ДАНИЕЛЬ ПЕТИ

Высшая нормальная школа, Париж

ORCID: https://orcid.org/0000-0001-8432-5600

Области исследований: балтийские исследования, индоевропейские исследования.

DOI: doi.org/10.35321/all85-01

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ДРЕВНЕПРУССКОГО

DŪRAI

Происхождение слова древнепрусского языка dūrai

Не опускай глаза! (Симон Дах)

АННОТАЦИЯ

Древнепрусское прилагательное dūrai ‘застенчивый’ традиционно связывают со славянским семейством *durb (рус. дýрь ‘глупость’) и *durbъ (рус. дурной, польск. durny ‘глупый, тупой’). Однако формальные и семантические связи между этими двумя лексическими семействами всё ещё остаются неясными. Цель настоящей статьи — выяснить происхождение древнепрусского dūrai и, в частности, обосновать его выведение из корня со значением ‘жалить, колоть’, отражённого в литовском dùrti. Можно предположить, что это выведение основано на фразеологическом выражении nudùrti akìs į žẽmę ‘смотреть вниз, на землю’, употреблявшемся как признак психологического затруднения.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: древнепрусский язык, литовский язык, славянские языки, индоевропейский язык, этимология, фразеология.

АННОТАЦИЯ

Прилагательное древнепрусского языка dūrai ‘застенчивый’ традиционно связывают с семейством славянских слов *durb (рус. дýрь ‘глупость’) и *durbъ (рус. дурной, польск. durny ‘глупый’). Однако формальные и семантические отношения между этими двумя лексическими семействами всё ещё остаются неясными. Цель этой статьи — выяснить происхождение древнепрусского слова dūrai и особенно обосновать его деривацию от корня, отражённого в лит. dùrti ‘ужалить, (про)колоть’. Можно утверждать, что это образование основано на фразеологическом выражении nudùrti akìs į žẽmę ‘смотреть вниз’, употребляемом для обозначения психологического затруднения.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: древнепрусский язык, литовский язык, славянские языки, индоевропейский праязык, этимология, фразеология.

Straipsniai / Articles

11

DANIEL PETIT

1. ДРЕВНЕПРУССКОЕ DŪRAI

В древнепрусском Enchiridion (1561) мы находим единичный пример прилагательного dūrai, соответствующего немецкому schew ‘застенчивый’ (III 93₁₉, соврем.-нем. scheu):

(1) Enchiridion III 93₁₉ (немецкий) Ir Vater reitzt ewre Kinder nicht zu zorn / das sie nicht schew werden, Sondern ziehet sie auff in der zucht und vermanunge zu dem HERRN. (древнепрусский) Jous Tawai ni teṅeit iōv̄ans malnikans prei nerten / kai śtai ni dūrai pośtānai / Schłait poauginneiti stans / en Kanxtijſku preiſtan Riki̇jan. ‘И вы, отцы, не раздражайте детей ваших, чтобы они не унывали, но воспитывайте их в наставлении и вразумлении Господнем.’

Текст явно основан на Ephesians 6, 4, однако придаточное предложение представляет собой вторичное добавление, заимствованное из параллельного места в Colossians 3, 21. Древнепрусское прилагательное dūrai передаёт немецкое schew ‘застенчивый, боязливый’. Несколькими строками ранее (III 93₁₆) встречается другое древнепрусское прилагательное būrai, переводящее немецкое ſchuchter ‘застенчивый, робкий’ применительно к женщинам:

(2) Enchiridion III 93₁₆ (немецкий) So ir wolthut / vnd nicht ſo ſchuchter ſeyt. (древнепрусский) ikai jous labban ſeggēti / bhe ni tijt būrai afti. ‘если вы поступаете хорошо и не боитесь.’

Обычно признаётся, что древнепрусское būrai представляет собой писцовую ошибку вместо *dūrai. Текст непосредственно основан на 1Peter 3, 6².

Древнепрусская форма dūrai может пониматься либо как именительный падеж множественного числа (мужской род в III 93₁₉, ошибочно в III 93₁₆), либо, альтернативно, как наречие на -ai, которое иногда используется для передачи неизменяемых предикативных прилагательных немецкого оригинала. Оно должно восходить к прилагательному *dūras. Литовский эквивалент dūras был упомянут Йонасом Яблонскисом (1860–1930) со значением tylus, nekalbus ‘молчаливый, немногословный’ (LKŽ II 897). В LKŽ также упоминается абстрактное существительное dūras с толкованием kvailumas ‘глупость’ (LKŽ II 897, из говоров Ноця и Валкининкая) и несколько глаголов, например dūrėti с толкованием laukti,

¹ Немецкое auff das sie nicht schew werden (Luther 1545), латинское ut non pusillo animo fiant (Vulgata). ² Немецкое so ir wolthut vnd nicht so schüchter seid (Luther 1545), латинское benefacientes et non timentes ullam perturbationem (Vulgata).

12

Acta Linguistica Lithuanica LXXXV

The Origin of Old Prussian dūrai

tūnoti tylint, nekalbant ‘ждать, молчать, не произнося ни слова’ (LKŽ II 899, у Й̨онаса Яблонскиса), dūrinti с толкованием kvailinti, mulkinti ‘делать глупым’ (LKŽ II 901, из говоров Немуналитиса и Лейпалинжиса) и особенно dūroti с толкованием buti paniurusi am, akis į žemę įbedus, niūreti, niūroti ‘быть унылым, смотреть в землю, впасть в депрессию’ (LKŽ II 905, у Антанаса Юшки 1897–1922). Другие сходные глаголы упоминаются у Френкеля (LEW I 113) по различным лексикографическим и диалектологическим источникам.

2. СЛАВЯНСКОЕ ЗАИМСТВОВАНИЕ

Начиная с XIX века, прилагательное *dūras, общее для древнепрусского и литовского языков, но отсутствующее в латышском, сопоставлялось со славянским *durb (рус. дурь ‘глупость’) и его производным — прилагательным *durьnъ (рус. дурной, польск. durny ‘глупый, тупой’). К этому традиционно добавляют различные формы из других индоевропейских языков, например греч. θοῦρος ‘стремительный, порывистый, яростный’^³. Однако два вопроса часто оставались без внимания: (1°) различие между исконными балтийскими словами и славянскими заимствованиями; (2°) реконструкция глагольной основы и семантики её производных.

Прежде всего хорошо известно, что славянское прилагательное *durьnъ ‘глупый, тупой, яростный’ или один из его исторических потомков было заимствовано в балтийские языки. Прилагательное durnas ‘глупый, тупой’ уже встречается в древнелитовском и единодушно признаётся заимствованием из белорусского дурны́ или польского durny⁴. Вариантом является древнелитовское существительное dūrnius ‘глупый, тупой человек’, адаптированное из белорусского дурáнь или польского dureń. Обе формы упоминаются Константинасом Сирвидасом в первом литовском словаре (DTL³, около 1643 г.): durnas ‘глупый, тупой’ (DTL³ 69 = польск. głupi, лат. stultus и т. д.) и durnius ‘глупый, тупой человек’ (DTL³ 69 = польск. głupiec, лат. stipes и т. д.). Существует также глагол durnavóti ‘быть яростным, бушевать’, засвидетельствованный начиная с Йонаса Бреткунаса (XVI век) и заимствованный из белорусского дурнава́ць. Уже в XVI веке Мартинас Мажвидас (1570: 468₁₈) имел производное durnif­te ‘глупость, тупость’ (= нем. Torheit). В более позднее время Фридрих Куршат (1883: 99) приводит прилагательное dūrnas ‘яростный, безумный’ (= нем. rasend, toll), абстрактное существительное durnýstė ‘ярость, безумие’ (= нем. Tollheit, Verrücktheit) и глагол durnójų ‘бушевать’ (= нем. rasen, toben).

^³ Ср. Berneker (1896: 288); Trautmann (1910: 325). См. также Urbutis (2000).

^⁴ Ср. Brückner (1877: 82); Skardžius (1931: 125). См. также LEW I 113; SEJL 136.

Straipsniai / Articles

13

DANIEL PETIT

Другие формы того же семейства засвидетельствованы в славянских языках, особенно в русском и польском, которые прежде всего нас здесь интересуют. В польском имеются не только прилагательное durny ‘глупый, тупой’, существительное dureń ‘глупый, тупой человек’ и глагол durnieć ‘глупеть, вести себя глупо’, но также, без носового суффикса, глагол durzyć ‘вводить в заблуждение, обманывать’, durzyć się ‘влюбляться’. В русском мы находим дурной ‘глупый, тупой’ и такие глаголы, как дурнéть, дурнúть ‘вести себя глупо’, а также, без носового элемента, существительное дурак ‘глупый, тупой человек’.

Наличие слоя очевидных заимствований не означает, что всякая балтийская форма должна считаться заимствованной из славянского. Напротив, можно предположить, что по крайней мере некоторые формы могли быть унаследованы в балтийских языках. На это указывает тот факт, что некоторые из этих форм в своём основном значении не относятся к ‘глупости, тупости’, а передают понятие ‘уныния, молчания, печали’, которое не обязательно выводится из этого значения. В латышском прилагательное dur̃ns засвидетельствовано, насколько мне известно, начиная с XVII века, однако его значение может существенно варьироваться. В Manuale Lettico-Germanicum (около 1690 г.) мы находим прилагательное Durnis ‘глупый, тупой’ (MLG 114 = нем. Thoricht, unweise) и абстрактное существительное Durniba ‘глупость, тупость’ (MLG 114 = нем. Unweisheit, Aberwitz, Unsinnigkeit, ср. также 501), причём значение явно обнаруживает славянское происхождение. В Lettisches Lexicon (1758: 97) Готхард Штендер даёт в квадратных скобках прилагательное durns ‘глупый, тупой’ (= нем. doll, dwatsch Lit.) с близким значением, но представляет его как производное от литовского источника⁵. В Lettisches Wörterbuch Карла Кристиана Ульмана (1872), наряду с недавно заимствованным из русского словом duraks ‘глупый, тупой’ (1872: 55 = нем. ein Narr), прилагательное durns передаётся по-немецки как dwatsch ‘глупый, тупой’ и как benommen ‘растерянный, смущённый’. Примеры, приведённые Ульманом, иллюстрируют оба значения: gāl̄wa tāhda durna ‘у меня такая глупая голова’, durns firgs ‘бешеная лошадь’ (= нем. ein Pferd, das den Koller hat), durna aita ‘сонный человек’ (= нем. ein Schlafskopf). Кроме того, Ульман (1872: 55) приводит глагол durneht ‘ходить во сне, сидеть, бездельничать, прозябать’ (= нем. schläfrig eingeheren, sō sitzen, faulenzen, vegetiren) и абстрактное существительное durnums ‘оцепенение, онемение, глупость, вертижность у овец’ (= нем. Benommenheit, Dwatfscheit, Drehkrankheit der Schafe). В ME (1923: I 519) приводятся dũrns ‘печальный, смущённый, глупый, уединённый’ (= нем. traurig, benommen, dwatsch, wüst) и глагол durnẽt ‘медленно идти, лениться, быть тихим, молчать, быть неприветливым, болеть’ (= нем. trödeln, faulenzen, ruhig sein, schweigen, unfreundlich sein, sich krank zeigen).

Итак, балтийские формы связаны с двумя различными значениями: с одной стороны, ‘глупый, тупой’, с другой — ‘унылый, смущённый, молчаливый, печальный’.

⁵ Ср. также Stender (1789: 55).

14

Acta Linguistica Lithuanica LXXXV

The Origin of Old Prussian dūrai

с другой стороны. Вероятно, первое значение происходит из славянского источника: это особенно очевидно для балтийского *durnas ‘глупый, тупой’, непосредственно заимствованного из белорусского дурны или польского durny. Укоренившись в балтийских языках, славянское заимствование могло развить собственное словообразовательное семейство без непосредственной славянской модели, например лит. durnystė, латыш. durnība ‘глупость, тупость’ с балтийскими суффиксами. Другие значения, однако, объяснить труднее, поскольку они не отражают семантических признаков, уже присутствующих в славянском. Либо они представляют собой внутреннее развитие, происходившее внутри балтийских языков на основе славянского заимствования, либо предполагают другой источник. В первом случае пришлось бы допустить эволюцию ‘глупый, тупой’ > ‘унылый, смущённый, молчаливый, печальный’, что само по себе не кажется невозможным, но с семантической точки зрения ещё требует подтверждения. Вероятно, предпочтительнее считать, что в балтийских языках существовало исконное лексическое семейство *dur–/*dūr– ‘унылый, смущённый, молчаливый, печальный’, независимое от славянского заимствования, и это возвращает нас к сравнению с древнепрусским dūrai ‘застенчивый’.

3. ГЛАГОЛЬНАЯ ОСНОВА

Исходя из сказанного выше, можно предположить в балтийских языках смешение двух лексических слоёв: балтийского семейства ‘унылый, смущённый, молчаливый, печальный’ и славянского заимствования ‘глупый, тупой’. Контаминация между этими двумя слоями могла происходить в обоих направлениях. Балтийское семейство могло принять значение славянского заимствования (отсюда литовское dūras ‘глупость’, dūrinti ‘делать глупым’, формально происходящие от балтийского семейства, но семантически связанные со значением ‘глупый, тупой’), а славянское заимствование в балтийских языках, с другой стороны, могло локально принять исконное значение балтийского семейства (отсюда латышское dūŗns не только ‘глупый, тупой’, но и ‘печальный, смущённый, уединённый’). Если этот анализ верен, древнепрусское прилагательное *dūras ‘застенчивый’, засвидетельствованное через форму dūrai в Enchiridion (1561), не является изолированным, а занимает место в последовательном лексическом семействе, значение которого было лишь локально нарушено под влиянием славянского заимствования. Открытым остаётся вопрос о происхождении этого балтийского семейства.

Судя по сравнению древнепрусского dūrai и литовского dūras, исконная балтийская форма, по-видимому, представляет собой прилагательное *dūras. Нет оснований полагать, что балтийские языки унаследовали прилагательное, соответствующее славянской форме *дурнъ. Где бы оно ни встречалось в балтийских языках, его можно подозревать в заимствовании из славянского, даже если оно локально гибридизировалось с балтийским семейством. Следовательно, единственной формой, которую можно приписать общебалтийскому языку, является *dūras. Все остальные формы либо производны от этой базовой формы, либо заимствованы из славянского.

Straipsniai / Articles

15

DANIEL PETIT

Насколько можно судить, значение *dūras было ‘унылый, смущённый, молчаливый, печальный’, описывая состояние духа, сочетающее психологическое затруднение и социальную замкнутость. Значение древнепрусского dūrai ‘застенчивый’ хорошо согласуется с этой семантической реконструкцией.

Происхождение балтийского прилагательного *dūras неясно, однако с XIX^th века регулярно повторяются два предположения. Во-первых, традиционно считается, что балтийское *dūras принадлежит к тому же семейству, что и славянское *durьnъ. Это предположение требует подробного обсуждения, которого до сих пор не проводилось. Второе предположение состоит в том, что все формы происходят от глагола *dūr-ti- ‘жалить, колоть, втыкать, пронзать’, отражённого в литовском dùrti, латышском durt ‘жалить’ и косвенно в русском дырá ‘дыра’^⁶. Эти два предположения повторяются у Топорова (PJ I 391–392) и Мажюлиса (PKEŽ 1988: I 239–240; 2013: 149), но необходимо подчеркнуть, что они влекут за собой два взаимодополняющих требования: (a) мы должны преодолеть семантическое расхождение между балтийским *dūras и славянским *durьnъ; (b) мы должны объяснить, каким образом обе формы могут восходить к глаголу со значением ‘жалить, колоть’ как формально, так и семантически.

На этом этапе психологическое значение этого корня, по-видимому, демонстрирует чёткое распределение: ‘глупый, тупой’ в славянском против ‘унылый, смущённый, молчаливый, застенчивый’ в балтийском. Однако существует славянская форма, значение которой могло быть очень близким к балтийскому семейству. В конце XIX^th века в словаре словенского языка, опубликованном Максом Плетершником (Slovensko-Nemški Slovar 1894: 195), упоминается прилагательное dūr ‘застенчивый, дикий’ (= нем. scheu, wild, menschen scheu), значение которого идентично значению древнепрусского прилагательного dūrai. Более отдалённым, но несомненно родственным является словенский глагол duriti ‘делать ненавистным, наполнять отвращением; презирать’ (= нем. verhasst, ekelhaft machen, verabscheuen, verachten), который встречается также в сербохорватском dúriti se ‘сердиться, испытывать отвращение’. Отмечалось также, что в некоторых русских говорах сохранилось то же слово дýр ‘застенчивый, боязливый’^⁸. Славянский корень *dur означает ‘застенчивый’, отсюда ‘испытывать отвращение, презирать’ (вероятно, калькированное с немецкого scheu → verabscheuen). Он весьма напоминает значение, наблюдаемое в балтийском. Однако сами формы нельзя непосредственно отождествить, поскольку славянское *dur предполагает ПИЕ *d⁽ʰ⁾our, тогда как балтийское *dūr может восходить лишь к ПИЕ *d⁽ʰ⁾uHr-, *d⁽ʰ⁾urH- или *d⁽ʰ⁾r̥H-.

⁶ Ср. EDSIL 132. Однако EDSIL 126 предполагает, что славянское *durb и древнепрусское dūrai могут анализироваться как *dʰou̯-root корня *dʰeu̯- ‘бежать’ (ср. санскр. dhávati, греч. θέω ‘бежать’), что семантически неубедительно.

⁷ Ср. EDSIL 132. Согласно Плетершнику (и Cigale 1860: 1355), источником словенского прилагательного, по-видимому, были сочинения словенского епископа Матевжа Равникара (1776–1845).

⁸ См. Urbutis (2000: 229).

16

Acta Linguistica Lithuanica LXXXV

The Origin of Old Prussian dūrai

Таким образом, мы сталкиваемся с более серьёзной проблемой, чем ожидалось. По-видимому, в славянском существовали два основных представителя основы *dur-: прилагательное *durb ‘застенчивый’ (словен. dūr, рус. диал. дур) и существительное *durb ‘глупость, тупость’ (рус. дурь), последнее являлось источником прилагательного *durьnь ‘глупый, тупой’ (рус. дурной, польск. durny). Семантическая сложность основы *dur не образует разграничительной линии между балтийским и славянским: она уже внутренне присуща славянскому. Кроме того, следует отметить, что формальное соответствие несовершенно, поскольку славянские формы предполагают *d(h)our-, тогда как балтийские формы основаны на нулевой ступени, какова бы ни была её точная реконструкция.

Глагольной основой этих форм традиционно считался глагол *dūr-ti- ‘жалить, колоть’, сохранившийся только в балтийских языках (лит. dūrti, латыш. durt ‘жалить’), однако семантическая связь между этим понятием и двумя основными значениями его предполагаемых производных — ‘застенчивый’ и ‘глупый, тупой’ — не вполне ясна. За пределами балтийских языков первичное значение ‘жалить, колоть’ сохраняется в русском дырá ‘дыра’, однако в славянском существует другое слово со значением ‘дыра’, имеющее несколько отличающуюся форму (белорус. дзю́ра, укр. дю́па, чеш. dǔra, польск. dziura ‘дыра’). Если принимать данные буквально, получается, что в славянском существовали две разные основы: *dyr в русском дырá (< ПИЕ *d(h)ūr-), *d’ur в польском dziura и т. д. (< ПИЕ *d(h)eur-); трудно выйти за пределы этого общего утверждения и определить исходное распределение между этими двумя ступенями аблаута. Формальная проблема усугубляется широко распространённым мнением, согласно которому большинство приведённых выше форм со значением ‘жалить, колоть’ являются родственными хорошо известному ПИЕ-корню *der- ‘рвать, сдирать кожу’ (греч. δέρω ‘сдирать кожу’, гот. dis-tairan ‘разрывать’), сохранившемуся в древнецерковнославянском дърати, русском драть и литовском dir̃ti (наст. вр. derù) или dirti (наст. вр. diriù), латышском dirât⁹. Это мнение, вероятно, ошибочно, но, поскольку оно играет ключевую роль в этимологии литовского dūrti, его необходимо тщательно оценить.

Традиционно литовские dĩrti (наст. вр. derù), dirti (наст. вр. diriù) и древнецерковнославянские дерѫ, дърати ‘рвать’ выводятся из ПИЕ *der-, а глагол лит. dūrti, латыш. durt ‘жалить’ возводится к альтернативной нулевой ступени того же корня¹⁰. Этот анализ проблематичен. Аку́тная интонация балтийских форм (лит. dūrti, латыш. durt) указывает на корень с ларингалом, что противоречит выведению из ПИЕ *der-. На уровне ПИЕ корень *der явно является безларингальным (anit̑) (ср. греч. νεόδαρτος ‘недавно содранный’, санскр. dṛtá- < ПИЕ *dr̥-to-); вариант с ларингалом *derH, иногда упоминаемый в литературе (ср. SEJL 115), несомненно является an

^⁹ См., например, BSW 52; SEJL 136. См. также Urbutis (2000: 229).

^¹⁰ См., например, Jēgers (1969); Smoczyński (2001: 148); Karulis (2001: 243). Агностическая позиция представлена в EDBIL 147. Нет необходимости вновь открывать дискуссию о распределении ir и ur как расходящихся рефлексов нулевых ступеней ПИЕ в балто-славянском.

Straipsniai / Articles

17

DANIEL PETIT

иллюзией. Прежде всего, аку́тная интонация литовского инфинитива dìrti (наст. вр. dirìti) вторична по сравнению с циркумфлексной интонацией dìrti (наст. вр. derù) и не может использоваться prima facie как свидетельство наличия в ПИЕ корня с ларингалом. Аналогично, носовой инфикс в санскр. dṛṇāti ‘он рвёт’, древнеавест. dərənąnti ‘они рвут’ не обязательно предполагает ПИЕ *dᵣ-né/n-H-, а может отражать вторичное расширение образования на nā. Таким образом, свидетельства в пользу ПИЕ *derH основаны на шаткой почве и оказываются совершенно ненадёжными.

С другой стороны, ларингальный характер литовского dùrti, латышского durt ‘жалить’ едва ли можно объяснить как вторичный: он прочно установлен во всех формах лексического семейства и подтверждается различными явлениями, вызванными ларингалами, такими как аку́тная интонация гласного (лит. dūr-, латыш. dūr- + согласный) или его компенсаторное удлинение (лит. dūr, либо с метатонией dū́r-, латыш. dūr- + гласный). Постоянный ларингальный характер семейства исключает возможность его происхождения от ПИЕ *der- ‘рвать, сдирать кожу’. Более серьёзный вариант, предложенный в AĹEW (I 249–250), состоит в выведении литовского dùrti, латышского durt ‘жалить’ из другого ПИЕ-корня *dʰuerh₁- ‘повреждать, причинять боль’ (ср. хетт. duu̯arnizi ‘он ломает’, санскр. dhū́rvati ‘он повреждает’)¹¹. Этот анализ имеет преимущество, поскольку решает проблему ларингального характера корня. Литовское dùrti, латышское durt можно было бы регулярно возвести к нулевой ступени *dʰurh₁-. Кроме того, этот анализ позволил бы сохранить древнее сопоставление латышского dūre ‘кулак’ и кельтского *durno- ‘кулак, рука’ (древнеирл. dorn, средневалл. dw̄rn, бретон. dourn ‘кулак’), что свидетельствует о древности гласного u; семантическое развитие (‘жалить’ → ‘кулак’) тривиально и имеет параллель в латинском pungō ‘жалить’ → pugnus ‘кулак’. Вариант *dʰeurh₁-, вероятно вторичная полная ступень к *dʰurh₁-, хорошо объяснил бы некоторые славянские формы (ср. белорус. дзю́ра, укр. дю́бра, чеш. džura, польск. dziura ‘дыра’), а вторичная ступень аблаута *dʰourh₁ могла бы непосредственно отражаться в славянском *durb ‘глупость, тупость’. Базовой формой была бы нулевая ступень *dʰurh₁-, всё ещё сохраняющаяся в балтийском глаголе (лит. dùrti) и расширенная в его производном (лит. dūras, древнепрус. dūrai).

С формальной точки зрения, отношение между глаголом *dūr-tii прилагательным *dūr-as в балтийском, несомненно, вторично: в прилагательном без изменения воспроизводится ступень аблаута глагола, тогда как отношение между *dūr-tii *douros в славянском следует аблаутной модели, которая, по-видимому, более широко распространена; ср. модель балто-славянского *roudos ‘красный’ (лит. raũdas, рус. рудой <

^¹¹ Ср. IEW 277; LIV 1140; EDHIL 905–908. Санскр. dhū́rvati ‘он повреждает’ относится к корню с ларингалом (ср. отглагольное прилагательное dhūrtá-), но тематический вариант dhv̥́vati (< ПИЕ *dʰuéhr̥₁-e/o-) анализировался как безларингальный (aniṭ), что породило вторичное отглагольное прилагательное dhv̥rtá- (из *dhurtá-). Иная реконструкция предложена в LIV 1140.

18

Acta Linguistica Lithuanica LXXXV

The Origin of Old Prussian dūrai

ПИЕ *h₁roudʰ-o- = гот. raups, сельская латынь rūfus) vs. *rudē-ti- «быть красным» (лит. rudėti, древнецерковнослав. рѫдѣти < ПИЕ *h₁rudʰ-eh₁- = лат. rubēre): влияние этого типа обусловило создание вторичной o-ступени *douros (как если бы ПИЕ *dʰourh₁-o-) вместо ПИЕ *dʰuorh₁-o- (корень ПИЕ *dʰuerh₁-). Славянское абстрактное существительное *durb, отражённое в русском дурь «глупость», и производное *durьnъ «глупый, нелепый» несомненно являются вторичными образованиями (как если бы от ПИЕ *dʰourh₁-i-), параллельными таким случаям, как древнецерковнослав. зълъ «зло» (= греч. κακία) от зълъ «плохой, злой» (= греч. πονηρός, κακός).

Проблема заключается в семантике этой лексической семьи. Выведение значений «нелепый, глупый» и «застенчивый, обескураженный, смущённый, молчаливый, печальный» из основного значения «колоть» на данном этапе остаётся немотивированным. Для некоторых из этих форм начиная с XIX века предлагались другие сопоставления, однако все они отличаются многочисленными неточностями в фонологической или морфологической формулировке. Прежде всего, греческое прилагательное θοῦρος «стремительный, порывистый, яростный» часто сопоставляют с древнепрусским dūrai «застенчивый» и русским дурной «нелепый, глупый», однако, вероятно, его следует исключить, поскольку оно вряд ли отражает форму ПИЕ *dʰourh₁-o-, а, скорее, относится к глаголу θρώσκω, аорист ἔθορον «прыгать, вскакивать», который предполагает другой корень *dʰerh₃-: в θρώσκω, ἔθορον мы имеем нулевую ступень *dʰrh₃, а в *θορο-ϝος > θοῦρος — ступень *dʰor(h₃)-uo- (с эффектом Соссюра) (с ионийским греческим компенсаторным удлинением, возникшим вследствие падения дигаммы).

Таким образом, у нас остаются балто-славянские данные. Как уже говорилось, вероятно, что, даже если они разделены своим аблаутом, славянское *dur- (из *dʰourh₁-) и балтийское *dūr- (из *dʰurh₁-) принадлежат к одной и той же семье. Мы видели, что семантическое различие не совпадает с формальным, поскольку словенское dȗr относится к славянскому *dur-, но имеет значение «застенчивый», что, по-видимому, непосредственно связывает его с балтийским *dūras.

Значение древнепрусского dūrai и литовского dūras «застенчивый, молчаливый, немногословный», вероятно, происходит от глагола *dūr- «молчать, смущаться, смотреть в землю». На это указывают различные глаголы, связанные с этим значением, такие как лит. durėti «ждать, молчать, не говоря ни слова» и dūroti «быть обескураженным, смотреть в землю, впадать в уныние». В латышском это значение распространилось на славянское заимствование и его семейство, о чём свидетельствуют латышские dur̃ns «печальный, смущённый, глупый, замкнутый», durnēt «медленно идти, лениться, быть тихим, молчать, быть неприветливым, болеть». Источник этого значения вскользь упомянут Fraenkel (LEW I 90 и 113), но ясно показан Mažiulis (PKEŽ 1988: I 239; 2013: 149). В литовском есть выражение nudūrti akis į žemę «смотреть в землю» (буквально: «приклеить глаза к земле»):

Straipsniai / Articles

19

DANIEL PETIT

(3) Литовский диалект Дарбеная (LKŽ II 913)

Испугавшись, он опустил глаза к земле и молчал.

«Испугавшись, он опустил (приклеил) глаза к земле и молчал».

В литовском диалекте Кретинги засвидетельствовано фразеологическое выражение akis nudūrties со значением «смотреть в землю»;

(4) Литовский диалект Кретинги (Aleksandravičius 2007: 86)

Опустив глаза к земле.

«Он опустил (приклеил) глаза к земле».

В LKŽ II 912 упоминается вариант idūrti akįs į žẽmę, буквально «смотреть в сторону (внутрь) земли», с примером Žemaitė (¹⁹ век):

(5) Žemaitė (LKŽ II 912)

Он шёл, уткнув глаза в землю.

«Он шёл, опустив (приклеив) глаза к земле».

Примечательно, что глагол dūrōti «быть обескураженным, смотреть в землю, впадать в уныние» (LKŽ II 905: būti paniurusiam, akis į žemę įbedus, niūreti, niūroti) иллюстрируется в LKŽ примером из Jonas Jablonskis, который ясно отражает тот же контекст:

(6) Jonas Jablonskis (LKŽ II 905)

Опустив глаза вниз, сгорбившись, он смотрит, то есть думает, сидит, присев.

«Угрюмый человек, опустив глаза к земле, предаётся размышлениям, впадает в уныние, то есть пребывает в задумчивости и тревоге».

В словаре Jacob Brodowski (¹⁸ век, Drotvinas 2009: 948_{₃₀–₃₆}) латинская фраза oculos demittere и её немецкий эквивалент die Augen niederschlagen передаются по-литовски как Akkis nulejti, Akkis žemyn nukreipti, or Nunerti Akkis.

То же выражение сохранилось в латышском:

(7) Gustav Brasche (1875: 544)

niederfschlagen: die Augen –, azis nodurt «держать глаза опущенными»

Смотреть в землю как знак неловкости или обескураженности — весьма распространённая культурная установка, что показывают, например, сходные употребления κύπτω в древнегреческом, demittere oculos в латыни, die Augen niederschlagen в немецком, spuśćić oczy в польском, опустить глаза или потупиться в русском либо spuštiti oči в сербохорватском; все они означают «смотреть вниз» и употребляются в тех же контекстах психологического неблагополучия (выражая застенчивость, смущение, печаль, уныние, обескураженность и т. д.). Этот образ не является специфически балто-славянским,

20

Acta Linguistica Lithuanica LXXXV

The Origin of Old Prussian dūrai

однако семантический переход [колоть] > [устремлять взгляд на] является более специфичным. Можно предположить, что фразеологическое выражение, отражённое в лит. nu-/i-dūrti akis į žemę «смотреть в землю», послужило основой для балтийского прилагательного *duras «печальный, смущённый, молчаливый».

Остаётся объяснить значение славянских форм «нелепый, глупый». Если исходить от глагольного корня *d^ʰurh_₁- «колоть», значение «обескураженный, смущённый, молчаливый, печальный», как уже говорилось, легко объясняется через упомянутое выше фразеологическое выражение (ср. лит. nudūrti akis į žemę «смотреть в землю»), и, вероятно, это фразеологическое выражение является также семантическим источником славянских форм со значением «нелепый, глупый». Бессмысленно уставиться в землю с пустым взглядом можно также истолковать как признак глупости или даже недомыслия; жестовое изображение расстроенного духа, смотрящего в никуда, связывает чувство психологической подавленности с выражением глупости.

4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Далеко не будучи изолированным словом, древнепрусское прилагательное dūrai «застенчивый» принадлежит к широкой лексической семье, засвидетельствованной как в балтийских, так и в славянских языках. Оно основано на конкретном образе человека, смотрящего в землю, — позе, которую можно истолковать либо как признак психологического неблагополучия, либо как признак глупости. Независимо от того, в какой мере этот анализ можно считать во всех деталях обоснованным, он наглядно показывает, что при поиске этимологии лексических семей всегда следует серьёзно учитывать фразеологию, поскольку семантическое изменение часто сводится к кристаллизации фразеологических микроконтекстов.

ЛИТЕРАТУРА

Aleksandravičius Juozas 2011: Kretingos tarmės žodynas, sud. D. Mikulėnienė, D. Vaišnienė, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

ALEW I – Altlitauisches etymologisches Wörterbuch 1–3, под ред. W. Hock, E. J. Bukevičiūtė, Ch. Schiller, R. Fecht, A. H. Feulner, E. Hill, D. S. Wodtko, Hamburg: Baar Verlag, 2015.

Straipsniai / Articles

21

DANIEL PETIT

Berneker Erik 1896: Die preussische Sprache, Strassburg: Karl J. Trübner.

Brasche Gustav 1875: Kurzgefaßtes lettisch-deutsch und deutsch-lettisches Lexikon, Libau: Zimmermann.

Brückner Aleksander 1877: Die slavischen Lehnwörter im Litauischen, Weimar: H. Böhlau.

BSW – Trautmann Reinhold 1923: Baltisch-Slavisches Wörterbuch, Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

Cigale Matej 1860: Deutsch-s lovenisches Wörterbuch, Ljubljana: J. Blasnik.

Drotvinas Vincentas (ed.) 2009: Jokūbas Brodovskis, Lexicon Germanico-Lithvanicum et Lithvanico-Germanicum: Rankraštinis XVIII amžiaus žodynas. Dokumentinis leidimas su faksimile, perrašu ir žodžių registru 1, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

DTL – Sirvydas Konstantinas ³1643: Первый словарь литовского языка: Dictionarium trium linguarum, ред. J. Kruopas, Вильнюс: Центральная библиотека Академии наук Литовской ССР, 1979.

EDBIL – Derksen Rick 2015: Etymological Dictionary of the Baltic Inherited Lexicon, Leiden, Boston: Brill.

EDHIL – Kloekhorst Alwin 2008: Etymological Dictionary of the Hittite Inherited Lexicon, Leiden, Boston: Brill.

EDSIL – Derksen Rick 2008: Etymological Dictionary of the Slavic Inherited Lexicon, Leiden, Boston: Brill.

IEW – Pokorny Julius 1959: Indogermanisches etymologisches Wörterbuch, Bern, München: A. Francke.

Jēgers Benjamiņš 1969: Einige baltische und slavische Verwandte der Sippe von lit. dir̃ti. – Studi Baltici 10, 63–112.

Karulis Konstantinas ¹1992, ²2001: Latviešu etimoloģijas vārdnīca, Рига: Avots.

Kurschat Friedrich 1883: Littauisch–Deutsches Wörterbuch, Halle: Verlag der Buchhandlung des. Waisenhauses.

LEW I – Fraenkel Ernst 1955–1962: Litauisches etymologisches Wörterbuch 1–2, Heidelberg, Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

22

Acta Linguistica Lithuanica LXXXV

The Origin of Old Prussian dūrai

LIV – Lexikon der indogermanischen Verben, под ред. H. Rix, Wiesbaden: Dr. Ludwig Reichert Verlag, 1998, -2001.

LKŽ ^2II – Литовский словарь 2, 2-е издание, ответственный редактор Й. Круопас, Вильнюс: Mintis, 1969.

ME I – Mühlenbach Karl, Endzelīn Jānis 1923–1932: Lettisch-deutsches Wörterbuch 1–4, Rīga: Izglītības ministrija.

MLG – Manuale Lettico-Germanicum 1–2, под ред. T. G. Fennell, Rīga: Latvijas Akadēmiskā bibliotēka.

MŽ – Mažvydas Martynas 1547–1570: Gesmes Chrikščoniskas. – Martyno Mažvydo raštai ir jų šaltiniai, под ред. G. Michelini, Vilnius: Mokslas.

PJ I – Toporov Vladimir N. 1975–1990: Топоров Владимир Н. Русский язык. Словарь 1–5, Москва: Издательство «Наука».

PKEŽ – Mažiulis Vytautas 1988–1997, 2013: Prūsų kalbos etimologijos žodynas 1–4, 1-asis leidimas, Vilnius: Mokslas (t. 1, 1988), Mokslo ir enciklopedijų leidykla (t. 2–3, 1993–1996), Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas (t. 4, 1997); 2-asis leidimas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos centras.

Pleteršnik Maks 1894: Slovensko-Nemški Slovar 1, Ljubljana: Knezoškofijstvo.

SEJL – Smoczyński Wojciech 2007: Słownik etymologiczny języka litewskiego, Vilnius: Vilniaus Universitetas.

Skardžius Pranas 1931: Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen, Kaunas: Akcinės „Spindulio“ bendrovės spaustuvė.

Smoczyński Wojciech 2001: Język litewski w perspektywie porównawczej, Kraków: Wydaw. Uniwersytetu Jagiellońskiego.

Stender Gotthard Friedrich 1789: Lettisches Lexikon. In zween Theilen abgefasset, und den Liebhabern der lettischen Litteratur gewidmet, Mitau: J. F. Steffenhagen.

Trautmann Reinhold 1910: Die altpreussischen Sprachdenkmäler, Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

Ulmann Carl Christian 1872: Lettisches Wörterbuch. Erster Theil. Lettisch-deutsches Wörterbuch, Riga: Verlag von H. Brutzer & Co.

Straipsniai / Articles

23

DANIEL PETIT

Urbutis Vincas 1999: Daukanto paburmãi „gūviai, smarkiai“ sąsaja su padūrmu „t.p.“ platesniame žemaičių ypatingos darybos prieveiksmių fone ir dar šis tas apie pr. dūrai „baikštūs“ ir sl. *durb „kvailas; baikštus“. – Baltistica 34(2), 215–234.

Происхождение древнепрусского слова dūrai

РЕЗЮМЕ

Традиционно древнепрусское прилагательное dūrai «застенчивый» (= нем. scheu) сопоставляется со славянским абстрактным существительным *durb (рус. дурь «глупость») и его адъективным дериватом *durbnъ (рус. дурной́, польск. durny «глупый, безумный»). Однако как формальная, так и семантическая связь между этими двумя лексическими семьями по-прежнему остаётся неясной. Принимая во внимание балтийские формы, следует прежде всего отделить слова балтийского происхождения от славянских заимствований (лит. dur̃nas). На первый взгляд кажется, что значение «застенчивый» имеется только в балтийских языках (древнепрус. dūrai, лит. dūras), а значение «глупый, безумный» — только в славянских языках (рус. дýрь и др.). Однако словенское dūr «застенчивый» (XIX в.) показывает, что значение «застенчивый» могло существовать и в славянских языках, следовательно, полисемия этой лексической семьи характерна уже для балто-славянского праязыка. С фонетической точки зрения балтийские формы можно возвести к нулевой ступени (*dūr-), а славянские формы — к ступени o (*dour-). Все формы обычно считаются родственными глаголу *dūr-ti (лит. dūrti, латыш. durt), однако их семантическая деривация по-прежнему остаётся немотивированной. Глагол *dūr-ti (лит. dūrti, латыш. durt), вероятнее всего, происходит не от ие. корня *der, как часто полагают (ср. греч. δέρω «разрывать», гот. dis-tairan, древнецерковнослав. дьрати, рус. драть, лит. dir̃ti / derù или dìrti / diriù, латыш. dīrât), а от ие. корня *dhurh₁- (ср. хетт. du̯arnizi «разбивает», вед. dhūrvati «портит»). С семантической точки зрения связь между «колоть» и «застенчивый» / «глупый» можно мотивировать, опираясь на литовский фразеологизм nudurti akis į žemę, выражающий тяжёлое психологическое состояние.

Получено 16 июля 2021 г.

DANIEL PETIT

Высшая нормальная школа, ул. д’Юльм, 45, 75005 Париж, Франция [email protected]

24

Acta Linguistica Lithuanica LXXXV