ТЕРМИНОЛОГИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Под таким заглавием «Терминология и современность» Каунасский технологический университет издал сборник статей¹, в который вошли статьи, написанные к научной конференции «Проблемы языка технических наук», состоявшейся там 4 июня 1997 года. Книга вышла до этой конференции, поэтому участники могли познакомиться с мыслями докладчиков не только в аудитории, но и по возвращении домой.

В сборнике опубликованы 43 статьи. Их авторы, числом около пятидесяти, работают в девяти высших учебных заведениях и научных учреждениях. Это терминологи Институтов литовского и латышского языков, многочисленная группа преподавателей литовского и иностранных языков из вузов Каунаса и Шяуляя; примерно каждый пятый автор — специалист в области естественных и технических наук из Каунасского технологического университета, Вильнюсского университета и Института математики и информатики.

Большинство статей так или иначе связаны с языком техники и терминологией; лишь несколько посвящены значительно более широким вопросам, например, «Язык — культурное выражение человека» Л. БарздЖукене, «Функции и знаки речевого этикета» Г. Чепайтене, «Язык и сознание на основе психолингвистических исследований» Р. Лекавичене. Лишь в нескольких статьях несколько подробнее рассматривается какой-либо вопрос теории терминологии (К. Гайвенис и А. Каулякене, «Лингвистическая и предметная оценка технической терминологии»; В. Скуйнис, «Международные элементы национальной терминологии»; В. Скуйнис и М. Кирите, «Особенности терминографии с точки зрения стилистики специального текста») либо исследуются особенности терминов отдельных источников или их представления (Н. Баневичене, «Недостатки определений в стандартах технических терминов»; Ю. Гайвене, «Сопоставление структур литовских и английских четырехсловных технических терминов [– сопоставление структур]»; Ю. Корсак, «Термины физики с точки зрения лексики метаязыковых текстов»; В. Нечюнас и В. Нечюниене, «Продуктивные латинские и греческие аффиксы и компоненты в медицинской терминологии» и др.). Широким историко-лингвистическим взглядом на некоторые вопросы специальной лексики смотрят в своих статьях В. Римша («О некоторых технических терминах») и Ск. Валентас («Термины материальной техники в индоевропейской поэтике»).

¹ Terminologija ir dabartis: Mokslo darbai. Kaunas: Technologija, 1997. 244 p.

80

… В. Римша («О некоторых технических терминах») и Ск. Валентас («Термины материальной техники в индоевропейской поэтике»).

Большая часть статей посвящена вопросам практики терминологической работы и обучения. Для большинства статей, написанных специалистами в области естественных и технических наук, характерно изложение, основанное на фактах. В них аргументированно поднимаются вопросы непоследовательности терминов, встречающейся в некоторых областях, и предлагаются интересные решения (В. Дагене «Проблемы терминологии учебного программного обеспечения», Ст. Ратаутас «Терминологические трудности слова одежда», Ст. Заянкаускас «О терминах образец, пример, проба, исследуемый образец, испытательный образец и др.», Ст. Жебраускас «Трудности употребления некоторых терминов электротехники», А. Жилинскас «Сложности литовской информатической терминологии» и др.). Однако больше всего статей, в которых так или иначе рассматриваются или разъясняются различные вопросы языка науки и преподавания терминологии. Вот лишь несколько таких статей: Д. Алекнене и В. Жулене «Развитие навыков нормативного ударения в профессиональной речи», Р. Букаускене «Преподавание английской терминологии экологии и агрономии в высшей школе», Г. Климовене «Преподавание терминов предпринимательства и коммерции с использованием активных методов обучения», Э. Милешкевичене «Методы обучения терминологии специальности», Св. Статкявичене «Особенности обучения профессиональной речи аспирантов» и др. В некоторых из этих статей понемногу исправляются разные языковые недочеты (прежде всего в профессиональной речи). Есть и статьи, почти целиком посвященные культуре профессиональной речи, например, Р. Барткявичене и Н. Петнюнене «Недочеты профессиональной речи лесоводов», В. Целяшене, Р. Жилинскене и Р. Жукене «Недостатки письменной и устной речи преподавателей», В. Лёлене «Некоторые неточности в образовании и употреблении терминов электротехники», Э. Молите «Наиболее распространенные ошибки в терминологии медиков» и др.

«Чистые» терминологи, а также различные терминологические комиссии обычно почти совсем не интересуются преподаванием, хотя это один из важнейших (если не самый важный) способов внедрения терминов в употребление. Поэтому в сборнике в целом рассматривается или хотя бы затрагивается немало важных вопросов существования терминов, их современного состояния и связанных с ними аспектов.

81

«Терминология и современность» — интересная, содержательная, неплохо технически оформленная и изданная книга. Ею, несомненно, будут пользоваться и на неё будут опираться как упорядочители терминов, так и преподаватели языков. Однако читателю, который будет на неё опираться, следует быть осмотрительным: на протяжении всей книги обнаружится немалое количество различных неточностей, ошибок, ошибочных утверждений и толкований, а также необоснованных выводов. Поэтому, желая помочь авторам и читателям книги, в этой статье я считаю важным прежде всего упомянуть хотя бы наиболее существенные неприемлемые или сомнительные моменты, а также обратить их внимание на некоторые неточности мысли и языка.

Старая проблема части специалистов в наших научных, художественных и других областях — недостаточное знание истории этих сфер. Отсюда происходят сравнительно частые резкие сдвиги начала их истории к более позднему времени: многим, вероятно, кажется, будто до XX века или даже до первого периода независимости страны в этом столетии в Литве почти ничего не было — ни изобразительного искусства, ни музыки, ни науки или техники, хотя мы являемся наследниками культуры Великого княжества Литовского и располагаем одним из старейших университетов восточной части Европы. Увы, и некоторые авторы «Терминологии и современности», похоже, начинают историю своих областей явно слишком поздно: в статье «Трудности употребления некоторых терминов электротехники» утверждается, что семидесятипятилетие Литовского университета совпадает с такой же годовщиной технических наук (с. 216), а автору статьи «Суффиксальные медицинские термины в „Руководстве по глазным болезням“ П. Авижониса» кажется, что упомянутая книга П. Авижониса, изданная в 1940 году, — один из первых источников литовских медицинских терминов (с. 51). Начало как литовской терминологии, так и, в особенности, науки и техники следует искать гораздо раньше.

Есть у нас и ещё один довольно странный обычай — называть людей лингвистами без достаточных оснований. Даже сами лингвисты нередко называют учителя начальных классов А. Вирелюнаса (1887–1925) лингвистом, вероятно,

У нас есть и ещё один довольно странный обычай — мы очень неопределённо называем людей языковедами. Даже сами языковеды нередко называют учителя начальных классов А. Вирелюнаса (1887–1925) языковедом, видимо,

82

из-за того, что в течение нескольких лет в начале третьего десятилетия вместе с Й. Яблонскисом, К. Бугой и другими работал в Терминологической комиссии, подготовил сборник терминов, принятых этой комиссией, а также написал несколько статей и небольшую книгу. Возможно, по сходным причинам в статье «Лексические [= Leksiniai] и стилистические особенности научных текстов» лингвистами названы инженер А. Новодворскис и медик А. Шуминас (с. 154). Однако, видя вокруг фамилии настоящих языковедов — К. Гайвениса, Э. Якайтене, Й. Палиониса, Р. Пиотровского, А. Реформатского, Г. Винокура и др., — вполне обоснованно можно усомниться, не попали ли упомянутые лица в эту компанию по ошибке.

В статьях сборника нетрудно найти целый ряд неточных объяснений различных языковых явлений. Несколько примеров из словообразования: слово įeitis (с. 16), образованное с помощью суффикса -tis, считается суффиксальным производным, а, наоборот, очевидное окончательное производное užkratas (с. 53) считают производным с суффиксом -tas. Неосторожно выделив в словах pragula и pažaida суффиксы -ula и -da (с. 54), необычно урезанными оказываются корни производящих слов pragulėjo и pažeidė — -gu- и -žeid-. Такие примеры наглядно показывают, что некоторым исследовательницам терминов следовало бы глубже изучить основы словообразовательного анализа.

В целом пишущим очень пригодилось бы лучшее знакомство с теорией словообразования, грамматики, культуры речи и языковой кодификации. Возможно, это помогло бы избежать создания несуществующих правил и позволило бы объективнее оценивать как утверждения других, так и имеющийся языковой материал. Например, когда прилагательные с суффиксом -inis, -ė, употреблённые в издании по электротехнике, исправляются лишь потому, что они якобы образованы от интернациональных слов с суффиксами -al- или -yv- (aktyvinė, diferencialinė и др., с. 128), нетрудно подумать, будто так образовывать прилагательные в литературном языке нельзя. Но ведь это не так: к таким производным, если они правильно образованы и употребляются, никто не придирается, да и оснований для этого нет. В другой статье словообразовательные возможности суффикса -inis, -ė ограничиваются ещё сильнее: утверждается, что перед этим суффиксом «не следует употреблять другой суффикс» (с. 135). Вот уж действительно невиданное дело. Прежде всего непонятно, как можно было бы употребить такой предшествующий суффикс. Разве что здесь хотели сказать, что от слов с суффиксом не образуются прилагательные с -inis, -ė. Но это было бы большой неправдой. Суффикс прилагательных -inis, -ė как раз один из тех, которые

83

сейчас очень продуктивны и имеют сравнительно немного словообразовательных ограничений. Следовало бы выражать свои мысли гораздо точнее, чтобы не создавалось впечатление, будто выдумываются несуществующие правила или какие-то несуществующие языковые тенденции. Это чрезвычайно важно при обучении студентов, не только на научных конференциях или в научных изданиях, ведь учить нужно только тому, что действительно существует.

В сборнике есть и другие выдуманные правила и чрезмерные обобщения. Например, о словах с интернациональным компонентом hidro утверждается: «Компонент hidro нельзя заменить самостоятельным словом. Здесь важно, каков второй компонент сложного слова — литовский или интернациональный. Если он интернациональный и обозначает термин или научное понятие [=ir yra terminas], то следует употреблять сложное слово, например [=:] hidrostatika, hidrodinamika, hidrotransmisija и т. п., а если он литовский, сложный термин следует заменять составным, например [=:] hidraulinė pavara, hidraulinis siurblys, hidraulinis variklis и др.» (с. 238). Не вдаваясь в недостатки формулировки этого отрывка (впрочем, невозможно умолчать о противоречии между первым предложением и заключительной частью цитаты: якобы нельзя заменить самостоятельным словом, но тут же заменяют!), прежде всего отметим, что современная кодификация литературного языка вовсе не даёт оснований для подобных правил. Напротив. Если бы стали руководствоваться таким правилом (а таких интернациональных начальных компонентов, помимо hidro, немало), пришлось бы произвести значительную перестройку современной языковой практики и кодификации. Откуда берутся такие положения? Возможно, из чрезмерно буквального понимания рекомендации Государственной комиссии литовского языка относительно нескольких слов с начальным компонентом auto (кстати, это показывает, насколько осторожно высшие учреждения должны вмешиваться в отдельные частные вопросы употребления и насколько точно им следует формулировать свои утверждения, когда они это делают).

Не все языковеды одинаково объясняют отдельные языковые явления. Это не беда. Так может идти поиск научной истины. Однако нехорошо, когда какие-либо предположения или возможности чрезмерно раздуваются. К таким явлениям, вероятно, можно отнести абсолютизацию некоторых рассуждений проф. В. Урбутиса — интересных и метких — о возможных объяснениях образования сложных слов, в результате чего само сложение как способ словообразования перестают признавать (сложные слова считают производными с окончанием). Однако и все академические описания словообразования, и школьные учебники не смешивают словообразование посредством окончаний и сложение слов.

84

Этого следовало бы придерживаться и преподавателям высших учебных заведений (особенно тем, кто обучает не филологов), не забивая голову ни преподавателям других дисциплин, ни студентам (с. 70). Точно так же неуместно называть сложными словами или сложными терминами усечённые слова medpunktas, medsesuo, tubdispanseris и т. п. (с. 135–136).

В издании приведён целый ряд различных языковых исправлений. К некоторым из них, к сожалению, приходится относиться с сомнением, некоторые совершенно неприемлемы, а местами исправляются и неисправляемые вещи. Без более широкого контекста трудно сказать, правильно ли слово tūris заменяет gabaritas в выражении iškirstos medienos gabaritas (с. 41), ведь это слова с совершенно разными значениями. Поэтому, если это исправление приводится без более широкого пояснения, оно может вводить людей в заблуждение. К сожалению, такая практика исправления слов и форм, вырванных из необходимого контекста употребления, по-видимому, даже начинает распространяться. Трудно понять, почему исправляют вполне живое выражение medžio leidimas и чем лучше предлагаемый вместо него вариант medžio vertimas, обычно употребляемый в другом значении (с. 41; об употреблении этих слов см. DŽ₃ 439 и 923, LKŽ VII 270). Непонятно, почему странным считают термин šaknų papjovimas (с. 43). Языковед ошибается, утверждая, что, говоря ačiū labai, якобы нарушают языковые нормы (с. 77). Редакторам языковых текстов следует быть гораздо осторожнее и прежде всего стараться как можно лучше изучить живой язык, теорию и практику языковой правки, ведь когда начинают исправлять вполне хорошие термины, сложившиеся на основе живого языка, или даже сами выражения этого языка, невольно срываются с губ слова: «Господи! Что творится с нашим языком? Почему кому-то искусственный язык начинает казаться лучше живого?!» В целом исправления должны быть очевидными, предельно ясными и обоснованными; необходимо точно указывать, что и в каких случаях исправляется.

В некоторых местах читателю может быть трудно разобраться, допустимо ли употреблять отдельные слова или выражения: например, в одном месте ap-spręsti исправляется как языковая ошибка (с. 71), а в другом предлагается к употреблению (с. 224). Утверждая, пусть и с опорой на А. Пупкиса, что местоименные формы являются «необходимым показателем составных терминов» (с. 42), автор явно преувеличивает. Стоит даже серьёзно усомниться, необходимо ли, как предлагается там же, употреблять только grynasis pušynas, laikinasis sandėlis, natūralu-

85

это возрождение. Неясно, чем обосновано исправление родительным падежом определений в словосочетаниях aliumininės gyslos, kondensatoriniai varikliai (с. 128). Наверное, каждый специалист и вообще носитель языка подтвердил бы, что обычно или привычнее сейчас говорить aliumininis šaukštas, plieninis dalgis, sidabrinis pinigas, varinis laidas. И родительный падеж здесь не чужд, хорошо знаком, но в современном языке в подобных случаях он, кажется, стал принадлежностью поэтической, художественной, а не специальной речи. Ну а выражения kondensatoriaus variklis и kondensatorinis variklis явно обозначают разные понятия, поэтому одно нельзя исправлять на другое (с точки зрения языка). Разве что кто-то перепутал сами предметы (но это была бы ошибка по существу, а не языковая ошибка)…

Бывает, что в приведённых примерах исправлено не всё, что следовало бы исправить. Например, в предложении Pasirenkant antenas buvo vadovautasi jų paplitimu, sukurtos skaičiavimo metodikos pilnumu исправлено только слово pilnumu (с. 69), но, если не ставилась цель улучшить это предложение более существенно, следовало бы исправить хотя бы его начало — Buvo vadovaujamasi parenkamų antenų paplitimu <...>. Слишком односторонне в некоторых выражениях дательный падеж названий действующих лиц исправляется на инфинитив, например: 1) Tolerancijų sistemos sudarymui (= Tolerancijų sistemai sudaryti) nustatomas tolerancijos vienetas (с. 70); Tokiam kampų matavimui (= Tokiems kampams matuoti) dažniausiai naudojama sinusinė liniuotė (с. 70); 3) Didelis dėmesys skiriamas gaminamos produkcijos kokybės įvertinimui (= Daug dėmesio skirta gaminamos produkcijos kokybei įvertinti) (с. 65). Лучше и, главное, живее было бы в таких случаях писать, например, так: 1) Чтобы создать систему допусков, устанавливают единицу допуска; 2) Такие углы чаще всего измеряют синусной линейкой; 3) Очень заботятся о том, чтобы оценить качество изделий.

Можно кое-что предъявить и к языку самих авторов статей. То, смотришь, неудачно употреблено какое-нибудь слово или словечко, то — род, например: 1) apibrėžimų sistemiškumas (= sistemiškumas), с. 34; 2) jaunesnės ir vyresnės (= žemesnės ir aukštesnės) klasės, с. 100; 3) Nepakanka konstatuoti kalbos svarbą moksliniame pažinime (= moksliniam pažinimui), с. 21; 4) <...>

86

надлежащим образом с ф о р м у л и р о в а н н а я (=сформированная, составленная) языковая среда <...>, с. 66; 5) <...> необходимо значительно расширить <...> з н а н и е м е ж д у н а р о д н ы х с л о в в л и т о в с к о м я з ы к е (= знание международных слов, употребляемых в литовском языке), с. 164 (к тому же и само это утверждение весьма сомнительно). Довольно часто забывается партитивный генитив, например: 1) В результате возникают с т р у к т у р н ы е в а р и а н т ы и д и о м (=варианты структурных идиом; еще лучше: образуются <...> варианты), с. 25; 2) <...> могут образоваться и с и н о н и м и ч е с к и е ф р а з е о л о г и з м ы (=синонимичных фразеологизмов, еще лучше: образоваться <...> фразеологизмов), с. 27; 3) В программу мы включили также р а з л и ч н ы е ф о р м у л ы в е ж л и в о с т и (=различных формул вежливости; еще лучше: различных вежливых выражений), с. 102; 4) <...> учат <...> самостоятельно составлять п р е д л о ж е н и я (=предложений) с этим словом, с. 132; 5) <...> нетрудно обнаружить минимальные тексты-синтагмы, восходящие к праязыковым временам (=минимальных / крошечных текстов-синтагм, уходящих в глубь праязыковых времен), с. 194 и др. Увы, увы! Все чаще и сами языковеды, по-видимому, отдаляясь от живой речи, перестают употреблять партитивный генитив даже в тех случаях, когда дух живой речи настоятельно его требует.

В последнее время широко распространяется мода на обратный порядок смешанных (согласованных и несогласованных) определений. И памятник на самом почётном месте Вильнюса установлен великому князю Литовскому, а не литовскому великому князю. Немало путаницы и в рецензируемом издании. Даже в заглавиях нескольких статей такие определения, возможно, переставлены согласно логическим, а не языковым тенденциям, например: «Формирование правильного ударения в профессиональной речи» (p. 11), «Недостатки письменной и устной речи преподавателей» (p. 68), «Особенности обучения профессиональной речи аспирантов» (p. 189) и др. И плавнее, и привычнее, живее было бы говорить и писать обучение правильному ударению в профессиональной речи (ударению обучают, слово «формирование» здесь не подходит), письменная и устная речь преподавателей, профессиональная речь аспирантов.

Не вдаваясь в различные неточности рассматриваемого издания, всё же хочется сказать ещё несколько слов о написании личных имён из зарубежных стран. Личные имена из стран, использующих латинский алфавит, в книге часто—

87

чаще всего пишутся в оригинальном виде, нередко с добавлением литовских окончаний. Но вперемешку местами встречается и написание, литуанизированное в соответствии с произношением, например, некий W. von Humboltas (с. 46; только почему-то в этом случае оставлена чужая буква имени), Heigensas (с. 22) и др. Ещё непоследовательнее добавляются литовские окончания, и поэтому один автор может написать Wittgensteinas (с. 20; это слово по ошибке напечатано в издании не с буквой g, а с q), а другой — Wittgenstein (с. 124). В таком случае уже трудно понять, идёт ли речь о господине или о госпоже. Здесь много путаницы, и совершенно не учитывается, что в литовском языке по крайней мере окончанием на протяжении всего этого столетия было принято различать фамилии лиц мужского и женского пола, то есть употреблять для господина Heidegeris (произносится, а часто и пишется [Heidegeris]), Osgoodas [Osgudas], Sapiras [Sepiras], а для госпожи — Heidegger [Heideger], Osgood [Osgud], Sapir [Sepir] (эти примеры взяты со с. 46, 124, 125; там они приведены неправильно). Разумеется, это показывает, что писателям здесь многое до сих пор неясно.

Эта небольшая подборка замечаний составлена не для того, чтобы порицать этот, как уже говорилось, весьма интересный сборник. Нет! Хотелось лишь обратить внимание читателей (особенно не языковедов) на то, что эту книгу, как, впрочем, и все остальные, следует читать вдумчиво и с сомнением, что нельзя слепо следовать тому, что кто-либо где-либо и как-либо говорит или пишет. Авторы «Терминологии и современности» искали истину. Не всегда она сразу открывается. Так, быть может, изложенные здесь мысли и сомнения помогут и им сделать ещё один шаг вперёд на пути познания, преподавания и исследования родного языка.

Stasys KEINYS

88