нам проведённый урок, провёл урок в таком значении: «Когда мы говорим „учитель ведёт урок“, мы имеем в виду процесс; „вёл урок“ — значит, не закончил его, а „провёл урок“ — вёл его и закончил» (с. 18). Однако глагол выполнить не обязательно связан с ведением и завершением урока — он может означать также усвоение, например: выполнить домашнюю работу, задания. Поэтому, возможно, выражение «провёл урок» можно понять и как «был на уроках», «выучил уроки».

В заключение следует сказать, что эти замечания никоим образом не умаляют научной и нормативной ценности словаря. Это издание побуждает интересоваться наукой педагогики и продолжать развивать её литовскую терминологию.

Nijolė Banevičienė

СЛОВАРЬ ПСИХОЛОГИИ

Появление каждого нового терминологического словаря — значимое событие как для соответствующей области науки, так и для терминологии в целом. Тем более если этот словарь первый, поскольку он может определить, какой будет терминология данной области, и вместе с тем показать ориентиры самой науки и хотя бы отчасти её дальнейшее развитие.

Психологией начали интересоваться и создавать её термины ещё в довоенной Литве. В составленных Ст. Шалкаускисом словариках по философии и педагогике (последний, правда, так и не был тогда издан) можно найти довольно много психологических терминов (взгляд, сознание и др.). Позже психологию также не забывали: печатались статьи и книги (хотя, возможно, их было недостаточно), в которых, разумеется, невозможно было обойтись без терминов этой области. Однако первый словарь появился лишь в 1993 году. Это «Словарь психологии», изданный издательством «Наука и энциклопедии»¹. По словам самих составителей, он предназначен как для психологов, так и для специалистов других областей или просто для людей, интересующихся психологией в целях самообразования. По этой причине словарь следовало подготовить особенно тщательно. Немного

¹ Psichologijos žodynas. V: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1993. 368 p.

102

специалистов из других областей покупают и читают словари физических или математических терминов, тогда как знания по психологии и её термины нужны почти всем представителям социальных и гуманитарных наук, поэтому влияние словаря на язык общества в любом случае будет более значительным.

Объём «Словаря психологии» невелик (368 стр.), однако для начала этого вполне достаточно. Нельзя особенно критиковать и полиграфическое качество (особенно если сравнить его с другими словарями, изданными в последнее время). Формат небольшой, но удобный для читателя.

Составители словаря опирались на изданный на русском языке «Краткий психологический словарь» (Краткий психологический словарь/ Под общей редакцией А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского. М., 1985), а также на материалы, представленные литовскими учёными. Наряду с литовскими заглавными терминами приводятся русские и английские эквиваленты, а в конце словаря — указатели терминов на этих языках и краткие биографии наиболее известных психологов.

Можно усомниться, достаточно ли только русских и английских эквивалентов. Если не удалось привести французские эквиваленты, следовало обязательно привести хотя бы немецкие. Ведь многие известные психологи были немцами или австрийцами. Кроме того, располагая эквивалентами не двух, а большего числа языков, составители могли бы легче решить, распространён ли предлагаемый ими к употреблению термин и в других языках (в данном случае также могла бы очень помочь немецкая формулировка, избегающая заимствований).

Небольшим упрёком составителям могло бы быть и то, что практически не приведено указаний о том, как пользоваться словарём. Читателю остаётся, по выражению самих психологов, пользоваться методом проб и ошибок (см. статью «метод проб и ошибок» на с. 166). Неясно, какие термины рекомендуется употреблять, а какие, возможно, приведены лишь как существующие (или есть и такие, которые используются, но могут быть заменены гораздо лучшими?). Есть ли употребляемые, но нерекомендуемые слова? По этой причине словарь несколько труднее исследовать достаточно серьёзно и подробно, поэтому можно сказать лишь то, что невольно бросается в глаза при его перелистывании.

Вероятно, не существует такой области науки, которая могла бы (и хотела бы) обойтись без международных (или хотя бы считающихся международными) терминов. Многие учёные считают этот признак просто необходимым элементом научного языка, однако понять такой язык, в котором литовскими нередко бывают лишь

103

союзы, не всегда удаётся читателям или слушателям.

А что же предлагает «Словарь психологии»? Ведь в языке часто существуют и литовское слово, и слово, пришедшее из другого языка. Какое из них предлагается употреблять, а какое приводится как его синоним?

Нужно сказать, что во многих случаях составители словаря отдают предпочтение литовским терминам, например: бинокулярное зрение (его синоним — бинокулярное зрение), бинауральный слух (бинауральный слух), письмо для слепых (рельефный шрифт), воспроизведение (репродукция), восстановление (реконструкция), бодрствование (вигилантность), деловая игра (профессиональная игра), психология труда (индустриальная психология), быстрый сон (парадоксальный сон), навязчивые состояния (обсессии, ананказмы), внушение (суггестия), немота (мутизм), равновесие нервной системы (баланс нервных процессов), патологическая тревога (базальная тревога), язык пальцев (актальная речь), самовыражение (самоактуализация, самореализация), самоубийство (суицид), восприятие (перцепция), кратковременная память (оперативная память), воображение (фантазия), избегание (эскапизм) и др.

Несколько реже предлагается употреблять термин, пришедший из другого языка, например: автоконцепция (образ Я, представление о себе), эгоизм (себялюбие), экспектация (ожидание), эпилепсия (падучая болезнь), этнопсихология (психология народа), фригидность (половая холодность), гештальт (целостность), идеальное Я (желаемое Я), инцест (кровосмешение), инсайт (озарение), интеллект (ум), контрперенос (противоположный перенос), олигофрения (умственная отсталость, слабоумие), персонификация (олицетворение), ретроактивное торможение (обратное торможение), селективность (избирательность), сенсорные процессы (чувственные процессы), зоопсихология (психология животных) и др.

Некоторые из приведённых примеров по происхождению являются смешанными, поэтому логичнее было бы говорить не о выборе всего термина, а лишь его компонента. Иногда гибриды образуются совершенно без необходимости. Например, пилотажное исследование (синоним — поисковый эксперимент). Если уж непременно нужны два варианта, то, возможно, лучше, чтобы хотя бы один был литовским. Напрашивается взаимная перестановка компонентов этих терминов (получились бы поисковое исследование и пилотажный эксперимент).

Трудно сказать, всегда ли достаточно обосновано употребление терминов нелитовского происхождения. Само по себе то, что такое же слово употребляется и в рус

104

ском, и в английском языках, ещё не может считаться достаточно веским аргументом: ведь именно из этих языков проникает больше всего ненужных заимствований. Следовало бы непременно обратить внимание и на другие языки.

Странно, что составители словаря, сами предлагая литовский термин, предпочитают заимствование из других языков даже тогда, когда литовский вариант значительно короче или хотя бы удобнее для произношения. Ведь многие терминологи считают краткость и удобство термина весьма важным требованием или по крайней мере желательным качеством. Среди приведённых примеров немало случаев, когда литовский термин короче (представление о себе, избирательность, падучая болезнь, обратное торможение, озарение, ум, чувственные процессы, ожидание, олицетворение). Термины кровосмешение, слабоумие были бы удобнее и гораздо понятнее. В словаре приведён краткий и, по-видимому, довольно удачный немецкий по происхождению эквивалент термина гештальт — целостность. Однако непонятно, почему так боятся показать это литовское слово: оно не приведено как синоним к слову гештальт, а лишь записано отдельно со ссылкой на это слово. Конечно, гештальт, будучи также частью многих составных терминов, употребляется очень широко, но, возможно, краткость и ясность литовского термина перевесили бы?

Нельзя сказать, что в словаре чрезмерно злоупотребляют интернациональными словами. Однако во многих случаях пошли по самому лёгкому пути: слово просто подвергают литуанизации и приводят как термин, даже не пытаясь найти подходящее литовское слово. Ясно, что одни только языковеды не создадут новых и действительно подходящих психологических терминов. Нужно, чтобы над этим думали и сами психологи. Так или иначе, можно предложить несколько вариантов: 1) амбидекстрия (одинаковое управление обеими руками — левой и правой) могла бы называться двуручностью или равноручностью (ср. леворукость). Тем более что по-русски и по-английски приведены не только термины для амбидекстрии, но и другие варианты (рус. двуправорукость, англ. two-handedness); 2) ассистирование не очень подходит, поскольку само слово двусмысленно (1. пребывание в роли ассистента; 2. заигрывание). Лучше всего заменить это слово литовским и употреблять в качестве термина заигрывание. Поскольку это слово часто употребляется как глагол, термин заигрывать был бы ещё и короче, чем ассистировать. Также гибкость (рус. гибкость, англ. flexibility) могла бы называться гибкостью, каузальная (атрибуция, схема) — причинная, контаминация — смешение, кооперация — со-

105

сотрудничеством, лонгитюдное исследование — длительным или продолжающимся исследованием, сукцессивность (противоположность одновременности) — последовательностью или последовательностью во времени, валидность (критерий качества экспериментов и средств психологического измерения — их соответствие, адекватность) — пригодностью.

Помимо этих замечаний, можно упомянуть и некоторую непоследовательность. Не углубляясь в проблемы системности терминов или последовательности их употребления, достаточно сказать, что составители словаря никак не могут решить, существуют ли ещё психологи СССР или уже нет. Один и тот же А. Лурия в одном месте назван психологом СССР, а в другом (в одном случае даже на той же странице) — российским психологом. Однако такие разнобои очень легко исправить.

Надо полагать, что, подготавливая новые издания словаря, его составители многое исправят, в том числе и упомянутые недочёты. Возможно, серьёзнее займутся и созданием литовской терминологии. Тем более что, как видно из приведённых примеров, литовские термины часто и понятнее, и короче. Ведь психологи, несомненно, хотят, чтобы их понимало как можно больше людей и чтобы как можно больше людей читали их труды.

Birutė LENKTYTĖ

КАК НЕ НАДО СОСТАВЛЯТЬ СЛОВАРИ

Сейчас издаётся немало самых разных словарей, особенно словариков. Глядя на цифры, можно было бы восклицать от восхищения и масштабами работы, и столь многочисленной армией лексикографов, составителей словарей и издателей. Ведь с древних времён известно, что из всех языковых трудов труднее всего писать словари. А сколько людей этим занимается! Какие грандиозные лингвистические порывы, прямо-таки полёты! Настоящий золотой век лексикографии.

Увы, увы... Перелистывая плоды трудов наших современных лексикографов, приходится довольно скоро разочаровываться: многие составители и издатели слишком легкомысленно рассчитывают обогатить литовскую лексикографию. Много спешной работы, необычайных излишеств в подготовке и наборе, просто вздора. Оказывается, немало составителей и издателей не имеют ни малейшего представления о том, как следует составлять словари и как их издавать. Одну из важнейших, плодотворнейших и авторитетнейших областей труда над литовским языком превращают в лексикографический бизнес, в нечто вроде ярмарки Гариунай в сфере языкознания. Ведь на первое место

106