МАРЦИЯ СИПАВИЧЮС СЕЙДЕ

Западнопаранайский государственный университет (Universidade Estadual do Oeste do Paraná), Бразилия

Идентификатор ORCID: orcid.org/0000-0003-2859-1749

Области исследований: ономастика, сравнительная ономастика, теория релевантности.

DOI: doi.org/10.35321/all86-06

ЛИТОВСКИЕ ЖЕНСКИЕ ЛИЧНЫЕ ИМЕНА КАК КУЛЬТУРНЫЕ ИМЕНА, ПРОИЗВОДНЫЕ ОТ НАРИЦАТЕЛЬНЫХ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ, С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НОСИТЕЛЕЙ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА КАК ЯЗЫКА НАСЛЕДИЯ^¹

Литовские женские личные имена как культурные имена, происходящие от нарицательных существительных, с точки зрения пользователей литовского языка как родного^²

^¹ Я благодарна за превосходную редактуру перевода профессору Игорю Антониу Лоуренсу да Силве (Universidade Federal de Uberlândia, идентификатор ORCID: orcid.org/0000-0003-0738-3262), получившему финансирование в рамках Бразильской программы поддержки аспирантуры (PROAP), осуществляемой CAPES (Координация по совершенствованию кадров высшего образования). Я также благодарна за поддержку, оказанную аспирантской программой по филологии (язык и литература) (PPGL) Университета Униоэсте, Бразилия.

^² Благодарю профессора Игоря Антониу Лоуренсу да Силву (Федеральный университет Уберландии, идентификатор ORCID: orcid.org/0000-0003-0738-3262), получившего финансирование в рамках Бразильской программы поддержки аспирантуры (PROAP) CAPES (Координация по совершенствованию кадров высшего образования), за безупречную редактуру перевода. Также благодарю за поддержку, полученную в рамках аспирантской программы по гуманитарным наукам (язык и литература) (PPGL) Западнопаранайского государственного университета Бразилии.

144

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

АННОТАЦИЯ

Существуют литовские женские личные имена, образованные от нарицательных существительных, например имя Audra, происходящее от audra (буря). Имена этого типа соответствуют традиционным женским личным именам, а некоторые из них характерны исключительно для литовской культуры. Кроме того, точная информация, предоставленная информантом, свидетельствует о том, что ономастические знания являются неотъемлемой частью языковой компетенции носителей литовского языка как языка наследия, показывая, что для ономастики также представляет интерес рассмотрение популярных знаний и представлений о личных собственных именах.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ономастика, антропономастика, литовские женские личные имена, лексическое поле, культурное личное имя.

АННОТАЦИЯ

Некоторые литовские женские личные имена происходят от нарицательных существительных, например имя Audra происходит от audra (буря). Имена этого типа соответствуют традиционным женским личным именам, а некоторые из них характерны только для литовской культуры. Кроме того, точная информация, предоставленная информантами, показывает, что ономастические знания являются неотъемлемой частью знаний родного литовского языка, раскрывая, что для ономастики также представляет интерес обсуждение популярных знаний и убеждений, связанных с личными именами.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ономастика, антропонимика, литовские женские личные имена, лексическое поле, культурное личное имя.

ВВЕДЕНИЕ

Некоторые женские личные имена, образованные от собственных имён, ранее изучались как примеры имён, связанных с природой, то есть как «имена, образованные от слов, обозначающих природные явления» (Gudavičius 2013: 144). После консультации трёх источников личных имён (то есть базы данных личных имён граждан Литвы за 1989–2010 годы, реестра граждан Шяуляя, родившихся в 1999–2011 годах, и различных словарей) Алойзас Гудавичюс обнаружил, что, хотя употребление и популярность имён этого типа менялись на протяжении последнего столетия, «природный компонент по-прежнему занимает важное место в литовской антропонимической системе» (Gudavičius 2013:144), и они являются частью репертуара личных имён, составляющего «слой древней национальной ономастики» (цит. по: Zinkevičius 2009: 134). Фактически такие имена, как анализируемые в этой статье, можно считать традиционными литовскими личными именами, поскольку им присущи следующие особенности: 1) интеграция в ономастическую номенклатуру страны в определённый период

Straipsniai / Articles

145

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE

времени, 2) выбор в соответствии с местными или региональными обычаями и в гармонии с ними и 3) связь с национальной или религиозной традицией (Felecan 2014: 133).

В настоящей статье рассматриваются литовские женские личные имена, образованные от нарицательных существительных; утверждается, что этот тип личных имён выявляет взаимосвязи между языком, культурой и нарицательными существительными, а также показывается, что знание личных имён является частью ономастического знания носителей литовского языка как языка наследия. Более конкретно, статья преследует следующие цели: 1. выявить литовские женские личные имена, образованные от нарицательных существительных, и распределить их по лексическим полям; 2. продемонстрировать, что носители литовского языка как языка наследия знают этот тип личных имён; и 3. показать, что некоторые из этих имён являются культурными именами. Отправной точкой послужило предположение Coseriu о том, что «каждому виду [языковой] деятельности соответствует отдельный, автономный вид языкового знания» (1985: 28), а также предположение Preston о том, что «убеждения, реакции и комментарии относительно языка со стороны тех, кого мы называем “реальными людьми” (то есть нелингвистов), представляют интерес, дают понимание и расширяют возможности с этнографической, лингвистической и практической (или прикладной лингвистической) точек зрения» (2002: 13).

Несмотря на значимость женских личных имён, образованных от нарицательных существительных, для литовской антропонимической системы, недавний обзор литературы выявил лишь упомянутую выше статью Gudavičius (2013) как наиболее близкую к настоящему исследованию. Обзор был проведён автором настоящей работы с использованием DOAJ (Directory of Open Access Journals) 11 декабря^th 2022 года. В качестве ключевых слов использовались термины «personal», «Lithuanian» и «names». Всего было найдено 21 название, из которых 15 относились к интересующей нас области. Исследования были посвящены особенностям диахронической литовской женской антропонимии (Ragauskaitė 2021), исторической морфологии личных имён, образованных от отдельных корней (Sinkevičiūtė 2007, 2010, 2013), этимологическому написанию конкретных личных имён (Zinkevičius 1981), происхождению дворянской фамилии (Čiūnaitė 2002), этимологическому происхождению польских и литовских имён мигрантов в миграционных контекстах обеих стран (Walkowiak 2017), выбору имени представителями литовского меньшинства в Польше (Walkowiak 2019), выбору имён в литовских миграционных контекстах в Бразилии (Seide 2020), а также переводу иностранных личных имён на литовский язык (Kvašytė 2018).

Настоящее исследование восполняет этот пробел, подтверждает выводы Gudavičius (2013) и предположения Felecan (2014) и предлагает углублённый анализ, показывающий, что женские имена, образованные от нарицательных существительных, являются частью идеального языкового знания говорящего

^³ Поскольку любой обзор литературы ограничен критериями исключения и включения, в ходе любого поиска выявляется не вся существующая литература. Дополнительные исследования в этой области можно найти у Kuzavinis, Savukynas 1994; Sinkevičiūtė 2006; 2011; 2015 и Sinkevičiūtė, Griniūtė 2014.

146

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

ономастического знания (Seide 2021), а некоторые из них могут рассматриваться как литовские культурные личные имена.

1. ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ОСНОВА

Научные дискуссии о лингвистических особенностях личных имён многочисленны. Одна из таких дискуссий связана с вопросом о том, обладают ли они значением. В то время как Mill (1806–1873) утверждает, что имена собственные лишены значения, поскольку служат лишь для указания (Mill 2009: 38–40), его современник Lower (1821–1876) заявляет, что «первоначально все имена были значимыми, хотя с течением веков значение большинства из них могло исчезнуть из памяти человечества» (Lower 1849: 2).

Следуя Lower, López-Franco (2014) исследовала личные имена, образованные от нарицательных существительных, в арабском языке и одном из коренных мексиканских языков. Она проанализировала арабские женские имена, такие как Jamāl (красота) и Karima (щедрая и благородная), а также имена коренных жительниц, такие как Citlalli (звезда) и Tonatiuh (солнце), в языке Náhuatl. Она пришла к выводу, что личные имена с прозрачным значением являются скорее правилом, чем исключением (López–Franco 2014: 71).

Само существование личных имён, образованных от нарицательных существительных, по-видимому, подтверждает предположение López–Franco о том, что прозрачность значения является правилом в нескольких ономастических системах. Но тогда возникает вопрос: для кого эти личные имена прозрачны? Понятие ономастического знания идеального говорящего представляется полезным для надлежащего ответа на этот вопрос:

«Оно является частью знания говорящего — это знание о лингвистических характеристиках имён собственных в его/её родном языке и об их употреблении в языковом сообществе, частью которого он/она является. Следует отметить, что это знание может включать или не включать сведения, связанные с изучением этимологического значения имён собственных, однако оно, безусловно, включает убеждения и установки говорящего в отношении этих имён [...]. В то время как убеждения касаются того, как каждый человек представляет себе, какими имена должны или могут быть, и включают субъективные критерии, отвечающие за оценку имён собственных (положительную, нейтральную или отрицательную), установки указывают, воспринимаются ли имена собственные как семантически непрозрачные или прозрачные, то есть обладают ли они каким-либо значением или выполняют лишь референциальную функцию» (Seide 2021: 213).

Что касается одноязычных говорящих, знание родного языка означает знание того, какие единицы язык использует в качестве имён собственных, как они произносятся и как употребляются. Помимо этих имён, может существовать некоторое знание о некоторых

Straipsniai / Articles

147

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE

иностранные имена. В следующей таблице описываются ономастические знания идеального носителя языка.

ТАБЛИЦА 1. Ономастические знания идеального носителя языка

1. процедурно-денотативное значение в повседневном языке (как используются имена собственные)

2. взаимосвязь между именем и референтом, известная или упоминаемая в повседневной жизни (какие имена носят люди и как называются места, например)

3. репертуар (набор и типы известных имён собственных; он может включать имена на других языках)

4. произношение известных имён и предполагаемые правила произношения неизвестных имён (как произносятся имена)

5. написание в соответствии с орфографическими правилами языка (оно может включать знание написания имён на других языках)

6. грамматическая информация (например, род и число имён собственных)^⁴

7. состав (количество имён; например, оно может относиться к имени или топониму)

8. ассоциативное значение (оно формируется на основе опыта носителя, связанного с референтами имён)

9. эмоциональное значение (присутствует, например, в гипокористиках, в которых имена имеют аффективную коннотацию)

10. социолингвистические факторы (например, представление о социальном классе и гендере людей, носящих определённые имена)

11. этносоциокультурные представления (представление о качествах имён, например о том, что в бразильской культуре имена на английском языке обладают большим престижем, чем имена на португальском языке)

12. процесс наречения: кто даёт имя и когда (он может включать правовые аспекты официального наречения)

13. мотивация выбора имени (знание истории выбора имени, причин, по которым было выбрано конкретное имя)

14. употребление и ценность имён в вымышленном мире (литература, кино, мини-сериалы, мыльные оперы, игры и т. д.)

15. этимологическое и/или историческое значение

Источник: Seide (2021: 214).

Когда личные имена образуются от нарицательных существительных, их значение, как правило, устанавливается посредством обращения к этому значению. У студентов бывшего Шяуляйского

^⁴ Грамматическая информация зависит от рассматриваемого языка. В случае флективных языков, таких как литовский, также приводятся сведения о падежах и их склонении.

148

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

университета (с 2019 года — Шяуляйская академия Вильнюсского университета) задавали вопросы об их именах. Ответ одной студентки показал, что она знала значение своего имени, поскольку ей было известно значение нарицательных существительных, от которых произошло её имя: «Моя мама решила назвать меня Raminta, поскольку ожидала, что я буду спокойным человеком (1999 [год её рождения])» (Butkuvienė et al. 2021: 432).

В условиях языкового сдвига в семье и утраты родного языка будущими поколениями встречаются случаи, когда ономастические знания языка, на котором говорили родители, утрачиваются. Например, Reyes-Contreras (2020) родился в семье носителей языка махауа. По его словам, семья решила не говорить с детьми на языке коренного народа и не использовать его, чтобы избежать языковых и социальных предубеждений. В детстве его называли разными формами имени Miguel: e Migue и ta Migue. Тогда он думал, что это уменьшительно-ласкательная форма его имени. Став взрослым и изучая язык махауа, он обнаружил, что эти формы были всего лишь его собственным именем, адаптированным к языку махауа (Reyes-Contreras 2020: 146).

В настоящем исследовании информанты являются взрослыми носителями литовского языка как языка наследия, обладающими двойными или билингвальными ономастическими знаниями. Важно, что в случае личных имён, образованных от нарицательных существительных, лингвистические знания являются предпосылкой ономастических знаний. Исходя из этого предположения, считалось, что лексикон соответствует «интериоризированному носителями языкового сообщества знанию о лексических свойствах слов»⁵ (Vilela 1994: 10).

Анализ личных имён не обязательно является морфологическим или синтаксическим, а скорее семантическим, поскольку имена можно анализировать в соответствии с их лексическим полем. Например, имя Audra («буря») связано с полем природных явлений. В настоящем исследовании личные имена, перечисленные информантами, были распределены по лексическим полям, также называемым семантическими или понятийными полями. Лексическое поле является результатом организации лексических единиц в соответствии с их значением: «Это парадигма, состоящая в распределении континуума содержания (лексического) между различными единицами языка [...]. Признаки, общие для всех лексем поля, образуют архисемему [...]; лексические поля являются относительно открытыми классами» (Vilela 1994: 23).⁶ Данное слово связано по значению с другими словами и образует поле, которое ограничено другими лексическими полями. Например, слово «буря» может быть связано по значению со словами «дождь», «ветреный» и «туман», которые вместе входят в поле «природные явления». «Связанные

5 «Мы понимаем лексикон как [...] интериоризированное носителями языкового сообщества знание о лексических свойствах слов.»

6 «Это парадигма, образованная распределением континуума содержания (лексического) между различными единицами языка [...] Общие для всех лексем поля признаки образуют архисемему [...] лексические поля являются относительно открытыми классами.»

Straipsniai / Articles

149

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE

слова и многословные единства в любом данном лексическом поле любого данного языка показывают нам, что язык разделил семантическое пространство» (McCarthy 1995: 21).

Организация лексикона в лексические поля в определённом языке зависит от картины мира, которую делает возможной сам язык, поскольку язык, картина мира и культура взаимосвязаны. Важно отметить, что культура определяется по-разному в зависимости от области исследования учёного. В данной статье она рассматривается не как продукт интеллектуальных достижений и не как своего рода сила, диктующая нормы социального поведения, а скорее как нечто, усваиваемое индивидом в процессе его социализации в группе (Katan 2009: 74–75). Поэтому в этом исследовании не рассматривается внешний слой культуры, который «представлен обычаями, нормами поведения, артефактами и символами, связанными с группой»; внимание сосредоточено скорее на «более глубоких, или внутренних, слоях, состоящих из убеждений и ценностей, которых придерживается группа» (Davies 2003: 68).

Обращаясь к метафоре айсберга, использованной Hall (1990) для определения культуры, следует отметить, что внимание сосредоточено не на видимых элементах, а ниже ватерлинии, то есть на уровне, который может быть исследован посредством изучения лексических полей, поскольку культура и язык коррелируют, то есть представляют собой взаимозависимые системы: «Культура не может существовать без языка, а язык лишён смысла, если он не соотносится с культурой» (Nida 2003: 423–424). Хотя язык является частью культуры, культура испытывает влияние языка и формируется им. Язык и культура выполняют общую функцию символизации, представления и описания «событий, идей, ценностей и нас самих» (Nida 2003: 423–424).

Каждый язык обладает лексическими единицами, организованными в лексические или семантические поля особым образом, отражающим то, как данный язык воспринимает мир и классифицирует его.

«Категоризация включает процессы, посредством которых люди, используя язык, идентифицируют и классифицируют всё, что могут воспринимать пятью органами чувств (следовало бы упомянуть и шестое чувство, поскольку тонкое измерение, или невидимый мир божеств и призраков, действительно вербализуется). Кроме того, лингвистическую (когнитивную) категоризацию не следует смешивать с научной классификацией. [...] Иными словами, понятие категоризации объясняет, как мир структурирован в сознании людей, говорящих посредством своего языка, но не обязательно на основе научных принципов» (Petrulionė 2015: 30)

Определение Petrulionė (2015) особенно применимо к нарицательным существительным. Что касается имён собственных, производных от нарицательных существительных, то здесь происходит рекатегоризация (нарицательное существительное становится именем собственным). Рекатегоризации подвергаются не все нарицательные существительные, а лишь некоторые из них. Существует процесс отбора, который акцентирует культурную значимость (Newmark, 1988: 94) того, что считается достаточно важным для превращения в имя собственное.

150

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

Это не означает, что все имена собственные имеют культурную специфику: они также могут быть межкультурными или акультурными. Первые представляют собой имена собственные, существующие и употребляемые в нескольких культурах и языках, тогда как последние «не могут быть идентифицированы как принадлежащие какому-либо конкретному языку или культуре» (Davies 2003: 71). Культурно маркированные имена собственные — это имена, характерные для определённого языка и/или культуры и исключительные для них. Чтобы определить, является ли имя собственное культурно маркированным, необходимо провести сопоставительный анализ разных языков. В данном исследовании литовский репертуар женских имён сопоставляется с репертуаром двух других языков: английского и бразильского португальского.

Лингвистический процесс, в результате которого нарицательное существительное становится именем собственным, рассматривается как разновидность слабого перевода функции. Термин и понятие перевода были созданы французским лингвистом Lucien Tesnière около 1940 года с целью обеспечить унифицированный синтаксический анализ, применимый к нескольким языкам и служащий частью теоретической концепции общей синтаксики (Tesnière 1959: 380). Чтобы проиллюстрировать его назначение и объект исследования, лингвист приводит и анализирует синтагму на трёх языках: «Le livre de Pierre» (французский), «liber Petri» (латынь) и «Peter’s book» (английский).

Как показывает Tesnière, субъект рассматривается неоднородно, поскольку традиционная грамматика различается в каждом языке. Во французской грамматике синтагма «Le livre de Pierre» анализируется с учётом синтаксической функции предлога «de». Эквивалентная синтагма анализируется с учётом синтаксиса родительного падежа в латинской грамматике и употребления саксонского генитива в английской грамматике. Однако использование понятия перевода объединяет эти анализы и интегрирует их друг с другом: во всех случаях имеет место одно и то же явление, то есть перевод функции слова, или «Dans son essence, la translation consiste donc à transférer un mot plein d’une catégorie grammaticale, c’est à dire à transformer une espèce de mot en une autre espèce de mot. C’est à ce changement de nature syntaxique que nous donnons le nom de translation» (Tesnière 1959: 67).

При переводе происходит изменение категории, обусловленное изменением функции. Применительно к изменению рассматриваемых субкатегорий, то есть нарицательного существительного и имени собственного, имеет место особый вид перевода, при котором нарицательное существительное начинает функционировать как имя собственное. Tesnière осознавал различия между именами собственными и нарицательными существительными, но не учитывал возможность перевода между этими субкатегориями. Он лишь утверждал:

«Les substantifs propres ont l’extension la plus limitée, puisqu’ils s’appliquent à des individus, mais en même temps la compréhension la plus vaste, puisque ces individus comportent un nombre infini de qualités. Les substantifs communs on une extension plus large, puisque comme leur nom l’indique, ils sont communs

Straipsniai / Articles

151

МАРЦИЯ СИПАВИЧЮС ЗАЙДЕ

к более или менее значительным группам индивидов, но одновременно менее широкое понимание, поскольку эти группы объединяет лишь меньшее число качеств» (Tesnière 1959: 67).

Функция имени как нарицательного и как собственного рассматривалась van Langendonck (2007) в его предложении различать собственное имя как функцию и собственное имя как проприальный леммат, чтобы объяснить такие случаи, как в следующих примерах. В этих примерах употребление имен John и Napoleon в (3) и (4) заставляет их функционировать как нарицательные, а не как собственные имена:

(1) «John присутствовал сегодня на собрании. (2) Император Napoleon потерпел поражение при Waterloo. (3) Вы говорите о другом John. (4) Он становится вторым Napoleon» (van Langendonck 2007: 11).

Основываясь на предположении, что перевод между подклассами одного и того же класса слов происходит так же, как перевод между категориями, можно утверждать, что в предложениях (3) и (4) имена были переведены в нарицательные посредством соответственно трансляционных элементов “different” и “second”. Однако явление, представляющее интерес в данном исследовательском исследовании, носит обратный характер, то есть представляет собой перевод нарицательного имени в собственное, как показано в предложениях ниже:

(5) Buvo titin galinga audra / Буря была чрезвычайно сильной. (6) Mano draugė Audra yra labai graži / Моя подруга Audra очень красива.

В (5) нарицательное имя audra употребляется как таковое, тогда как в (6) оно функционирует как собственное имя. Если в письменной речи использование прописных букв помогает указать, когда существительное является собственным именем, то в устной речи это распознавание осуществляется исключительно посредством прагматической интерпретации высказываний, в которых употребляются эти слова.

В проанализированной выборке имеются собственные имена, образованные от нарицательных имен, которые сами являются переведёнными именами. Это прилагательные, перешедшие в нарицательные имена, после чего, в результате этого первого перевода, слово изменило свою функцию на функцию собственного имени. В литовском языке существует личное имя Aušrinė, которое по своему происхождению является прилагательным и может быть буквально переведено как «относящийся к заре, утренний».

Как утверждает Zymovets (2021), между нарицательными и собственными именами нет чёткого различия; они различаются скорее по степени, чем по сущности. Поэтому существуют процессы онимизации (процесс перехода нарицательного

152

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

имена в собственные имена) и деонимизация (обратный процесс, то есть когда собственные имена становятся нарицательными) в нескольких языках. Эти процессы свидетельствуют о том, что «семантика собственного имени имеет много общего с семантикой нарицательных имён, при этом принципиальное различие заключается в том, что первые обозначают уникальные сущности» (Zymovets 2021: 247).

После описания теоретической основы в следующем разделе объясняются процедуры данного исследования.

2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОЦЕДУРЫ

Как было указано в первом разделе, первая цель данного исследования заключается в выявлении и систематизации литовских имён, образованных от нарицательных существительных, а вторая — в демонстрации того, что носители литовского языка как языка наследия обладают ономастическими знаниями (Seide 2021). Учитывая обе цели, данные собирались посредством опроса взрослых носителей литовского языка в частной группе Facebook, объединяющей потомков литовцев, родившихся в англоязычных странах. Эти информанты являются билингвальными носителями, для которых литовский язык является языком наследия.

Третья цель данной статьи — показать, что некоторые личные имена, упомянутые информантами, являются культурными именами, то есть продемонстрировать уникальность литовских женских имён. Для этого имена были распределены по лексическим полям, а затем проверены на наличие соответствий в бразильском португальском и английском языках; в противном случае они рассматривались как культурные имена в соответствии с методологией сравнительной антропономастики (Fernández Juncal, Seide 2021; Seide, Frai 2019; Seide, Petrulionė 2018; Seide, Petrulionė 2020).

Говоря о носителях языка наследия по сравнению с носителями родного языка, важно помнить, что усвоение первого языка в монолингвальной среде отличается от усвоения языка наследия в билингвальной среде. В то время как язык наследия используется лишь определённой группой людей и для более ограниченного числа целей, в монолингвальной среде язык используется всеми и для самых разных целей. Подобные ограничения могут приводить к существенно различающемуся языковому вводу и, соответственно, к различным результатам. Balčiūnienė и Dabašinskienė сравнили способность монолингвальных носителей литовского языка, проживающих в Литве, и последовательных билингвальных носителей литовского и английского языков того же возраста (в среднем 78 месяцев), живущих в Великобритании, устно создавать повествования. Их результаты показали, что, хотя повествования билингвальных детей на литовском языке были длиннее, повествования, созданные

⁷ Они выучили литовский как родной язык, а вскоре после этого выучили английский, став таким образом билингвами.

Straipsniai / Articles

153

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE

монолингвальными детьми, содержали гораздо больше синтаксических средств, помогающих создавать связность текста (Balčiūnienė, Dabšinskienė 2019: 5).

В качестве отправной точки было приведено имя Audra как пример женского имени, образованного от нарицательного существительного. После этого примера членов группы спросили, знают ли они другие личные имена такого типа. Этот этап получения и сбора данных продолжался четыре дня: с 01 по 04 февраля 2018 года.

Критерии, использованные для оценки ответов респондентов, были следующими: имя должно быть женским именем и иметь в языке нарицательное существительное, формально и семантически связанное с сообщённым именем, независимо от его этимологического происхождения. Для проведения этого лингвистического анализа имён использовался онлайн-словарь Zodynas.lt. Этот словарь был выбран потому, что в разных вкладках он предоставляет результаты для слов, являющихся нарицательными существительными, — во вкладке Kalbų žodynas⁸ (словарь языков), — и результаты для слов, являющихся именами собственными, — во вкладке Vardai (личные имена). Хотя онлайн-словари могут быть неточными источниками информации, данный словарь был признан подходящим для поиска подтверждений употребления как имён собственных, так и нарицательных существительных. Если бы исследование касалось только имён собственных, можно было бы использовать другие источники информации, например данные, доступные на веб-сайте Vardai⁹. Примеры исследований, выполненных с использованием этих данных, можно найти у Seide и Petrulionė (2018, 2020).

Важно отметить, что это исследование сосредоточено не на лингвистических знаниях в том виде, в каком их описывают литовская лингвистика и специалисты по литовскому языку, а на ономастических знаниях носителей литовского языка как языка наследия. Поэтому то, что может выглядеть как наивная интерпретация происхождения имён, данная респондентами, в этой статье оценивается как легитимное языковое знание, в соответствии с аргументацией Coseriu (1985) и, позднее, Preson (2002).

Независимо от лингвистического происхождения имени оценивалось, является ли переход от нарицательного существительного к имени собственному прозрачным для носителя языка. Одним из примеров является литовское имя Lilija, обозначающее цветок «lelija» (лилия). Другим примером служат имена мифологических существ, омонимичные нарицательным существительным, некоторые из которых допускают иные интерпретации происхождения. Поскольку их форма идентична, только опрос тех, кто выбирал имена, позволил бы установить, имел ли дающий имя в виду значение нарицательного существительного или мифологического существа. Показательным является имя Laima, которое относится как к нарицательному существительному «laimė» (чья-либо судьба), так и к имени мифологического существа Laimė и его варианту Laima — языческому полубожеству, связанному с родами и радостью (EB 2018).

^⁸ Доступно по адресу Žodynas internete – Teksto vertėjas | Žodynas.lt (Доступно по адресу: https://www.zodynas.lt).

^⁹ Vardai VLKK (Доступно по адресу: http://vardai.vlkk.lt).

154

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

Согласно этим критериям были отобраны все упомянутые имена, то есть было подтверждено 100% предложенных имён. Этот результат свидетельствует об ономастических знаниях информантов литовского языка. После распределения личных имён по лексическим полям¹⁰ был проведён поиск их эквивалентных имён, если таковые имеются, в английском и бразильском португальском языках. Если для данного имени существовал эквивалент, оно считалось межкультурным именем собственным; в противном случае оно рассматривалось как культурное имя собственное.

3. СИСТЕМАТИЗАЦИЯ ИМЁН ПО ЛЕКСИЧЕСКИМ ПОЛЯМ

Как показывает таблица 2, упомянутые информантами женские имена происходили главным образом из 10 лексических полей. Поле флоры (включая цветы) содержит больше лексических единиц, чем остальные, за ним следуют климатические явления, время и чувства. Большинство из них связано с природной средой или экосистемами, поскольку описывает окружение традиционной сельской жизни Литвы.

ТАБЛИЦА 2. Количественный анализ выборки

Лексические поля | Число имён флора (включая цветы) | 10 климатические явления | 8 время | 7 чувства | 5 продукты сельской местности | 4 классические элементы | 4 драгоценные камни | 3 ландшафт | 3 абстрактные понятия | 2 музыка | 2 прочие | 6 всего | 54

¹⁰ Согласно теории лексических полей, лексические единицы организованы в наборы слов, сходных по значению в данном языке. Совокупность лексических полей языка и количество единиц в каждом поле могут выявить, какие стороны действительности язык концептуализирует и выделяет.

Straipsniai / Articles

155

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE

3.1. Флора

Половина личных имён этого поля — названия цветов: LILIJA, RAMUNĖ, ROŽĖ, SAULUTĖ и ŽIBUTĖ. Присвоение девочкам названий цветов может быть связано с культурным западным мировоззрением, согласно которому красота и чувствительность являются подходящими женскими качествами. Как общие культурные черты, некоторые из этих имён имеют эквиваленты в других языках, то есть один и тот же цветок также используется для обозначения женщин в других языках. LILIJA соответствует «Lily» в английском и «Lílian» в бразильском португальском. ROŽĖ соответствует «Rose» в английском и «Rosa» в бразильском португальском. SAULUTĖ соответствует «Daisy» в английском и «Margarida» в бразильском португальском. ŽIBUTĖ соответствует «Violet» в английском и «Violeta» в бразильском португальском.

Что касается RAMUNĖ, обычным эквивалентом является «camomila» в бразильском португальском и «chamomile» в английском, однако эти существительные не были преобразованы в имена собственные в данных языках. Следующие женские имена также, по-видимому, являются исключительными для литовских женских имён: EGLĖ (ель), GILĖ (жёлудь), JORĖ (богиня природы весной), JORŪNĖ (образовано от JORĖ) и RŪTA (рута).

3.2. Климатические явления

Имя Audra было приведено в качестве примера. Результаты указали на AUDRONĖ, образованное от имени Audra, а также на следующие имена: MIGLĖ (туман), RASA (роса), SNIEGĖ (форма, связанная с литовским нарицательным существительным «sniegas», означающим снег), SNIEGUOLĖ (образовано от SNIEGĖ), VAIVA (слово, связанное с «vaivorykštė», означающим радугу) и VĖJŪNĖ (бриз). Только последнее имя используется в англоязычных странах, но очень редко. Остальные вообще не используются как имена в бразильском португальском. Примечательно, что имена этого лексического поля связаны с климатическими особенностями страны, где выпадает много осадков, а зима сурова.

3.3. Время

Нарицательные существительные, связанные со временем и преобразованные в личные имена, таковы: AUŠRA (рассвет), AUŠRINĖ (образовано от AUŠRA), LIEPA (июль), RYTĖ (связано с формой «rytas», означающей утро), VAKARĖ (связано с формой «vakaras», означающей вечер), VASARA (означает лето),

156

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

и VASARĖ (связано с формой «vasaris», означающей февраль).¹¹ Ни в англоязычных странах, ни в Бразилии соответствующие нарицательные существительные не используются как личные имена. Примечательно, что родственное имя Aurora существует в обоих языках, однако происходит от латинского имени богини рассвета и не является столь же семантически прозрачным, как в литовском языке.

3.4. Чувства

В этом лексическом поле было приведено шесть женских личных имён. Оно состоит из имён GAILĖ (печаль), VILTĖ (гипокористическая форма полного имени Viltautė, означающего надежду для народа), TAUTVILĖ (то же значение, что и у Viltautė), LAIMA (связано с формой «laimė», означающей счастье) и MEILĖ (любовь). Ни одно из них не существует как личное имя в английском языке и в португалоязычных странах. В то время как два из них (Viltautė и Tautvilė) связаны с патриотизмом, остальные, по-видимому, относятся к чувствам матери или семьи к новорождённому ребёнку.

Эти имена в основном эйфоричны. Единственное дисфорическое имя — GAILĖ, означающее сожаление и являющееся нейтральным прилагательным, широко употребляемым в восклицаниях. В литовском языке восклицание «Gaila!» соответствует английскому выражению «What a pity!».

Интересно также отметить синонимию между именами VILTĖ и TAUTVILĖ. Первое является гипокористической формой имени Viltautė. В имени Viltautė сначала находится корень слова «viltis» (надежда), за которым следуют «-taut» (корень слова, означающего народ в литовском языке) и «-ė» (морфема женского рода). В TAUTVILĖ сначала стоит морфема «taut-», за ней следуют «viltis» и морфема женского рода «-ė». Таким образом, в обоих случаях имеет место словообразование посредством сложения.

3.5. Продукты сельской местности

Следующие имена обозначают продукты поля, получаемые либо посредством сбора, либо посредством выращивания: BITĖ (пчела), MEDA (связано с формой «medus», означающей мёд), LINA (связано с формой «linas», означающей лён) и RUGILĖ (рожь). Поскольку BITĖ относится к пчеловодческой деятельности, имя не было отнесено к полю животных, а к продуктам сельской местности

¹¹ В случаях, когда родственная форма является мужской, окончание мужского рода на -s заменяется морфемой женского рода, оканчивающейся на -ė.

Straipsniai / Articles

157

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE

поскольку оно связано с производством и торговлей мёдом. Все имена этого поля относятся к сельской традиции Литвы. Действительно, лён и рожь являются продуктами земледелия в Литве. Это лексическое поле отсутствует в бразильском португальском и английском языках.

3.6. Классические элементы

Классические элементы — это те элементы, которые античные философы считали простейшими субстанциями, из которых должна была состоять вся материя: VANDENĖ (связано с формой «vanduo», означающей воду), UGNĖ (связано с формой «ugnis», означающей огонь), ŽĖMYNA (связано с формой «žemė», означающей землю) и, по аналогии, SMILTĖ (связано с формой «smiltys», означающей песок). Как и в других описанных выше лексических полях, в бразильском португальском и английском языках соответствий нет.

3.7. Драгоценные камни

Также встречающиеся в природе драгоценные камни образуют важное лексическое поле. Оно включает AUKSĖ (золотая), GINTARĖ (янтарь) и GINTA (гипокористическая форма GINTARĖ). С точки зрения химического состава янтарь не является минералом, однако он был классифицирован как драгоценный камень, поскольку это сырьё редко встречается и используется в изготовлении украшений. Янтарь — это окаменевшая древесная смола, встречающаяся особенно в большом количестве в Литве. За исключением имени Amber в английском языке, остальные имена этого поля не используются как женские имена в португальском или английском языках.

3.8. Ландшафт

Имена этого лексического поля включают DANGUOLĖ (от неба), JŪRA (море) и SAULĖ (солнце). Они описывают идиллический прибрежный ландшафт и не имеют эквивалентов в бразильском португальском и английском языках.

3.9. Абстрактные понятия

В этом поле упоминаются два имени: GUODA (честь) и DALIA (судьба), не имеющие эквивалентов в бразильском португальском и английском языках.

158

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

3.10. Музыка

Это ещё одно поле с двумя упоминаниями и без эквивалентов в бразильском португальском и английском языках: DAINA (нерелигиозная песня) и DAINORA (те, кто хочет петь; имя от глагольного синтагматического сочетания «norinti dainuoti»¹²).

3.11. Прочие

Наконец, категория «Прочие» включает упоминания имён, встречающихся лишь по одному разу в данном лексическом поле, а именно: AIDA (женская форма «aidas», эхо, из поля звуков), AINĖ (потомок, из поля родства), AUSTĖJA (ткачиха, из поля профессий), UNDINE (русалка, из поля мифологических существ), SVAJONĖ (мечта, из поля психических явлений), ŽYDRŪNĖ (голубоватая, из поля цветов) и ŽIEDĖ (женская форма «žiedas», означающего кольцо или цветок, из поля предметов). Ни одно из них не имеет эквивалентов в бразильском португальском или английском языках.

4. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ: ЖЕНСКИЕ ЛИЧНЫЕ ИМЕНА КАК КУЛЬТУРНЫЕ ИМЕНА СОБСТВЕННЫЕ

Согласно категоризации Davies (2003), женские личные имена, не имеющие эквивалентов в английском и португальском языках, рассматривались как культурные имена собственные. За исключением четырёх имён, образованных от названий цветов, и одного имени, образованного от нарицательного существительного amber, все остальные 48 имён являются культурными именами собственными. Иными словами, это имена, характерные и исключительные для литовского набора женских личных имён. Количество и разнообразие этих культурных имён собственных указывают на культурные черты. Особенно это относится к лексическим полям, связанным с сельским образом жизни.

Имена, проанализированные в этой статье, являются конвенциональными и частично соответствуют здравому смыслу (обыденному знанию о личных именах собственных) относительно того, что рассматривается как признак литовскости, как описано, например, в книге, предназначенной для представления страны туристам:

¹² В данном случае сначала произошёл перенос функции: глагол превратился в нарицательное существительное, а затем нарицательное существительное стало именем собственным. Синтагматическое сочетание «norinti dainuoti» означает «они хотят петь».

Straipsniai / Articles

159

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE

«Хотя несколько поколений выросли в городских районах, мы неразрывно связаны с землёй: настоящий литовец сумеет вырастить несколько кустов картофеля даже на подоконнике своей многоэтажки» (Kairienė 2001: 5).

Кроме того, большинство лексических полей соотносится с идеалом lietuvybė («литовскость»), описанным в той же книге:

«Основа культуры Литвы — любовь к природе, особенно к деревьям и лесам [...] Исторические и исключительно красивые природные места стали символами Литвы, имеющими почти такой же статус, как официальный государственный флаг, герб и гимн. Волны Балтийского моря выбрасывают на берег кусочки янтаря, известного как балтийское золото. Он также является знаком нашей национальной идентичности и символом нашей самобытности, стойкости и силы» (Kairienė 2001: 56).

Поскольку описания национальных культурных особенностей литовского народа и семантическое содержание лексических полей женских личных имён, образованных от нарицательных существительных, совпадают, данный анализ, по-видимому, подтверждает, что имена такого типа являются конвенциональными женскими именами в литовском языке.

Учитывая зарождающуюся литературу о литовских женских личных именах, образованных от нарицательных существительных (см. Gudavičius 2013), настоящая статья призвана восполнить этот пробел. Её анализ подтверждает вывод Gudavičius (2013), указывая на существование в литовской антропономии категории женских личных имён, образованных от нарицательных существительных, связанных с природой.¹³ Он также подтверждает предположения Felecan (2014). Имена этого типа являются: 1) конвенциональными женскими именами в литовском языке, 2) частью ономастических знаний идеального носителя языка (Seide 2021) и в определённой степени 3) культурными личными именами Литвы.

Кроме того, точная информация, предоставленная информантом, свидетельствует о том, что ономастические знания являются неотъемлемой частью их культурной и языковой компетенции в литовском языке как языке наследия. Однако необходимы дальнейшие исследования, особенно опросы носителей литовского языка и исследования, оценивающие, различаются ли результаты в зависимости от возраста и уровня образования информантов.

REFERENCES

Balčiūnienė Ingrida, Dabašinskienė Ineta 2019: Language Dominance in Bilingual Acquisition: A Case Study of Narrative Production in Lithuanian. – Eesti

¹³ If the masculine forms of those cultural names are used, the uniqueness of such first names should apply to them as well. However, further research is needed to confirm this. Please see two studies on masculine and feminine forms of first names, one in Brazilian Portuguese (Seide 2021a) and another in Peninsular Spanish (Fernández Juncal 2021).

160

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

Rakenduslingvistika Ühingu aastaraamat [Estonian Papers in Applied Linguistics] 15, 1–19. DOI: http://dx.doi.org/10.5128/ERYa15.01.

Butkuvienė Karolina, Petrulionė Lolita, Seide Márcia Sipavičius, Valiulienė Edita 2021: Name-Giving Motives in Lithuania and Brazil: A Comparative View. – Domínios de Lingu@gem 15(2), 405–445. DOI: https://doi.org/10.14393/DL46-v15n2a2021-6.

Coseriu Eugeniu 1985: Linguistic Competence: What Is It Really? – The Modern Language Review 80(4), 25–35.

Čirūnaitė Jūratė 2002: Bajorų pavadinimai – lietuvių pavardžių šaltinis. – Baltistica 37(2), 28–41.

Davies Eirlys E. 2003: A Goblin or a Dirty Nose? The Treatment of Culture-Specific References in Translations of the Harry Potter Books. – The Translator 9(1), 65–100.

EB 2018: Laima. – Encyclopaedia Britannica, 3^th edition, e. version, Feb, 14, 2018. Available at: https://www.britannica.com/topic/Laima.

Fernández Juncal Carmem 2021: Estructura formal del repertorio antroponímico español. – Revista de Filología Española 10(1), 127–149. Available at: http://revistadefilologiaespañola.revistas.csic.es/index.php/rfe/article/view/1287.

Fernández Juncal Carmen, Seide Márcia Sipavicius 2021: Convergencia y divergencia de los repertorios antroponímicos brasileño y español. – Fórum Linguístico 18(2), 6101–6123. DOI: 10.5007/1984–8412. 2021. e73809.

Felecan Oliviu 2014: Unconventional First Names: Between Onomastic Innovations and Illustrious Models. – Unconventional Anthroponyms: Formation Patterns and Discursive Function, eds. O. Felecan, D. Felecan, Newcastle upon Tyne: Cambridge Scholars Publishing, 133–155.

Gudavičius Aloyzas 2013: Nature in the System of Lithuanian Personal Names. – Voprosy Onomastiki 10(2), 137–145.

Hall Edward Twitchell 1990: The Silent Language, New York: Doubleday.

Kairienė Audra 2001: Lithuania, Vilnius: R. Paknio leidykla.

Katan David 2009: Translation as Intercultural Communication. – The Routledge Companion to Translation Studies. Munday Jeremy, London: Routledge, 74–92.

Kuzavinis Kazimieras, Savukynas Bronys 1994: Lietuvių vardų kilmės žodynas, 2-asis stereotip. leidimas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Straipsniai / Articles

161

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE

Kvašytė Regina 2018: Theory and Practice of Rendering Foreign Proper Names into Lithuanian and Latvian. – Voprosy onomastiki 15(1), 155–167.

López-Franco Yolanda Guillermina 2014: En torno al semantismo de los nombres propios: entre debate y síntesis teórica. – Revista Trama 10(20), 69–81.

Lower Mark Anthony 1849: English Surnames, London: John Russel Smith. Available at: https://archive.org/details/englishsurnames01lowe/page/2.

Nida Eugene 2003: Language and Culture: Two Similar Symbolic Systems. – Translation Translation, ed. S. Petrilli, Amsterdam: Rodopi, 433–449.

McCarthy Michael 1995: Vocabulary, Oxford: OUP.

Mill John Stuart 2009: A System of Logic, Ratiocinative and Inductive. Available at: mill1843book1.pdf (earlymoderntexts.com).

Newmark Peter 1988: A Textbook of Translation, New York: Prentice-Hall International.

Petrulionė Lolita 2015: Translation of Culture-Specific Items from English into Lithuanian and Russian: The Case of Joanne Harris’ Gourmet Novels: unpublished Doctoral Dissertation, Kaunas: Vytautas Magnus University. Available at: Translation of Culture-Specific Items from English into Lithuanian and Russian: the Case of Joanne Harris’ Gourmet Novels (vdu.lt).

Preston Dennis 2002: What is Folks Linguistics. – Målbryting 6, 13–23. DOI: 10.7557/17.4751.

Ragauskaitė Alma 2021: Naming System of Kėdainiai Women in Local Register Books of the 17^th–18^th Centuries. – Onomástica desde América Latina 2(4), 4–31. DOI: 10.48075/odal.v0i0.27485.

Reyes-Contreras Miguel 2020: Truncamientos de hipocorísticos españoles y nombres de pila en mazahua: un fenómeno compartido. – Onomástica desde América Latina 1(1), 145–171. DOI:10.48075/odal.v1i1.24164.

Seide Sipavicius Márcia 2020: Antroponimia, diáspora y migración: los descendientes de lituanos en Brasil. – Onomástica desde América Latina 1(1), 100–121. DOI: 10.48075/odal.v1i1.24156.

Seide Márcia Sipavicius 2020a: Antroponomástica comparada. – Onomástica desde América Latina 1(2), 83–102. DOI:10.48075/odal.v1i2.25488.

Seide Sipavicius Márcia 2021: Proposal of Interdisciplinary Definition of Proper Names. – Onomástica desde América Latina 4(2), 200–222. DOI: 0.48075/odal.v0i0.28007.

162

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI

Lithuanian Female Personal Names as Cultural Names Derived from Common Nouns from the Point of View of Speakers of Lithuanian as a Heritage Language

Seide Márcia Sipavicius 2021a: Caracterização morfológica dos prenomes mais populares no Brasil nas décadas de 1930 a 2000: um estudo exploratório. – Filol. Linguíst. Port. 23(1), 47–69. DOI: 10.11606/issn.2176-9419.v23i1p47–69.

Seide Márcia Sipavicius, Frai Patrícia H. 2019: Antroponímia comparada: um estudo sobre os nomes inovadores na antroponímia da Espanha e do Brasil. – Afluente 4(12), 64–86. Available at: http://www.periodicoseletronicos.ufma.br/index.php/afluente/article/view/11443/6843.

Seide Sipavicius Márcia, Petrulionė Lolita 2018: Between Languages and Cultures: An Exploratory Comparative Study of Usage of Lithuanian and Brazilian Masculine Anthroponyms. – Revista de Estudos da Linguagem 26(3), 1201–1226. DOI: 10.17851/2237-2083.26.3.1201–1226.

Seide Sipavicius Márcia, Petrulionė Lolita 2020: Formation and Usage of Hypocoristic Forms in Brazilian Portuguese and Lithuanian. – Alfa: Revista de Linguística 64, 1–25. DOI: 10.1590/1981-5794-e11611.

Sinkevičiūtė Daiva 2006: Dėl vardyno plėtimo dvikamieniais vardais ir jų variantais. – Kalbos kultūra 79, 275–280.

Sinkevičiūtė Daiva 2007: Asmenvardžių su kamienais žyg– ir žy–m– raida. – Baltistica 42(1), 117–131.

Sinkevičiūtė Daiva 2010: Dėl lietuvių dvikamienio asmenvardžių kamieno dal– atsiradimo. – Baltistica 45(2), 325–340.

Sinkevičiūtė Daiva 2011: Nauji 2007–2010 m. lietuviškos kilmės vaikų vardai ir jų davimo polinkiai. – Kalbos kultūra 84, 214–229.

Sinkevičiūtė Daiva 2013: Dėl nesutrumpėjusių dvikamienių asmenvardžių kamieno gaud– variantų lietuvių kalboje. – Baltistica 48(1), 119–128.

Sinkevičiūtė Daiva, Vaida Griniūtė 2014: Ispaniški vardai lietuvių vardyne 1991–2010 m. – Bendrinė kalba 87, 1–17.

Sinkevičiūtė Daiva 2015: Nauji dvikamieniai asmenvardžiai 1991–2010 m. Lietuvos vardyne. – Acta Linguistica Lithuanica 73, 82–100.

Tesnière Lucien 1959: Éléments de Syntaxe Structurale, Paris: Libraire C. Klincksieck.

Van Languendonck Willy 2007: Theory and Typology of Proper Names, Berlin, New York: Mouton de Gruyter.

Vilela Mário 1994: Estudos de Lexicología do Português, Almedina: Coimbra.

VLKK – Valstybinė Lietuvių Kalbos Komisija [State Commission of the Lithuanian] 2022. Available at: http://www.vlkk.lt/.

Straipsniai / Articles

163

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE

Walkowiak Justyna Barbara 2017: O rozbieżnych etymologiach nazwisk polskich i litewskich Wstęp. – Acta Baltico-Slavica 41, 251–265.

Walkowiak Justyna Barbara 2019: Imiona mniejszości litewskiej w Polsce. – Acta Baltico Slavica 43, 81–104.

Zinkevičius Zigmas 1981: Sirvydas ar Širvydas? – Baltistica 17(1), 28–41.

Zinkevičius Zigmas 2009: Lietuvių asmenvardžių sąveika. – Baltistica 45(1), 125–134.

Zymovets Galyna 2021: Frame Semantics as an Explanatory Model for Commercial Names Formation. – Acta Linguistica Lithuanica 85, 244–261.

Žodynas internete – Teksto vertėjas 2022: Available at: https://www.zodynas.lt.

Lietuviški moterų asmenvardžiai kaip iš bendrinių daiktavardžių kilę kultūriniai vardai gimtosios lietuvių kalbos vartotojų požiūriu

SANTRAUKA

Straipsnyje analizuojami lietuviški moterų asmenvardžiai, kilę iš bendrinių daiktavardžių. Teigiama, kad šio tipo asmenvardžiai išryškina ryšius tarp kalbų, kultūrų ir bendrinių žodžių ir parodo, kad žinios apie asmenvardžius yra neatsiejama gimtosios lietuvių kalbos vartotojų onomastikos žinių dalis. Straipsnį sudaro šios dalys: po įžangos einanti pirmoji straipsnio dalis pateikia teorinį pagrindimą ir šio žvalgomojo tyrimo prielaidas; antrojoje dalyje aprašomi tyrime taikomi metodai; trečiojoje dalyje duomenys klasifikuojami pagal leksinius laukus, o ketvirtoji dalis apibendrina tyrimo rezultatus. Tikrinių žodžių analizė patvirtina, kad šio tipo vardai atitinka tradicinius moterų asmenvardžius ir atskleidžia, kad kai kurie iš jų yra būdingi tik lietuvių kultūrai. Be to, informantų pateikta tiksli informacija parodo, kad onomastikos žinios yra neatskiriama gimtosios lietuvių kalbos žinių dalis.

Įteikta 2022 m. sausio 2 d.

MÁRCIA SIPAVICIUS SEIDE Rua Rio Grande do Norte, 1363, Marechal Cândido Rondon, PR, 85960–970, Brazil [email protected]

164

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVI