LKŽd., V, 700) < kiaulė+staldas.

Лат. cūkkūts (EM, I, 398; EH, I, 281) < cūka «свинья»+kūts.

Лат. cūkklevs (EH, I, 281) < cūka+klēvs.

Лат. cūkstallis (EH, I, 281) < cūka+stallis.

Название свинарника зафиксировано также в памятниках древнепрусского языка: Seweynis Sewstal (слово из Эльбингского словарика под № 229)¹¹². Прус. seweynis, неясно, насколько эта запись соответствует подлинному облику слова в прусском языке, следует сопоставлять с соответствующими названиями свиньи в балтийских языках, ср. прус. swintian, лат. suvens, sivens¹¹³.

Овчарни

Лит. avidė (Дервеляй, Гадунавас, Гайжунаи, Кедайняй, Кетавишкес, Купишкис, Рагинянай, Сурвилишкис, Свобишкис; из литературного языка это слово проникло и в другие говоры, наконец, и в указанных здесь местностях avidė не всегда может быть древним языковым фактом), aviniūkas (Алседжяй, Барчяй, Дробукщяй, Дубичяй, Гирджяй, Лауко-Сода, Лаужай, Пакражантис, Рекщяй, Синтаутаи, Скирпщяй, Славикай, Шяудува, Вардува), avinykas (Дайлидес, Мауручяй, Межёнис, Ону́шкис, Паломена, Павинкшняй, Римше, Секонис, Тверечюс), avinykė (Бирштонас, Бутримонис, Чобишкис, Дарсунишкис, Даукшяй, Иглиаука, Калвария, Капчяместис, Круонис, Лишкиава, Мариямполис, Науя-Ута, Папарчяй, Пашлавантис, Симнас, Вевис), avinė (Армалишкес, Каньява, Ширвинтос), avikinė (Гедрайчяй, Минкунай, Муснинкай, Науяместис, Пагиряй, Шашуоляй, Вайскунаи, Жеймелис), avikinis (Раджюнай, Рагува), avikė (Дарсишкис, Кабляляй, Лукштай), avėlinis (Дукштас, Желва), avinyčia (Алксненай, Дотнува, Юкнайчяй, Смалининкай), ср. также LKŽd., I (2), 523, 525, 527, 528): лит. avis.

Лит. jāuja (Лазунай, LKŽd., IV, 299): лит. jāuja «постройка для сушки и мятья льна».

¹¹² Памятники прусского языка, с. 63.

¹¹³ А. Сабаляускас, LKK, X, с. 171–172.

54

Лит. avītvartis (Kaniava, LKŽd., I(2), 530) < avis + tvārtas.

Лат. āitstallis (EH, I, 5) < āita ‘овца’ + stallis.

Лат. avikūts (EH, I, 190) < avs ‘овца’ + kūts.

Коровники

Лит. karvidė (Гайжюнай, Капчюнай, Лейпоряй, Лукошайчяй, Найряй, Норюнай, Рудупяй, Саламиестис, Соделяй, Тельшяй; из литературного языка это слово проникло также в различные другие литовские говоры. Кроме того, и в указанных здесь населённых пунктах karvidė иногда может быть совсем недавно возникшим словом), karvini̇ṅkas (Алседжяй, Эйджиотай, Салантай, Скрипщяй, Вардюва), karvinẏkas (Биржинишке, Мауручяй, Медейшяй, Римше, Секоняй, Тверечюс, Виштитис), karvini̇ṅkė (Ратничя, LKŽd., V, 357), karvinis (Казитишкис, Луоджяй), karvinỹs (Молетай, LKŽd., V, 358; ср. там же LKŽd., V, 357–8): лит. kárvė.

Лит. bandini̇ṅkas (Дробукщяй; ср. также LKŽd., I(2), 640): лит. bandà.

Лит. galvijinė (Йонишкис), galvininkas ‘скотный хлев’ (LKŽd., III, 84): лит. galvijas.

Лит. gyvulini̇ṅkas (Шакяй): лит. gyvulỹs.

В значении помещичьего коровника употреблялось также лит. abārės (Кауна-тава, Пакштеляй, Папиле, Рауденай).

Лит. jautidė ‘хлев для волов’ (LKŽd., IV, 323), jautini̇ṅkas ‘скотный хлев; хлев для волов’ (LKŽd., IV, 324), jautinyčia (LKŽd., IV, 324): лит. jautis.

Лит. veršidė ‘хлев для телят’ (Лаукува, Утена; вероятно, слово возникло недавно), veršini̇ṅkas (Куртувенай, Скрипщяй): лит. veršis.

Лит. kárviatvartis (Ратничя, LKŽd., V, 357) < kárvė + tvārtas.

Лат. gùovskūts (EM, I, 693) < gùovs ‘корова’ + kūts.

Лат. gùovstallis (EH, I, 424) < gùovs + stallis.

При сопоставлении названий специальных помещений для скота в литовском языке с соответствующими названиями в латышском бросается в глаза большое разнообразие литовских наименований. В латышском языке не встречаются названия, образованные по типу литовских -idė, -inin-kas. В латышском языке наиболее распространены сложные названия: aitu kūts, guovju kūts, teļu kūts, cūkkūts, zirgu kūts (наряду с stallis). Между тем в литовском языке названия такого образования употребляются гораздо реже. В литовских говорах в последнее время получили широкое распространение названия типа -idė. Пришедшие из литературного языка вместе с колхозным строем, они вытесняют ранее употреблявшиеся названия иной структуры.

* * *

В целом в литовском и латышском языках имеется немало названий построек для содержания скота. Часть этих названий употребляется как в литовском, так и в латышском языках. Наряду со словами исконного происхождения встречаются также заимствования из соседних славянских, а также немецкого языков.

55

НАЗВАНИЯ ОРУДИЙ ДЛЯ ПЕРЕГОНА СКОТА

В терминологии животноводства балтийских языков можно выделить в самостоятельную семантическую группу названия орудий для перегона или битья скота. Эти орудия, несомненно, очень древние — они появились вместе с развитием интенсивного животноводства, когда человек начал пасти скот и использовать его для различных работ. Однако специальные названия орудий для перегона скота в балтийских языках сравнительно не очень древнего происхождения; кроме того, чаще всего они заимствованы у соседних народов, к которым нередко пришли также из более отдалённых краёв, где интенсивно разводили скот. Конечно, существуют и слова собственного происхождения, употребляемые в более узком или широком значении, однако и они возникли сравнительно недавно.

В индоевропейских языках нет общей терминологии этой области. Обычно подчёркивается, что особенно богатой терминологией в этой области отличаются славянские языки¹. Значительная часть названий орудий для перегона скота пришла из славянских языков и в балтийские.

Литовское botāgas, латышское pātaga и др.

Предполагается, что древние индоевропейцы сначала гнали скот, подгоняя его специальными палочками, а позднее познакомились с кнутом через восточные народы². Балты познакомились с этим орудием через славян. Это ясно показывают языковые данные.

Литовское botāgas — орудие для перегона скота; кнут (одна верёвка; верёвка с рукоятью)³ (LKŽd., I(2), 976 – 7) встречается уже в самых первых памятниках литовского языка — в сочинениях М. Мажвидаса, М. Даукши, К. Ширвида и др. Ср.:

«Botagais ghi iſch plake...», Mž, 443.

«...ir pláka ij kaip’ botāgais, paſmirdųſeis liežuwieis... Nėſſą botāgai io yra nūdemes mūſu...», DP, 105.

«...terp tu buvo wirwes, lynčiugay, botagay, rikßtes...», SP, II, 163.

«nahayka, scutica, flagellum, mastix. botagas», C. Szyrwid, Dic. (издание 1629 г.), 86.

«Jr padaręs botagą iß dirželu...», Ch 1, II, 150.

Наряду с формой botagas в старых письменных источниках встречается также форма batagas. Ср.: «korbácz, scutica. flagrum, flagellum, mastix. batagas», C. Szyrwid, Dic. (издание 1629 г.), 60.

«...ſmarki batagai», WP, 21.

В литовских диалектах и различных письменных памятниках встречаются и другие формы этого названия кнута: botēgas (LKŽd., I(2), 978), botaga (LKŽd., I(2), 976; зафиксировано в «Clavis Germanico-Lithvana», словаре Д. Суткявичюса), botas (LKŽd., I(2), 978; слово, восстановленное Ф. Несельманом на основе формы botkotis, при этом botkotis < трактуется как botas + kotas).

В жемайтском диалекте широко употребляется это название с начальным v-, ср. votāgas (Куршенай, Пагегяй, Рауденай, Векшняй, Жаренай, Жидикай), votēgas (Гирдишке, Калналис, Саланты, Смилгяй, Шилале; сочинения М. Валанчюса, С. Даукантаса). Формы с v- являются более поздними и возникли уже на собственно литовской почве. Иногда такие формы встречаются и в более старых письменных памятниках:

¹ O. Schrader, Reallexikon der indogermanischen Altertumskunde, II, Berlin, 1929, p. 154.

² О. Шрадер, Там же, II, с. 154.

56

«Много и розог на людей грешных…», KN, 36³.

О чередовании v: b ср. лит. bėbras: vėbras, byškupas: vyškupas, vėlybas: vėlyvas и др.⁴.

Вероятно, лит. botāgas не следует связывать с лит. botarainis ‘длинный кнут’ (LKŽd., I(2), 978; зафиксировано в сочинениях Жемайте); ср. botarainis ‘кривой, узловатый, грубый, скрученный’ (Скуодас; LKŽd., I(2), 978). Такой пример, как: Tavo lazda tikra botarainė, возможно, указывал бы на то, что и в сочинениях Жемайте botarainis употребляется не в значении ‘кнут’, а в значении ‘какая-нибудь палка’ (ср. цитируемое в словаре предложение Жемайте: O aš — akloji švaistau botarainiu šunis, net kaukdamį į šalis sklinda). Ср. также жем. bōteris ‘большой, крупный’, bōterinis, bōterainas, bōterainis (LKŽd., I(2), 978), с которыми можно было бы связать упомянутые выше слова.

Лит. bataška ‘плеть, прут, розга; такой кнут; палка’ следует выводить непосредственно из польск. batożek — уменьшительной формы от batog ‘кнут’ (J. Karlowicz, A. Kryński W. Niedźwiedzki, Sł, I, 105); ср. также польск. batożkować ‘бить кнутами batożki’, от которого, вероятно, произошло и лит. bataškuoti ‘бить, хлестать bataška’.

Источник лит. botāgas — белорусское батога⁵. Такое название кнута имеется и в некоторых других славянских языках: укр. батіг ‘кнут’, батяг, польск. batog ‘короткий кнут’, чеш. batoh ‘кнут’, рус. батог ‘палка’, диал. потог, древнерус. batogъ⁶.

Каким образом это слово появилось в славянских языках, совершенно неясно. Одни исследователи считают его заимствованием, указывая в качестве источника то тур. budak ‘ветка’, то казан.-татар. botak, то итал. batacchio ‘палка’; другие считают его словом славянского происхождения, связывая со слав. bat ‘палка, дубина’, batati ‘бить, стучать’ (ср. рус. ботать⁷). Первая гипотеза (заимствование из тюркско-татарских языков) менее вероятна по фонетическим причинам, хотя в целом история животноводства говорит в ее пользу. Впрочем, сторонников у второй гипотезы больше.

Из славянских языков это название кнута попало и в латышский язык:

Лат. pātaga ‘кнут’, pātega, pātega (EM, III, 190, 191; EH, II, 217), pātags (EH, II, 217), pārtaga (EM, III, 182; EH, II, 214).

Как видим, латышские примеры отличаются от литовских начальным согласным. Я. Эндзелин⁸ склонялся к мысли, что слав. batogъ было изменено эстонцами или ливами, подвергшимися латышскому влиянию. Действительно, чередование b: p очень характерно для латышского языка. Его причины как раз и пытаются объяснить влиянием прибалтийско-финских языков⁹.

Форма pārtaga — уже латышское новообразование. Вставка согласного -r- между долгим гласным (или дифтонгами ie, uo) и согласным в латышских диалектах, особенно в заимствованиях, довольно распространена; ср. лат. kārkis: kākis ‘крюк’ (EM, II, 196), лат. mērtelis: mētels ‘пальто’ (EM, II, 620), лат. pērlis: pēlis ‘тюфяк’ (EM, III, 209), лат. stērķis: stēķis ‘рыба-игла’ (EM, III, 1063) и др.¹⁰

³ P. Skardžius, Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen, p. 240.

⁴ J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, I, p. 326.

⁵ P. Skardžius, Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen, p. 45; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 53.

⁶ M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 62.

⁷ F. Slawski, Sł. Et., I, p. 28; A. Brückner, Sł. et., p. 18; H. M. Шанский, Эт. сл., I, p. 56.

⁸ EM, III, p. 190.

⁹ V. Kiparsky, Scando-slavica, 14, с. 73–97.

¹⁰ J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, с. 237–238; M. Rudzīte, Latviešu dialektoloģija, Rīgā, 1964, с. 100–101, 194, 313–314.

57

Литовское bižūnas, латышское bižūne

Литовское bižūnas «короткая плеть, сплетённая из ремешков или верёвочек; кнут с ремешками» (LKŽd., I(2), 871), bižūnas также имеет славянское происхождение (упоминаемые Э. Френкелем (Et. Wb., 45) формы bišūnas, bežūnas не являются достоверными фактами литовского языка). Его источником следует считать польское bizun или белорусское бізун¹¹.

Как возникло это слово в данных славянских языках, до сих пор окончательно не выяснено. А. Брюкнер¹² утверждал, что польское bizun (он указывает также форму bizon) произошло от венгерского bizony «да, конечно, действительно»: так, мол, кричал тот, кого били, или дерущийся. В польский язык это слово попало через венгерских словаков, служивших в XVII–XVIII веках у литовских и польских панов. Семантической параллелью такому происхождению польского bizun А. Брюкнер считает происхождение польского harapnik (ср. литовское rāpninkas).

Другие исследователи склонны считать источником польского bizun среднелатинское bison «бизон» (греч. βίσων), ср. лат. taurus «бык»: лат. taureus «кожаный ремень». Высказывалось также предположение, что источником упомянутого польского слова является тюркское biston — бич, которым нищенствующие мусульманские монахи били себя, желая вызвать сочувствие¹³.

Все этимологии вызывают сомнения. Тем не менее, возможно, наиболее убедительно объяснение А. Брюкнера. Его придерживается и новый академический словарь польского языка¹⁴.

Источник латышских bižūne «ударная плётка, палка для битья», bizuns «орудие для битья», bizuons «дубинка, цыганская плеть» также польский или белорусский язык, а может быть, даже диалект соседнего русского языка (EM, I, 303).

В латышских народных песнях встречается также форма bizuls «для бросания, для битья» (EH, I, 222), которая, вероятно, образована преобразованием bizuns.

С латышскими bizuns, bizuls, по-видимому, следует связать и латышское bizuns «человек, который без дела слоняется и при этом подгоняет других к работе» (nasājas kai bizuns aplīk, nikā nestrādā, EH, I, 222), а возможно, и латышское bizulis «бродящий повсюду человек» (EM, I, 302; EH, 222), если отделить последнее от латышского bizulis «кишащий скот»: латышское biz̄uot «кишеть (особенно о скоте), бродить повсюду, бегать». В отношении семантики ср. значения литовского bižūnas (Ходит, как bižūnas, не зная, за какую работу взяться, LKŽd., I(2), 871).

Лит. dāndaras, латыш. dāndala

Лит. dāndaras «кнут (с множеством узлов)» (LKŽd., II, 171); география распространения слова (Йонишкис, Шакына) указывает на то, что оно пришло в литовский язык из латышского. Правда, фонетика слова указывает скорее на его литовское, а не латышское происхождение, однако в литовском языке оно совершенно изолировано, тогда как в латышском есть несколько его вариантов и больше слов того же корня.

Лат. dāndala «цыганская плеть», danda, dandara «цыганская плеть, плеть» (EM, I, 437), dāndele «цыганская плеть» (EH, I, 306), ср. также латыш. dandalāties «размахивать плетью», dandalhot «бить цыганской плетью» (EM, I, 437), dāndēlet (EH, I, 306).

¹¹ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 45; A. Brückner, Die slavischen Fremdwörter im Litauischen, p. 72.

¹² A. Brückner, Sł. et., p. 28.

¹³ J. Karłowicz, A. Kryński i W. Niedźwiedzki, Sł., I, p. 160; Lietuviškoji enciklopedija, III, Kaunas, 1935, skilt. 1361.

¹⁴ W. Doroszewski (red.), Słownik języka polskiego, I, Warszawa, 1958, p. 539.

58

С этими латышскими словами следует связать также лат. dañdala «длинная, довольно толстая, гладкая хворостина; непослушный, беспокойный ребёнок (о взрослых людях употребляется редко), а также такое животное», dañdalēties «спорить при обмене лошадей; шуметь при покупке лошади» (EH, I, 306), dañdars «угловатый, неуклюжий человек», dañdariski «торопливо, сломя голову» (EM, I, 437). В отношении семантики последних слов ср. значения лит. bizūnas и др.; ср. также латыш.: iet kā dañdala kuzu kuzām (EM, I, 437).

Это латышское название кнута, вероятно, звукоподражательного происхождения.

Лит. kančiukas, лат. kančuka

Лит. kančiukas «кожаная плеть, кнут, оленья плеть», kančukas (LKŽd., V, 200), по мнению П. Скаржюса и Э. Френкеля, происходит от белор. канчук¹⁵. Однако не менее вероятно, что источником лит. kančiukas могла быть и польская форма kańczuk, употребляемая в диалектах наряду с в целом более распространенной формой kańczug. Форма kańczuk встречается также в сочинениях польских писателей А. Мицкевича и И. Ходзько, связанных с Литвой¹⁶.

Наряду с формами kančiukas, kančiukas в литовском языке употребляются также формы kańčius, kańčas, kańčas (LKŽd., V, 200). Эти формы объясняются двояко. М. Нидерманн утверждал, что они возникли в самом литовском языке путем абстрагирования от предполагаемых уменьшительных форм, ср. лит. baršas наряду с baršiukas (<польск. borsuk или белор. барсук), лит. kāpšas наряду с kapšiukas (<польск. kapczuk или белор. канчук) и т. д.¹⁷ П. Скаржюс высказал предположение, что лит. kańčius могло произойти непосредственно из польского языка, поскольку там наряду с формами kańczuk, kańczug имеется также форма kańcz¹⁸. Однако Ф. Славский возражает против такой возможности, поскольку польск. kańcz употребляется в польских диалектах, распространенных далеко от Литвы. По его мнению, как лит. kańčius, так и польск. kańcz возникли в обоих языках независимо¹⁹.

В славянские языки (рус. камчук, камчуге, укр. канчук, болг. камшик) это название плети пришло с востока, ср. тур. kamčy, крымскотат. kamčy, караим. kamčū²⁰. Слово довольно широко употребляется и в других европейских языках (греческом, венгерском). Из славянских языков произошло также нем. Kantschu, Kantschuk.

Лат. kančuka «толстая кожаная казацкая плеть», kančuks, kančaka, kaņčūklis (EM, II, 154; EH, I, 583), kančiklite (EH, I, 583) также происходит из славянских языков, вероятнее всего из русского или белорусского. В латышском языке встречаются и более краткие формы этих слов — kańce «плеть» (EH, I, 583) и kańka «цыганская плеть» (EM, II, 154).

А. Зумент (Summent) считал форму kańce происходящей из польск. kańc²¹. Однако по тем же причинам, что и лит. kańčius, лат. kańce вряд ли могло произойти непосредственно из польского языка. Вероятно, и форма kańce, и kańka возникли на латышской языковой почве.

¹⁵ P. Skardžius, Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen, p. 95; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 215.

¹⁶ W. Doroszewski (red.), Słownik języka polskiego, III, p. 525.

¹⁷ M. Niedermann, StB, III, p. 108–110.

¹⁸ P. Skardžius, APh, III, p. 50.

¹⁹ F. Sławski, Sl. et., II, p. 48.

²⁰ M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 515–516; A. Brückner, Sl. et., p. 217; K. Lokotsch, Et. Wb., p. 84.

²¹ A. Summent, Unbeachtete slavische Lehnwörter im Lettischen, Göttingen, 1950, p. 143 (mašinraštis), plg. E. Fraenkel, Et. Wb., p. 215.

59

Лит. karbãčius, латыш. karbãča

Лит. karbãčius «такой кнут, бич» (LKŽd., V, 266), karbãčius (LKŽd., V, 267) зафиксировано главным образом в фольклоре литовцев Восточной Пруссии, а также в других памятниках литовского языка этого края: в сочинениях К. Донелайтиса, в переводе Библии Л. Резы, в словарях Ф. Несельмана и Ф. Куршайтиса.

А. Брюкнер²², Э. Френкель²³ считают источником этих слов польск. karbacz, korbacz (А. Брюкнер также указывает белорус. карбач). Однако, учитывая географию лит. karbãčius, karbõčius, особенно принимая во внимание то обстоятельство, что в других литовских диалектах такое название кнута не встречается, можно предположить, что литовцы заимствовали его из немецкого языка; ср. восточнопрус. нем. Karbatsch(e) «кнут, кожаный кнут, сплетённый из ремней», karbatschen «хлестать, бить Karbatsch»²⁴. Такое название кнута встречается уже в памятниках немецкого языка XVII века²⁵.

Польск. korbacz уже зафиксировано в памятниках польского языка XVI века. Оно попало туда из турецкого языка; ср. турец. kyrbaç. Впрочем, это слово могло попасть в польский и через венгерский язык; ср. венг. korbács. Это название кнута турецкого происхождения употребляется во многих европейских языках²⁶.

Латыш. karbãča «разновидность кнута, карбач», уменьш. karbacina (EH, I, 588), karpaciņa (EH, I, 589), kārbacā (EH, I, 602), kārpača (EH, I, 603); ср. также латыш. karbacuôt «бить karbacā».

Это название кнута в латышском языке чаще всего встречается в латышских народных песнях, сочинениях Я. Яншевского и некоторых словарях. Впервые оно, по-видимому, встречается в рукописи словаря Я. Лангия (1685 г.): «Karbatsch’. ein Carbatſch», J. Langija Vrd., 41.

В латышских словарях XVIII века уже встречается немецкое слово Karbatsche (G. F. Stender, Lex., II (1789 m.), 349), но латышской формы этого слова там ещё нет. Она появляется лишь в словарях второй половины XIX века (Кр. Валдемара, К. Улманиса)²⁷.

Довольно трудно сказать, каким путём это название кнута попало в латышский язык. Я. Эндзелин отмечает лишь: «Заимствовано так же, как лит. karbãčius».²⁸ Д. Земзаре считает его славизмом.²⁹ Однако латыши могли заимствовать это слово и из немецкого языка.

Лит. knūtas, латыш. knute

Лит. knūtas «кнут, плеть» встречается в некоторых наших диалектах и в языковых памятниках XIX века — в произведениях М. Валанчюса, В. Кудирки (LKŽd., VI, 279). Встречается и форма kniūtas (LKŽd., VI, 272).

Это название плети вошло в литовский язык из русского или польского языков. Чаще всего оно распространялось через русский язык (рус. кнут) и в другие славянские языки: белор. кнут,

²² A. Brückner, Die slavischen Fremdwörter im Litauischen, p. 90.

²³ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 220.

²⁴ F. Frischbier, Preussisches Wörterbuch, I, Berlin, 1882, p. 337.

²⁵ F. Kluge, Et. Wb., p. 351.

²⁶ A. Brückner, Sl. et., p. 256; F. Slawski, Sl. et., II, p. 474–475; K. Lokotsch, Et. Wb., p. 102; V. Machek, Et. sl., p. 192–193.

²⁷ D. Zemzare, Latviešu vārdnīcas, p. 88–89.

²⁸ EH, I, p. 588.

²⁹ D. Zemzare, Latviešu vārdnīcas, p. 88.

60

укр. кнут (употребляется уже в первой половине XVIII в.), польск. knut (встречается в памятниках XVI–XVII вв.), чеш. knuta, knut, слов. knuta, болг. кнут, серб.-хорв. књма, књм, слов. knuta, knut, верхнелуж. knut, knuta.

В русский язык такое название кнута, вероятно, пришло из Скандинавии, ср. др.-исл. knútr «нарост, шишка, узел», др.-швед. knuter³⁰. Первоначально так называли особый кнут с узлами. В целом это название кнута употребляется во многих европейских языках, ср. нем. Knute (от этой формы могли произойти и некоторые уже упомянутые нами славянские формы), франц. knout, англ. knout.

Латыш. knute «eine Peitsche» (EH, I, 634) в этом значении, по мнению Я. Эндзелина, заимствовано из русского языка. В латышском языке встречается также форма kņ uote «Peitsche», ср. латыш. uzkņūotet «mit einer kņ uote Schläge verabfolgen» (EH, II, 725).

Наряду с латыш. knute «eine Peitsche», kņ uote встречаются также слова knuta «ein Knüttel», knutka, kņute «ein Knüttel zum Schlagen» (EH, I, 637), knute «eine dünne Stange, zur Befestigung des Strohs auf dem Dache gebraucht», knutele, knutiņa (EM, II, 250), knuta, kņute, knutele (EM, II, 253; EH, I, 637).

Латыш. knuta «ein Knüttel», как предполагает Я. Эндзелин³¹, могло возникнуть в результате обратного образования от предполагаемой уменьшительной формы knutele, которая, в свою очередь, была бы заимствована из немецкого языка.

Нам кажется, что в приведённых примерах из латышского языка (knute, kņute, knutele, knutele и др.) смешались два слова: одно из них восходит к нем. Knüttel «палка», другое — к рус. кнут «кнут» или нем. Knute «кнут». Вообще, и нем. Knüttel «палка», и упомянутые названия кнута — слова одного корня; одно из них имело значение «палка с наростами» (= Knotenstock), а другое, как мы уже отмечали, — «кнут с узлами» (ср. нем. Knottpeitsche³²).

Литов. matāras, латыш. mātara

Литов. matāras «орудие для битья (кнут, верёвка, розга, палка)», mātaras, mātaras, matar inis, mataryš (LKŽd., VII, 907): вопрос о происхождении этих слов весьма сложен.

Прежде всего, слово matāras употребляется в литовском языке в нескольких значениях: «приспособление для свивания верёвок, скручивания пут, сукальный станок, моток», «приспособление для свивания нитей, мотовило, кросна», «длинный конец нити, сажень», «палка у сети», «болтун, пустослов», «говорящий скороговоркой», «тот, кто всё время движется; непоседа», ср. также matarāklas «приспособление для наматывания нитей в пасмы; мотовило; тот, кто быстро и шутливо говорит; несерьёзный, любящий болтать человек», matarėlis «рейка для придавливания соломы при покрытии крыши», mataraila «очень живой, суетливый человек; болтун, пустослов», mat ar uoti, māt ar uoti. Первоначальным значением литов. matāras, вероятно, было «приспособление для свивания или скручивания чего-либо», и это слово следует связывать с литов. mėšti³³. От слова matāras образовался глагол mataruoti, а от этого глагола (ср. также звукоподражательные слова matarai, matar, matary) возникло и matāras «орудие для битья».

³⁰ F. Slawski, Sl. et., II, p. 290–291; M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 580–581; A. Brückner, Sl. et., p. 240; F. Kluge, Et. Wb., p. 385; E. Klein, Et. Dic., I, p. 850.

³¹ EM, II, p. 250.

³² F. Kluge, Et. Wb., p. 385.

³³ K. Būga, Rinktiniai raštai, I, p. 465; P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, p. 302, 489; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 414.

61

Подобное слово употребляется и в латышском языке, однако там оно имеет гораздо более узкое употребление.

Лат. matara ‘тонкий прут, гибкая ветка; тонкая жердь’ (EM, II, 566; EH, I, 784), matars ‘дубинка’ (EM, II, 566), matars ‘крепкий самец’ (EH, I, 784).

Как видим, в латышском языке это слово не употребляется в значении ‘орудие, чтобы кого-либо хлестать или гнать’, которое, по нашему мнению, является древнейшим и позволяет связать это слово с глаголом mėsti.

Слово matar ‘толстая палка, дубинка’ встречается и в эстонском языке. Поэтому, вероятно, именно это обстоятельство побудило А. Зумента³⁴ утверждать, что латыши, как и эстонцы, могли заимствовать такое слово из русского языка; ср. рус. мотор «дубинка» (В. Даль, Сл., II, 351). Нам кажется, что мнение А. Зумента вполне правдоподобно. Даже лит. matāras в значении ‘кола, палки’ могло иногда прийти из русского языка.

Рус. мотор употребляется и в других значениях, которые иногда напоминают значения лит. matāras; ср. рус. мотор ‘ловкий человек’, мотopa ‘расточитель’, моторный ‘проворный, ловкий’. Эти русские слова М. Фасмер склонен связывать с рус. мотать ‘мотать, обвивать (нити), размахивать, трясти’, метать ‘бросать’, указывая в качестве семантической параллели лит. matāras: лит. mėsti³⁵.

Лит. nagáika, лат. náika

Лит. nagáika ‘плетёное орудие с короткой рукоятью для битья; кнут, бич’, náika (Лайжува, Мажейкяй, Паланга, Векшняй, Вейвирженай; G. H. F. Nesselmann, Wb., 416, F. Kurschat, Wb., 266), naikas (G. H. F. Nesselmann, Wb., 416), niaika (F. Kurschat, Wb., 266) — слова славянского происхождения.

Форма nagáika произошла от русской формы нагайка, тогда как форма náika, вероятно, более древняя, произошла из белорусского нагайка; ср. лит. paūbelis < белор. погц-бель, лит. blovieščius < белор. благовещие³⁷.

Помимо русского и белорусского языков, такое название орудия для битья встречается и в некоторых других славянских языках; ср. укр. нагай, нагайка, польск. nahajka, nahaj, чеш. nahajka. В славянские языки это слово пришло из татарского; ср. крымскотат. ногой ‘такое название татарского племени’, киргизско-тат. ногой, которое, в свою очередь, произошло от имени татарского вождя³⁸.

Лат. náika ‘ремень, прут, гибкий прут’ (EH, II, 112), лат. naikas ‘дубинка’ (EM, II, 689), вероятно, заимствованы из литовского языка; на это указывает география лат. náika (Дуника, Ница). Я. Эндзелин лат. naikas (география слова не указана) склонен был выводить из белор. нагайка. Однако и эта форма могла быть заимствована из литовского языка; конечно, без точных сведений о географии слова утверждать это категорически нельзя. О том, что лит. náika, náikas употреблялось не только в значении ‘орудие для битья с короткой рукоятью’, свидетельствует толкование лит. naikas у Ф. Несельмана: «цыганская плеть, короткая плеть для наказания, также верховая плеть; в шутку так называют и крепкий ивовый прут, которым грозят кого-нибудь ударить» (G. H. F. Nesselmann, Wb., 416).

³⁴ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 414.

³⁵ M. Vasmer, Et. Wb., II, p. 165.

³⁶ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 478.

³⁷ K. Būga, Rinktiniai raštai, I, p. 348–349; P. Skardžius, Die slavische Lehnwörter im altlitauischen, p. 137; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 478.

³⁸ M. Vasmer, Et. Wb., II, p. 192; A. Brückner, Sl. et., p. 353–354; V. Machek, Et-sl., p. 317.

62

С лат. naikas, возможно, следует связывать и лат. naicēklis «мужской половой орган» (EH, I, 2); относительно семантики ср. лат. stute «плеть для битья»: лат. stute «мужской член» (EH, I, 596), польск. pyta «короткая плеть»: польск. pyta «пенис» (J. Karłowicz, Sł., IV, 460).

Лит. pastarānka, лат. pastrunkis

Лит. pastarānka ‘толстый кнут, сплетённый из нескольких верёвочек’ (Gudелiai) имеет славянское происхождение. В литовском языке это слово широко употребляется и в других значениях: ‘верёвка, соединяющая хомут с оглоблями, постромка’ (Bagotoji, Krekenava, Kruonis, Pabaiskas, Pušalotas, Skaudvilė, Ukmergė, Upninkai), ‘верёвочка, которой кнут привязывают к кнутовищу’ (Užventis). Встречается также форма pastrāngas (G. H. F. Nesselmann, Wb., 506 (Ragnit) ‘eine Peitschenschnur’. F. Kurschat, Wb., 297), pastrānka (Švenčionys). На появление формы с -g- могло повлиять лит. strāngas < нем. Strang ‘верёвка, канат’³⁹.

В литовский язык это славянское заимствование могло проникнуть двумя путями: источником форм pastrāngas, pastrānka, вероятно, является польск. postronek, а формы pastarānka — рус. посторонка «ременная или верёвочная пристяжка в конской упряжи: идёт от валька или ваги к гужу; при оглобельной упряжи бывает только у пристяжных лошадей, а при дышловой — у всех лошадей» (В. Даль, Сл., III, 346). Вообще это слово широко употребляется в славянских языках, ср. рус. постромка, постронка, укр. посторонок, посторомок, белор. постронка, посторонок, чеш. postranek, postraněk, польск. postronek, верхнелуж. postronk, нижнелуж. postronk, кашуб. poestronk.

Относительно происхождения славянского слова существует немало различных мнений. Однако наиболее приемлемо объяснение, согласно которому первоначальным значением этого слова было «сбоку» (=*po stornē)⁴⁰.

Лат. pastrunkis «плеть, которой в некоторых местах наказывают крестьян; наказание ударами плетью по ягодицам; подросток» встречается в словарях Г. Ф. Стендера (1789 г.) и К. Ульманиса (1872 г.) (EM, III, 109).

Й. Эндзелин своего мнения о происхождении лат. pastrunkis не высказал, ограничившись указанием на мнение А. Брюкнера (Nach Brückner… aus wruss. посторонок «верёвка», EM, III, 109). Правда, после белорусской формы А. Брюкнер приводит также формы слов из русского и польского языков⁴¹; следовательно, можно понять, что, по его мнению, такое слово могло попасть в латышский как из белорусского, так и из русского и польского языков. Однако нам представляется, что наличие -un- в латышском слове позволяет предположить, что латыши заимствовали его у восточных литовцев, где an > un.

Лит. pitkā, лат. pitka

Лит. pitkā «короткая плётка, бич» (Kalvarija, Kapsukas, Karklėnai, Kupiškis, Punskas) — заимствование из польского языка, ср. польск. pytka, pyta «верёвка, ремень, тряпка, скрученные в форме шнура и служащие орудием для битья; в более широком смысле: бич, ремень, верёвка».

³⁹ K. Alminauskis, Die Germanismen des Litauischen, p. 120.

⁴⁰ M. Vasmer, Et. Wb., II, p. 416—417; A. Brückner, Sł. et., p. 432.

⁴¹ A. Brückner, Die slavischen Fremdwörter im Litauischen, p. 179.

63

Польск. pyta, pytka следует связывать с польск. pytać «обращаться к кому-либо, требуя ответа, чтобы получить какую-либо информацию, сведения, разрешение на что-либо», рус. nůmamь «мучить, спрашивать».

Источником лат. pitka «кнут, собачий кнут, цыганский кнут» (EM, III, 229; EH, II, 239), вероятно, также является польский язык; ср. также лат. pitkainis «буян, вооружённый pitka; жестокий человек, который бьёт скот», pitkat «бить pitka» (EM, III, 229).

В латышских источниках это название кнута зафиксировано также с добавочным s-: spitka (župam pa juokam ar spitku (кнут?) iecirta pa biksēm, EM, III, 1000); ср. также лат. spitka «маленькая розга» (EH, II, 552). В дополнениях к словарю К. Мюленбаха (EH, II, 552) цитируется предложение Р. Блауманиса: «...barouns... gaisā spitku šmikstināj(a)»; возможно, оно указывает, что здесь spitka употреблено в значении «кнут», а не «маленькая розга». О добавочном s- ср. лат. spikis: лат. piķis, лат. skaste: лат. kaste и др.⁴²

Литов. pletnià, лат. pletne, plītne, plete

Литов. pletnià «кнут, ремень» (Меркине, Вейсеи, Вильнюс), plētnē «розга» (Эржвилкас), plētnē «орудие для отгона мух» (Капсукас) следует возводить к польск. pletnia «орудие для битья, состоящее из частично сплетённых ремней, прутьев и т. п.; дисциплина; удары, наносимые плетью».

Польск. pletnia следует связывать с рус. плеть «кнут, плеть, бич», польск. pleść «плести», рус. плести и др.⁴³

Лат. pletne «плеть, казачий кнут» (EM, III, 338; EH, II, 292), plētne (EM, III, 342) Я. Эндзелин без колебаний объясняет как возникшие путём контаминации формы plete (= pletne) и plene «плетение». Однако всё же вероятнее, что лат. pletne, как и литов. pletnià, произошло от польск. pletnia. От лат. pletne образовался и глагол plet nēt «бить плетнью» (EM, III, 338).

Лат. plekne «казачий кнут» (EM, III, 334), по мнению Я. Эндзелина, произошло от формы pletne (вероятно, с kn из tn); ср. также лат. saplek nēt «отделать plekne», saplek nīt (EM, III, 702).

От этих латышских названий кнута неотделимо и лат. blētne «широкая вещь (ремень)» (EH, I, 228).

Лат. plītne «кнут» (EM, III, 350), вероятно, также следует связывать с лат. pletne, а вокализм корня изменился под влиянием лат. plītēt «бить; хлопать».

Лат. plete «плеть, казачий кнут» (EM, III, 337; EH, II, 292), plete (EM, III, 370), как утверждает Я. Эндзелин, происходит от рус. плеть; ср. также лат. pletēt «пороть, бить плетью» (EM, III, 337), pletēt «бить plete» (EM, III, 370).

Лат. pletka «плеть, казачий кнут», pletka (EM, III, 337) произошло от рус. плётка «маленький кнут, плеть».

⁴² J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, p. 239; M. Rudzīte, Latviešu dialektoloģija, p. 99, 193, 313.

⁴³ M. Vasmer, Et. Wb., II, p. 371.

64

Лит. vytinis, латыш. vītine

Лит. vytinis ‘орудие для битья, сплетённое из тонких прутьев; плетёная плеть, рукоять кнута’ (Биржай, Дусетос, Куляй, Лишкиава, Плунге, Вашкай, Видукле) — слово исконного происхождения; ср. лит. vyti ‘вить верёвку, наматывать, скручивать’, vytelė ‘побег ивы для плетения’, vytis ‘прут, розга’, vytinė ‘прут, хворостина’.

Латыш. vītine ‘плеть, свитая из трёх прядей’ (EH, II, 794), vitene ‘одна (витая) плеть; рукоять плети, сплетённая из расщеплённого дерева’ (EM, IV, 646), vītinis ‘рукоять плети, сплетённая из дерева’ (EM, IV, 647) имеют то же происхождение, что и лит. vytinis; ср. латыш. vīt ‘вить, плести’, vītene ‘виток; гирлянда; плетёная работа’. Форма vītinis могла иногда попасть в латышский язык и из литовского. География латышского слова (Лиепая, Руцава) не противоречит такому предположению.

Находим немало названий орудий для погонки или битья скота, которые характерны лишь для одного из балтийских языков:

Лит. ákštinas ‘острая палочка для погонки спокойного скота’, akstinyčia (LKŽd., I (2), 86), ákštinas (LKŽd., I (2), 87): лит. ákštinas ‘колючка, ость’, akstis ‘острая палочка, жердочка; шип’, ákštis. По своему семантическому развитию это литовское слово очень напоминает развитие лат. stimulus; ср. лат. stimulus ‘острая палка для погонки скота’: лат. stimulus ‘побуждение; стимул, призыв’, лит. ákštinas ‘орудие для погонки скота’: лит. ákštinas ‘побуждение, стимул’.

Лит. arimnykas ‘плеть для пахоты’ (LKŽd., I(2), 300): лит. ariminis ‘употребляемый при пахоте’; ср. ariminis botagas ‘плеть для пахоты’.

Лит. barbarō ‘цеп; такая палка; кожаный бич; верёвка (из ивовых прутьев) для привязывания плотов’, barbaras ‘кожаный бич’ (Aš turėjau barbarėlį, plonai režtą, tankiai pintą) (LKŽd., I (2), 655) — заимствование из славянских языков; ср. польск. barbara ‘кнут, верёвка’ (A. Brückner, Sł. et., 15), barbara ‘толстая длинная верёвка, используемая при перевозке по рекам’ (J. Karłowicz, A. Kryński i W. Niedźwiedzki, Sł., I, 97). Название происходит от женского имени; ср. польск. Barbara, лит. Barbora.

Лит. bim̃bilas ‘плеть’, bimbieras ‘кнут, бич’ (LKŽd., I(2), 824), bimbiras ‘кожаный кнут, бич’; ср. лит. bimbti, bimbti ‘издавать определённый звук’, bimbilas ‘овод’, bimbalas, bimbyti ‘бить’, bimblỹs ‘крикун’, bambalas ‘овод; толстый ребёнок; маленький и толстый человек’. Лит. bimbilas, bimbiras употребляются также в значении ‘мужской половой член’.

Лит. bindza ‘рукоять плети, сплетённая из 4, 8 или 12 прутьев, с петелькой для продевания плети; плетёная косица, вытас’ (LKŽd., I(2), 829–30), binza (LKŽd., I(2), 834), bėndžė ‘плеть; толстая плеть’ (LKŽd., I(2), 752), bindžikas ‘скрученная тряпка с узлом для битья (в определённой игре); вообще орудие для битья’, bindžikas, bindžiukas (LKŽd., I(2), 831) — также, вероятнее всего, звукоподражательного происхождения; ср. лит. bindz ‘межд. стинк, бидз (для обозначения медленной ходьбы редким шагом)’, bindzi, bindzi, bindži. К тому же происхождению относятся лит. bindzinėti ‘ходить без дела, бездельничать, бродить’, bindžinėti, bindžikuoti, bindza ‘бездельник, лентяй, бродяга, голодранец’, bindzakas, bindzolas и др.

О семантической связи этих слов ср. значения лит. bizūnas (‘распутник, бродяга’; Kaip bizūnas liko (nusigyveno) ‘как bizūnas остался (обнищал)’), польск. bizun ‘негодяй, бездельник, шалопай, лентяй’ (Goły jak bizun ‘голый как bizun’), лит. vėjo botagas ‘ветрогон’, латыш. nabaga pātag a ‘оборванец, нищий — бранное слово (букв. кнут нищего)’ (EM, III, 190).

5. Iš lietuvių leksikologijos ir leksikografijos

65

Лит. biržūklė «плеть для битья» (LKŽd., I(2), 852), biržūklis (LKŽd., I(2), 853): лит. bėržas, biržlis «берёзовая ветка».

Лит. blakštas «орудие для нанесения удара» (LKŽd., I(2), 880): лит. blakštas «планка, которой при покрытии крыши прижимают солому; лист или прут для придавливания льна в мочиле либо для укладки под складируемый в сарае хлеб», лит. blókšti «бить снопы ржи или пшеницы о что-либо, чтобы вымолотить зерно».

Лит. bričius «кнут, бич» (LKŽd., I(2), 1039) — звукоподражательного происхождения, ср. лит. bric «межд. трах, грохнуться», brýc, brinks, brinkt, brinkšt «межд. хлоп», bričinti «издавать определённый звук», bričyti, bricas «лентяй, негодяй», bričė «шутл. хвост».

Лит. bruikštas «прут, палка, чтобы хлестать, гнать кого-либо» (LKŽd., I(2), 1078), bruīžtas (LKŽd., I(2), 1079): лит. bruikšti «гнать, прогонять», brūžti⁴⁴. Последние слова, вероятнее всего, следует далее связывать с глаголом braūkti⁴⁵.

Лит. brūklis «крепкая палка, хворостина, прут; какое-либо орудие для битья», brūklis, brūklis, brūklinis «орудие для порки; розга» (LKŽd., I(2), 1082), brunkletas «палка, дубина» (LKŽd., I(2), 1093): лит. braūkti, brūkti⁴⁶.

Лит. dratinis «такой кнут»⁴⁷: лит. dratas «проволока; толстая крученая нить» < из нижненем. drāt, ср. dratinis «толстый, туго скрученный (о ткани); туго свитый» (У меня есть кнутушек, у меня есть проволочный кнут, когда огрею серого коня, даже конёк запляшет, LKŽd., II, 446).

Лит. džala «орудие, кнут» (LKŽd., II, 723) — звукоподражательного происхождения, ср. лит. džā «межд. чё», džālyti «бить», džābyti, džābā «хлещет», džābas и др., либо непосредственно происходит из латыш. dzala.

Лит. džendžiūras «орудие, кнут», džendžiūras (LKŽd., II, 724), džindžiras «небольшой кнут с толстой короткой рукояткой» — звукоподражательного происхождения, ср. džin «межд. дзин», džēn «межд. дан, хлоп», džēn, džēmsterėti «ударить, стукнуть», džengsėti «звенеть».

Лит. džiolas «такое орудие для битья, кнут, бич» — также, вероятно, звукоподражательного происхождения, ср. džiolė «межд., говорится при погоне за свиньями», džiolio, džiōbinti «рубить, крошить, бить», džiōboti «рубить сильными ударами», džioryti «хлестать, пороть». На возникновение звукоподражаний с этим корнем мог повлиять польск. dziób «клюв», dziobać «клевать».

Лит. džiungāras «орудие для порки, прут», džiungara, džiumbaras (Некому подложить детям хороший džiumbāras, LKŽd., II, 742) — звукоподражательного происхождения, ср. лит. džiūmt, džiung «межд. твинк», džiumbāryti «бить», džiungāryti «бить, пороть (верёвочным ремнём)».

Лит. gairinė «длинная жердь, чтобы погонять скот» (LKŽd., III, 33), ср. лит. gairė «планка, колышек, острие», ср. также gairėti «дуть», pagairė «место, обдуваемое ветром». Таким образом, первоначальным значением лит. gairė, вероятно, было «флюгер, ветроуказатель».

Лит. gylýs «такая палочка, чтобы погонять волов или ленивых лошадей» (LKŽd., III, 301), ср. лит. gylýs «жало», gilti «жалить, колоть, кусать».

⁴⁴ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 392.

⁴⁵ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 60.

⁴⁶ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 54–55.

⁴⁷ Черты литовской этнографии, с. 96.

66

Лит. gìngiras ‘кнут’ (LKŽd., III, 318) — вероятно, звукоподражательного происхождения; ср. лит. gingla ‘высокий, длинноногий человек; тот, кто ходит с голыми голенями’, ginglinėti ‘ходить как ginglai’, gingāras ‘высокий, крупный человек или скотина’, gingaras.

Лит. gyslinis ‘ремень, кнут’ (LKŽd., III, 355), ср. лит. gysla.

Лит. įnagis ‘кнут, ремень, дубина, верёвка’, įnagė, įnaginis (LKŽd., IV, 103) имеют первоначальное значение ‘орудие, предмет, которым что-либо делают’. В этом значении слово įnagis наиболее широко употребляется и в литовском языке. Сопоставимо с лит. nãgas, ср. nagingas ‘способный к ручной работе, умелый’ (< ‘имеющий ногти, с ногтями, ногтистый’), panagingas, nagnūs⁴⁸. Что касается словообразования, ср. также лит. įrankis (: rankà), латыш. ieruocis (: ruoka).

Из литовского заимствовано и латыш. inagis ‘подхалим, гнида, человек’ (Gramzda, EH, I, 501). Такое значение латышского слова, вероятно, возникло из значения ‘кнут, ремень’. В отношении семантики ср. значения лит. bizūnas, botāgas, bindza.

Лит. ýpas «плетёная плеть, кнут» (LKŽd., IV, 129), ýpsas (LKŽd., IV, 133), ср. лит. ýpas «удар, хлёст; рубец, пятно (на коже от удара)» <в восточнопрусском нем. híp «удар, хлёст»⁴⁹.

Лит. jautāgyšlis ‘кнут (сделанный из бычьих жил)’ (LKŽd., IV, 322) < — из лит. jautis + gysla.

Лит. kanapinis ‘кнут’, kanāpinis (LKŽd., V, 197): лит. kanãpė ‘конопля’.

Лит. kiettenius ‘кожаный кнут с прикреплённым на конце кусочком свинца или железа’ (LKŽd., V, 755) — зафиксировано в издании словаря К. Ширвида 1642 года:

«Bafayk. Plumbata. ac. flagellum plumbum annexū in extremo habes. Botagas šikßnynis galy šwinu turis kießtenius» (Dic., 8, 102).

Источник этого названия — польск. kiescien, которое, в свою очередь, пришло из тюрко-татарских языков; ср. казанско-татар. kistān ‘дубина, палка для сбивания масла’⁵⁰.

Лит. kiškóje ‘ремень, орудие, прикреплённое к заячьей ноге’ (LKŽd., V, 887) < — из лит. kiškis + koja; ср. лит. stirnakojis.

Лит. kliūbinis ‘орудие из ивы или прут для порки’, kliūbinis, kliūbinis (LKŽd., VI, 161): лит. kliūbas ‘прутик для плетения; скрученная ветка или прут для плетения изгороди или связывания чего-либо’. Источник лит. kliūbas — польский язык⁵¹; ср. польск. диал. kluby ‘лоза для скрепления брёвен в плот’. Польское слово, в свою очередь, заимствовано из немецкого⁵².

Лит. kurklyš ‘ремень, кнут, плеть’ в академическом «Словаре литовского языка» зафиксировано лишь в одном источнике, а именно в Библии С. Б. Хилинского (1660): «Отец мой бил вас плетьми, а я буду бить вас курклями» (Ch 2 Krn 10, 14, LKŽd., VI, 955). Это место из Библии сходным образом переводится и в других, более поздних литовских переводах Библии, однако там слову kurkliais соответствуют другие литовские синонимы слова botagas ‘кнут’: dygeis karbočiais (Кёнигсберг, 1816), dygliuotais rimbais (Каунас, 1921).

Слово kurklys в старых памятниках литовского языка употребляется в других значениях — ‘маленький голубь, горлица; скорпион’ (LKŽd., VI, 955). В новейшем

⁴⁸ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 478; P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, p. 112, 224.

⁴⁹ K. Alminauskis, Die Germanismen des Litauischen, p. 57; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 186

⁵⁰ F. Slawski, Sl. et., II, p. 175–176; M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 562.

⁵¹ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 273.

⁵² F. Slawski, Sl. et., II, p. 233–234.

5*

67

Значение «кнут, плеть» лит. kurklys употреблено под влиянием латинского библейского текста. Латинский текст этого места в Библии выглядит так: «…pater meus cecidit vos flagellis, ego vero caedam vos scorpionibus». В церковной латыни слово scorpio употребляется в нескольких значениях: «1. Скорпион, ядовитое насекомое (также созвездие). 2. Военная машина для метания стрел. 3. колючая морская рыба (Апок. 9, 5). 4. орудие пытки: бич с крючьями (Quat. Coronat. 8. Nov.)»⁵³. Следовательно, вместо четвёртого значения латинского scorpio в литовский перевод Библии фактически попало первое значение, и лит. kurklys приобрело новое значение «плеть, кнут».

Лит. linkstinis «гибкая палка; плеть» (LKŽd., VII, 546): лит. linkti, lankstus, linkstis «гибкий шест для подвешивания люльки; рессора».

Лит. makãras «плеть, кнут, палка для битья», mãkaras, mãkaras (LKŽd., VII, 771), makãiras (LKŽd., VII, 767), makõras (LKŽd., VII, 781) — может толковаться двояко. Э. Френкелис связывает его с лит. mãkaluoti «мешать, размахивать», mãkaruoti и другими родственными лит. mõti словами. Если опираться только на материал литовского языка, такое толкование не вызывало бы сомнений. Однако сходное название плети встречается и в польском языке: makarami kilka wycięli, makarem kolejno weźmiecie (около 1700 г.), gdy go z kolka makarym wychłostał (Ф. Богомолец, 1720–1784)⁵⁴.

А. Брюкнер объясняет, что польск. makar в таком значении происходит от личного имени Makar. Помимо уже упомянутого нами польского названия плети, происходящего от личного имени, barbara, А. Брюкнер указывает, что в значении «плеть» употребляется также русское личное имя Сергей (przydatku dam sergiejem po plecach, apie 1730 m.).

Следовательно, и лит. makãras могло быть заимствовано из польского языка. Позднее, в результате народной этимологии, это название плети могло связываться также с глаголами mãkaruoti, mãkaruoti, makaruoti и др. Как с этими глаголами, так и с названием плети может быть связано лит. mãkaras «несерьёзный человек, болтун, вертопрах; тот, кто постоянно движется, ёрзает, всюду суёт нос», mãkaris.

Литовский характер лит. makãras вызывает сомнения то обстоятельство, что польск. makar в значении «плеть» употребляется крайне ограниченно: такого слова вовсе нет в крупнейших словарях польского языка (С. Б. Линде, Я. Карловича, Я. Карловича — А. Крымского — В. Недзвецкого, В. Дорошевского). Следовательно, возможен и обратный путь заимствования (в таком случае польск. makar не следует связывать с личным именем). Разумеется, трудно утверждать это, не зная точно географического распространения польск. makar «плеть». Ф. Богомолец, упоминаемый А. Брюкнером, долгое время учился и работал в Вильнюсе, поэтому такое слово могло попасть в его сочинения и из литовского языка — через местный польский говор.

О том, что лит. makãras могло быть исконным словом, возможно, свидетельствует и лит. matãras, значение и употребление которого удивительно совпадают с лит. makãras.

Лит. mėtena «кнут, плеть» (Йонишкис), mėtenas (Мажейкяй, Шатес), mėtamasis «ремень, прут или вообще то, чем бьют» (Шакина, Вегеряй) — заимствования из латышского языка, ср. латыш. mėtamais «палка для битья», латыш. mest «бросать, бить»⁵⁵.

Лит. myžinis «плеть, кнут», myžinis (Кайряй, Поцюнейляй), myžeklės «орудие для битья, прут, плеть, кнут» (Гружяй), myžeklinis (Скаудвиле), myžõklis (Гаргждай): лит. myžėklis «пенис», myžti «мочиться», по семантике ср. лит. biž-

⁵³ A. Sleumer, Kirchenlateinisches Wörterbuch, Limburg a. d. Lahn, 1926, p. 703.

⁵⁴ A. Brückner, Sl. et., p. 15.

⁵⁵ A. Sabaliauskas, LKK, VIII, p. 104.

68

balas, латыш. metamais «палка для битья»; латыш. metamais «мужской половой член», польск. pyta «пенис»: польск. pyta «короткий кнут» и т. д.

Литов. pavarõklis «кнут» (Румшишкес): литов. pavarýti.

Литов. rãpnykas «длинный кнут с короткой рукоятью, плеть» (Гизай, Капсукас, Людвинавас, Панделис, Расейняй, Вейверяй), rãpningas (Вишакё-Руда) — заимствование из польского языка, ср. польск. harapnik «кнут с длинным шнуром». Форма rãpnikas возникла на литовской языковой почве вследствие параллельного употребления суффиксов -inyka-, -ininka-.

Из польского языка это название орудия для битья попало и в некоторые другие славянские языки, ср. рус. арапник, укр. гарапник, белор. арапнік, чеш. harapnik.

В польском языке наряду с формой harapnik употребляются также формы harap, herap, первоначальным значением которых было понукание охотников к собакам, чтобы гнать их за добычей. Польское herap (зафиксирована также форма herab), по мнению многих исследователей, происходит от верхненемецкого herab «вниз»⁵⁶. Однако некоторые значения польского слова («добыча, грабёж», ср. польск. już po harapie «уже всё кончено, слишком поздно») заставляют усомниться в таком объяснении, и поэтому, возможно, прав Ф. Славский, утверждая, что часть значений польского слова легко объяснить, если считать его источником турецкое harap «уничтожение, опустошение, разорение»⁵⁷.

Литов. rìm̃bas «кнут, толстый кнут, верёвочный конец, кнутовый шнурок, розга» (Гришкабудис, Капсукас, Мяркине, Науместис) — слово литовского происхождения, соотносимое с литов. rem̃bti «становиться ленивым», rémbėti «становиться ленивым; твердеть, срастаться», rùmbas «рубец (после заживления раны или удара чем-либо)», rambùs «неуклюжий, неловкий»⁵⁸.

Литов. stirmakojis «плеть с рукоятью из ноги косули», stirnakojis (Мажейкяй, Расейняй, Рокишкис, Шилува), stirninis (Дусетос, Купишкис), stirninė (Байсогала), stirninas (Скреботишкис), stirnõkas (G. H. F. Nesselmann, Wb., 502; F. Kuršaitis пишет stirnõkas, одновременно указывая, что не слышал такого слова в живой речи, Wb., 406) < литов. stirna + koja. Простые формы, вероятно, более поздние и возникли от сложной формы stirnakojis.

Литов. šmikis «кнут» (Клайпеда, Упина), ср. литов. šmikis «передняя часть кнутового шнура» (Chr. Mielcke, Wb., I, 279; F. Kurschat, Wb., 391; G. H. F. Nesselmann, Wb., 528); «кончик шнурка у кнута, свитый из льна» (Довилай, Гауре) — заимствование из немецкого языка, ср. нем. Schmicke «конец кнутового шнура»⁵⁹.

Значение литов. šmikis «кнут» возникло уже в самом литовском языке.

В литовских диалектах слово šmikis очень широко употребляется в значении «н е г о д я й, н е у м е х а, несерьёзный человек». В словаре Э. Френкеля предполагается, что на возникновение такого значения могло повлиять польское слово smyk «парнишка, негодяй». Однако, если вспомнить семантическое развитие названий кнута и связанных с ним понятий, значение «негодяй» могло возникнуть в литовском языке и без какого-либо внешнего влияния.

В латышском языке есть множество названий погонных и ударных орудий различного происхождения, характерных только для него:

Латыш. ādainica «кожаный кнут», ādenica, ādunica (EM, I, 236; EH, I, 192), ср. латыш. āda «шкура, кожа», литов. óda.

⁵⁶ A. Brückner, Sl. et., p. 168; M. Vasmer, Et. Wb., I, p. 22.

⁵⁷ F. Slawski, Sl. et., I, p. 402–403.

⁵⁸ K. Būga, Rinktiniai raštai, II, p. 111; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 696.

⁵⁹ K. Alminauskis, Die Germanismen des Litauischen, p. 130; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 1013.

69

Лат. atvītene «сплетённый обратным плетением ремень кнута; казачья нагайка» (EH, I, 181), ср. лат. atvīt «расплетать, разделять».

Лат. baīce «короткий толстый кнут», baīcene (EM, I, 249), по мнению Я. Эндзелина, вероятно, переделка нем. Peitsche (по-видимому, преобразование нем. Peitsche). Относительно соотношения начальных b- и p- ср. лат. brusaks «пруссак», лат. bakškis: лат. pakš(k)is, лат. bęka: лат. pęka, лат. bires: лат. pires, лат. blakts, лит. blākė: лат. plakts и др.⁶⁰

Нем. Peitsche, в свою очередь, является заимствованием из славянских языков (встречается уже в памятниках немецкого языка XIV в.)⁶¹.

Лат. bembele «кнут, в особенности кнут цыган» (EM, I, 278), bèmbele «дубинка (для битья)» (EH, I, 212), ср. лат. bèmbelis «бранное слово (о людях — маленьких, уродливых детях с большим животом; о животных — пузатых телятах и лошадях, а также о искривлённых деревьях)», bემბere «девушка небольшого роста», bemberis «узловатое дерево; криво и плохо выросшая берёза», ср. также лит. bimbìlas.

Лат. biktala «цыганский кнут» (EM, I, 295), biktiņš «дубинка», nùobiktalât «отколотить» могут быть словами звукоподражательного происхождения; ср. лат. bika, biku «междометие, обозначающее толчок, удар», bikât kājas «бить ногами о землю» (EH, I, 218).

Лат. cùcine «кнут для свинопаса» (EH, I, 280), ср. лат. cūka «свинья».

Лат. čūnčurs «слишком короткий кнут» (EM, I, 421), ср. лат. čūnčurs «нечто спутанное, лохматое — клубок, ком; человек, который привык одеваться очень тепло», čūnčuris «тот, у кого работа не ладится», čūnčuriski «изогнутый».

Лат. derža «короткий кнут с рукоятью из козьей или заячьей лапы; большой кнут, цыганская нагайка» (EM, I, 458), по мнению Я. Эндзелина (с вопросительным знаком), первоначально означало кожаный кнут; ср. лит. diržas.

Лат. dimbā «бычий пенис» (EM, I, 467), вероятно, следует связывать с лат. timbā «делать что-либо медленно» (nu timbā, timbā! говорят, чтобы погнать ленивую и слабую лошадь); «нести с трудом», timbā «материал толще обычного».

Лат. diņķene «верховая плеть из бычьего члена», diņķavniea, diņķenice «бычий член; верховая плеть из бычьего члена» (EH, I, 321), ср. лат. diņķis «мужской половой орган (особенно у быка)» <нижненемецкое dink «пенис».

Лат. dratka «плеть; выговор» (EM, I, 491), вероятно, следует связывать с лат. drāte «проволока» <нижненемецким drāt; ср. лат. drātēt «бранить», drātīt «бить, колотить», drātējens «выговор=» (EH, I, 331), ср. также лит. dratinis.

Лат. dūrtēne «толстая острая верховая плеть; порка» (EM, I, 520): лат. dūrt «колоть, толкать», лит. dūrti.

Лат. dzenamais «то, чем погоняют, палка, кнут и т. п.» (EM, I, 544): лат. dzīt «гнать, преследовать».

⁶⁰ J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, p. 251–252; V. Kiparsky, Scando-slavica, 14, p. 73–97.

⁶¹ F. Kluge, Et. Wb., p. 537.

70

Лат. džala ‘?’ (čigānam brenga džala BW. 33554, 6, EH, I, 365), вероятно, является < лат. džāndžala.

Лат. džāndžala ‘цыганская плеть’, džandala (EM, I, 563), džandželīte (EH, I, 365), džendžala (EM, I, 563), džendžele (EH, I, 365), džīndžala (EM, I, 564; EH, I, 365), džindžauska (EM, I, 564), džīndža ‘ивовая или берёзовая розга либо плеть’ (EH, I, 365); ср. также džandžalāt ‘бить’, džāndžalēt, džendžalāt, džindželēt, džindžuot, džindžalāt, džindžalēt, džindžināt ‘размахивать плетью’, džindžalnieks ‘цыганин’. Вероятно, это слова звукоподражательного происхождения; ср. лат. džindž ‘междометие, обозначающее звонкий звук’, džindžēt ‘звенеть’, džindžulis ‘плохой колокол; карманные часы’; ср. также лит. džendžioras.

Лат. elvete ‘пастушья розга, прут для битья’ (EM, I, 569); ср. лит. elvytōs ‘берёзовая жердь для качелей’, alvytà ‘скрученная лоза (ива)’, лат. elvede ‘молодая ель толщиной с руку, тонкий конец которой, согнутый в klūga, служит для крепления плотов к берегу’, возможно, также прус. alodde ‘петля=дверная полоса, посредством которой дверь навешивается на петли’ (слово 541 из Эльбингского словаря)⁶².

Лат. ganeklis ‘пастушья розга’ (EM, I, 599), ganenīca (EM, I, 600): лат. gans ‘пастух’, ganīt ‘стеречь, пасти’.

Лат. grīndža ‘цыганская плеть’ (EH, I, 406), возможно, иногда возникало из лат. džindža в результате диссимиляции.

Лат. kaltine ‘толстая кожаная казацкая плеть’ (EM, II, 145): лат. kalt ‘ковать; бить; подковывать’.

Лат. kaūka ‘цыганская плеть’ (EM, II, 173): лат. kāukt ‘выть’; ср. также лат. kaūka ‘вой, бурный ветер; крикун, воющий, плаксивый человек’.

Лат. kazāčene ‘казацкая плеть’ (EM, II, 183): лат. kazāks ‘казак’.

Лат. līcene ‘плеть’ (EM, II, 476) — Я. Эндзелин связывает с лат. līkt ‘гнуться, становиться кривым, опускаться, сгибаться’.

Лат. liētēne ‘короткая плеть’ (EM, II, 507) — Я. Эндзелин, хотя и с сомнением, связывал с лат. liēt ‘лить; хлестать, бить’. Эта связь весьма убедительна; ср. лит. liēt kam par galvu; liēt kam ar riksti pa pakauļ (EH, I, 757).

Лат. lūnte ‘плеть’, lūntaga (EM, II, 514) — заимствование из немецкого⁶³; ср. нем. die Lunte ‘фитиль; хвост (в охотничьей речи)’. Форма lūntaga, вероятно, возникла по образцу формы pātaga.

Лат. luot̄ega ‘плеть; розга, прут, большая розга’ (EH, I, 768), luōtaga ‘розга, нечто для битья (верёвка, плеть)’ (EM, II, 528–9, EH, I, 768), lūtaga (?) ‘гибкая, упругая розга’ (EM, II, 520): лат. luotāt ‘бить’. Возможно, здесь иногда представлены также своеобразно «облатышенные» формы лат. lūntaga.

Лат. miseklis ‘цыганская плеть’ (EH, I, 818), возможно, следует связывать с лат. mizeklis ‘мочеиспускательный канал’, mizeknis ‘мужской половой орган (у жеребцов, быков, баранов)’, mislis ‘мужской половой орган, особенно у лошадей’; ср. лит. myžėklis. С другой стороны, лат. miseklis можно связывать с лат. mizuot ‘хлестать, бить, колотить’, основное значение которого — ‘сдирать кору, обдирать’ (ср. лат. misuot (?) = mizuot). Относительно изменения значения лат. mizuot ср. лит.

⁶² K. Būga, Rinktiniai raštai, III, p. 429; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 120–121; J. Endzelīns, Senprūšu valoda, p. 140.

⁶³ J. Sehwers, Sprachlich - kulturhistorische Untersuchungen, p. 74.

71

lūpti «снимать кору, шелуху, скорлупу» → «бить, задавать трёпку». Однако первое толкование, по-видимому, более вероятно.

Лат. peizere «кнут» (EM, III, 193; EH, I, 219), ср. лат. pēizēt «расточать», peizāt «высмеивать, причинять материальный ущерб», peiza «слабое пиво», peizeris «легкомысленный, глупый человек», peizums «тот, кто шумит, поднимает гам».

Лат. pempe «короткий кнут» (EM, III, 199), ср. лат. pempe «короткий хвост свиней, куцый хвост лошадей», pempele «маленькая толстая девочка; человек коренастого телосложения» (EH, II, 222), pempis «живот, толстый человек», pimpis «мужской половой орган». Далее эти слова следует связывать с лат. pempt, pampt, лит. pañpti.

Лат. pička «кнут; гибкая розга», pička (EM, III, 230) — слово, встречающееся в старинных памятниках латышского языка (в трудах Г. Манселия, Г. Эльгера, Я. Лангия), а также довольно часто в диалектах. Его источник — нижненем. pietske «кнут»⁶⁴. Из нижненем. pietske произошло и эст. piitsk.

Лат. pikene «орудие для битья; короткий (просмолённый) кнут» (EM, III, 214); последнее значение указывает на то, что pikene первоначально означало вымазанную смолой («просмолённую», лат. pikis, лит. pikis, эст. pikk <, средненижненем. pik) плеть; ср. также лат. pjikenēt «бить кнутом».

Лат. pipa «кнут» (EM, III, 221), pipka «кнут; скрученная ткань, которой можно бить» (EM, III, 222), вероятно, следует связывать с лат. pipis «угол, кончик зернового мешка; мужской половой орган», pipiņš «уменьшительное название мужского полового органа», pipaste «короткохвостая корова»; ср. также лат. pipāt «хлестать», лат. pipka «пьяница, пропойца».

Лат. pleņica «плоский кожаный кнут», pleņica, pleņice (EM, III, 336), plemiča «орудие для порки во времена крепостничества» (EH, II, 291) < — рус. плетеница «плетёная вещь»: рус. плести (В. Даль, Сл., III, 123).

Лат. riņguotne «разновидность кнута с короткой рукоятью» (EM, III, 528), ср. лат. riņgalts «седельный, кольцевой подпруг», ringuts < нем. Ringgurt⁶⁵.

Лат. sipsna «крепкая розга, также — ремень для порки (= siksna)» (EM, III, 842) К. Буга связывал с лит. šipulys, šipti⁶⁶, Я. Эндзелин был склонен связывать с санскр. śiphā «тонкий корень, прут» или śepáḥ «пенис». Нам кажется, что если считать значением слова sipsna «ремень для порки», то его можно было бы объяснить как производное от siksna (= лит. šìkšna).

Лат. sislis «палка, вообще орудие для битья» (EM, III, 849): лат. sist «бить».

Лат. sitamais «нечто, чем бьют, дубина» (EM, III, 849, 850): лат. sist «бить».

Лат. skabene «то, чем бьют = sitamais» (EM, III, 863); Я. Эндзелин склонен связывать с лат. skabīt «обрубать ветки, (под)резать», ср. лат. atskabene «изношенный веник для бани» (EM, I, 191).

Лат. strūpene «пастуший посох», strūpene (EM, III, 1098); Я. Эндзелин склонен связывать с лат. strupjs «коротко обрубленный, коротко привязанный».

⁶⁴ J. Sehwers, Sprachlich-kulturhistorische Untersuchungen, p. 89.

⁶⁵ Там же, с. 101.

⁶⁶ K. Būga, Rinktiniai raštai, I, с. 600, II, с. 316, 618.

72

Лат. škęste ‘прутья (длинные); пастушеский прут (с гибкими ветками); прут для соломенной крыши’ (EM, IV, 29) пытаются связать с лит. sketerà ‘спина животного, горб; щетина на горбу’, рус. щетина ‘щетина’⁶⁷.

Лат. škina ‘прут, пастушеский прут, тонкая и длинная жердь, удочка, прут для соломенной крыши’, škinaga ‘пастушеский прут, длинный прут для вязания веников или плетения корзин, удочка’ (EM, IV, 41; EH, II, 636); Я. Эндзелинс склонен связывать с лат. škīt ‘обдирать листья, сдирать, срывать’.

Лат. šmīkšenica ‘прут или кнут’ (EH, II, 649): лат. šmīkstēt ‘громко щёлкать, хлопать, щёлкать языком, свистеть’ (ср. braucuot pātaga pa gaisu (gar ausīm) vien šmīks-tēja), šmīkšēt.

Лат. švaka ‘прут, гибкая палка для ударов’ (EM, IV, 113) — вероятно, звукоподражательного происхождения; ср. лат. ledus saka: brika braka; zuobeniņi švika švaka (BW. 31971 var., EM, IV, 113).

Лат. vebikis ‘плётка’ (EM, IV, 514), ср. лат. vebe ‘лента шириной в палец, сотканная из шнуров’.

Лат. vembele ‘прут; толстый прут; короткий толстый прут для ударов; пастушеский прут’, vembelis (EM, IV, 536), vembele ‘короткая дубинка’ (EH, II, 770) — заимствование из прибалтийско-финских языков; ср. эст. vemmal (род. п. vemble) ‘дубина, палка’, фин. vempele⁶⁸.

Лат. zeliga ‘булава; кнут с железной булавой’ (EM, IV, 704), вероятно, следует связывать с лат. zelēt ‘жевать, колотить’.

Лат. zipsna (пишется также с -b-) ‘крепкий прут; ремень, кожаный пояс=siksna’ (EM, IV, 725); ср. также лат. zipât ‘бить’, zipene ‘прут’, zipsnât ‘бить’. Возможно, лат. zipsna следует производить от лат. sipsna, а последнее связывать с лат. siksna.

Лат. žebenica ‘длинный пастушеский прут’ (EM, IV, 799); ср. лат. žebeklis ‘ветвистый кусок дерева, ветвистая палка’, žābeklis ‘палочка или колючки, которыми обносят морду молодого животного, чтобы оно не могло сосать’; эти слова далее связываются с лит. žābas, žābōti⁶⁹.

Одно название орудия для битья встречается также в памятниках прусского языка — это слово 315 из Эльбингского словарика — Brusgis Geysel. Оно записано после названий верёвки и, вероятно, означает ‘кнут’. Происхождение пр. brusgis довольно неясно; вероятно, как полагают Р. Траутман⁷⁰ и Я. Эндзелинс⁷¹, его следует связывать с лит. brūzgai ‘густые, редкие кусты’, brūžgas ‘хворостина, прут, ветка’, bruzgōtas ‘палка, ветка’, brūzgulys ‘палка; петля с палочкой для затягивания на свином рыле; палка для связывания снопов соломы’ и др. Следовательно, первоначальным значением пр. brusgis было бы ‘палка’; с точки зрения семантики ср. нем. die Geissel ‘кнут’: др.-сканд. geisli ‘палка’⁷².

⁶⁷ K. Būga, Rinktiniai raštai, I, p. 599, II, 315, 617; E. Fraenkel, Et. Wb., p. 803–804; M. Vasmer, Et. Wb., III, p. 450–451.

⁶⁸ V. Thomsen, Beröringer mellem de finske og de baltiske (litauisk-lettiske) Sprog, p. 286.

⁶⁹ E. Fraenkel, Et. Wb., p. 1282–1283.

⁷⁰ R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, p. 314.

⁷¹ J. Endzelīns, Senprūšu valoda, p. 154.

⁷² F. Kluge, Et. Wb., p. 242.

73

Как мы видим, в балтийских (литовском и латышском) языках имеется очень много названий орудий для подгона или битья скота, употребляемых в более узком или широком значении. Значительная часть этих названий попала в балтийские языки из славянских языков (лит. botagas, лат. pātaga, лит. bižūnas, лат. bižūne, лит. kančiūkas, лат. kančūka, лит. knūtas, лат. knute, лит. nagaika, лат. naika, лит. pastarānka, лат. pastrunkis, лит. pitka, лат. pitka, лит. pletnìa, лат. pletne, лит. barborā, лит. kiestenius, лит. rāpn ykas, лат. plenica). В латышский язык некоторые славянизмы этого типа могли попасть и через литовский язык. Среди названий орудий для битья в латышском языке встречаются также заимствования из немецкого языка (лат. baice, lunte, pīcka, ringuotne). В литовском языке они почти не встречаются (лит. šmikis).

В балтийских языках имеется немало названий орудий для битья звукоподражательного происхождения (лит. bimbilas, лит. bindza, лит. bričius, лит. džendžioras, лит. džiungāras, лат. biktala, лат. dañdala, лат. džandžala, лат. šmikšenica, лат. švaka). Между названиями орудий для битья и названиями membrum virile существует близкая семантическая связь. Некоторые названия орудий для битья употребляются в значении «непутёвый, несерьёзный человек, бродяга».

СОКРАЩЕНИЯ

I

APh – Archivum Philologicum, I–VIII, Kaunas, 1930–1939.

B – Lexikon Germanico-Lithvanicum et Lithvanico-Germanicum, darinnen… von Jacobo Brodowskij (XVIII amž. pradžios rankraštis, du tomai).

BB – Beiträge zur Kunde der indogermanischen Sprachen, herausgegeben von A. Bezzenberger, I–XXX, Göttingen, 1877–1906.

E. Berneker, Et. Wb. – Slavisches etymologisches Wörterbuch, Heidelberg, 1908–1913.

BrB – Biblia tatai esti Wissas Schwentas Raschtas Lietuwischkai pergulditas per Janą Bretkuną Lietuwos Pleboną Karaliauczuię (1590 m. rankraštis).

BrP – Postilla tatai esti Trumpas ir Prastas Ischguldimas Euangeliu… Per Jana Bretkuna… Karaliauczuię… 1591.

A. Brückner, Sł. et. – Słownik etymologiczny języka polskiego, Kraków, 1927.

Bt. – S. Bythner, Naujas Testamentas… Karaliaučiuj’ Métu MDCCI.

C. D. Buck, Dic. – A Dictionary of Selected Synonyms in the Principal Indo-European Languages, Chicago, 1949.

C – Clavis Germanico-Lithuana, rankraštis, parašytas tarp 1673–1701 m.

Ch – S. B. Chilinski, Biblio su didžiu dabojimu perguldita Lietuwos žmonėms…, išspaudsta Londone 1660 m.

Ch¹ – Biblia litewska Chylińskiego. Nowy Testament. Tom II – Tekst, Poznań, 1958.

В. Даль, Сл. – Толковый словарь живого великорусского языка, I–IV, Москва, 1955.

В. Добровольский, Сл. – Смоленский областной словарь, Смоленск, 1914.

DP – Postilla Catholicka… Per Kūnigą Mikalojiv Davkszą… Wilniui… 1599.

EH – J. Endzelīns un E. Hauzenberga, Papildinājumi un labojumi K. Mühlenbacha Latviešu valodas vārdnīcai, I–II, Rīgā, 1934–1946.

EM — K. Mühlenbach, «Словарь латышского языка» (Latviešu valodas vārdnīca), под редакцией, с дополнениями и продолжениями J. Endzelīns, I–IV, Рига, 1923–1932.

E. Fraenkel, Et. Wb. — «Литовский этимологический словарь» (Litauisches etymologisches Wörterbuch), Гейдельберг—Гёттинген, 1955–1966.

Б. Д. Гринченко, Сл. – Словарь украинского языка, I–IV, Киев, 1907–1909.

J. Karłowicz, Sł. – Słownik gwar polskich, I–VI, Kraków, 1900–1911.

J. Karłowicz, A. Kryński и W. Niedźwiedzki, Sł. — «Словарь польского языка» (Słownik języka polskiego), I–VIII, Варшава, 1900–1927.

74

E. Klein, Et. Dic. — Всеобъемлющий этимологический словарь английского языка, I–II, Амстердам — Лондон — Нью-Йорк, 1966–1967.

F. Kluge, Et. Wb. — Этимологический словарь немецкого языка, подготовленный W. Mitzka при участии A. Schirmer, Берлин, 1957.

KN — «Книга христианского благочестия… перепечатана во второй раз… в Кейданах… 1653» (Kniga Nobaznistes Krikščioniškos… antra karta perdrukavota… Kiedaynise… 1653).

F. Kurschat, Wb. – Littauisch-deutsches Wörterbuch, Halle a. S., 1883.

F. Kurschat, Wb., I, II – Deutsch-littauisches Wörterbuch, I–II, Halle a. S., 1870–1874.

KZ — Журнал сравнительного языкознания в области индоевропейских языков, основанный A. Kuhn, I–XXVIII, Берлин, 1852–1885; XXVIII–XL, Гютерсло, 1887–1907; XLI и далее, Гёттинген, с 1907 г.

J. Langija Vrd. – E. Blese, Nīcas un Bārtas mācītāja Jāņa Langija 1685. gada latviski – vāciski vārdnīca ar īsu latviešu gramatiku, Rīgā, 1936.

LKK — «Вопросы литовского языкознания», Вильнюс, с 1957 г.

LKŽd. — «Словарь литовского языка», I, под ред. J. Balčikonis, Вильнюс, 1941; II, под ред. J. Balčikonis, Каунас, 1947; III–V, отв. ред. K. Ulvydas, Вильнюс, 1956–1959; VI–VII, отв. ред. J. Kruopas, Вильнюс, 1962–1966; I, 2-е изд., отв. ред. J. Kruopas, Вильнюс, 1968.

K. Lokotsch, Wb. — Этимологический словарь слов восточного происхождения в европейских языках (германских, романских и славянских), Гейдельберг, 1927.

LP — Lingua Posnaniensis, Познань, с 1949 г.

V. Machek, Et. sl. – Etymologický slovník jazyka českého a slovenského, Praha, 1957.

M. Mayrhofer, Et. Wb. — Краткий этимологический словарь древнеиндийского языка, I–III, Гейдельберг, с 1956 г.

G. Manceli̇s, Lettus — «Леттус, то есть словарь, с приложенным разговорником латышского языка», часть первая, Рига… 1638.

Chr. Mielcke, Wb. — Литовско-немецкий и немецко-литовский словарь…, Кёнигсберг, 1800.

MP — «Литовская постилла»… Вильнюс, у Jokubas Morkūnas… в 1600 году.

Mž — «Мажвидас. Древнейшие памятники литовского языка до 1570 года», подготовил к печати J. Gerullis, Каунас, 1922.

G. H. F. Nesselmann, Wb. – Wörterbuch der Littauischen Sprache, Königsberg, 1851.

И. И. Носович, Сл. – Словарь белорусского наречия, Санктпетербург, 1870.

И. Я. Павловский, Р.-н. сл. – Русско-немецкий словарь, Рига, 1900.

J. Pokorny, Et. Wb. – Indogermanisches etymologisches Wörterbuch, I, Bern und München, 1959.

А. Преображенский, Эт. сл. – Этимологический словарь русского языка, Москва, 1910 – 1914.

P. Ruhig, Lex. – Littauisch-Deutsches und Deutsch-Littauisches Lexicon, Königsberg, 1747.

F. Sławski, Sł. et. – Słownik etymologiczny języka polskiego, I–II, Kraków, 1952–1965.

SP – Šȳrwyds Punktay sakimu… Teil I: 1629. Teil II: 1644… herausgeg. von F. Specht, Göttingen, 1929.

StB – Studi Baltici, Roma, 1931 tt.

C. Szirwyd – Dictionarium trium linguarum… Quinta editio… Vilnae… M.DCC.XLII.

Н. М. Шанский, Эт. сл. – Этимологический словарь русского языка, I, Москва, 1963–1968.

M. Vasmer, Et. Wb. – Russisches etymologisches Wörterbuch, I–III, Heidelberg, 1953–1958.

A. Walde, Et. Wb. – Lateinisches etymologisches Wörterbuch, I–II, Heidelberg, 1938–1954

II

ирл. – ирландский

ав. – авестийский

афган. – афганский

белорус. – белорусский

алб. – албанский

болг. – болгарский

англ. – английский

хорв. – хорватский

арм. – армянский

чеш. – чешский

аукшт. – аукштайтский

диал. — диалектный

75

эст. — эстонский герм. — германский гот. — готский гр. — греческий хет. — хеттский инд.евр. — индоевропейский исл. — исландский исп. — испанский карел. — карельский каш. — кашубский лат. — латышский пол. — польский лит. — литовский лив. — ливский лат. — латинский луж. — лужицкий н. — новый перс. — персидский пр. — прусский

франц. — французский рус. — русский древ. — древний серб. — сербский серб.-хорв. — сербохорватский сканд. — скандинавский санскр. — санскритский слав. — славянский слов. — словенский словак. — словацкий фин. — финский диал. — диалектный тат. — татарский укр. — украинский вепс. — вепсский сред. — средний нем. — немецкий жем. — жемайтский

ИЗ ИСТОРИИ ТЕРМИНОЛОГИИ ЖИВОТНОВОДСТВА В БАЛТИЙСКИХ ЯЗЫКАХ

А. САБАЛЯУСКАС

Резюме

Названия стада. В балтийских языках, особенно в литовском, существует очень много названий стада: литовские — bandā, kaimenė, guotas, kėltuva, pėkus, gyvuliai, gyvis, goniava, gonā, gardas, stōdas, armuo, gaibjė, pūlkas, tabūnas, латышские — luopi, bars, ganeklis, pulis и др. Чаще всего это старые слова балтийского происхождения.

Особенный интерес представляет литовск. bandā, которое в говорах литовского языка и в письменных памятниках употребляется в следующих значениях: ‘стадо’, ‘хлеба (также лён), посеянные для себя батраком, сыном или младшим братом крестьянина’, ‘земля, где посеяна bandā’, ‘натуральная прибавка к жалованью батрака’, ‘натуральное жалованье батрака’, ‘польза, имущество, достояние, собственность, деньги’, ‘буханка’. Первоначально литовск. bandā по всей вероятности означало ‘животное’, а из этого значения постепенно развивались другие более новые значения. Литовск. bandā зафиксированно в документах, написанных не на литовском языке, еще до появления письменных памятников литовского языка. В разных значениях это слово попало в латышский, а также в славянские языки. В славянских языках это слово встречается и в значениях, неизвестных для литовского языка, так, например, в говорах белорусского и украинского языков слово бонда употребляется в значении ‘корова, предназначенная в приданое невесте’. Некоторые древнепрусские топонимы и антропонимы как будто свидетельствуют, что и в древнепрусском языке существовало когда-то слово, соответствующее литовскому bandā. Литовск. bandā многие исследователи связывают с и.-е. *bhendh- ‘связать’. Но семантическая сторона этой этимологии вызывает некоторые сомнения.

Литовск. kaimenė ‘стадо’ следует связывать с литовск. káimas ‘село, деревня’. Интересно отметить, что даже география данных слов в общих чертах совпадает.

Очень неясного происхождения является литовск. guotas ‘стадо’. Как с литовск. gan- jā ‘банда, шайка, свора’, góvėda ‘сброд, толпа’, так и с и.-е. *guou- ‘скотина; скот’ его связь очень гипотетическая.

Литовск. kėltuva ‘скотина; скот’ в восточных говорах литовского языка употребляется и в значении ‘стадо’. Так употреблялось оно и в древней письменности. Литовск. kėltuva: литовск. kėlti ‘поднимать’.

76

Литовск. rėkus первоначально тоже означало ‘скотина; скот’, но в древней письменности, а иногда и в говорах, данное слово употребляется и в значении ‘стадо’.

Особый интерес представляет тот факт, что литовск. gyvuliai ‘скот, стадо’ образует довольно компактный ареал с белорусск. жывіла, польск. zwierzęta. Не исключена возможность, что белорусск. жывіла в таком значении возникло под влиянием литовск. gyvuliai. В древней письменности, а также в литовских островах на белорусской территории в значении ‘стадо’ употребляется слово gyvis. Оба эти названия стада неотделимы от и.-е. *gʷi- (литовск. gy-, слав. ži-).

Литов. gōniava ‘стадо’, gonà: литов. ginti ‘гнать’.

Литовск. gardas в значении ‘стадо’ употребляется только в древней письменности. Первоначальное значение этого слова — ‘загородка, огороженное место; стойло’. Из данного значения возникло и значение ‘стадо’.

Литовск. stodas, tabūnas, pulkas (латышск. pulks) являются заимствованиями из славянских языков.

Литовск. artimo ‘стадо’ зафиксировано только в переводе Библии, сделанном А. Баранаускасом, где оно возникло под влиянием латинск. armentum ‘крупный скот; стадо, табун’.

Литовск. gaibje впервые зафиксировано в одном рукописном словаре XVII века. Оттуда оно попало в рукописный словарь Я. Бродовского, а отсюда — в словарь Ф. Нессельманна. Но структура данного слова указывает на то, что оно не является достоверным фактом литовского языка.

Латыш. lūpri ‘стадо’: латыш. lūprs ‘скотина, животное’ (ср. албан. lopē ‘корова’).

Латышск. bars ‘стадо, табун, свора’: латышск. bērt ‘сыпать’, литовск. berti, литовск. bāras ‘участок, полоса’.

Латыш. ganeklis ‘стадо’: латыш. ganīt ‘пасти’, литов. ganyti.

Латышск. pulis в значении ‘стадо’ возникло из значения ‘куча, множество, толпа’. Вообще в балтийских названиях стада довольно часто встречается развитие значений: ‘множество, толпа’→‘стадо’, ‘животное; скот’→‘стадо’.

Названия пастухов. В литовском языке сохранилось древнее и.-е. название пастуха — piėtuō (: др.-греч. ποιμήν и др.). Данное название пастуха по всей вероятности употреблялось также в древнепрусском и в латышском языках. Балтийское название пастуха проникло в прибалтийско-финские языки, ср. финск. paimen ‘пастух’ и др.

В литовском и латышском языках употребляются названия пастуха, происходящие от литовск. ganyti ‘пасти’, латышск. ganīt. Далее эти слова надо связать с литовск. ginti ‘гнать’, латышск. dzīt, русск. гнать и др.

В литовском языке находим целый ряд названий, происходящих от соответствующих названий домашних животных, ср. arklininkas ‘конепас’: литовск. arklys ‘лошадь’, avinininkas ‘овчар’: литовск. avis ‘овца’, jautininkas ‘пастух быков’: литовск. jautis ‘бык, вол’, karvišius ‘пастух коров’, kārvinininkas: литовск. kārvė ‘корова’ и др.

Литов. avčiorius ‘овчар’ < польск. owczarz.

Латыш. šēperis ‘овчар’ < нем. Schäfer.

В литовском языке находим несколько названий старшего пастуха. Чаще всего употребляются названия kerėdžius и skerdžius (с добавочным s, ср. литовск. kregždė ‘ласточка’; skregždė, keterà ‘шейный гребень’: sketerà и др.). Данное название старшего пастуха имеет надёжную этимологию: оно связывается с и.-е. *kerdh- ‘очередь, стой; стадо’. В древнепрусском языке сохранилось слово этого корня kērdan (винит. п. ед. ч.) ‘время’. В древности данное слово в значении ‘очередь, слой’ по-видимому употреблялось во всех балтийских языках. Об этом свидетельствует финск. kerta ‘слой, пласт; раз, однажды’, позаимствованное из балтийских языков. Литовск. kerėdžius, skerdžius довольно часто встречается в русских, белорусских, польских документах, относящихся к Литве.

По своей семантике очень близко к литовскому kerėdžius, skerdžius стоит и литовск. dienìnis ‘старший пастух’ (: литовск. dienà ‘день’). Данное название употребляется лишь в небольшом районе восточно-литовских говоров.

77

Литовск. viršininkas ‘старший пастух’: литовск. viršus ‘верх’. В конце XIX века литовский языковед Й. Яблонскис (1860—1930) ввел это слово в литературный язык, придавая ему новое значение — ‘начальник’.

Литовск. bandìlis «старший пастух», bandìžius, bandìnis: литовск. banda «стадо».

В лингвистической литературе уже со времен А. Бецценбергера в значении пастуха встречается литовск. tvarklas. Данное слово в таком значении дается также и в этимологическом словаре литовского языка Э. Френкеля. А. Бецценбергер слово tvarklas взял из рукописи Бреткунасского перевода библии. Но, как нам удалось выяснить, в лингвистическую литературу tvarklas в значении ‘пастух’ попал по недоразумению. Как видно из немецкого издания библии 1549 года, неправильно была истолкована фраза: „und wie ein Herd on hirten“. В данной фразе слово hirten соответствует немецкому Hürde. Следовательно и Бреткунасское tvarklas в данной фразе употребляется не в значении ‘пастух’, а в значении ‘загон’.

Литовск. pastýrius ‘старший пастух’, pulkavnykas, а скорее всего и ustòvas являются заимствованиями из славянских языков.

В литовском языке находим и ряд названий специальных помощников старшего пастуха — paganìkas, pàganas: литовск. ganýti ‘пасти’, pavarininkas, pavarinis: литовск. varyti ‘гнать’, pirmininkas: литовск. pìrmas ‘первый’, šalininkas: литовск. šalis ‘страна’.

Названия хлеба. В балтийских языках находим довольно много названий хлеба разного происхождения.

В литовском языке наиболее распространенное название tvártas. Первоначальное значение этого слова ‘огороженное место’. В таком значении данное слово встречается в древней литовской письменности, а также в словарях литовского языка бывшей Восточной Пруссии. Литовск. tvártas ‘хлев’: литовск. tvérti ‘огораживать’. С литовск. tvártas по-видимому надо связывать и др.-прусск. coaris (toaris).

Литовск. gùrbas в значении ‘хлеб’ употребляется в части восточных говоров литовского языка. В таком значении литовск. gùrbas зафиксировано уже в словаре К. Ширвидаса (издание 1629 г.). Вообще данное слово в говорах литовского языка является очень многозначным — ‘корзина, плетенка’, ‘верх повозки, плетенный из прутьев’, ‘ясли (для скота)’, ‘клетка для домашних птиц’, ‘гнездо’, ‘конура’, ‘отдельная часть хлева (для овец, поросят)’, ‘скотный двор; загон’, ‘клетка для зверей’, ‘особый вид улья, покрытого соломой’ и др. Происхождение литовск. gùrbas окончательно не выяснено. Нам кажется, что для выяснения происхождения этого слова надо разграничить его значения. Литовск. gùrbas ‘хлеб’, употребляемое в Восточной Литве, является исконным балтийским словом, а gùrbas ‘корзина, плетенка’, употребляемое чаще всего в Западной Литве, а также другие с gùrbas ‘корзина, плетенка’ тесно связанные значения в литовский язык проникли из немецкого языка. Латышск. gùrba, gùrbs в значении хлеба не употребляется. Не исключена возможность, что в латышский язык данное слово попало из литовского языка.

Литовск. kùtė ‘хлев’ употребляется в северной части Литвы. Форма kùts широко употребляется в латышском языке. Вопрос происхождения этого слова очень сложный. Скорее всего прав Я. Эндзелин, предполагавший, что литовск. kùtė может быть заимствованием из латышского языка. На такую возможность указывает и география литовского слова. Более древняя форма латышского kùts могла быть *kunt, а тогда это название хлева по всей вероятности можно было бы связать с русск. кут ‘угол, зауголок; вершина или конец глухого захода; угол крестьянской избы, придверный угол’, укр. кут ‘угол, свиной хлев’ и др.

Литовск. stalùdas, латышск. stallis, др.-прусск. staldìs являются заимствованиями из немецкого языка (ср. нж.-нем. stall). С этими названиями хлева Э. Френкель связывал и литовское жемайтское stalnė, stalnėlė. Но нам кажется, что литовск. stalnė, stalnėlė надо связывать не с литовск. staldas, а с литовск. stainė ‘конюшня’, stainėlė (относительно фонетики ср. литовск. kùinas ‘кляча’: литовск. kùlnas ‘кляча’). Наше предположение особенно подтверждают тексты литовских народных песен, где употребление форм stalnė и stainė почти абсолютно совпадает.

Литовск. pìlė ‘хлев’ употребляется в небольшой части Восточной Литвы. В таком значении данное слово уже встречается в словаре К. Ширвидаса (издание 1642 г.). Литовск. pìlė употребляется также в значении ‘нора, пещера; палатка, шалаш, будка’. В литовских

78

инвентарях, написанных на русском, польском, белорусском языках, литовск. pūnia чаще всего употребляется в значении ‘постройка для жатого хлеба, сена, соломы’. В подобных значениях употребляется и латышск. pūne, pūnis. Латышск. pūnis находим уже в словаре Г. Манцеля (1638 г.). Происхождение данного слова очень неясное. Часть исследователей считают, что это слово позаимствовано балтами из славянских языков, а другая — наоборот: придерживается мнения, что в славянские языки оно попало из языков балтийских. Нам кажется, что последнее мнение является более правдоподобным.

Литовск. pãtas в значении ‘хлев’ употребляется на небольшой территории в средней части Литвы. В таком значении слово pãmas находим и в словаре К. Ширвидаса (издание 1642 г.). В подобном значении оно употребляется также в литовских инвентарях, написанных на польском, белорусском, латинском языках. Латышск. pams в значении ‘хлев’ не употребляется, хотя некоторые значения этого слова очень близки значению ‘хлев’. Первоначальное значение латышского слова pams — ‘постройка, в которой было сооружение для отопления, для варки’. В настоящее время как литовск. pãmas, так и латышск. pams больше всего употребляются в значении ‘дом’.

Латышск. laidars в значении ‘хлев’ употребляется в западной части Латвии. Первоначальное значение латышск. laidars, литовск. laidaras было ‘загон’. Из этого значения возникло значение ‘хлев’. Литовск. laidaras, латышск. laidars: литовск. leisti ‘пустить, пускать’ латышск. laist.

Литовск. dāngtis в значении ‘хлев’ употребляется лишь в небольшой части средней Литвы. В таком значении данное слово находим и в некоторых памятниках древней письменности. Основное значение литовского dāngtis — ‘крышка, покрышка; крыша’. Из последнего значения возникло значение ‘хлев’. Литовск. dāngtis: литовск. dengti ‘крыть, покрывать, накрывать’.

Литовск. kūginys в значении ‘хлев’ употребляется лишь в немногочисленной группе восточных говоров. В значении ‘хлев’ данное слово находим уже в сочинениях М. Даукши. Литовск. kūginys ‘хлев’: литовск. kūgis ‘стог; копна’, относительно семантики ср. латышск. gubenis ‘сенной сарай, пуня’: латышск. guba ‘копна; куча’, литовск. gubà ‘копна’.

Литовск. abarės в значении ‘хлев’ употребляется на очень небольшом участке средней Литвы. Это слово заимствовано из польского языка, ср. польск. obora.

Латышск. klēvs ‘хлев’ употребляется в восточной части Латвии. Оно встречается уже в древней латышской письменности. В латышский язык это слово проникло из славянских языков, ср. русск. хлев, белорусск. хлеў, польск. chlew.

В балтийских языках находим довольно много названий хлевов, предназначенных для отдельных сортов животных.

Литовск. arklidė «конюшня», arklinis, arkline, arklininkas, arkliņykas, arkliņykė: литовск. arklys «лошадь».

Литовск. stainia «конюшня», stajnė, stainis, staininė < польск. stajnia; литовск. stonià < польск. stania.

Литовск. strājė «конюшня» < немецк. Streu «подстилка, солома».

Литовск. kaniūšnia, kaniūškė, kaniūškė заимствовано из славянских языков, ср. белорусск. канюшня и др.

Литов. kiaulidė «свинарник», kiaulininkas, kiaulinykas, kiaulinis, kiaulinys, kiaulinė, kiaulinčius, kiaulinyčia: литов. kiaulė «свинья».

Литов. migìs «свинарник», migėlis, ср. литов. migìs «логово»: литов. miegoti «спать».

Литовск. svinárnykas < белорусск. сві́нарнік.

Древнепрус. seweynis «свинарник»; древнепрус. swintian «свинья», латыш. sivens.

Литов. avidė «овчарня», avininkas, avinynkas, avinykė, avinė, avikinė, avikinis, avikė, avinyčia: литов. avis «овца».

Литовск. karvidė ‘коровник’, karvininkas, karvinykas, karvininkė, karvinis, karvinys: литовск. kárvė ‘корова’.

Названия орудия, служащего для понукания животных. В балтийских языках находим очень много названий кнута, плети, нагайки. Многие названия этих ору-

79

дий в балтийские языки пришли из соседних славянских языков. Приведем более характерные названия.

Литовск. botāgas ‘кнут’, латышск. pātaga, pārtaga < белорусск. батог, ср. также др.-русск. batogъ.

Литовск. bizi̇̀nas ‘плеть, нагайка’, латышск. bizūne < польск. bizun или белорусск. бізун.

Латышск. dāidala ‘цыганский кнут’, dandara — по всей вероятности ономатопоэтического происхождения. Из латышского языка это слово попало в литовский язык, ср. литовск. daīd aras ‘кнут с узлами’.

Литовск. kančiukas ‘плеть, нагайка’, латышск. kančuka < белорусск. канчук или польск. kańczuk.

Литовск. karbāčius, латышск. karbāča может быть позаимствовано как из немецкого, так и из славянских языков, ср. немецк. Karbatsch, польск. korbacz.

Литовск. knūtas, латышск. knute < русск. кнут или польск. knut.

Литовск. matāras ‘кнут, верёвка, палка, розга’; литовск. mėsti ‘бросить, кинуть, сновать’. Латышск. matars скорее всего заимствовано из русского языка.

Литовск. nagāika, nāika заимствовано из славянских языков, ср. русск. нагайка, белорусск. нагаіка. Латышск. paika, paikas могло быть заимствовано как из литовского, так и из славянских языков.

Литовск. pastarānka ‘толстый кнут, скрученный из несколько верёвок’, pastrānka < русск. посторонка, польск. postronek. Латышск. pastrunkis по всей вероятности позаимствовано из восточных говоров литовского языка.

Литовск. pitkā «короткий кнут, нагайка», латышск. pitka < польск. pytka.

Литовск. pletniā «плеть», латышск. pletne < польск. plełnia.

Литовск. vytinis ‘плетёный кнут’, латышск. vitine: литовск. vyti ‘вить, свивать’, латышск. vit. Не исключена возможность, что в латышский язык это слово попало из литовского языка.

Литовск. ákstinas ‘остроконечная палка, служащая для понукания животных’: литовск. ákstinas ‘колючка’, akstis. Данное литовское слово по своему семантическому развитию очень напоминает латинское stimulus, ср. латинск. stimulus ‘остроконечная палка, которой погоняли животных’: латинск. stimulus ‘стимул, побуждение, поощрение’, литовск. ákstinas ‘остроконечная палка’: литовск. ákstinas ‘побуждение, стимул, толчок’.

Литовск. barbora ‘такая палка, ремённая плеть, верёвка для привязывания плотов’ ≤ польск. barbara.

Литовск. bimbilas «кнут», bimbiras: литовск. bimti «жужжать».

Литовск. bindza, bendže ‘кнут’ — ономатопоэтического происхождения.

Литовск. bričius ‘кнут, плеть’ — ономатопоэтического происхождения.

Литовск. džāla ‘плеть, нагайка’ — ономатопоэтического происхождения или заимствовано из латышского языка.

Литовск. džīolas ‘плеть, кнут’ — ономатопоэтического происхождения.

Литовск. glỹs ‘остроконечная палка, служащая для понукания животных’: литовск. gylys ‘жало’, gilt ‘жалить’.

Литовск. gīngīras ‘плеть’ — вернее всего ономатопоэтического происхождения.

Литовск. įnagis ‘кнут, плеть’: литовск. įnagis ‘орудие, инструмент’, nāgas ‘ноготь; коготь’, nagingas ‘искусный, умелый’.

Литовск. ūpas ‘плетенный кнут, плеть’: литовск. ūpas ‘удар’ < немецк. Hieb.

Литовск. kiestienius ‘ременный кнут со свинцовым или железным куском на конце’ < польск. kiescień.

Литовск. kurklys ‘плеть’ зафиксировано только в переводе библии С. Б. Хилинского (1660 г.). Литовск. kurklys в древней письменности обозначает ‘скорпион’. Как показывает латинский текст библии, латинск. scorpio Хилинским было переведено kurklys, но латинское scorpio имеет значение не только ‘скорпион’, но и ‘специальный кнут’, так по ошибке Хилинского литовск. kurklys получило новое значение.

80

Литовск. makāras ‘плеть, палка’ — или исконно литовское слово (: makaruoti ‘махать, размахивать’), или заимствовано из польского языка.

Литовск. mētena ‘кнут, плеть’ — заимствовано из латышского языка.

Литовск. myžinis ‘плеть’, myžeklis: литовск. myžeklis ‘пенис’, myžti ‘мочиться’.

Литовск. rāpnykas ‘плеть, арапник’ < польск. harapnik.

Литовск. rīm̄bas ‘кнут’: литовск. rēmbėti ‘твердеть; рубцеваться; становиться ленивым’, rambus ‘ленивый’.

Литовск. stīrnakojis ‘нагайка, плеть’ < stirna ‘косуля’ + kōja ‘нога’.

Латышск. dadainīca ‘ременный кнут’: латышск. dada ‘кожа, шкура’.

Латышск. baice ‘короткий кнут’ > немецк. Peitsche.

Латышск. bembele ‘кнут’: латышск. bēmbelis ‘бранное слово (о пузатых людей или животных)’.

Латышск. biktala ‘цыганский кнут’ — ономатопоэтического происхождения.

Латышск. diņķene ‘плеть’: латышск. diņķis ‘penis (чаще всего бычий)’ < немецк. dink ‘penis’.

Латышское dūrtēne ‘хлыст, кнут’: латышское durt ‘колоть’.

Латышск. dzārdžala ‘цыганский кнут’ — вернее всего ономатопоэтического происхождения.

Латышское kaltine ‘плеть’: латышское kalt ‘ковать; долбить’.

Латышское kazācene ‘казачий кнут’: латышское kazāks ‘казак’.

Латышск. liētene ‘короткий кнут’: латышск. liēt ‘лить; бить’.

Латышское lunte ‘кнут’ < немецкое Lunte.

Латышск. pempe «короткий кнут»: латышск. pempe «короткий хвост».

Латышск. piska «кнут» < немецк. pietsке «Peitsche».

Латышск. piķene «кнут»: латышск. piķis «дёготь, вар» < немецк. pik.

Латышск. plenīca «ременный кнут» < русск. пленица.

Др. -прусск. brūzgās ‘кнут’ — по всей вероятности надо связать с литовск. brūzgas ‘хворостина, прут’.

Как видим, в балтийских языках встречается довольно много названий кнута ономатопоэтического происхождения. Довольно близка семантическая связь между названиями кнута (плети) и названиями membrum virile. Немалая часть названий кнута (плети) употребляется и в значении ‘негодник, бездельник, бродяга’.

Данная часть терминологии животноводства указывает на довольно тесные связи языков балтийских со славянскими.

6. Iš lietuvių leksikologijos ir leksikografijos