REGINA KOŽENIAUSKIENĖ

Вильнюсский университет

НАЗНАЧЕНИЕ РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ И ЖАРГОННОЙ ЛЕКСИКИ В ПУБЛИЧНОМ ДИСКУРСЕ ЖУРНАЛИСТА

ВВЕДЕНИЕ

В современной медиасреде стирается граница между публичностью и приватностью, аналитическим оценочным и сатирическим жанрами. Авторы политических комментариев, используя непрестижную лексику, характерную для разговорной речи (иногда крайне грубую, вульгарную), стремясь к образности и риторической убедительности, всё чаще балансируют на грани этого жанра: «[...] я старался, чтобы читателю, независимо от того, согласится он или возмутится, было интересно читать. Образное слово, фраза, выражение во многих случаях были для меня важнее серьёзной политологической линии».¹ Нельзя утверждать, что политологическая линия автору не важна. А основной источник речи журналиста — разговорная речь, и жаргон как её разновидность — «самая подвижная, постоянно обновляющаяся разновидность разговорной речи» (Jakaitienė 2009: 198) — действительно помогает автору не ограничиваться шаблоном, говорить образно, красочно, стремиться к более близкому общению с читателем (я вам свой²), быть оригинальным, самобытным и саркастически язвительным или остроумным.

Тем не менее в этой статье речь пойдёт не об образности разговорной лексики; цель статьи — раскрыть скрытые функции такого словаря в публичном дискурсе журналиста³, распознать аутентичные голоса, звучащие в комментариях

¹ R i m v y d a s V a l a t k a. Atviro nervo krapštymas. Vilnius: Lietuvos rytas, 2005, 4.

² Подобным образом о языке молодёжного журнального приложения Lietuvos ryto Mes пишет специалист по культуре речи Рита Милиунайте: «...особенно заметно проникновение жаргонных элементов в публичное медиапространство. Значительную их часть наряду с англицизмами составляют русские жаргонизмы. [...] Жаргонизмы употребляются здесь и без всяких оснований, и с некоторой иронией, чтобы привлечь читателей, сократить дистанцию между авторами и адресатами. [...] Жаргонизмам приписывается также функция отождествления говорящего с определённой общественной группой и создания имиджа: я такой же, как вы, моя речь не отличается от вашей.» (см. Miliūnaitė 2009: 75–76).

³ В статье дискурс рассматривается как процесс, протекающий в конкретной ситуации, — как социальное дей-ствие и как языковое средство коммуникации, то есть как сложное явление коммуникации,

126

KALBOS KULTŪRA | 82

голоса других персонажей (как правило, политиков, заседающих на верхах) или их имитацию, показать, как и почему автор иногда приближает речь описываемых героев к лексике, характерной для «зеков».

Объект исследования — сборник политических комментариев Римвидаса Валатки Atviro nervo krapštymas (при цитировании используется сокращение ANK и номер страницы), а также опубликованные после выхода этого сборника в ежедневной газете Lietuvos ryto понедельничные комментарии этого автора по 5 октября 2009 г. — «национальное» соглашение А. Кубилюса с Б. Любисом.

Метод исследования — описательно-аналитический. Ключевые слова: разговорная речь, сленг, вульгарная лексика, жаргонная лексика, жаргонная фразеология, окказиональная фразеология, этика речи журналиста, публичный дискурс, политический комментарий.

РАЗГОВОРНЫЙ ПЛАСТ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА И ЕГО ОКРАИНЫ В ПУБЛИЧНЫХ ДИСКУРСАХ

В рассматриваемых публичных текстах журналиста отчетливо выделяется разговорная лексика низкого стиля, которой свойственна сильная эмоционально-экспрессивная коннотация. Среди разговорных слов в политических комментариях чаще всего употребляются глаголы — наиболее активная часть речи. В словарях они обычно снабжаются специальными функционально-стилистическими пометами: flk., iron., juok., menk., niek., šnek., vulg. и т. п. Правда, иногда трудно провести четкие границы между этими пометами, поскольку то, что вульгарно, почти всегда имеет уничижительный, пренебрежительный и иронический оттенок⁴. Далее перечислены найденные в комментариях литовские слова; их объединяет то, что они употреблены в переносном значении (в словаре эти значения являются вторичными). Многие из них, например: apsidirbti, susidirbti, išpaišyti, perspjauti, neraukti, nukalti, numuilinti, nusigrybauti, suvynioti, — сленговые⁵ слова. Автор неоднократно употреблял следующие разговорные и жаргонные глаголы: apmauti в значении «обмануть»; apsidirbti — скомпрометировать себя; apšvarinti — обокрасть; blefuoti — хвастаться, лгать, обманывать; išdrėbti — выбросить;

охватывающая широкий языковой и социальный контекст, позволяющий характеризовать участников коммуникации (в том числе самого адресанта), а также процессы создания и восприятия речевого акта.

⁴ Эвалда Якайтене пишет: «Понятие вульгаризма значительно шире. Вульгаризмами называют не только слова с сильной отрицательной коннотацией по отношению к собеседнику, но и другие слова, имеющие низкую стилистическую окраску и обозначающие „неприглядные, грубые“ понятия, которые общество оценивает как неэстетичные» (Jakaitienė 2005: 257).

⁵ Имеются в виду семантические жаргонизмы, вышедшие за профессиональные и социальные рамки и вошедшие в общеразговорную лексику; их называют специальным термином — сленгом.

R. KOŽENIAUSKIENĖ. Šnekamosios kalbos ir žargoninės leksikos paskirtis viešajame žurnalisto diskurse

127

выдумывать – сочинять; валять дурака – вытворять глупости; выставить – выгнать, вышвырнуть; нажраться – много выпить (алкоголя); не рубить – не разбираться, не понимать; прихватить – украсть; прикончить – сбить, пронзить, добить; прибрать к рукам – украсть, не вернуть, скрыть; нести чушь – говорить глупости; делать что-либо не так; свистнуть – украсть; переплюнуть – опередить, превзойти; спустить – потратить; протолкнуть – тайком подсунуть; пены пускать – злиться, беситься, ругаться; мотаться – бегать с места на место; запороть дело – полностью испортить дело; облажаться – ошибиться, не суметь что-либо сделать; обвести вокруг пальца – обмануть; заработать – заработать; замучить – смертельно утомить, измучить.

Из-за ограниченного объема статьи здесь приводится лишь еще один типичный пример, изобилующий разговорной и жаргонной лексикой:

Тот самый С. С.⁶, который сидел в тюрьме за то, что свистнул немалый по тем временам кусок валюты. Тот самый С. С., которого сами консерваторы обокрали и за это в камеру упекли. Когда власть начинает уходить из-под ног, в пару годится и бывший вор. С горбом? Провинился, зато свой, поэтому начальству глаза мозолить не будет. (Lrytas.lt 2009 09 27)

Б. того, Р. англ. Совсем потерял стыд, жабьи морды, разогнать такой Сейм. Все закоулки заполонили. И чего тут заполнять? Чего пенитесь? Ответьте на простой вопрос: что хуже: лживая, укравшая дверь из общежития стащившая депутат Сейма А. Б. или начальник службы безопасности П. М.? [...] Хотя А. Б. обчистила общежитие... (Lrytas.lt 2009 09 27)

Консерваторы и либералы, считающие себя правыми, ничего не смыслят. (Lrytas.lt 2009 10 04)

Немало и склоняемых разговорных слов — уничижительных, презрительных, насмешливых, даже вульгарных (существительных и прилагательных), чаще всего характеризующих ограниченный ум или поведение политиков: тупица – человек со слабым умом; недоросль – незрелый человек; крупный, но недалекий человек; недоразвитый – тот, кто родился не в срок, недостаточно развит; пройдоха – негодяй; ублюдок – никчемный человек; мразь – никчемный, недостойный, несущий чушь; собачья морда – мерзавец, никчемный человек.

Кризис общества, похоже, уже стал вечным. На политической арене Литвы нет фигур, способных хоть сколько-нибудь справиться с ним. Куда ни глянь — одни разрушители, нарциссы, всякие клещи на теле государства и сошедшие с рельсов тупицы. (Lrytas.lt 2009 10 05)

Потому что мы такие. Некритичные. Все еще самоубийственно снисходительные к любому ублюдку, тупице или и тому подобному, если только он «свой». (Lrytas.lt 2009 07 02)

⁶По этическим соображениям здесь и в других местах оставлены только инициалы имени и фамилии (слова, выделенные жирным шрифтом, выделены автором) — R. K.

128

KALBOS KULTŪRA | 82

Во главе Сейма, где официально запрещено даже вино, восседает недоросль — ряженый, который никак не может протрезветь после Масленицы. (Lrytas.lt 2009 09 13)

Rikiuojamės. Geresnio šūngrybio Seimas nesuras! (Lrytas.lt 2009 09 13)

Реже употребляемые заимствования, например, тюрьма:

В нормальном государстве прокуроры хотя бы попытались бы познакомить с теорией и практикой тюрьмы нынешнего еврокомиссара, всё Министерство финансов и четырёх лидеров правящих партий — хотя бы за это. (Lrytas.lt 2009 09 13)

Из склоняемых частей речи выделяются более яркие семантические жаргонизмы: кусок — не менее тысячи долларов, евро или литов; гриб — дурак, простак, растяпа; крыша — покровительство, защита, прикрытие; зелень — доллары.

Тот самый С. С., который сидел в тюрьме за то, что прикарманил немалый по тем временам кусок валюты. (Lrytas.lt 2009 09 27)

Наивные. Раз уж рубить гриб, то косой. Если кому и положено сидеть во главе совершенно сбрендившего парламента страны, то только мухомору — с красным лицом в белых пятнах и покрасневшими глазами каждое утро, а также белой ножкой с чёрными штрихами докторских «михов». (Lrytas.lt 2009 09 13)

Такое наказание — за то, что несколько мошеннических компаний, имевших «крышу» среди российских чиновников, попались на контрабанде. (ANK 188)

Можно поверить, что, как сказал руководитель «Avia Baltikos», «Helisota» дала 15 тыс. зелёных. (ANK 213)

В текстах журналиста немало ассимилированных заимствований — слов русского жаргона⁷: крутой — сильный, уверенный в себе (человек), дорогая вещь; откат (откатчики) — незаконный процентный сбор с будущей прибыли; доля товара или другой сделки, причитающаяся за услуги посреднику (откатчику); шестёрка (лит. šešetukas) — мелкий вор; человек, выполняющий мелкие поручения, неквалифицированную или грязную работу; прислужник, подручный; тупой — глупый; всё законно (всё по закону), ср. вор в законе — обозначает рецидивиста, соблюдающего воровские законы.

«Всё законно» в четвёртой степени, а вы, премьер, поцелуйте меня в хвост. (ANK 302)

Ещё страшнее, когда бывший диссидент, борец за справедливость превращается в мафиозную «шестёрку». (ANK 57)

⁷ Žr. Elistratov 2000; Mokijenko, Nikitina 2000; Dubiagina, Smirnov 2001.

R. KOŽENIAUSKIENĖ. Šnekamosios kalbos ir žargoninės leksikos paskirtis viešajame žurnalisto diskurse

129

В комментариях используются распространённые в последнее время в Литве жаргонные междометия: blin — для выражения различных эмоций (эвфемизм русского ругательства); dzin — мне всё равно, мне безразлично, меня совершенно не волнует; nafik — от рус. na fig, na figa, na figiščia (от fig, figa — кукиш, фиг); нет причин, зачем это нужно; говорится в знак возражения, возмущения или отрицания чего-либо.

Blin, раз уж так, достопочтенный Сейм... (ANK 220)

В конце концов А. Б. знает, что его поклонникам глубоко dzin, лгал он или говорил правду. (ANK 161)

Может ли парламент такой страны остаться без председателя? Есть ли у нас такое право — вышвырнуть А. В. nafik, оставить его без лимузинов и охраны? (Lrytas.lt 2009 09 13)

Наряду с разговорной лексикой⁸ журналист использует также жаргонную фразеологию, характерную для определённого социального слоя: вешать лапшу на уши, дать крышу, крыша поехала, а также более часто — просторечные, грубоватые выражения: плевать, на чужом «спасательском» хрене в рай въехать, прикрыть голую задницу, думать задницей, фиг тебе с маслом.

„Kas liks biudžetui? Špyga taukuota.“ (ANK 211);...tie, kurie reformų bijo kaip velnias kryžiaus. (ANK 110)

Однако и так ясно, что премьер-министр Д. Т. и либералы польского Сейма думают головой, а А. К. и консерваторы или либералы литовского Сейма — разве что бухгалтерскими задницами. (Lrytas.lt 2009 09 01)

Автор довольно легко умеет к месту употреблять народные фразеологизмы:

Ну и что, что кредит, взятый на оборудование кафе, ежедневно обрастает процентами, а бюджет не получает налогов: не чиновничья свинья — не ему и горох. (ANK 283)

Любой другой деятель, – Боже, убереги нас от мора, голода, войны и свержения А. В. – сменивший во вторник председателя Сейма, будет всего лишь листиком веника, которому предстоит прикрывать голую задницу власти А. К. Вам тут так уж нужен этот листик веника? Думаете, что с бывшим председателем Сейма исчезнет и бессилие власти? (Lrytas.lt 2009 09 13)

Литва — словно жадная старуха из сказки, желавшая на чужом хрене «спасителей» уехать в рай,оседлать чужой «хрен спасителей», чтобы ускакать в рай, — и осталась у разбитого корыта. (Lrytas.lt 2009 09 13)

⁸ В словаре DLKŽ (2000) обнаружена лишь часть разговорной лексики, употребляемой журналистом в своих текстах; большее количество слов найдено в LKŽ.

130

KALBOS KULTŪRA | 82

МНОГОГОЛОСИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ КОММЕНТАРИЕВ

Как видно из приведённых примеров, на комментарии журналиста сильно влияет разговорный стиль. Принято считать, что использование этого стиля (отчасти и благодаря жаргонной лексике) помогает отойти от стандартных форм выражения и легче установить контакт с близким по взглядам читателем. «Дружеский, или асимметричный, уровень общения характерен для равноправных собеседников, в равной степени участвующих в дискуссии и обладающих большим объёмом общих знаний и установок, поэтому они могут позволить себе намёки, эллипсисы, умолчания, перебивания, элементы жаргона (курсив мой. – R. K.) и другие атрибуты привычного повседневного общения» (Marcinkevičienė 2008: 36). Жанру комментария свойственны подтексты, импликации, экспрессия языка и стиля, значительно усиливающие воздействие текста (там же, 133). Экспрессивная разговорная лексика звучит как из уст самого журналиста, так и из уст определённых персонажей: когда описываются действующие лица — в данном случае политики разных взглядов, люди с улицы, ведущие телепередач, ставшие политиками, и даже персонажи романов, — отчётливо выделяются цитаты их высказываний, парафразы, аллюзии⁹.

Там, где журналист, возражая властям, хочет выразить разные позиции, он непременно прибегает к многоголосию, иначе говоря — интертекстуальности. В данном случае термин «многоголосие» уместнее: читатель узнаёт эти чужие голоса, он действительно их слышал.

Несколько лет [...] с экрана наставническим тоном он объясняет, что [...] зелёные и христианские демократы — воры и саламаканай, а журналисты «трусы. (ANK 279)

Авторство одних голосов журналист прямо не указывает, но определённое текстовое окружение сразу подсказывает его адресату. В других случаях он говорит, что это чужой голос (заключает его в кавычки) или прямо называет его владельца:

«Vsio zakonno» в четвёртой степени, а вы — подуйте премьеру под хвост. (ANK 302)

Автор доверяет постоянному читателю, который знает, о чём идёт речь и какого персонажа имеют в виду. Такого читателя застывшим языком точно не тронешь. Откровенно саркастический голос автора, беспощадно бичующий пороки политиков, переплетается с голосами описываемых персонажей, однако совершенно не сли-

⁹ Apie daugiabalsiškumą ir intertekstualumo rūšis žr. R. Marcinkevičienė (2008: 73).

R. KOŽENIAUSKIENĖ. Šnekamosios kalbos ir žargoninės leksikos paskirtis viešajame žurnalisto diskurse

131

вается. Даже в тех крайне редких случаях, когда автор комментария говорит от первого лица, отчётливо выделяется вставной чужой голос, бравадно передразниваемый (в виде однословной цитаты):

Блин, раз уж так, достопочтенный Сейм, мою причитающуюся мне пенсию сигнатора можете отдать моему бывшему профессору М. Б. — глупее всё равно ничего не придумаешь. (ANK 220)

Журналист пытается сказать то, что ему, а иногда и не только ему «кажется неправильным, возмущает или радует» (ANK 3). В комментариях слышен голос автора, выражающий две разные позиции. В одном случае он говорит спокойно, рассуждая и общаясь с читателями, задаёт серьёзные вопросы; тогда его речь правильна и включает выражения литературного происхождения и фразеологизмы. Вот как корректно автор делает лёгкий намёк на героя И. Ильфа и Е. Петрова, знаменитого мошенника, плута всех времён, авантюриста и махинатора Остапа Бендера. Аллюзия весьма красноречива: стремление некоторых политиков поживиться, добиваться выгоды для себя, а не для государства, разбогатеть любой ценой, равнодушие к заботам людей действительно напоминают устремления этого персонажа. Хотя журналист не упоминает имя Остапа Бендера, читатель ясно слышит его голос:

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих? Если так, тогда не объясняйте, что мы обязаны любить государство, не исполняющее своих обязанностей. (ANK 188)

Голос автора, выражающий первую позицию, можно назвать интеллектуальным, интуитивным, отточенным как в отношении литературного языка, так и стиля. Опытный журналист умеет менять тон голоса, способен поддерживать постоянную связь с аудиторией. Узнать нескучный, убедительный и привлекающий внимание голос R. Valatka нетрудно: он любит образную лексику, цепочки риторических вопросов, эмоционально нарастающие перечисления. Вот несколько примеров:

Последует ли Союз Отечества примеру социал-демократов, не имевших подобных сомнений? Будет ли перейдён ещё один рубикон литовской антиполитики? Рубикон, который официально ещё отделял консерваторов от популистов.

С другой стороны, de facto переходить уже нечего. Ещё в прошлый созыв Сейма объединённые силы Союза Отечества, Движения либералов, самопровозглашённых и «трудовиков» сообща громили Департамент государственной безопасности. (Lrytas.lt 2009 09 21)

Результат: А. Шемета — в Брюсселе, Литва — в чёрной дыре кризиса, а правительство — в глубочайшей депрессии за весь период восстановленной независимости. (Lrytas.lt 2009 09 01)

132

KALBOS KULTŪRA | 82

В иных случаях автор говорит саркастически, возмущаясь поведением и поступками политиков, которые солгали, проворовались¹⁰, запятнали себя и были обвинены в коррупции. Для оценки таких деятелей журналист использует и соответствующую разговорную лексику, словно мы слышим циничные голоса тюремной среды (свистнули, прикончили, упекли за решётку, лапшу на уши вешали, крыша поехала, натворил дел, под кайфом, психушка, дожать, всё законно и т. д.):

Пытается спастись привычными ему способами, как подсказывают его скудные политические и юридические познания, предлагает блистающую ограниченностью серьёзную камеру: подкупить, солгать, дожать (надавить) или избежать ответственности. (ANK 268)

У большинства в Сейме чувство собственного достоинства отсутствует. Точнее, его ровно столько же, сколько было во времена правления А. Б., когда бытовало выражение «усё законно».

Литовцы быстро забыли, что этот деятель вместе со всей четвёркой¹¹ у власти в декабре торжественно пообещал, что повышение НДС с 18 до 19 процентов будет лишь временным. Что ж, действительно временным. Только не в том смысле. (Lrytas.lt 2009 07 02)

Эгоизм и слабость политиков очевидны. От их корыстолюбия страдают интересы общества, поэтому понятна стремление журналиста раскрыть обществу грехи политиков. И всё же порой звучит крайне язвительный голос автора; нельзя не заметить, что он с наслаждением использует немалый запас образной лексики. Поведение и поступки политиков журналист часто оценивает гиперболизированно, не жалея лексики и фразеологии самого низкого уровня:

К. сегодня отрёкся бы от этих слов трижды, как Симон отрёкся от Христа в день распятия. Словом, А. К. со своей налоговой политикой уже облажался как младенец, оставленный без присмотра на целый день, — по уши. (Lrytas.lt 2009 10 05)

¹⁰ «Опыт выборов последних 12 лет в целом позволяет утверждать, что, голосуя, литовцы отдают предпочтение именно ворам и лжецам», — без обиняков заявляет автор (ANK 283). «Другие утверждают, что в проблемах нашей демократии виноваты сами избиратели и заслуживают именно ту власть, которую выбирают. Однако несправедливо обвинять за неправильный выбор, когда на самом деле никакого выбора нет. Многие ли выбирают представителей народа, руководствуясь рациональным критерием политического блага? Нет. Большинство идущих голосовать и хоть сколько-нибудь задумывающихся о критериях своего выбора выбирает не добро, а меньшее зло. Если граждане вынуждены выбирать только „меньшее зло“, то к власти избирается лишь зло и ничего другого: степень скверности отдельных фракций или политиков не оказывает решающего влияния на общую картину» (см. V. L a u č i u s. Trūksta ne politinės valios, o politinių smegenų. – www.DELFI.lt 2009 09 03).

¹¹ Трудно сказать, употребляет ли автор слово banda в несколько более мягком значении, как существительное 4-го ударения (отряд, стадо), или в значении 1-го ударения (банда; сборище негодяев, грабителей, головорезов). Этот случай указывает на русское жаргонное слово.

R. KOŽENIAUSKIENĖ. Šnekamosios kalbos ir žargoninės leksikos paskirtis viešajame žurnalisto diskurse

133

Когда нам будет с чем сравнить Т. Вулфа⁶, Джека Лондона, Э. Хемингуэя, [...] тогда, возможно, мы и получим моральное право поставить крест¹² на американской культуре. (ANK 172)

Понятно, что многоголосую лексику журналистского дискурса определяет коммуникативная цель — подчеркнуть пороки политиков, предупредить о последствиях подобных бед. Выражение его мнения зависит от цели, мотивов и обстоятельств критики. Однако, даже зная, что журналист имеет право выражать субъективное мнение, критиковать, провоцировать, преувеличивать факты, зная, что роль СМИ — быть сторожевым псом общества (англ. public-watchdog) (см. Meškauskaitė 2004: 90) и что «согласно правилам, сформулированным Европейским судом по правам человека, пределы критики политиков и официальных представителей государственной власти являются самыми широкими по сравнению с критикой других государственных служащих» (там же, 92), вульгарное выражение в публичных текстах журналиста не всегда оправданно. Особенно в тех случаях, когда политикам приписывают явно унизительные¹³, непристойные эпитеты, другие эмоционально чрезмерные слова или выражения: гриб, поганка, политический графоман, несвоевременный, ничтожество, собачья морда, свихнувшийся тупица, недоросль, патологический лжец, неизлечимый больной; когда употребляется лексика, неподходящая для публичного дискурса: облажаться, не смыслить, поставить крест, нести чушь, переплюнуть и т. д.

Как известно, к мнению «не применяются критерии истины и точности, однако оно должно выражаться ч е с т н о и э т и ч н о (курсив мой. — R. K.), без намеренного сокрытия или искажения фактов и данных»¹⁴. Журналиста нельзя обвинить в нечестности: он опирается на всем очевидные примеры. Однако нельзя не признать, что гиперболизированная вульгарная лексика порой переступает границы политического комментария как жанра и противоречит речевой этике человека, представляющего культурную элиту (ср. Koženiauskienė 2001: 79). Из-за грубого, прямого, «яркого» слова (как смело признаётся сам автор в сборнике комментариев!) он удостаивался самых ужасных читательских эпитетов, проклятий и даже угроз: «Не знаю даже, как обратиться к

¹²поставить крест (на кого-либо) — метонимически сокращённое выражение крайне вульгарного фразеологизма со значением: не заботиться, не считаться, не обращать никакого внимания, игнорировать.

¹³Слова преступник, мошенник, вор, ничтожество, спекулянт, проститутка, лжец, подлец и т. п. имеют однозначное значение, и распространение таких сведений вызывает отрицательное мнение, поэтому даже не нужно доказывать, что они порочат репутацию человека (см. Meškauskaitė 2004: 262). Выражения в переносном значении, такие как патологический лжец, свихнувшийся тупица, поганка, болван, хотя и не меньше умаляют авторитет политиков, многозначны, поэтому труднее определить, насколько они преступают границы речевой этики журналиста.

¹⁴Если клевещут — можно защищаться: www.blogas.lt/innodea/ — 24k — копия Google.

134

KALBOS KULTŪRA | 82

к вам. Дорогой R. V., собачья морда, хам или как ещё? [...] Ты идиот, одержимый дьяволом. [...] Будь проклят, ублюдок Лаврентия Берии» (ANK 307, 309). Слова, свидетельствующие о «перегретых» эмоциях и полной несдержанности, «в речи культурных людей следует заменять эвфемизмами, то есть более мягкими словами, не режущими ухо [...]. В обществе существует определённая шкала табу, которая и обозначает, какие явления или называющие их слова выходят за пределы приличия» (Jakaitienė 2005: 257).

ВЫВОДЫ

1. Стремясь заинтересовать и привлечь адресата, автор политических комментариев использует лексику разговорной речи (и особенно вульгарный жаргон), балансируя на грани жанра политического комментария и порой приближаясь к стилистике фельетона или пасквиля.

2. Автор не нарушает речевую этику журналиста в тех случаях, когда, используя многоголосие, умеет дистанцироваться от такой лексики: говорит от третьего лица, как бы со стороны, вставляя в свою речь в форме цитат услышанные высказывания самих политиков.

3. Жаргонная лексика журналиста ясно показывает его позицию: поведение и поступки рассматриваемых политиков он оценивает как аморальные, поэтому сближает их с речью, характерной для определённых групп людей.

4. Довольно свободно выражая субъективное мнение, автор порой слишком далеко заходит за границы литературного языка. Всё более грубые эпитеты, которыми он награждает политиков, деморализуют общество и заставляют читателей видеть всё в чёрном свете. Реплики читателей в интернет-комментариях, непристойные ругательства, адресованные политикам и бумерангом обращённые на самого автора (если журналист такого уровня позволяет себе некорректные высказывания, у анонимных пользователей уже не остаётся никаких сдерживающих факторов), отражают и такие же настроения в обществе.

LITERATŪRA

DLKŽ 2000: Dabartinės lietuvių kalbos žodynas. Vyr. redaktorius S. Keinys, 4 leid., Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Dubiagina O., Smirnov G. 2001: О. П. Дубягина, Г. Ф. Смирнов. Современный русский жаргон уголовного мира, Москва: Юриспруденция.

R. KOŽENIAUSKIENĖ. Šnekamosios kalbos ir žargoninės leksikos paskirtis viešajame žurnalisto diskurse

135

Elistratov V. 2000: B. C. Елистратов. Словарь русского арго, Москва: Русские словари.

Jakaitienė E. 2005: Leksikografija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Jakaitienė E. 2009: Leksikologija. Studijų knyga, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Koženiauskienė R. 2001: Žiniasklaidos retorika ir elitinė kalba. – Kalbos kultūra 74, 74–81.

LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas 1–20.

Marcinkevičienė R. 2008: Žanro ribos ir paribiai. Spaudos patirtys, Vilnius: Versus aureus.

Meškauskaitė L. 2004: Žiniasklaidos teisė, Vilnius: Teisinio informavimo centras.

Miliūnaitė R. 2009: Dabartinės lietuvių kalbos vartosenos variantai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Mokijenko V., Nikitina T. 2000: В. М. Мокиенко, Т. Г. Никитина. Большой словарь русского жаргона, Санкт-Петербург: Норинт.

Gauta 2009 10 26

THE ROLE OF COLLOQUIAL AND JARGON WORDS IN PUBLIC JOURNALISTIC DISCOURSE

Summary

The paper discusses colloquial and jargon words used by a famous journalist in political commentaries. It also attempts to identify functions of dispreferred words in public discourse and whether and to what extent they are compatible with standard Lithuanian usage and the ethics of journalists.

The author is usually able to distance himself from colloquial and jargon words; he speaks like a stranger, from aside, and gives references to well-known political figures by using elements of their speech (e. g. blin, dzin, išdūrė, tūpas, usio zakonno). He also adds some such words and expressions of his own accord, e. g. otkatininkai, krūtas, mafiozų šestiorka, keturių banda, apmauti, susimauti, perspja(u)ti, užkalti, vagilka and some other pejorative words and phrases referring to limited intellectual ability of politicians, e.g. svačioti, vapėti, nuo bėgių nušokęs plumprotis, nebrendyla, debiliškai, kietakaktiškai. The journalist’s lexicon also contains some vivid idioms, like dėti skersą, kabinti makaronus, duoti stogą or colloquial expressions: į čypę įkišti, aplink pirštą apvynioti, špyga taukuota.

136

KALBOS KULTŪRA | 82

The journalist admits that in many cases a vivid word or expression is more relevant than a serious political argument. However, the paper focuses on the evaluation of the behaviour and individual actions of politicians expressed by colloquial and jargon words and phrases rather than their vividness or stylistic function. The paper expresses doubts as to the ethical aspects of such vocabulary and its morally negative impact on the society.

REGINA KOŽENIAUSKIENĖ

Vilniaus universitetas

Universiteto g. 3, LT-01513 Vilnius

[email protected]

R. KOŽENIAUSKIENĖ. Šnekamosios kalbos ir žargoninės leksikos paskirtis viešajame žurnalisto diskurse

137