ВИТАС ЛАБУТИС

Вильнюсский университет

ЙОНАС ЯБЛОНСКИС И ЗАПРЕТ ЛИТОВСКОЙ ПЕЧАТИ

Во второй половине XIX века литовский язык и литовская идентичность страдали между молотом и наковальней — между свирепой русификацией и медленной, но начавшейся уже давно полонизацией — ополячиванием и обретением польской идентичности. Русификация особенно болезненно ударила после введения запрета на литовскую печать латинским шрифтом (1864–1865 гг.). Тяжелее всего это переживала зрелая литовская интеллигенция, однако угнетению так или иначе сопротивлялась большая часть литовского народа.

Йонасу Яблонскису тоже доставались удары молота царского гнёта, поскольку он был также общественным деятелем. На это в своих воспоминаниях обратил внимание и Антанас Сметона: «Многие говорят, что Й. Яблонскис был только языковедом, что его не интересовали ни политика, ни общественная жизнь. Неправда. Его заботило всё, что касалось судьбы литовцев, прежде всего, конечно, их язык и письменность». (Smetona 1930: 43).

Общественную деятельность Йонаса Яблонскиса ещё подробнее охарактеризовал издатель его трудов Юозас Балчиконис. В краткой биографии Й. Яблонскиса он писал: «Будучи наделён большим и ясным умом, он мог далеко выйти за пределы науки о литовском языке и отличиться в общей лингвистике, если бы поперёк его пути не встало другое свойство его личности — непреодолимое стремление служить своей стране, желание, чтобы достигнутые им научные результаты были усвоены широкими слоями общества. [...] Его одинаково заботила вся жизнь литовцев: он радовался успехам соотечественников, глубоко скорбел об их несчастьях, сам везде, где мог, помогал своим трудом и советом. [...] Где бы и когда бы родина ни призывала своих детей, он первым слышал её голос и первым бросался ей на службу». (Balčikonis 1932: XI).

Окончательно Й. Яблонскис решил посвятить свою жизнь служению литовскому делу и прежде всего заботе о литовском языке в 1881 году, окончив Ма-

V. LABUTIS. Jonas Jablonskis ir lietuvių spaudos draudimas

19

риямпольскую гимназию¹, он начал учиться в Московском университете². Этому решению способствовали несколько обстоятельств: 1) активная деятельность кружка литовских студентов в Москве, существовавшего и ранее и отделявшего себя от поляков; 2) лекции преподавателей, подчёркивавших важность науки о литовском языке для изучения других языков, — Ф. Корша (греческий, позднее также латинский язык), Ф. Фортунатова (сравнительное языкознание³, особенно читавшийся им курс литовского языка; ср. Piročkinas 1977: 32), В. Миллера (история Востока); 3) нелегальная газета Аушра⁴, изданная в Пруссии в 1883 году, достигла Москвы, где её уже ждали. Следует вспомнить также крестьянское происхождение Й. Яблонскиса из приграничья Сувалкии — края, наименее затронутого полонизацией, — и искры литовского самосознания, вспыхнувшие в нём ещё в гимназические годы благодаря встречам с Петрасом Кряучюнасом и Йонасом Басанавичюсом.

Запрет литовской печати⁵, введённый в 1864 году, прикрывали желанием отдалить литовцев от поляков, однако царских чиновников больше всего заботила ассимиляция литовского народа и восстановление якобы некогда существовавшего единого русского государства, в котором говорили и писали по-русски⁶. Вся программа русификации литовцев состояла из

¹ Й. Яблонскис окончил Мариямпольскую гимназию с золотой медалью, получив неплохую подготовку по классическим языкам и не упустив из виду пусть и слабо преподававшийся курс литовского языка, благодаря которому он смог получить стипендию Московского университета.

² Во второй половине XIX века в Московском университете училось немало будущих выдающихся деятелей литовского общества и науки — Й. Басанавичюс, А. Ботирюс, К. Гриниус, Й. Яблонскис, П. Машиотас, С. Матулятис, В. Пиетарис и другие.

³ Благосклонность Ф. Фортунатова и В. Миллера к Й. Яблонскису, вероятно, усиливало и то, что около десяти лет назад они посетили и описали людвинавский говор, очень близкий говору Яблонскиса (см. MUI, 1872, № 1–4). По-видимому, Ф. Фортунатов побудил Й. Яблонскиса интересоваться фольклором и живой речью. Яблонскис не прерывал связей с Фортунатовым и после окончания университета — более 20 лет. Й. Яблонскис сразу начал посылать в «Аушру» корреспонденции из Москвы и о жизни людей в родном крае (см. Palionis 1957).

⁴ Обширную литературу о запрете печати здесь даже не пытаемся охватить — назовём лишь нескольких авторов: Ruseckas 1929; Merkys 1978, 1994; Vėbra 1992; Tyla 2004; Staliūnas (sud.) 2004 и др.

⁵ Запрет печати был одной из репрессивных мер, к которым российские власти прибегли против литовского народа после восстания 1863 года. Подавлением восстания руководил граф М. Муравьёв, уже прославившийся борьбой с участниками восстания 1830–1831 годов; он посещал царя, добиваясь закрытия Виленского университета и преподавания всего на русском языке в школах западных губерний (Ivinskij, Masionienė ir kt. (sud.) 1998: 212). Когда М. Муравьёв стал виленским генерал-губернатором и отдал первые распоряжения о запрете литовской печати литовскими буквами, край, откуда происходил Й. Яблонскис, — Августовская (Сувалкская) губерния, входившая в так называемое Царство Польское, — непосредственно ему не подчинялся, однако М. Муравьёв добился распространения своих распоряжений о запрете печати и на этот край. Кстати, Й. Яблонскис не упоминает других инициаторов и исполнителей запрета печати, только «покойного графа Муравьёва». А их было немало: К. Кауфман, И. Корнилов, В. Кулин, С. Микуцкис, Н. Милютин и другие (см. Merkys 1978).

6

20

KALBOS KULTŪRA | 83

Ограничение употребления литовского языка в официальной жизни, запрет обучения на литовском языке в школах, запрет литовской печати латинским и готическим шрифтами и введение вместо них русских букв, преследование Католической церкви и покровительство православию, запрет литовцам-католикам работать учителями и служащими администрации, а вместо них — наём русских переселенцев (ср. Tyla 2004: 8). Основными мишенями запрета литовской печати латинским шрифтом были буквари и школьные учебники, молитвенники, календари, другая литература для широкой публики, периодическая печать. Позднее исключения стали ограниченно применяться только к научным работам.

Ещё со студенческих лет Й. Яблонскис включился в борьбу с идейными основами запрета печати, активно участвовал в нелегальной печати, скрывал и распространял её, помогал книгоношам, временами писал в либеральных российских газетах и журналах, а также на более широкие темы литовской самобытности. Эта борьба пронизывала тридцать лет его педагогической и научной деятельности. С другой стороны, распоряжения царского режима и репрессии чиновников постоянно осложняли жизнь самого Й. Яблонскиса.

Й. Яблонскис всегда держал в поле зрения и влияние полонизации на литовский язык и саму литовскую самобытность. Будучи студентом третьего курса, в 1884 году он представил российской легальной печати пять больших статей, о направленности которых говорят уже сами названия: «Литва и её алфавит», «Кое-что о Литве», «Сила литовского духовенства», «Голос литовца (Ещё об алфавите)», «По поводу статьи П. Мурашки „Полное отделение прусских литовцев от поляков“⁷. Здесь главным образом рассматриваются две темы: безуспешные попытки применять кириллицу для литовских текстов и дальнейшее распространение полонизации, которому способствовала и значительная часть католических священников.

В первой статье, полемизируя с неким господином П. Б., пытавшимся доказать, что кириллица издавна употреблялась в литовских текстах и вполне для них подходит, Й. Яблонскис отвергает все мнимые аргументы г-на П. Б., напоминает, что литовцы не выносят книг, напечатанных русскими буквами, и даже сжигают их, и метко формулирует главные причины, по которым эти книги литовцам не подходят: 1) латинский алфавит используется в литовской письменности уже более трёхсот лет и вошёл в плоть и кровь литовского народа; 2) литовский народ, состоящий преимущественно из земледельцев, весьма консервативен и неохотно отказывается от старых форм; 3) новый алфавит был отвергнут местными влиятельными

⁷Первые четыре статьи были опубликованы в газете Современные известия, а пятая — в журнале Русь. (Здесь использованы установление авторства этих статей А. Пирочкинасом и переводы, опубликованные в подготовленном им сборнике; см. Piročkinas 1991: 12–54).

V. LABUTIS. Jonas Jablonskis ir lietuvių spaudos draudimas

21

священники; 4) все литуанисты мира пользуются латинским алфавитом, печатая литовские тексты; 5) сам факт, что приказано печатать по-русски, действует совершенно противоположным образом (Piročkinas, sud., 1991: 15).

Господину П. Б., утверждающему, что все звуки литовского языка можно обозначить русскими буквами, Й. Яблонскис предлагает взглянуть хотя бы на изданные Ф. Фортунатовым и В. Миллером литовские народные песни, в которых среди русских букв найдутся именно латинские, а также вновь придуманные буквы и знаки, не имеющие соответствий в русском алфавите. В легальной газете, издававшейся в России, Й. Яблонскис несколько раз цитирует пришедшую из Пруссии Аушру и наконец прямо говорит: «Русские планы в Литве потерпели крах...»⁸

Окончив в 1885 году Московский университет, Й. Яблонскис четыре с половиной года безуспешно искал место учителя в Виленском, Варшавском и других учебных округах. Особенно его привлекала Мариямпольская гимназия, где работали несколько знакомых учителей, а инспектором служил уроженец этих мест Андрюс Ботирюс. К сожалению, последний, поссорившись из-за литовской самобытности со славянофилом-директором, уже с 1 августа того же года был переведён в Калиш (см. Cirkuliar 1885: 253). Некоторое время Й. Яблонскису приходилось перебиваться случайными заработками.

Благодаря протекции в 1889 году Й. Яблонскису наконец удалось получить место учителя латинского и греческого языков в Митау. Здесь жило и училось немало литовцев. Дом Яблонскисов стал настоящим центром притяжения для литовских учащихся и интеллигенции, к деятельности которого привлекалась вся семья (Piročkinas 1977: 73–75; Lukėnaitė-Griciuvienė 2009: 25).

В Митау Й. Яблонскис разными способами и в разных формах пробуждал литовское самосознание: помог основать тайное общество «Кудикис», сотрудничал с «Литературным обществом», созданным по замыслу В. Кудирки, помогал организовывать собрания варпининков; сюда наведывался и книгоноша Юргис Белинис (см. Avižonis 1921: 532). Особенно плодотворно в этот период он сотрудничал, подписываясь разными псевдонимами, с редактируемым В. Кудиркой журналом Варпас. По подсчётам А. Пирочкинаса, в 1890–1894 годах Й. Яблонскис опубликовал в Варпе более 24 статей (Piročkinas 1977: 78). В них обсуждались вопросы литовских школ и букварей, тематика книжек для земледельцев и прочее. Варпининки

⁸Спустя несколько лет после введения запрета литовской печати некоторые более дальновидные российские чиновники также стали говорить о его безнадёжности и главных причинах его неудачи: в 1896 году — варшавский генерал-губернатор А. Имеретинский, каунасский губернатор С. Суходольский, позднее также виленский генерал-губернатор П. Святополк-Мирский, а наконец, под влиянием накопившихся сведений, и министр внутренних дел В. Плеве (1904), который, к слову, рассмотрел весь ход запрета литовской печати. Разумеется, были и упорные администраторы, защищавшие запрет литовской печати (Tyla 2004: 5, 9).

22

KALBOS KULTŪRA | 83

уже понимал, что в борьбе с запретом печати и полонизацией необходимо заботиться и о будущем литовского языка, поэтому печатал также труды Й. Яблонскиса, заложившие основы литературного языка, в том числе и такой большой сугубо лингвистический труд, как Medega sintaksiui.

Широко глядя на вопросы литовской идентичности, Й. Яблонскис включался и в дискуссии об истории Литвы. Достаточно упомянуть две статьи по этой теме, опубликованные в Varpe (см. Jablonskio raštai 1932: 13–22, 23–24). В первой подчеркивается, насколько снизился научный уровень археологического съезда русских археологов, проходившего в Вильнюсе, после того как литовским и польским ученым потребовали читать доклады только на русском языке (многие археологи этих стран вообще не участвовали в съезде). Напоминая о докладе А. Беззенбергера, прочитанном на немецком языке, Й. Яблонскис высказывает мысль, актуальную и по сей день: «Как приятно, выйдя из грязных политических притонов, увидеть собственными глазами, что подлинная наука всегда остается наукой». (Jablonskio raštai 1932: 17).

Из Митау Й. Яблонскис написал несколько писем русским ученым — редактору журнала Живая старина В. Ламанскому, профессору Ф. Фортунатову, А. Шахматову и др. (Piročkinas, sud., 1985: 205–206). Й. Яблонскис упоминает, что собрал около 1000 литовских народных песен и около 100 сказок (судьба собранного фольклора неизвестна). В другом письме Ламанскому он напоминает, что 12–15 лет назад профессора Московского университета Ф. Корш, Ф. Фортунатов и В. Миллер пытались создать общество литовских филологов, которое намеревалось печатать свои труды латинскими буквами. К сожалению, обществу не разрешили действовать, поскольку оно якобы могло пробудить литовское самосознание. В 1896 г. Й. Яблонскис подавал в Этнографический отдел прошение об учреждении литовского и латышского общества, подобного обществу литовских филологов, которое когда-то не разрешили создать в Москве.

Й. Яблонскис подверг резкой критике книгу П. Брянцева, считавшего себя писателем, историком и публицистом, Очерк древней Литвы и западной России (издана в Вильнюсе в 1891 г.)⁹, в которой утверждалось, что большинство литовцев уже с XIII в. прекрасно говорили по-русски, переняли русские обычаи и православную веру. Очерк П. Брянцева должен был заменить учебник истории России, предназначенный для Литвы и стремившийся доказать общность литовского и русского народов с древ-

⁹ Отрывки из очерка Павла Брянцева (его звали не Димитрий) можно найти в хрестоматии, изданной около пятнадцати лет назад (см. Ivinskį), Masionienė ir kt. 1998: 242–243). П. Брянцев, по-видимому, претендовал на победу в конкурсе, давно объявленном М. Муравьёвым: написать специальный учебник истории России для Северо-Западного края. Хотя была обещана солидная премия в 1000 рублей, конкурс, обсуждавшийся в Московском университете целых несколько лет, никого не заинтересовал (см. MUI 1872).

V. LABUTIS. Jonas Jablonskis ir lietuvių spaudos draudimas

23

ности с древнейших времен, что было очень важно для царской политики. Многогранная деятельность Й. Яблонскиса, особенно его влияние на молодежь, привлекла внимание русских жандармов, и его перевели подальше от Литвы — в Таллин (Ревель).

В Таллине Й. Яблонскису пришлось непосредственно испытать репрессии российских чиновников, преследовавших литовскую печать. Конец им подсказала найденная во время обысков во многих местах в Паланге, у Л. Вайнейкиса, масса адресов, в том числе и адрес Й. Яблонскиса. Начали обыскивать всех литовцев, имевших связи с Л. Вайнейкисом. В конце октября 1900 г. обыск провели и в квартире Й. Яблонскиса. Жандармы изъяли все рукописные материалы и немало книг. Начались допросы; помощник начальника Лиепайского жандармского управления А. Вонсяцкий принялся фабриковать дело¹⁰.

О ходе дела и предъявленных обвинениях Й. Яблонскис довольно подробно писал русским академикам Ф. Коршу, Ф. Фортунатову, А. Шахматову и редактору журнала Живая старина В. Ламанскому. Он надеялся получить от них помощь. В письмах он рассказывал, насколько ничтожны так называемые вещественные доказательства. Это были черновики двух писем В. Кудирке, черновик статьи «Общество страхования от преследования», записная книжка с различными филологическими заметками. Самым страшным оказался один черновик с грубой фразой: «Почуяв какую-нибудь мелочь, шавки — и пропал человек»¹¹. Кроме того, выяснилось, что под псевдонимом Обуолайтис в Varpe подписывался Й. Яблонскис. На допросах и в письменных объяснениях по всем обвинениям Й. Яблонскис упорно защищался, однако был вынужден подать прошение об освобождении от учительской работы.

Ф. Корш энергично взялся защищать Й. Яблонскиса. Он хорошо знал А. Шварца, попечителя Рижского учебного округа, к которому относился Й. Яблонскис; однако тот, некогда преподававший ему латынь, теперь считал Й. Яблонскиса создателем и распространителем нелегальных изданий. К сожалению, дело дошло до прокуратуры Петербурга, Министерства внутренних дел и Министерства юстиции. Здесь даже академики не смогли помочь Й. Яблонскису. С ведома царя он и группа других литовцев были в административном порядке наказаны двухлетним гласным полицейским надзором и ссылкой. Местом ссылки Й. Яблонскис выбрал Псков. Хотя и

¹⁰ Несколькими годами ранее тот же А. Вонсяцкий разгромил в Мариямполе общество «Сейтинас». Весь ход дела, возбужденного против Й. Яблонскиса, подробно рассмотрен в специальной статье А. Пироцкина (Piročkinas 1971: 113–124).

¹¹ Из письма Ф. Фортунатову от 7 декабря 1900 г. (см. Piročkinas, sud., 1985: 105). Это и другие письменные доказательства описаны также в письме В. Ламанскому от 2 февраля 1901 г.; здесь дополнительно отмечено, что оно было написано красными чернилами (там же, 222–224). По-видимому, красные чернила сильно напугали жандармов.

24

KALBOS KULTŪRA | 83

Подавленный, находясь в ссылке, языковед не опустил рук¹². Из Пскова он послал в Российскую академию наук «Заключительное слово» к первому тому словаря А. Юшки (около 50 стр.). Здесь, помимо прочего, он упоминает, что людей, предоставивших материал для словаря, после отъезда собирателя жандармы порой бесцеремонно обыскивали (Piročkinas, sud., 1991: 143). Кроме того, в 1903 г. Й. Яблонскис осмелился послать Varpui ворох своих воспоминаний — однако только о детстве, учёбе, появлении Aušros, обращении Кудирки, но ничего о работе в Митау и о своём деле. Эти воспоминания он подписал необычным псевдонимом — «Kirvelis Nusmuko» (Jablonskio raštai 1932: 69–73).

Срок ссылки Й. Яблонскиса был сокращён, и ему разрешили поселиться в Шяуляе, поскольку приближалась отмена запрета на печать. Ещё из Пскова в письме Повиласу Вишинскису Й. Яблонскис усмотрел в русской печати признаки этого¹³.

Упорство литовского народа, всеми возможными способами защищавшего литовскую печать (и здесь вклад Й. Яблонскиса был немалым), голоса русских учёных и некоторых чиновников о том, что запрет не оправдал себя¹⁴, начавшееся во всей Российской империи революционное движение и недовольство исходом войны с Японией — всё это наконец повлияло на российские власти, и 7 мая 1904 г. был издан царский указ об отмене запрета. Об отмене запрета на печать Й. Яблонскис узнал в Шяуляе из газет. А царский указ сразу же был опубликован на литовском языке и в виленском костёле Святого Николая. Взволнованные люди собирали подписи, чтобы поблагодарить генерал-губернатора Святополк-Мирского или даже царя. Й. Яблонскис не одобрял подобных благодарностей.

¹² П. Машётас метко заметил: «[ч]ем суровее было наказание, которому подвергался Яблонскис, тем энергичнее он затем брался за прерванную работу» (Mašiotas 1930: 46).

¹³ В то время в журнале Новое время опытный журналист Сергей Сыромятников, писавший для различных российских и зарубежных изданий, опубликовал статью, в которой указывал, что власти наконец озаботились решением вопроса о литовском шрифте и что чем скорее будет отменён запрет печатать «литовские и жемайтские книги литовско-латинским шрифтом, тем полезнее это будет для русского дела» (Piročkinas, sud., 1985: 393).

¹⁴ Вопросы литовской печати литовско-латинскими буквами обсуждались в различных учреждениях Российской империи более 7 лет: с 1896 г. до начала 1904 г. (ср. Tyla 2004: 10). Были и те, кто защищал запрет на печать, и те, кто соглашался лишь частично его изменить — разрешить печатать латинскими буквами только буквари, молитвенники и календари, — а также требовавшие полной отмены запрета. Примечательно, что противники отмены запрета принадлежали главным образом к Министерству народного просвещения, а сторонники — к Министерству внутренних дел (К. Стролман, В. Плеве и др.). Царь учредил специальный комитет, который постановил отменить все прежние решения и распоряжения российского правительства, «ограничившие литовскую и жемайтскую письменность в её произведениях; разрешить наряду с русскими буквами употреблять латинские и другие письмена». Царь утвердил решение этого комитета.

V. LABUTIS. Jonas Jablonskis ir lietuvių spaudos draudimas

25

В письме он пригласил Повиласа Вишинскиса немедленно приехать в Шяуляй, а на следующий день уже собирался отправиться в Вильнюс посмотреть, чем занимаются виленцы.

Самым большим праздником Й. Яблонскис считал день, когда в Вильнюсе начала выходить ежедневная газета Vilniaus žinios. Легальные литовские газеты и календари, написанные ясным и понятным всем языком, должны были укреплять самосознание литовцев; кроме того, впереди ещё предстояла тяжёлая борьба за литовские школы и подходящие для них учебники. Литва всё ещё была частью Российской империи, цензура печати никуда не исчезла, продолжалась полонизация¹⁵.

Тяжёлое положение особенно осложняло школьное дело. В Вильнюсе разрешили преподавать на литовском языке в трёх школах, однако власти не выделили на это средств. Люди сами жертвовали деньги на нужды литовского языка; из этих средств выплачивали небольшое жалованье и Й. Яблонскису, взявшемуся за эту работу. В провинции дело обстояло ещё хуже. В Шяуляе и Паневежисе, как писал Й. Яблонскис Й. Басанавичюсу в 1912 г., есть только учителя польского языка, а литовскому там никто не учит.

Йонас Яблонскис хорошо понимал значение возвращения литовской печати, но также осознавал, с какими трудностями ещё придётся столкнуться в деле укрепления литовскости и развития литовского языка. Мы ценим его как подвижника общелитовского языка и создателя нашей нормативной грамматики, однако должны чтить его и как общественного деятеля, борца за литовскость и за права литовского языка.

LITERATŪRA

Avižonis P. 1921: Jablonskis Mintaujoj, Revely, Pskove. – Lietuvių mokykla, Nr. 12.

Avižonis P. 1930: Žodis kitas apie Joną Jablonskį. – Kalba 1 (2), 48–55.

Balčikonis J. 1932: Trumpas [Jablonskio] gyvenimo aprašymas. – Jablonskio raštai 1, XI–XXX.

Briancev P. D. 1891: П. Д. Брянцев. Очерк древней Литвы и западной России. – Русская литература в Литве: XIV–XX в. в., Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 1998, 241–243.

Cylov N. I. (sud.) 1866: Н. И. Цылов. Сборник распоряжений графа Михаила Николаевича Муравьева. – Русская литература в Литве: XIV–XX в. в., Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 1998, 213–217.

¹⁵ Prieš pat spaudos atgavimą polonizacijos mastais Lietuvoje laiške kun. J. Tumui-Vaižgantui baisėjosi ir Šatrijos Ragana (žr. Žekaitė 1986: 142).

26

KALBOS KULTŪRA | 83

Cirkuliar 1885: Циркуляр по Варшавскому учебному округу, Nr. 9.

Ivinski P., Sideravičius R., Masionienė B., Meržvinskaitė B. 1998: Русская литература в Литве: XIV–XX в. в. Хрестоматия, Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla.

Jablonskio raštai 1932: Jablonskio raštai 1. Visuomenės straipsniai. Sud. J. Balčikonis, Kaunas.

Litvinskaitė D. 2005: Kirilikos Evangelijų rašyba: Laurynas Ivinskis ir Jonas Kreščinskis. – Archivum Lithuanicum 7, 123–138.

Lukėnaitė-Griciuvienė E. 2009: Konstancijos ir Jono Jablonskių šeima, Vilnius: Lietuvos nacionalinis muziejus.

Mašiotas P. 1930: Šis tas iš Rygiškių Jono sunkaus gyvenimo. – Kalba 1 (2), 44–48.

Merkelis A. 1930: Jonas Jablonskis. – Kalba 1 (2), 7–36.

Merkys V. 1978: Nelegalioji lietuvių spauda kapitalizmo laikotarpiu (ligi 1904 m.), Vilnius: Mokslas.

Merkys V. 1994: Draudžiamosios lietuviškos spaudos kelias 1864–1904 m., Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

MUI 1872: Московские университетские известия, Nr. 1–4.

Palionis J. (sud.) 1957: J. Jablonskis. Rinktiniai raštai 1, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla.

Peckus V., Viliūnas V. 2005: Marijampolės mokytojai, Šiauliai: Saulės delta.

Piročkinas A. 1971: J. Jablonskio bylos medžiaga. – Kalbotyra 23 (1), 113–125.

Piročkinas A. 1977: Prie bendrinės kalbos ištakų, Vilnius: Mokslas.

Piročkinas A. 1980: Jonas Jablonskis, Kaunas: Šviesa.

Piročkinas A. (sud.) 1985: Jono Jablonskio laiškai, Vilnius: Mokslas.

Piročkinas A. (sud.) 1991: J. Jablonskis. Straipsniai ir laiškai, Vilnius: Mokslas.

Ruseckas P. 1929: Spaudos draudimo gadynė, Kaunas: Spaudos fondas.

Sabaliauskas A. 1979: Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija iki 1940 m., Vilnius: Mokslas.

Smetona A. 1930: Atsiminimų bruožai. – Kalba 1 (2), 37–44.

Staliūnas D. (sud.) 2004: Rai­džių draudimo metai, Vilnius: Lietuvos istorijos institutas.

Subačius G. 2006: Kazimiero Lelio ir Ipolito Liutostanskio lietuviškos kirilikos modeliai, 1887–1891. – Archivum Lithuanicum 8, 279–316.

Tyla A. 2004: Lietuvių spaudos draudimo panaikinimo byla, Vilnius: Lietuvos istorijos institutas.

V. LABUTIS. Jonas Jablonskis ir lietuvių spaudos draudimas

27

Vėbra R. 1992: Lietuvių tautinis atgimimas XIX amžiuje, Kaunas: Šviesa.

Zinkevičius Z. 1990: Lietuvių kalbos istorija 4, Vilnius: Mokslas.

Žėkaitė J. 1986: Šatrijos Raganos laiškai, Vilnius: Vaga.

Gauta 2010 10 19

JONAS JABLONSKIS AND THE BAN OF THE LITHUANIAN PRESS

Summary

Jonas Jablonskis is remembered as a cherisher of Standard Lithuanian and creator of our prescriptive grammar yet he also deserves credit as a public figure and fighter for the Lithuanian ideals and rights of the Lithuanian language. His resolution to foster and protect the Lithuanian language meant that he had to oppose the disastrous intents of the Russian administration, particularly as regards the ban of the Lithuanian press, and also the pervasive influence of polonization among the landowners, the clergy and ordinary people. As a student, at the University of Moscow J. Jablonskis joined a circle of patriotically minded Lithuanian students who aspired to awaken the Lithuanian national ideals and after his studies he never gave up this path but rather propagated the Lithuanian identity in his pedagogical and research writing. In the articles published in the liberal Russian press, he tried to prove that the Russian alphabet was inadequate for the transcription of the Lithuanian sounds by this demonstrating both his philological education and good orientation in the socio-political reality of Lithuania. He was also publishing texts in the illegally published Lithuanian press, e. g. the magazine Varpas, contributing to its distribution, keeping contacts with so-called book-smugglers, or illegal distributors of the written Lithuanian word, taking part in secret meetings etc.

More than once J. Jablonskis fell victim to the discriminating tsarist regulations and repressions: after graduation for several years he could not get a teacher’s job in Lithuania, he was constantly persecuted by the police after his family had become the centre of the Lithuanian community in Mintauja, and finally he was transfered to Tallinn (Estonia) to keep him away from Lithuania and sever his ties with the country. In 1900, his home in Tallinn was searched by the police, some “evidence” was found and charges were brought. As a consequence, he had to leave his teaching job while the case was taken up by the prosecutors in St. Petersburg. Despite the attempts of his Russian colleagues and academicians, namely, F. Korsh, F. Fortunatov, A. Shachmatov, V. Lamanski, to stop the proceedings

28

KALBOS KULTŪRA | 83

and acquit Jablonskis, the linguist was sentenced to deportation for two years. Luckily, in 1903 he was granted a permission to move from Pskov in Russia to Šiauliai (Lithuania).

In the aftermath of the persistant and long opposition of Lithuanians, which had been supported by the educated Russian people, and revolutionary movements in the tsarist empire, the ruling Russian administration decided to lift the ban on the Lithuanian press on 7 May 1904. Undoubtedly, the work and fight of J. Jablonskis had also contributed to this. The press became legal yet the Russian censorship remained since Lithuania was still a part of the Russian empire. J. Jablonskis was particularly concerned about the status of Lithuanian in schools and, more generally, in public life. In his endeavours to strengthen the status of the language, he faced two major threats: the reviving polonization and the continued Russian unwillingness to accept the independence of Lithuania.

VITAS LABUTIS

Vilniaus universitetas

Universiteto g. 3, LT-01513 Vilnius

V. LABUTIS. Jonas Jablonskis ir lietuvių spaudos draudimas

29