LEKSIKOS TYRINĖJIMAI

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКИЕ ТРУДЫ А. КАШАРАУСКАСА

J. KRUOPAS

А. Кашараускас (1821—1882), подписывавшийся по-польски как Kossarzewski, был человеком чрезвычайно широкой эрудиции и больших замыслов; он проявил себя как натуралист-самоучка, краевед, археолог, собиратель фольклора и языкового материала, работник печати и в целом крупный деятель культуры. Он интересовался отношениями литовского языка с другими индоевропейскими языками, писал о значении литовского языка для сравнительного языкознания, призывал беречь и обогащать литовский литературный язык, собирал слова, топонимы, фамилии и другой языковой материал, а также интересовался литовской лексикографией. Сосланный после восстания 1863 г. в Сибирь, А. Кашараускас не имел возможности проявить себя в области изучения литовского языка. Однако своими более ранними усилиями по накоплению лексических сокровищ, составлению русско-литовского словаря и освещению работ других лексикографов он оставил значимый след в литовской лексикографии, на который стоит обратить внимание.

Интересоваться литовским языком, писать о его значении для науки и необходимости создания национальной литературы А. Кашараускаса побуждали прежде всего иностранные языковеды, которые подчеркивали значение литовского языка для сравнительно-исторического языкознания, широко использовали в своих трудах примеры из литовского языка и сами в той или иной степени изучали его. А. Кашараускас следил за зарубежной лингвистической литературой и интересовался трудами иностранных лингвистов, в которых говорилось о литовском языке или использовались его данные. В опубликованных в польской печати статьях „Znaczenie języka litewskiego w względzie naukowym“ [«Значение литовского языка для науки»; далее она будет обозначаться I.]¹ и „Rzecz o litewskich słownikach i ogólny pogląd na kraje litewskie“ [«О словарях литовского языка и общий обзор литовских земель»; далее она будет обозначаться II]² он цитирует или упоминает А. Ф. Потта, Я. Гримма, А. Шлейхера, Бугге, Шаве и других известных языковедов того времени. Особенно он восхищался поездкой А. Шлейхера в Литву, тем, как тот изучал литовский язык у простых крестьян, и изданной в Праге на немецком языке «Грамматикой литовского языка» (1856), которая была основным трудом для знакомства с литовским языком во всем лингвистическом мире. О литовском языке и интересе к нему иностранных языковедов А. Кашараускас писал: „Jeśli każdemu narodowi, choćby niewiele pretensyi mającemu do sławy, wolno upomnić swój język, używając go w literaturze jako cząstki od Boga mu danej: cóż dopiero mówić o języku Litewskiem, który w stosunku do tamtich nie karłim, ale olbrzymim jest prawdziwie; który śmiało nazwać można Sanskrytem wszystkich języków, ile ich jest nam znanych; który od tąd nie samemu Litewskiemu służyć ma narodowi, ale sądzę, iż nieodbicie potrzebny będzie w nauce dla

¹ Pismo zbiorowe Wileńskie na rok 1859, Wilno 1858, p. 163—175.

² Ten pat, 1862, p. 133—222.

189

wszystkich Europejskich, a nawet Zaeuropejskich oświecenszych ludów? Dziwno jest rzeczą, iż język tak ważny, jeden najszlachetniejszy w Europie, tak późno poznanym został przez obcych, tak mało u nas cenionym jest dotychczas; jeszcze dziwniejsza, iż pierwszymi głosicielami jego zalet byli nie Litwini ani Polacy, ale Niemcy nasi sąsiedzi, za nimi Francuzi, Anglicy, Włosi, na ostatku Słowianie“ (I, p. 164). [Если каждому народу, пусть даже не имеющему больших притязаний на славу, дозволено хранить свой язык, употребляя его в литературе как дарованную ему Богом часть, то что же говорить о литовском языке, который по сравнению с другими не карлик, а настоящий великан; который смело можно назвать санскритом всех известных нам языков; который отныне должен служить не только литовскому народу, но, как я полагаю, будет безусловно необходим в науке для всех просвещенных народов Европы и даже за ее пределами. Удивительно, что такой важный, благородный европейский язык так поздно был познан чужеземцами и до сих пор так мало ценится у нас. Еще удивительнее, что первыми провозвестниками его достоинств были не литовцы и не поляки, а наши соседи немцы, за ними французы, англичане, итальянцы и, наконец, славяне.]

Внимание иностранцев к литовскому языку пробуждало патриотические чувства А. Кашараускаса и укрепляло его любовь к родному языку. Он становился защитником и прославителем языка, забытого, презираемого и преследуемого дворянством и знатью, и чрезмерно стремился отвести ему самое значительное и почетное место среди других индоевропейских языков. Так, в другом месте статьи о значении литовского языка для науки А. Кашараускас превозносит литовский язык следующим образом: «...język Litewski, będąc jednym z najdawniejszych i najdoskonalszych, jest najbliższym pierwotnego, a tém samém jakby świętym, rytualnym, zasadniczym dla dalszych. Przewyższa on swą dawnością i pierwotnością nietylko wszystkie Europejskie, ale nawet stary Indyjski język, którego wielka liczba pierwiastków jest tylko skróceniem i zepsuciem Litewskich rdzeni. Same nawet klasiczne, tak słynące w starożytności, tak zawołane dzisiaj języki, jakiemi są Łacinski i Grecki, mniej mają wartości od Litewskiego“ (I, p. 166). [Литовский язык, будучи одним из древнейших и совершеннейших, ближе всего к праязыку, а потому как бы свят, ритуален и основополагающ для последующих языков. По древности и первобытности он превосходит не только все европейские языки, но и древний индийский язык, многие корни которого представляют собой лишь сокращения и искажения литовских корней. Даже классические языки, прославившиеся в древности и широко известные сегодня, такие как латинский и греческий, имеют меньшую ценность, чем литовский.]

Считая литовский язык ключом к познанию других языков (I, p. 167) и объяснению происхождения слов, А. Кашараускас порой связывал неродственные слова и смело создавал необоснованные, наивные этимологии, хотя сам писал, что «тот, кто берется делать этимологические выводы, должен опираться на природу языка, обязан хорошо знать пути и закономерности изменений, действовавшие на протяжении веков существования языка» (I, p. 170). Своими взглядами на литовский язык и этимологиями А. Кашараускас стал одним из предшественников романтического преклонения перед языком и необоснованных этимологий, характерных для «Аушры». Вероятно, он служил авторитетом для других патриотов и любителей литовского языка (А. Баранаускасу, Пр. Виксве, К. Кайрису)³.

Такое чрезмерное и наивное возвеличивание литовского языка не нравилось некоторым польским языковедам, особенно Я. Карловичу, который в своем исследовании литовского языка «O języku litewskim» (1875) так отозвался об упомянутых статьях А. Кашараускаса: «Увы, ни критики, ни знания истории языков мы не видим ни в той, ни в другой статье».

³ П. Йоникас, Литовский язык и его возрождение до «Аушры». – «Mūsų senovė», т. III, № 1 (10), Kaunas, 1940, p. 25.

190

В статье К. (с. 200). «В самом деле, уму непостижимо, как автор, цитирующий Шлейхера, Потта, Гримма, специальные берлинские лингвистические журналы и многих других знаменитостей, не раз высказывавший вполне верное мнение, тут же впадает в столь чудовищный абсурд, который не приснится не только философу, но и простому смертному» (с. 195)⁴.

А. Кашараускас несколько раз подчёркивает, что литовский язык важен не только для сравнительного языкознания, но что на него должны опираться и исследователи истории, археологии, географии и других областей Литвы: «Нас, литовцев, больше всего должны интересовать литовская народность и литовский язык, которые занимают важнейшее место даже среди других народностей и языков. Сегодня уже невозможно обойтись без литовского языка, ибо мы глубоко убеждены, что археология, история, древняя география не будут иметь прочных оснований и обоснованной терминологии до тех пор, пока в наших исследованиях нам не станет доступно всё богатство литовской речи; ведь до сих пор в наших научных изысканиях, особенно этимологических, царят большое смешение и беспорядок; порой просто жаль смотреть, как учёные с огромной эрудицией трудятся, строя тысячи догадок там, где всё очень просто и нетрудно для понимания даже нашему крестьянину» (II, с. 148). [Нас, литовцев, больше всего должны интересовать литовская народность и язык, занимающие важнейшее место даже среди других народностей и языков. Сегодня уже невозможно обойтись без литовского языка. Мы глубоко убеждены, что археология, история, древняя география не будут иметь прочных оснований и обоснованной терминологии до тех пор, пока в наших исследованиях нам не станут доступны все сокровища литовского языка. До сих пор в наших научных этимологических исследованиях действительно царят большое смешение и беспорядок; порой просто жаль смотреть, как учёные с огромной эрудицией трудятся, выдвигая тысячи предположений там, где всё просто и легко постижимо даже для нашего крестьянина.] А. Кашараускас справедливо подчёркивал, что язык — важный источник познания прошлого и что им следует умело пользоваться в различных исследованиях. Однако жаль, что и сам он нередко предавался необоснованным этимологическим построениям и рассуждениям, не придерживаясь строго законов истории языка и очень часто руководствуясь лишь поверхностным сходством слов и собственных имён в разных языках.

А. Кашараускаса заботило не только подчёркивание значения литовского языка для науки, но и его возрождение и развитие, создание литовской литературы. Он выступает против пренебрежения литовским языком, против стыда за него и уклонения от его употребления, призывает беречь родной язык и обогащать литовскую литературу: «Между тем мы просили бы наших соотечественников, отбросив всякие предрассудки и предубеждения, общими силами взяться за дело, чтобы умножить нашу национальную литературу, обещающую столь большие выгоды всему обществу. Уже готовятся выдающиеся таланты в литературе на этом языке, даже в изящной словесности, как, например, господин Акелевич, пани Прониевская, ксёндз Барановский, господин Загурский, господин Малиновский и многие другие, которых я не упомяну. Поэтому у нас нет причин жаловаться на нехватку писателей и мыслящих людей с высшим образованием и пониманием. Разве у нас нет его преосвященства епископа Мачея Волончевского, заслуженного для нас господина Симона Довконта, ксёндза Оттона Прониевского, ксёндза Иеронима Рачковского, покойного ксёндза Амвросия Пабрежи, которые своими огромными трудами, пусть и напечатанными лишь отчасти, оставляют по себе бессмертную славу?» (I, с. 173). [Между тем мы просили бы

⁴ П. Йоникас, там же.

191

своих соотечественников, чтобы они, отбросив всякие предрассудки и предубеждения, общими силами взялись за обогащение нашей национальной литературы, обещающей большую пользу нашему обществу. Уже готовятся выдающиеся таланты в литературе на этом языке, даже в художественной: например, Акелайтис, Праняускайте, Баранаускас, Загорскис, Малинаускас и многие другие, которых я не помню. У нас нет оснований жаловаться на нехватку писателей и людей с большим образованием и пониманием. Разве у нас нет епископа Мотеюса Валанчюса, заслуженного перед нами Симонаса Даукантаса, Оттонаса Праняускаса, Иеронимаса Рачкаускаса, светлой памяти Амброзиуса Пабрежи, которые своими великими трудами, лишь частично напечатанными, оставляют после себя вечную славу.]

Интересуясь литовским языком и рассказывая о его значении для сравнительного языкознания и других наук, А. Кашараускас должен был познакомиться и со словарями литовского языка, которые могли служить ему важными источниками для изучения литовского языка и подчёркивания его значения для языкознания. Какие труды в этой области были известны А. Кашараускасу, как он к ним относился и к чему стремился в своих собраниях литовских слов, важных для литовской лексикографии, ясно видно из упомянутой статьи А. Кашараускаса о словарях литовского языка. В ней он указывает, какие словари необходимы и должны быть составлены: «Наша мысль и горячее желание состоят в том, чтобы просвещённые люди, поддерживающие науку, каким-либо образом внесли вклад в написание трёх больших и чрезвычайно важных трудов, а именно: 1) Словаря общеупотребительных литовских слов; 2) Словаря личных имён и фамилий; 3) Словаря собственных географических названий» (II, с. 147). [Мысль наша и горячее желание заключаются в том, чтобы образованные люди, поддерживающие науку, каким-либо образом взялись за написание трёх больших и весьма важных трудов, а именно: 1) словаря нарицательных слов литовского языка, 2) словаря имён и фамилий, 3) словаря собственных названий местностей, то есть географических названий.]

Сначала А. Кашараускас говорит о значении словаря общеупотребительного литовского языка и попытках его составить. Приведённые им сведения показывают, кто работал в области литовской лексикографии, какие задачи он ставил перед составителями словаря и какой вклад сам мог внести в эту работу. Эти замечания А. Кашараускаса очень важны для истории литовской лексикографии, поэтому уместно привести их полностью:

«Ничто так не оживляет и не повышает ценность безмолвных памятников, как рассказы об их значении, когда мы слышим их в живом слове, узнаём их названия, вместе с их первыми владельцами и ближе знакомимся с их языком. Самое заветное и горячее желание каждого литератора здесь, в Литве, хорошо понимающего суть вещей, — иметь сокровищницу народного языка^*, то есть литовско-польский словарь, полностью разработанный по образцу Линде, братьев Гримм или в каком-либо ином духе. Уже много литовцев пишут и работают в области лексикографии; среди прочих необходимо назвать господ Симона Довконта, Каетана Незабитовского, профессоров И. В. Юшкевича и Угянского, М. Акелевича, В. Лвинского, К. Даукшу, ксёндза Менжиловича, С. Пшиялговского и ксёндза Юшкевича, не говоря уже о жившем раньше ксёндзе Сирвиде и недавно умерших составителях словарей, среди которых прежде всего следует назвать Симона Станевича, Дионеза Пашкевича, ксёндза-доминиканца Суткевича и ксёндза Пабрежу, собиравшего ботанические слова. Однако их труды частично, раз-

* В него не должны включаться вновь образованные научные слова (для них следует иметь отдельный словарь), а только слова, извлечённые непосредственно из уст народа; ведь лишь они составляют подлинную собственность нации.

192

собраны, не приведены к единой системе, и пока мы не можем ожидать от них общего полного собрания. Есть у нас также несколько более хороших литовских словарей на немецком языке, например словари Хаака, Ругига, Мильке, но это тоже лишь компендиумы, и составить по ним представление о богатстве языка невозможно. Если вскоре, как мы надеемся, выйдет второе издание литовско-немецкого словаря Нессельманна, у нас будет несколько более полный и довольно значительный сборник слов, однако и в нём, несомненно, не найдётся даже половины литовской речи. Хорошо было бы перевести хотя бы этот словарь с немецкого на польский, за неимением более обширного. Помимо г-на Акелевича, наибольшие надежды как лексикограф внушает нам г-н Станислав Микуцкий, который, при известной нам эрудиции и железном усердии, обладает значительным запасом слов и множеством разнообразных речевых оборотов, так что один он способен увеличить сборник Нессельманна если не вдвое, то по меньшей мере в полтора раза. О, если бы удалось каким-либо образом объединить эти благородные усилия и столь добросовестные труды! Что касается нас, то из-за слабого здоровья и рассеянности внимания на многие предметы мы не имели и не имеем намерения браться за столь грандиозный труд, требующий исключительного усердия; поэтому собранные нами в свободные часы слова, не приводя их в порядок, мы давали друзьям и знакомым.

Со всех сторон в настоящее время поступают самые благоприятные вести об усилиях учёных за границей, уже целых собраний, направленных на умножение лингвистических и словарных знаний: повсюду проявляются движение и активность в этом отношении; учёные хотели бы говорить, писать и печатать не только на европейских, но и на всех языках мира. Эта потребность вызвана сравнением языков; отсюда ежегодно появляется множество лексиконов и материалов к ним самого разного объёма, так что нынешний век некоторые уже хотят называть веком словарей. У нас на этом поприще пока сделано мало, и пора искренне задуматься и начать понемногу вносить свой вклад, чтобы из малого создать нечто великое» (II, p. 135 – 136). [Ничто так не оживляет и не возвышает ценность безмолвных памятников, как рассказы, живые слова об их значении, когда мы понимаем их названия, сближаемся с их первыми владельцами и ближе знакомимся с их языком. Первое и самое горячее желание каждого литератора здесь, в Литве, — иметь сокровищницу народного языка,^* то есть литовско-польский словарь, подобный словарям Линде, Гриммов или какому-нибудь иному, составленному столь же подробно. В области лексикографии трудятся уже многие литовцы; среди них следует отметить п.п. Симонаса Даукантаса, Каетонаса Незабитаускаса, профессоров И. В. Юшкевича и Уогянски, М. Акелевича, Л. Ивинскиса, К. К. Даукшу, ксендза Миежитавичюса, С. Прялгаускаса и ксендза Юшкевича, не говоря уже о более раннем ксендзе Ширвидасе и недавно умерших словаристах, к числу которых прежде всего относятся: Симонас Станявичюс, Дионизас Пашкевичюс, ксендз Суткевичюс, доминиканец и ботаник, собиратель слов ксендз Пабрежа. Их труды, однако, частичны, разрозненны, систематически не упорядочены, и пока мы не можем ожидать от них общего собрания. Есть у нас также несколько более хороших литовских словарей на немецком языке, например словари Хаака, Ругига, Мильке, но это тоже лишь сокращённые своды, и составить по ним представление о богатстве языка невозможно. Если вскоре выйдет второе издание литовско-немецкого словаря Нессельманна, у нас будет несколько более полный и довольно значительный сборник слов,

* Здесь не должны учитываться вновь созданные научные выражения (для которых следовало бы иметь отдельный словарь), а только слова, извлечённые из уст народа, поскольку именно они являются народным достоянием.

13. Leksikos tyrinėjimai

193

который, однако, не вместит и половины богатств литовского языка. За неимением другого, более обширного словаря, хорошо было бы перевести хотя бы его с немецкого на польский. Наряду с г-ном Акелевичем, наибольшие надежды как на лексикографа мы возлагаем на г-на Станислава Микуцкого, который, помимо известной нам эрудиции и железного трудолюбия, собрал значительный запас слов и множество разнообразных языковых оборотов, так что один он может увеличить сборник Нессельманна если не вдвое, то по меньшей мере в полтора раза. О, если бы удалось каким-нибудь образом объединить эти столь благородные усилия и столь добросовестные труды! Что касается нас, то из-за слабого здоровья и рассеянности внимания на многие предметы² мы не собирались и не собираемся браться за столь грандиозный труд, требующий сосредоточенного внимания, поэтому собранные нами в свободное время слова, не приводя их в порядок, мы давали друзьям и знакомым.

В настоящее время со всех сторон приходят радостные вести об усилиях учёных за границей, направленных на расширение лингвистических и словарных знаний; повсюду проявляется движение в этом направлении: учёные охотно хотели бы говорить, писать и печатать не только на европейских, но и на всех языках мира. Эту потребность стимулирует сопоставление языков; поэтому ежегодно выходит бесчисленное множество словарей и материалов к ним самого разного объёма; так что нынешний век некоторые хотят назвать веком словарей. У нас в этой области сделано мало, и пора искренне задуматься и начать понемногу собирать, чтобы из малого можно было создать нечто великое.]

Помимо общего словаря литовского языка, А. Кашараускас был заинтересован и в составлении словаря имён и фамилий. Он пишет: «Чтобы объяснить и истолковать какое-либо древнее название, географическое или историческое, следует прежде всего искать древнейшие личные имена. А таких более древних и первобытных нигде, несомненно, не найдёшь в таком изобилии, как у наших литовцев. Их речь — древний памятник, но фамилии ещё древнее. Каждому, кто основательно изучает древние памятники, совершенно необходим общий сборник литовских фамилий, то есть словарь народных личных имён со всеми вариантами и синонимами, как историческими, так и современными. Польза от него будет значительной и великой» (II, p. 137). [Стремясь передать эту мысль, А. Кашараускас утверждал, что старые литовские имена собственные будут играть важную роль в сопоставлениях названий мест и людей всего мира (II, p. 136), и во многих случаях необоснованно этимологически связывал не имеющие ничего общего литовские имена собственные с похожими по звучанию именами из других языков (например, Margis, Mylus, Rainis он связывал с исландскими и немецкими Marger, Müller, Rainer; II, p. 137—138). Подобными этимологизациями имён собственных А. Кашараускас несколько умалял и сам замысел составления словаря имён и фамилий, хотя он был весьма важным и актуальным. Кто мог взяться за подготовку такого словаря и как следовало вести эту работу — об этом А. Кашараускас не пишет. Более подробно и конкретно он затрагивает вопрос о том, кем и как должен быть составлен третий из упомянутых им словарей — географический словарь.

194

А. Кашараускас отмечает, что в литовском языке необычайно много географических названий. Каждый ручей, холм, болото, луг, лес и т. д. имеет своё народное название. Весь этот обширный и важный материал необходимо собрать и точно записать: «Ни на одну йоту нельзя изменять название, ни ополячивать, ни обрусевать, как это у нас часто встречается в церковных метрических книгах и приходских списках ради какого-то мнимого возвышения; записывать же следует так, как сам народ называет себя в повседневной беседе» (II, p. 140). [Ни на одну йоту не следует изменять название: нельзя ни ополячивать, ни обрусевать, как это у нас часто делается ради мнимого благородства в церковных метрических книгах и приходских списках; записывать нужно так, как сам народ называет себя в повседневной речи.] На конкретных примерах (Girgžduta, Lukštas, Žemaičiai) А. Кашараускас показывает, как следует описывать географический объект, как должны выглядеть карточки отдельных географических названий и как на их основе составлять географический словарь (II, p. 147). Он хорошо представляет себе, что это огромная работа, выполнить которую можно лишь коллективными усилиями. Поэтому он и обращается к литовской интеллигенции, будучи убеждён, что «в нашем крае писателей и знатоков хватает, нужно только поощрение, поддержка и добрый пример». А. Кашараускас даже называет фамилии известных ему людей, подходящих для этой работы, а именно: Kontrimas, Ivinskis, Akelaitis, Mikuckis, Griškevičius, Smigelskis, Knapskis и Juzumavičius (II, p. 143). Некоторые из упомянутых лиц, в том числе и Кашараускас, собирали личные имена и названия мест, но крупных собраний не создали и не оставили. Сам по себе примечателен тот факт, что в середине XIX в. ставился и пропагандировался вопрос о составлении словарей собственных имён (имён и фамилий, а также географических названий). Одним из начинателей составления таких словарей и их активных пропагандистов был А. Кашараускас, мечтавший и писавший о необходимости создать большой словарь языка литовского народа, в который не следовало включать вновь созданные научные термины (для них, по его мнению, нужен отдельный словарь; II, p. 135).

А. Кашараускас, не собираясь сам браться за составление словаря языка литовского народа, выписывал и собирал слова из различных источников и оставил нам несколько значительных словарных собраний. Они важны для литовской лексикографии и языкознания. Четыре из них опубликовал К. Буга в работе «Материалы для изучения словаря и говоров литовского языка»⁵, за исключением самого крупного и значительного собрания слов — выписок из рукописного словаря К. Даукши (его рукопись до сих пор не найдена), реестра слов Ивинскиса из кёнигсбергской Библии и выписок А. Кашараускаса из словаря Хака (1730). Все эти списки слов (37 листов in 8°) входят в собрание материалов А. Кашараускаса «Litvanica», которое ныне хранится в рукописном отделе Государственной республиканской библиотеки Литовской ССР (шифр RD59). Мы рассмотрим эти собрания слов (за исключением 1 ч) в том порядке, в каком они следуют в рукописи А. Кашараускаса, указав в скобках номера листов и буквами a, b — их страницы.

●

[1.] Литовские слова из собрания пана Ивинскиса. [Литовские слова из собрания Л. Ивинскиса.]:

[a] из Векшняй [из Векшняй].

В этом собрании (32 a—b) более 200 слов записаны не в алфавитном порядке (в упомянутой публикации К. Буга расположил их по алфавиту), а также приведены 5 поговорок и пословиц. Литовские слова объяснены польскими, изредка русскими или немецкими

⁵ «Таута ир жодис», кн. I, Каунас, 1923, p. 334—372

13*

195

эквивалентами; в отдельных случаях значения слов кратко пояснены по-польски. Вот начало этого собрания слов; оно приводится с неизменённой орфографией (как и в следующих иллюстративных примерах).

Из мужиков выбегает, а шляхтича не догоняет. — Grąbūs, ловкий, умелый, удобный, например grąbuš katilas. — Rītina, или twiega, или àpauga, например ritinà àpriti. Paszieles isz paczium szaknun. — pratremti — прогнать, pratraminti — разогнать, например опухоль. — Mūszkieta, мушкет. Mirta, мирт. — Banka, кровать, кушетка и т. д.

Большинство слов из этого собрания всем знакомы, например: apeiti, aprajsztiti, Apsidrumzdes [небо], apsikietėti, atsiklausti, biauribe, bradinis, dajus и т. д. Часть слов записана Л. Ивинскисом в диалектной, жемайтской форме — в Векшняй или других местах, например: Apenczui [«снова, заново»] (32b), Burniuoti (23a), būczinas [«bučius, верша»] (32a), Gōmarine [«ожерелье»] (32b), Graumines [=хрящи] (32b), Jedimajtis [«еда»] (32), Jūodinis [«блюдо, приготовленное из крови и ошпаренной муки»] (32a), Kisimas [«гумно, ток»] (32b), Kraukszlai (32b), Kliurmakas или Wakartis (32b), Nugis [«сейчас»] (32b), Sziurnus [«богатый»] (32b), Trēmtuwas [«трубица»] (32a), Wepenas [«губы»] (32a) и др. В некоторых случаях рядом с отсылками и без них приведены слова (синонимы) из разных говоров и источников, например: Ritina [= риетена], или [= смотри] twiega или àpauga (32a), Szunėlej или trajinė (trajinja) trejnine (32a), Užkuris или anczkuris (32a), Takiszis, tupta, pėrsieda (32a), Pakala, kuprine или nūgara (32b) и др. Некоторые сопоставления слов кажутся необоснованными, поскольку, насколько можно судить по картотеке, эти слова не связаны по значению, например: Ripsas или Smōgis (32b), Straipsnis, или Szi asztajnis, Pantas (32a) и др.

Помимо исконных слов, встречаются заимствования из немецкого и славянских языков, например: Bile или barta (32b), Damas (32a), Liambumas (32a), czujnus (32a), Nārgliti (32a), weczere (32a), Liveruoti (32a), Gōwenas или gōwedas (32a), ipsas (32b). Некоторые слова, вероятно, латышские, например: Kiupelis, Kipelė (32a). Иногда от заимствованного слова указывают литовский эквивалент или, наоборот, например: Szlipkes или roges (32b), Ūrksztas [нем. die Wurst] или wiedaras (32b) и др. Встречаются слова или значения, пока не засвидетельствованные в других источниках, например: Banka, łowa, tapczan (32a), Motis [«крёстный сын»] (32a), Mote [«крёстная дочь»] (32a), Māgūhas [«множество»] (36b), Pimpkus, pėmpūs = tulowaty (32b), Prikārsta [?] или kalada = kloc do ciosania (32a), prikulinis, ė = zwabiony, a (32a), petdienis [petudienis?] (32a), Zewerna, Zewerīna = gawęda (32b) и др. Таким образом, в этом списке слов, переписанном у Л. Ивинскиса, представлены слова различного происхождения, записанные не только в окрестностях Векшняй. Трудно сказать, переписал ли А. Кашараускас список Л. Ивинскиса целиком или что-то пропустил либо добавил, поскольку в рукописном наследии Л. Ивинскиса, хранящемся в Институте литовского языка и литературы (F₁ – 640, 641, 649), аналогичного списка слов не обнаружено. По орфографии и диакритическим знакам (ʌ, ı, –) можно установить лишь то, что А. Кашараускас следовал орфографии Л. Ивинскиса⁶.

Слова из этого списка обогатили большой «Словарь литовского языка», где встречаются слова, попавшие в словарь только из этого собрания, например: Žiz [«обрыв реки»] (32b), Māgūtas [«множество»] (36b) и др.

[b] Из прихода Жвингяй.

Это небольшое собрание (32b–33a) содержит всего 42 слова: Kriauszes = груши, плоды. Pastumdelis ленивый. Krieklus [креклис] одетый в лохмотья, бедняк и т. д. Среди наиболее интересных слов можно упомянуть: Giwaliuoti (32b), Ikłotuwes [«погребальный наряд»] (33a),

⁶ Ср. J. Kruopas, Лексикографические работы Л. Ивинскиса. – «Труды Академии наук Литовской ССР», серия A, 1(8), 1960, p. 193.

196

Majtas [«пища»] (33a), Paszwitas [«праздничное одеяние»] (33a), Wazma [= važma? «транспорт»] (33a), Zigowas (33a) и др.

[c] Из Векшняй (второй список).

Этот небольшой перечень (33a–33b) начинается словами: Jminamas, magący być wycieranym (о льне) (32a), apsikietėti zacierpieć się (32a), Skājka, szakapa sucha schechła, chuda (32a), Dažives wszelka kara farbująca (32a) и т. д. Всего в нём 48 слов, включая 4 заголовочных слова. Большинство из них всем знакомы; часть — жемайтские, например: Griaustine (33a), Grustine (33a), Juodwergis (33b) и др. Denktlietūwis [«зонт»] (33a), как указал К. Буга, — новообразование самого Л. Ивинскиса, которое жители Векшняй не могли употреблять⁷. Bistokles vel swirtes (33b) — первое слово (bistoklis?) неясно и зафиксировано только в рукописях А. Кашараускаса.

[č] Жемайтские слова, преимущественно из окрестностей Векшняй, продиктованные г-ном Лаврентием Ивинскисом.

Этот небольшой список слов (40a) следует за выписками из словаря Юмского (36a–39b), но ради последовательности мы упомянем его первым, после других слов из Векшняй. В нём 62 слова; начало таково: Wółąjinis, kielb’ ryba. – pagajksztis ozog. Szlatars machajho niezgrabny. Płudunkis trzpiot. Blerbieti. Atądija wielka izba w Szyleskiej paraf. i w Hiszpanji. Wałkata, бродяга и т. д.

[d] Из Кёнигсбергской Библии⁸.

В этой копии А. Кашараускаса (33b–35a) содержится около 300 слов и словосочетаний с польскими соответствиями, которые, вероятно, добавил Л. Ивинскис, делавший выписки из Кёнигсбергской Библии. Этот список К. Буга не опубликовал; начинается он так: Erod. 23. Sudagawimas zbieranie, suwailiti zebrać, Szirszlis, Szerszen’, Erod. 25. Aukawimas, aukawima afiera, podarek. Ubszras [obšras] = Barsuk. Skidelis napiersnik. Kauszas, Czasza, Szolele iszgesinanti, kaganek do gaszenia. – Erod. 26. Łausti, haftować. Sudawaditi spręć złączyć. – Ansele uszko antaba [ausele?] и т. д. Выписывая из Кёнигсбергской Библии, Л. Ивинскис, вероятно, записывал более редкие, незнакомые ему слова, например: Bingus (35a), Kenkti (34b), Matuoti (34b), Majsztas (34b), Nakwinas (34b), Nuobuoda (35a), Skrejuste (35a), Skunda (35a), Swajnis (35b), Tarditi (34b) и др.

Некоторые слова неясны, возможно, даже искажены и неизвестны по другим источникам, например: Arbė szarancza (34a), Łausti, haftować (33b), Tāna [=tanas? «опухоль»] (35a) и др.

[2.] Редкие слова из польско-литовского словаря Юмского

[редкие слова из польско-литовского словаря Юмского].

Этот список слов (36a–39b) интересен и важен тем, что по нему можно отчасти познакомиться с до сих пор не обнаруженным польско-литовским словарём Юмского, из которого выписано более семисот слов с польскими пояснениями: Gialžastis, metal. Wiriszkkis, Wiriszkasis mężczyzna – Wiriste, Wiringumas = Męstwo – Wiringas, Twirtas stiprus, męski. – Kraują małkas, męczarnia. – Gurbas, mendelis, mędel. Gudroczus, mędzrec. Terszte Nerszte, Mazgać и т. д.

Юмский, по-видимому, был жемайтом, поскольку об этом свидетельствуют фонетические особенности слов, взятых из его словаря, например: Skrustai [=Skruostai], sułas [=suolas], Likas [=liekaś] и др. О

⁷ «Tauta ir žodis», кн. I, с. 346.

⁸ Žodžiai išrašyti, greičiausiai, iš L. Rėzos Biblijos (1816), kurioje yra daugiausia panašių žodžių.

197

этом писал К. Буга, публикуя выписки А. Кашараускаса из словаря Юмского⁹. Кроме того, весьма значительная часть слов имеет жемайтские особенности, что также может подтвердить предположение, что Юмский мог быть жемайтом. Вот некоторые примеры жемайтских слов: Anczgrauža (36a), Ingis [«ленивец»] (36b), Lasznis [«капля»] (37a), Lajtuote [«клеить»] (37b), Lugnas (36b), Lagamín’s (36b), Pārda [«продажа, ликвидация»] (36b), Pārantis (37a), sūste [=suosti «заботить»] (37a), pierą [=pėra «перемёт»] (39b), Sintis [«одышка»] (39a), Trinka (37a), Tumie [=tumė «отбросы»] (37b), Tāksizis (38a), Urksztine [«пещера»] (36b), užžandes (38a), Wāgaras (38a), Žiaudriete [«быть жестоким»] (39a) и др.

Выписки из словаря Юмского опубликованы, включены в картотеку большого «Словаря литовского языка» и используются как важный источник. К. Буга пропустил слово Busibe, istiennie (37b), и оно не попало в Словарь. Следует полагать, что būsybę «бытие, существование» — новообразование Юмского (калька). Можно найти и больше таких слов, например: Rudkasīs = gomik (38b), Wadaute [=vadauti «руководить»] =hetmanić (38a), Wadiste Wadowiste = hetmanstwo (38a) и т. д.

[3.] Слова, выписанные из рукописного литовско-польского словаря Казимира Кшиштофа Даукши, учителя приходской школы в Бержах. [Слова из рукописного литовско-польского словаря К. Даукши, учителя приходской школы в Бижах.]

Этот словник (41a–60b) — самый большой, богатый и значительный. В нём около 4.000 слов с польскими, иногда русскими и немецкими соответствиями. До сих пор он нигде не опубликован и является основным источником, позволяющим отчасти познакомиться с рукописным литовско-польским словарём К. Даукши, который до сих пор не найден. Из выписок А. Кашараускаса были отобраны слова для картотеки академического «Словаря литовского языка», однако некоторые по недосмотру были пропущены. До буквы L было замечено около десятка таких слов, а именно: Atpėntuotie [=atpėtuotie (?) «возместить, отплатить»] (41a), Baude(a)lis, v. kotas (41b) [= budelis (?)]; Budealis, katmistrz (41b)]; Drožiklas, hebel, strug (42b), Drimbti, deptać, pec-kać (42b), Eajwis [=eivis «пешеход»] (43a), Gruža v. Pugžlis (44b), gr’ausmus, grozny (44b), Gredos, drągi (44b), Graudulis, grom (44b), Glajwędinti [= gleivėdinti (?)], kazać, pozwolić (44a), Inus, sadż, czac (иней ross.) (45a), Jiemus, Jiemingas, bierny [= imus (?) «имающий»] (45a), Klejka v. Klejkea, szkapa (46a), Khumpuris v. Župsnis, szczubiec, szczypła (46b).

Несколько десятков слов (при просмотре до буквы L) попали в «Словарь литовского языка» только из выписок А. Кашараускаса, например: apus (41a), Avgstivapa utie [=aukštivapauti] (41a), Āžar’t’os (41a), Be(a)de(a)las (41b), bluvus, i (41b), Blodus (41b), Bumu (41b), Dawingas arba Davus (42a), Digtisi (42a), Drunga (42b), Dukһus (42b), Dū-beti (42b), ’D’ugis [=džiūgis], trijunf (43a), Gajwulis (43b), Gama (43b), Gavžea (43b), Géadulus (43b), Gimdituwe (44a), glibti (44a), Globstas (44a), Gre(a)tas (44b), Gribaužis (44b), Gribztas (44b), Gr’aužinas [= griaužynas] (44b), pagrimti (44b), Grižalas (44b), Junklas (45a), Juot, Juoteasgi (45a), Keavelis (46a), Kewealu(o)ti (46a), Kewelauti (46a), Kibal’a (46a), Kimbeti (46a), Knaukšėti [= kniaukšėti] (46a), Komiti (46b), Kuwis (47a) и др.

⁹ «Tauta ir žodis», кн. I, с. 352–354

198

Поскольку К. Даўкша был восточником, в выписках из его словаря встречаются слова восточных говоров, например: Birgintie(a) [= birginti «экономить, скупиться»] (41b), Blindus, i (41b), Blodetie [= blodėti «самовольно распоряжаться, распутничать»] (41b), Bu(o)ngus (41b), Dukanas (42b), Dr’ukseti (42b), Ekstus (43a), Galwokas (43b), Gars’uoti (43b), Giesuoti [= gėsuoti «очень хотеть»] (44a), Girdalas (44a), Gleboti (44a), Glitea [= glitė «сопля»] (44a), Grenea [= grienė «плёнка, слой»] (44b), gribštauti (44b), Grinda (44b), Gun’oti (44b), Gudas (44b), Kajrinti (45b), Kauksoti (45b), Kleajoti (45b), Keapszeti (45b), K’austi (45b), kikoti (46a), Kirbinea [= kirbynė] (46a), Najguris (44a) и т. д.

Встречаются слова из старинных письменных источников, в особенности также из словаря К. Ширвидаса, например: Gintuvea [= gintuvė «крепость»] (44a), gidituvea [= gydytuvė «больница»] (43b), Kiekibea [= kiek ybė] (46a) и др.

Ввиду богатства, разнообразия и важности выписок из словаря К. Даўкши мы приводим их полностью до буквы L, чтобы эта часть значимого словаря была доступна лингвистам и сохранилась для будущих поколений.

[41a] Ag, всё же; Ag ir nugi przypominam sobie – «Agaras, водяной орех – Ajł’a, ряд, линия; Ajman, увы! Ajmana, отчаяние; Ajmanūtė v. ajman’otie отчаиваться; ajmaningas отчаянный – Ajris, аир татарский – Ajrinas v. ajrine(a) торговец аиром; Ajrinis, e(a), относящийся к татарскому аиру; – Alnis (z Alinis) олень Alne(a), лань – alitie, резвиться; ahjimas, резвость. – Almetie atmejaw almu(o), сочиться, медленно течь, просачиваться; almejymas, сочение, просачивание. – Ahudis, пивной сосуд; Alwenikas, настойка для рук. – Amalas ржавчина – Anaj, опять. – anot, согласно. – aplomis, излишне, чрезмерно. – Aplumas излишество; aplus, излишний. – aprit’naj v. skirimaj. – Apuszaj, выпуски. Apvalajsmis, округлость – Apvi’ d’a читай apwdzia, хмельник. Išara, лемех arbagi, arbag, или же. Ardway, просторно – paardwau, я расстелился; ardwetie ardwu(o), ardvejau, становиться просторным. ardvintie, ardvinu(o), ardvinau, расширять; ardvibe(a) простор; ardvuma, пространство; ardvumas, простор; ardvus просторный, обширный, медлительный. – Armide(a)ris v. ermide(a)ris. – Arunda v. pasumda. Asis, лесной хвощ. – asiuklis, водяной хвощ. – Asz, aszen, aszenaj, я. – Aszeris, окунь. – Aszis, ось, сажень дерева asztuonelio (rio)pas, восьмёрки. Atasieja, отоса или одоса. Atpetutie atpetuoj(o), atpetav, вознаграждать, отплачивать. Aturietis, мн. ч. aturie’t’aj, яровая пшеница. Avdaklas, холст. Avdra, боль с зудом; Awdretie avdr’uo avdrejav, болеть с зудом; Nieavga, карлик. Avgstinis, верх дымохода. Avgstivapas; грубиян; Avgstivapautie v. augstivapuotie, грубиян. – Avgus, пышный. – Avka, жертва. – Avme(a)n’uotie, nuoju(o), niavav, отчаиваться; aume(a)niotie nioju(o), niojav, отчаиваться; awmeniawimas v. aumeniojymas отчаяние. – Avmuo, me(a) нес отчаяние, скорбь. – Avrie, там; Anavrie, дальше там. Azar’t’os, на крутом склоне. – Badamiris голодный (ср. Balamir) [41b] Baile(a) v. bajme, боязнь. Bajlingas, боязливый, пугливый. – Bakanas v. klepas, каравай. – Barbtie, barbietie звенеть. Barbintie позвякивать; barbymas, barbie-jymas, звон. Bav v. jaj. – Baude(a)lis v. kotas. – Bavże(a) v. gavze(a) v. galwa. Be(a)de(a)łas выкопанный предмет (ср. Bdelium); be(a)stie, копать; bedejas копатель; be(a)diklas, палка для копания. be(a)-diklis работник, а иногда палка для копания. Avksilas, малярное золото. Benj, i (?) Be(a)rg ž’al’as v. bergż’d’as, бесплодный. Bila, дело. Bławiete(a), город. Bimbeti, съёживаться. Bingti, переваривать, бить. Prabanga, pra-bingte(a), роскошь. Bingus Bu(o)ngus, страшный, свирепый. – Birgintie(a), умеренно пользоваться. Birginymas, умеренное пользование. – Birż(e) лещ o. – Bindinietie atpomas бегать, удирать. Bledis, мн. ч. ущерб 140 p. v. b. – Bleka v. plastake(a). – Bleidnas, бледный. Blinas, блин. Blistie v. tiemt i, bliestu, blindav (ср. blind. нем.). Blistiesi хмурится, отсюда blindżiosi, blindžiausi; prie-blinde(a) arba prieblindis, сумерки; Blindumas пасмурность. Blindus, i пасмурный. – Blistus v. Blindus, пасмурный. – Błodżiaj, распутно. Błodus, распутный (блудь, рус.) Blodetie, распутничать, отсюда błodu(o), błodejav. – Bluktie, blūksłu, blūskav чахнуть; išblūky s, истощённый. – Bluwus, i, многословный, болтливый, крикливый. – Bradas v. brasta. – Brāuna, край; briauna pe(y)ło пятка ножа. Brindas, мн. ч. хрустали (ср. Bryndza, фамилия) Bro(o)du(o)łas v. Brindutas, ядро, косточка. – Brinktie, звякнуть, распухнуть. Brinkymas, разбухание, тряска. Brolenas, племянник. Broma

199

vel Uonga. Brožtie brožų(o) brožiau, осмелеть, калечить. Brun ktas корзинка; Brusas, балка, брус. — Brusgalis, brusgolis, кунтел, кляп; Bruvis vel Un’t’akis Bružas, фронт (ср. фамилию). Bublis v. Baublis выпь (ср. фамилию). Budealis, палач. Budrus, бдительный, чуткий. Bugti, печалиться; pabugys опечаленный v 150. Buginti, печалить. Bujlis, морковник. Bukłaj, непременно, обязательно. Bukłas, был Buklus, постоянный. Buklea, полнота, наследство. Bumeanis vel Bumuo, присутствие, (скот). Bu(o)nda, обрывок. Bundinikas имеющий обрывки. Bunditisi, иметь обрывки. Bungas v. Wilnis, Bungio-ti, bungiojau… Burbti, burbstu burbâu, шелушиться. Burbti b’u, b’av, бормотать; лепетать, блеять. Burb eti, buo, vel b’u(o) bejaw шелушиться; бормотать. Burbėjimas шелушение, бормотание. Burblienti, бормотать (ср. Purplis) — Burbolea, шарик. [42a] Burbul’ukas пылинка. Bur d ijau, Burditi, повреждать. Buris vel gardas, стадо Buwealis, завсегдатай, miabuwealis, не завсегдатай. Dabar dabartel dabar telos dabar’t’os сейчас; Dabariks’t’as, Dabarikstis, Dabartinis нынешний. Dagelis, чиж. Dagilis, лопух. — Dal’aj, искусно, ловко, ладно, мастерски. Dala, dalis, часть, счастье. Dalgea коса. Dalba, рычаг. Dargana, ненастье, ср. Ukana Dargus, безобразный, грязный, гнусный, ср. Dargis фамилия, Darus vel daringas деятельный (ср. Darius, имя персидского царя) Dar mea vel dear mea, согласие (ср. Darma, в индийской мифологии (Darva vel dearwa. Davgalis, множество (ср. Daugas, имя) Davingas arba Davus щедрый (ср. Davi, имя народа). Padauža, негодяй. Deageasis, труха. Deageas’aj, гарь, ожог. — Deagu t’us дегтярщик (ср. Deguczej, название города и имя человека). Deavineal(r)i девять, девятеро—Deavineal(r)opas девятикратный. Deavin’olikintas v. deavinioliklis девятнадцатый. Dej vea, dievea, богиня, Demea знак, возлежание; nupodemea грех, проступок. Dedanardzis, хлев. Dienagalis, дряхлый. Dieneti neju(o) nejev, служить, работать. Dieneji-mas, служение (подённо). Digtisi, мериться, испытывать отвращение, тошнить. Dikinis, бездельник (ср. историческое имя Dikeneus). Dilbti, покушаться на что-либо, выслеживать, подстерегать. — dilti пилить; Dildimas пиление. Dilimas пиление. Dilinti, dildinti, заставлять пилить. Dilis, пила. Din’a, тыква, горлянка. Dilgŝieti, пульсировать; dilgsterieti, удар пульса. Dilgsejimas dilksteriejimas удар пульса. Direanti, dirinti, dirianti, дёргать. Dirgti, dirgstu, dirgau пачкаться, грязниться. Dirwonas, залежь, целина; Dirva ni va, пашня. Diwas v. stebuklas v. pra javas. Diwinas vel stebuklingas. Do, da, dar, ещё (нем. der). Dora, красота. Doras, пригодный, достойный, способный, честный. Doribea, пригодность. doristea v. doribea. Dorinti, делать пригодным. Doroti, oju, ojau, приводить в порядок, убирать. Drajłiti, прокалывать проволокой; Drajlis, проволока. Dra j k’t’us v. klajdunas, скиталец. D ramasguoti общаться, водиться с кем-либо. D ramasgavimas, общение, связь. Draug, вместе, сообща. Drautinikas, копейщик (ср. велиты у римлян). Drautis, draut’u s, (копьё, пика. — Drebtu was, пастух. Drebulis, озноб (ср. в литовской мифологии Drebkulis). [42b] Atodregis, оттепель. Dregti, gst u, gav, становиться влажным, увлажняться, размягчаться. Dregnu v. dregnai, влажно (Dregnu говорят о месте). Drekstinea linta, дранка. Driekti растягивать. Drieżłas ящерица. Drignea, топь. Drikti, drienku, drikaw путаться. Drimbti, m’b’u, b’aw, топать, месить; Drimblinti, неуклюже идти, drimblinieti, неуклюже ходить. Drimbimas топанье. Drimbliniejimas неуклюжая походка. Drimbloti, идти, неуклюже тащиться, например, как медведь, отсюда существительное drimbło jimas. Drin vel deal, del, dla… Drożikas рубанок, струг. Dro-żėas стружки, опилки. Drugis бабочка. Drugis лихорадка. Dr’ukseti, s’u пробираться, также dr’uksoti, Dr’uksojimas. Drukte(a)rejau ju(o), ti пробраться. Drumsheas мутный. Drunga, летнее тепло. Drungus, летний, тёплый. Druniti, ju, jau увядать, гнить; Drunijumas увядание. Drusus, смелый, отважный, бесстрашный (ср. Drusus, римское имя). Drutaj, грубо, толсто. drutu, грубо; Drutuma, толщина; drutowność толщина. Duba, хижина (ср. лат. Dubienus вместо dominus). Dubl’aj внутренности, потроха. Duburis, сердцевина, середина дерева. Dudaunikas, Dudinikas, Dudorius; волынщик. Dudenti гудеть, реветь. Dugn is, дно. Padujos, остатки. Dujoti, dujti, начинать слепнуть. Du, dujeaj, dujean, dujeanai, двое, два Dukanas vel sartus тёмный, каштановый. Dukas, глупец. Dukti глупеть, сходить с ума. Dukinti, идти бесцельно. Duklus, вместительный, свободный (об одежде). Duksoti, стоять или сидеть рассеянно. Dulba дряхлый, дряхлый старик, а. Padulbaw я одряхлел. Dulbeti дряхлеть. dulbinti идти, будучи дряхлым; dulbeti, ходить, будучи дряхлым. Dułsoti, стоять, сидеть, будучи дряхлым. Duleti слабеть. Dulejimas ослабевание. dulinti, идти рассеянно; dulinieti ходить рассеянно. Dulis дымоход. Dułoti, мелькать, уклоняться. Dułojimas мелькание, уклонение. Dułsus, вялый; dusl iaj, вяло; dulsumas, вялость. Duma, мысль, размышление, мнение. Dunga, одежда. Dungtis, крыша. Dungujejis, v. dungiszkas, небесный; dungu-jejis в сокращённой форме dungujis — это слова, употребляемые только в торжественной речи. Dunkseti, стучать; Dunkstiti, вставлять зубы. Duobas, сруб. Dubti, продырявливать, выдалбливать. duobimas, выдалбливание, продырявливание. Paduobis, овраг. Duolis без рогов, безрогий — [43a]. Duoloti duoloti вместо da-winieti. Duohumas без — различие. Duongintisi въезжать в лес по колее и настилам. Duorti,

200

рсту, рау, вместе с. Duosł(n)ibea. Duosł(n)ingas, duosł(n)us, щедрый, великодушный Durpale(o)ti, дёрс-тити, мастерить. Durpale(o)imas, durstimas, мастерение. Dusas, одышка, запал, Dūžas, большой. Dusulis, одышка, запал. Dwajinti vel dvajilti удваивать. Dwajlin(i)imas, удваивание. Dwa(o)kas, глупец, беспечный. Dwokinti, nu, nau v. бездельничать, бесцельно и невнимательно ходить. Twaras vel dwa-ras. – Dwearti, rstu, rau, валик. Dweslina, дохлятина. Dwidesi(m), (ms) (mti) mtis двадцать. Dwikartea, двоедушник (dwilinks). Dwīlas, бурый, коричневый (ср. римское имя Duilius.). Dvilikintas, dvīlikis, двенадцатый. Dwokas vel dwakas (человек) беспечный, бесцельный. ср. Wokietis. Dwa(o)ki-neti, dwokinti, идти бесцельно, невнимательно; Dwoksoti смотреть бесцельно, невнимательно. Dᶜ’ugis, триумф (Džu-gas, имя). ᶜD’ugulis, весельчак Dzida v. рогатина. Eajebea, смятение, хаос. Eajbeti, aju (o), ejaw, вызывать смятение. Eajdinikas, ступа (ср. фамилию и местность Ejdiniki). Eajagstis, eaji-mas, ходьба, движение. Eajkštea вид, явление снаружи. Eajunas, Eajvis — отсюда ateajimas, ateajwis, iszejajunas, iszejavīs, пришелец, выходец, эмигрант, užeajunas — преемник. Ealgitsi, giuosi, взбираясь, карабкаясь. Ealgeata, нищий. Ealgeatuoti нищенствовать. Earžti, žu, žaw, ржать. Earželas v. Drygontas. Earžymas, ржание. Edrauti, рыскать. Eduo, io (волос) волосок. Ekas v. n’akuris некоторый. Ektšaj, деликатно, заботливо. Ekštumas; деликатность, заботливость. Ekštus, деликатный, заботливый (о корме скота: когда ему дают мало или много худший корм, он тотчас начинает слабеть). (ср. лат. имя Sixtus; лит. Sizksz-tas). Em’aw, imu брать v. Jem’aw. – Gabana, бремя. Gabea(e, i)anti превосходить, переносить. Gajdis, петух, кур, кукарека (отсюда kokosz), домосед. Atsigajeti, ожить; azsigajeti, изнуриться. gajgoti испытывать нехватку корма. Gagojimas, нехватка корма. Atagaja, отзыв. Gajmuris, хилый. Gajmuroti хрипеть (ср. Chimera). Gajstras v. gajsras, пожар. (ср. aušra; auštra) gajsti, умирать. Gajsžint жаловаться на свою долю, сетовать. Gajšlus, sugajšlis, обуза. Gajwale(o)tisi, оживать. At-gajwaw v. atsigajejaw. Gajvas, стихия, элемент (ср. Chaos). [43b] Gajwulis, бедолага — создание. Gajvus, крепкий, свежий. Gajžus, терпкий, кисловатый. Gālwanos, льняные головки. Gafwokas колпак. Ga-ma, род, природа. Gamas, род; apgamas, родимое пятно, врождённый знак; ažga-mas зародыш; iszgamas, урод; nuogamas, выродок; užgamas (tevuta, tauta) народ. Gaminti, приготовить; nugaminti, устроить. Garbus, достойный похвалы. Gardas, загон, ограда; apigardea, круг, окрестность. Gardus вкусный; gardu вкусно. Gardumas, вкус; gardulis, приправа, жидкий соус к кушаньям. Gardis v. kartis. Gargalus, тот, кто хрипит, всхлипывает. Gargti, … Gargožea, бедняга. garmeti, шелушиться, чахнуть, вязнуть; garnis, цапля. Gars’uoti, пользоваться заповедью; gars’avimas — пользование чем-либо по заповеди. Garsus громкий, звучный, знаменитый, выдающийся. Garsvīt’a v. garstvīt’a, горчица. Garšva, чертополох. Gavbti, накрывать. Gavdēsis, … (ср. имя Gaudezsius). Gavžti-si, žu’nosi ž’avsi, наклоняться. Gavzea v. galwa. geasti портиться, отсюда pageadas, негодяй, pageada, порча. Geadeti носить траур, быть в трауре. Geadejimas, траур, ношение траура. Geadulai, laj, lingaj, траурно. Geadulus, łas, lingas, траурный. Geadula, geadulea, listea, траур. польск. gzegółka, лит. gege, gegele. Geabti, stu(o), bav, падать в обморок. Geałaznikas, кузнец. Gealta, жёлтая шерстяная нить; geantis v. gintis. – Gearbti, b’u, b’av, полагать, считать. prigearbti, подозревать (в мыслях). Gear-bimas, мнение. Geardas p 14 v. 3, весть, girdalas. – Geardavti, пировать (шутить). Geardini-kas шутник. Gearklugas, сутяга, спорщик, gearu, хорошо. Gearvea, журавль (птица); 2) лесной ручей. Gebale(o)ti, ju(o), jav, ухаживать; Gebale(o)jimas, уход (ср. Gebeleizys, бог Гетов). Gelas, сладкий, например gelas pienas — сладкое молоко (ср. лот. jells). Geabti иметь сухую боль или резь. Geałažonis желёзки, рус. железа. Gehuo, geluonīs, жало. Geras, ягнёнок v. Eras; gerealis, ягнёночек; geringen awis — которая овца. Geris, тот, кто пил. Geris, напиток. Gisti, gistu v. genstu gesav v gea-sav угасать. Gisti, gist(o) gǐdav, начинать, петь. Geartuvea питейный дом =gidituvea, лечебница. Gidi(e)mas лечение; giedru, ясно. Giedrus, ясный (отсюда фамилия Giedrus). Giedrumas, ясная погода (ясность), отсюда фамилия Giedrymas. Gieteeas, подлесок. [44a] Giesuoti, suoju(o), настаивать (биржанское первое лицо передаёт настоящее время и соответствует латинскому o, например amo вместо amu(o)). Giesavimas, настаивание, требование. Giesti, gienstu giesav v. geasav, угасать. Gietra v. cetra, шатёр, татр. Gieżti žstu, žav, испытывать отвращение. giežimas — отвращение; pagieža, ср. 59, неприязнь. giežimas, отвратительность. gihu, глубоко. Gilbti – pagilbti 226. ewang. v 27. Gilis, ежевика. Gimdytuvea, родильный дом. Gimis, портрет, герб (личный). Gimtis, gimtistea, v. gintis, gintistea, как żimkłas и żenkłas. Gintuwas — орудие, снабжённое оружием, например телега, снабжённая косами. Gintuvea, оборонительная башня (крепость, фортификация). Gimdituwas — кровать или кресло для роженицы, а Gimdituvea — родильный дом. Girdalas, весть. Girinikas, Girnikas, житель лесной чащи (отсюда Girniki, деревня и гора возле Куртювян). Giris, похвала, Giriszks отшельнический. Girklas, напиток. Girtavav, avnu, avju, uoju, auti, uoti — пьянствовать, напиваться. Girtuoklea, пьяк, пьяница. Girunas самохвал, lca

201

(kajp giruno puodas. Gir'us, хвастовство. Giwąsakejai живица (ср. лит. siwaj — сок, жидкость) Giwis, насекомое. Giwomis, живьём. Givonis, живец; giwoninis, живой; giwulis, зверёк. Gizas, назойливый человек; giži, киснуть. apgižis, кисловатый; Giž(ea)(i)(ie)nti докучать, быть кому-либо назойливым; giesuoti v. gizuoti, настаивать; gizawimas v. giesawimas — настаивание, требование. Glajvėa, слизь, ил. Glajvedinti, велеть, позволять. Glajvėti скользить, терять сознание. Gląžnas, głaźnus, слабый, неспособный к работе. Glèbti, bstu, скользить. Glebotis, glemoti, чавкать. glibti, mbu, bav, становиться скользким, слизким, отсюда glibdinti (ср. gribas, krumblis). glitu, скользкий; glituma — слизь. Glitea v. sn'urg lis. Globstas защита. Gludus гладкий, ровный. Gn’užtis, комок. Gnižas, назойливый человек, приставала. gniž'eal[i][ie]nti, докучать, быть назойливым. Gn’usas v. Najguris; Godas, жадный; atsigosti, atsigodoti, догадываться. Godoti, стараться. Godulis, жадность, алчность, обжорство. Gamuris, нёбо. Goptoti, ju/o/, jav, охранять, спасать, опекать (ср. Gopło, озеро). Goruoti, ruoju/o/, желать, торопиться, стремиться; goravimas — желание, стремление, спешка. Grajtisti, stau, s’t’av, что-либо понимать. Grajstimas — отчасти понимание, нечто вроде понимания (например, по случаю или по слуху). Grajtas, быстрый. [44b] Graksztas v. gražus. Grasiti, угрожать. Gr’audulis, гром; gr’audulinis — громовой; gr’audulinea świętea, громовая gr’ausmas, гром, грохот. gr’ausmus, грозный. gr’austinis, громовой. Graužas, щебень, камешек, камушек. Gr’aūžinas/ea/, место, покрытое щебнем, щебень. Gr’āzulis щёголь, красавчик. Gre/a/tus, связный. Grea’t’aj связно. Greatea, близость. Gredos, жерди, брусочки. Grejimas, плёнка на молоке. Grenea плёнка на жидкости или слой, например снега на земле. Gresti, su, защищать, запрещать, не допускать. Gribea, гриб. Griblausis, ротозей. Gribsz-tas, мелкий вор; gribštavti, красть мелкие вещи. Grimti, stu pagrिमti, вошло в обыкновение, в моду. Grinas у одних означает тучный, деликатный, у других — худой, неделикатный. Grinda, настильная доска для мостовой. Grižalas, дышло. Grižulas, колесо, на котором лошадей приучают к бегу. Grot, ju/o/ jav играть (ср. рус. грач, птица). Groti, gróju, grójav v. Krunk’av. Grosdaj, товар-классы; Grosdojimas — торговля; Grosdoti торговать. Grum, /ea/ /i/ /ie/enti — грозить, ворчать. grums-da, grosba, угроза. Grumsdu, угрожающе, сыро. Grunda v. grinda, настильная доска, доска для мостовой. Grumtas, ком засохшей земли. – Grusdai, развалины. Gruža поворот. Gružá v. Pugklis колбаса, укр. Gružalas v. grižalas, дышло. Guburis. Gudrus, остроумный, хитрый. Gudumas nakties, мрак, середина ночи. Gołetuvea, спальня. Gulta, спальня; Gultinikas, постельный. Gumbas, шишка, определённая болезнь от переедания, например говорят: «gumbas nea mego». Gumbažalea, красная горечавка, или жёлтый корень; Gumbingas — весь в шишках и страдающий упомянутой выше болезнью. Gumbuotas, шишковатый. Gung’s’titsi, tausi, v. Kejoti. – Gun’oti, спугивать; gun’ojimas — спугивание. Guoba, габина (дерево). Guodas, судно, рассудок. Guotas, бал, компания, стадо; Guotea, гриб-рыжик (возможно, от предыдущего слова). Gurbas v. Kutea Gurždeti v. girždeti, скрипеть. gurinti убегать (подойдя ближе). Gurksnis, глоток. Gurklis, воля, борода, подбородок (отсюда фамилия Gurklewicz). Gurnas, выпуклая кость. Gurneti катиться, падать кувырком, скатываться сверху. Gustis, отсюда iszgustis — сглатывание; отсюда фамилия Gustis. Guwus, ловкий в ловле. Gužeti, žu, кричать, например sugužejo — вошли с шумом. Gūžis, кочан капусты; gužetas — кочанный (о капусте); gužta — гнездо; gužineti играть в жмурки, gužtati гнездиться. Gužetaėreti, guž’t’oti — ёжиться. [45a] Слова из словаря Даукши. Gwiežtisi, ž’uosi, ž’ausi, торопиться; pasigwiežti — поторопиться. leng v. ing. Ierbea, рябчик. Iewa, ieva-ra, используется. Ilgajniuj, вскоре. Ilsus, слабый. Ing, in, i; в, к. Inkilas, v. Awilis, aulis, улей. Inksteti заикаться. Jnkstiras, клещ (червь). Inkstulis, заика, заикающийся. Intea, невестка. Inus, иней (рус. иней). Ipatus особый, необыкновенный (Hipaciejowski). Ira, iraj, ir; есть. Irejas, рулевой. Jrti, управлять, грести веслом. Jrkłas, весло. Irmedea, тошнота. Irmedeti, испытывать тошноту. Iwajrus, Iwi-jas — извилистый, кружащийся, кривой. Izas сосулька, ледяная игла. Jadra, корь. – Jaj, если. Jaknos, печень. Jaukus, i, y, sumiśis. Jāwkta /jungkti/ ремень для привязывания вола к ярму. Jaunas молодой (отсюда имена Jaunius, Jaunutis). Jaunamartea госпожа, молодая женщина. jaunaweadis новобрачный. Jaunasaj, жених. Jaunauti вести себя легкомысленно. Jegti, g’u/o/, g’av — знать что-либо, nuojega — знаток. Jegimas, знание. Jetis, наконечник стрелы, копьё воина (ср. лат. Velites). Jetinis, снабжённый наконечником; jetinikaj/s/, копейщики. Jiemus, jiemingas, пассивный. Justi, jundu/o/, judav, начинать движение, волноваться, возмущаться. Judis, движение (sujudis — волнение). Judra, трава во льне; Judreatea, жеруха. Junkłas v. Junkikłas, приманка, сеть, juodimas — чёрная нить. Juot, напротив, даже. Juoteasgi, напротив же. Iursta/u/s, грязный, мутный, нечистый. Jutus, чувствительный, чуткий. Pojutis, чувство. Kablis, крюк, багор, ворона (отсюда фамилия). Kadaj когда, например kadaj buwaj — когда ты был. Kadaj ka’du, когда же это, очень давно. Kadokoti кудахтать; kadokojymas — кудахтанье. Kados, kadu, например kadu busi — когда будешь. Kadu/o/n-gi, поскольку, потому что. Kagienti гоготать. Kaj, когда. Kajkuomet, иногда. Kajmas v. kiemas, kajmea v.

202

so’d’us. Kajmene/a/, скот. Kajn’oti, шутить /также płatać, pajnioti/. Kajnojimas, шутовство. Kajp, kajpo, kajpomis, как. Kajtulis, воспаление мозга. Kakti, ku/o/nku, стремиться, направляться куда-либо. Kake/a/łe/a/ грудь. Kał’ėdos, kał’edaj, Рождество Господне. Kaleti, tu, te, явь. [45b] глушить. Kalejymas, глушение. Kałmogaj, kałamashka. Kałpokas v. galvokas. Kalsti v. Kaustiti. Kamuoti, mouju, mavav, мучить, терзать. Kamavymas, мучение, терзание. Kamienis 2. жила. стебель картофеля. Kanika амарант. Kanikas сельский буфет. Kapanoties, дрожать. Kapinis, рубленое мясо. Kapi-nis, могильный. Kapas 1. надгробие; kapaj могилы. Kardas меч /оружие/, отзвук, эхо, звук. Kar-’d’aj, звучно, звонко. Kardinti, оповещать. kardintiesi оповещаться, являться. Kardus звучный, звонкий; kardumas, звучность. Kajrinti раздражать. Kajrin’ymas раздражение. Karka, колобок, лопатка. Karkti, k’u,k’aw дрожать. Karkymas дрожание. Karkle/a/s v. Kope’t’os. Karksoti, стоять без дела. Karmonas, матрасик в Ewang. 248. Karoblis, корабль. Kar’one/a/, война. Karsis, некая рыба. Karta/o/klis, книжные потроха. /отсюда charta lać/; Kartu вместе, сообща. Kas’a, соска, Kaś-kis v. Nieżas. Katil’or’us, Katilus, котельщик /отсюда фамилия Katel/, Katruj, Katrul, Katrur, который. Ka’t’ukstis, кошачий. Kawajtinti, тащиться. Kawaitineti бродить, скитаться. Kawajtininmas, волочение. Kauksoti, каркать. Kavkseti, лаять. Kauksojymas карканье. Kiaukszejimas лай. Kiauksżti, лаять. Kiaukszimas лай. K’avkutas, шелуха. Kavs’ti, šstu, отсюда ika ušav подлил. Kavśea шлагбаум. Kauśinti, nu/o/, isdž сгнить. Kavtimas забота. K’aus-ti, k’autu k’autav, заботиться. Każis, Każis 2. v. Kumelis. Keajoti, скитаться; Keajojimas, скитание. Keal’olika, около дюжины. Keal’olikintas, keal’olikis, двенадцатый. Keapszeti, ś’u, бить, как маленького ребёнка. Ke/a/ptuvas, хлебная печь. Keaptuvea, пекарня. Keapurea, шапка. Kearas, куст. Kearuoti, куститься, Ewang. 68. Keareti, r’u/o/, r’ejav, околдовывать, чаровать; nukeareti, завораживать, уговаривать. Kearpeti, изнурять. Kearvinti, идти неуклюже; kearvineti, ходить неуклюже. Kearvinejimas, неуклюжая походка. Kearvonas, караван. K’eaturis квадрат. Keatvirtainis, четырёхугольник, квадрат. Kebl’aj, неуклюже. Keblinti, идти, как медведь, неуклюже. Keblineti ходить неуклюже; keblinejimas, неуклюжая ходьба. Keblinimas, неуклюжая походка. Kebłoti, идти неловко; отсюда kebojimas, неуклюжая походка. Kebtu, неуклюже. Kebtus, неуклюжий. Keb-soti, сидеть неуклюже. [46a], Kebszeti v. seabszeti, бить, как маленьких детей. Keburoti играть, /например, шевелить руками, как ребёнок, возиться. Kedoti, oju/o/ dojav разбрасывать. Kedojimas, разбрасывание. Ketoti, oju/o/ расширять, раскладывать, размахивать. Kesti, kea’t’u ketav, растягивать, расширять, расправлять; отсюда issikė-tęs, раскидистый. Ketojimas, расширение /раскладывание/, размахивание. Kevealis, переводчик, бродяга. Kewealo/u/ti v. Kewełauti, шататься. Kewe/a/łojimas, скитание, шатание. Kezęti, żu/o/ł трескаться; Kezęjimas, растрескивание. Kezęti enu/o/, ejau, поносить; Kezęjimas поношение. Kibala 5, погибель. Kibek-lis v. kablis. Kibi/u/rkštaviti v. tuoti v Kibi/u/rkšliti, искрить. Ki/u/burkštavimas v. Kibi/u/rkštijimas, искрение. Kibi/u/rkštis, искра. Kiek, сколько; kiekaj, отчасти; kiekas, сколько; kiekibea, количество, количество. Kiekierz(u)oti, хвастаться. Kiek/l/olika, около дюжины. Kiemas, двор, усадьба, например buwaj kiemi, я был в гостях. Kiemineti, гостить. Kieminejimas, гостевание. Kiem’onea, крестьянка, селянка. Kiem’onis, крестьянин, селянин. Kiklikas, маленькая косточка, ключица. Kikoti, качать. Pakil’a, кувшин, бурдюк. Kil’epas, чекан. Pokilis, пир, ссора, поднимать; kilojimas, поднятие. Kiltis, семья. Kimti mustu, mav, хрипеть, застывать; apkimti, охрипнуть; ažukimimas, хрипота, ažukimis, охрипший. Kimbti, bu/o/, mo’av, обвисать Modl. 232. Kimbeti v. kabeti, висеть. Kirbas v. Kajlis, овчинный тулуп. Kirbinea, пучок, например Kirbinea raktu. Kirkti, каркать. Kisielis, kisielus, кисель. Kiszka, голень. Kłajdea, ошибка, ложь. Kłajdus, заблуждающийся. Kłajdunas, блуждающий, переводчик. Kłajkus, боязливый, жалостливый, творящий. Kłajkastis, страх. Kłajkinti, творить. Kłasta ссора. Pakłajko, творение завершено. Kłausus, v. Kłaużadus, послушный; n’akłaużada, негодяй, непослушный. Kleabearis, трещотка. Kleabeti шевелиться, быть медлительным. Kleabea(i, ie)nti, стучать, колотить. Klejka v. klej-kea, кляча. Kłesti, ‘t’u, v. kłesteti, ‘t’u густеть. Kłestiti хлестать, пороть. Kłest(e)j (y)-mas, загустение. Kłestimas, порка. Kłestumas, густота (в листве деревьев). Kłestus густой, например kłestus łapaj me’d’o, густые листья дерева. Kliedeti, бредить во время болезни, быть одержимым манией, ходить во сне, отсюда kliedejimas блуждание, мания, хождение во сне. Klijas, клей, клейстер. Kli-uoti клеить. Klikti, кликать. Klimpti, увязать. Klineti, клиновать. Klingea, дверная ручка. Klintis 7. скала, утёс. Kripti v. Klipti, pstu, pav. падать, рушиться, беднеть. Kliszas, Kliwas, Klivis, хромой, кривоногий. Klivinti klivineti, хромать, ковылять. Klodas, слой, pakłodea, простыня. Kłustineti стлать; kłustimas, стлание. Kłotas, kłotinis, солёный, солонеть. [46b] Klu-diti задеть, зацепить (нащупать). Kludimas попадание. Kluga плеть. Klukinti крутить. Klukseti в животе урчать. Klumbea(i, ie)nti, стучать. Klumbinti, klumbineti, идти, ходить, стуча. Khum-

203

pa, klumpinea, klumpuma, мель, топь. Klumpu, вязкий. Klumpus, вязкий. Klupuris v. Z’upsnis щепка, щепотка. Kl’ur kseti, хрипеть. gearvea klurk’sa, журавль хрипит. Kl’utea, Klutis 7. v. Kl’autis 7. препятствие, помеха, преграда. Kn’agas, крикун. Knajbiti, ковырять. Knajbimas, ковыряние. Knak(p)sojav отставать. Knatas, фитиль — knaukseti, кричать. Kneazeti, с грохотом ломаться. Kneażinti, дробить. Kneażejimas грохот; kneażinimas дробление. Knebo ti, драться: knebojimas драка. Kneksejimas v. Kn’auksejimas. Knekšeti v. Kn’avkšeti: Kne(i)binis, мастерство. 2. Kniboti, ковырять. Knibojimas ковыряние. Kniebti, kniembu, arba, bstu, отвисать, опускаться (ср. Nimbus). Knebimas отвисание, опускание. Knirkti, k’u(o) скворчать. Knisti, knintu arba knitu v. kniteti, tu(o), докучать. Knitejimas, knitimas, докучание. Atsiknoti (от knoti), отстать, отслоиться. Kn’okti, кричать, вопить. Kn’okimas, крик, вопль, шум. Kn’oklis крикун, горлопан. Knopa, дужка у подковы. Knopinti, knopineti, идти, ходить, спотыкаясь; pakonpstomis, спотыкаясь. Knopsoti, стоять неуклюже. Kn’ubti, kn’umbu, bav, падать ничком, отвисать. Kn’ubsoti, докучать. Kn’ubs’t’as, лежащий ничком. Sukn’ugždav, я начал скворчать (от kn’ugzti kn’ungzdu). Kn’ugždėti, скворчать. Sukn’užav, я раздробился (от kn’užti kn’unžu arba Kn’užstu,). Kn’užeti разбиваться, дробиться. Kn’užinti, дробить. Koloti, оскорблять, позорить (поносить). Komiti v. Kamuoti, мучить, терзать. Komijimas vel Kamavimas. Kopti, v. lipti. Pe(a)rkoris, от korti, фарш из рубца. Korinti, korineti, идти, ходить за фаршем из рубца. Kovas v. V’epla галка. Krajg’oti, мотать, krajg’ojimas, мотание. Krajtealea, коробочка. Krajtealea pinta, корзинка. Kraj tis 2. корзина, снаряжение. Krajpintas v. Keasealis, лукошко, корзина, кошёлка. Kras’a, табурет. Kr’avseti, хмыкать. Kr’avkutas, варлу kr’avkutaj из воздуха масса, словно закваска. Krawpas, шероховатый, шершавый. Kr’avsis берег моря и kravtis,... Krea jda, мел, известь. Kreajwokšl(i)n’is, кривой. Kreap’sea, ящичек; kreapśis, корзина. Kreasnus, плотный, коренастый. Kreaseti, застывать. Kre asnumas плотность, коренастость. Krifjas, ободок. Krikti, крякать (об утке). Krikle, чирок. Kriuoti, колебаться. Krilavimas, колебание. [47a] Krimslea, хрящ. Kr’ogas, храп. Kr’oguoti, храпеть, кряхтеть. Krógavimas храп, krókštimas храпение. Kr’oglis, храпящий. Kr’okulis, молоток. Kropti, обманывать, вводить в заблуждение. Krumas, куст, кустарник, поросль, мн. krumaj, заросли, чаща, кустарник. Kruminas, кустарник. Kruminis, кустарниковый; Kruminis duntis, коренной зуб. Krumplis, костяшка, сустав пальца. Krumpl’uotas, узловатый. Krumslis, комок. Kr unas, астма, одышка. Krunuoti, nuoju, кашлять, задыхаться. Krunklis v. Varnas. – Krunkšti, krunkštauti давиться, поперхнуться, хрипеть. Kru(o)ntas, край. Kru pti, mpu, upav, колоть, застывать, становиться неуклюжим. Krusnis 7. каменка, груда камней. Krušinis яблочный пирог. – Kubil’us v. Kubil’or’us бондарь (ср. деревню Kabilunaj). Kubris 2. спина, загривок. Kudra, топь, ил, тина. K ujas молот. Stulbis v. kujnas. K ūlimas, весенняя прозрачная трава. Kulipka v. riduolea, шар. Kumpa, выгиб. Kumpti, приходить в упадок. Pakumpti прийти в упадок. Kun’aveajkti, оскорблять. Kundea моль. Kunigena, сын священника. Kunka, пряжка. Kunkulas, кипяток, пузырь, пузырёк на воде; kunku luoti кипеть. Kuntas v. swaras, фунт. Kuntripčhas, контрипал, лучший оловянный сплав. Kuodis, жаворонок. Kuoja, забор, изгородь. Kuokas, кегля, булава. Kuokšta, косма. kuo, ku, im, чем; Kuo-tuo, чем-нибудь. Kuopa, община, простонародье, шум, толчея (отсюда лат. populus, отсюда праздник Купало). Kuopti прибирать, чистить. Kuoras, башня, башенка. Kuosa, галка. Kupl’aj, обильно. Kupumas, обилие. Kupūs, обильный. Kupra горб (отсюда фамилия Kupris). Kupris, горбатый. Kupsta, куча. Kosm, курган. Kupstuoti, бурлить; Kupstavimas бурление. Kurkea, индейка; Kurkinas, индюк; kurkitis индюшачий; Kurkitur, где-либо ещё. sukuštav, я начал шептать. Kusteti, шептать. Kūstinti, доедать, грызть, кусать. Kutuoti выделывать, окрашивать одежду. Kusti, sstu(o), отсюда źlewe(a) kusta unt me’d’u, кора прилипает к дереву. Kutealoti, щекотать. K’utinti, идти медленно. Kutriti, kutrinti докучать. Kuweti v’u(o) vejaw, стыдиться, исправляться, каяться, раскаиваться в грехах (отсюда, возможно, лат. Kuwento монастырь). Kuwejimas, стыд, смущение. Kuwekseti, скулить. Kunis 2.v. Sarmata, стыд. [47b] Kwakšeti, кудахтать. Kwarasiti бить палкой. Kwarma v. tajsituwas, форма. Kwarsinti v. Pikrin tisi, покрыть. Kwatotisi, брызгать смехом, чрезмерно смеяться. Kwearkšlea, квакша. Kwe puoti, задыхаться. Kwieslis, зазывала, приглашающий гостей.

[4.] Vocabularium Lithvanico-Germanicum et germano – lithvanicum... 1730. Галле.

Из F. V. Hako выписано более тысячи четырёхсот семидесяти слов (60–67 b): Abbejeip, beyderley; Abbejets, beydes; abbe jey, beyder bey adv;

204

Akkies-Wokas, o, Angenlīd; Akkies-Wyzdis, džio, augapfel; auklas móze od auka; Andaj; Ankstybas i Ankstrīwas, Annot wie dort; Antaj, dorten adv. monstr.; Apdangalas, to die Kleidung cnf. toga, лат. и т. д. К некоторым словам добавлены различные примечания, например: Erytis, cio ein Lamm (Lammazwierż w Ameryce) (61a), Kammara ros Kammer, pro Kambala od kamba, kampas (61b), Prakartas, to, eine Krippe (u nas Prakartis) (63a) и др.

[5.] Nektóre frazesa polsko-żmudzkie [некоторые польско-жемайтские фразы].

По утверждению К. Буги, эти 34 выражения (88a–88b) записаны не рукой А. Кашараускаса; К. Буга опубликовал их после других выписок¹⁰, например: Kad stroks, tūkart pri Diewa – Gdy twroga, do Boga; Yra tai garbie ant garbiu, turieti ležuwi už dantu – Jest to cnota nad cnotami, trzymać jezyk za zębami; Garbie ysz patjis burnas, atsydouod – Propria laus sordit и т. д.

[6.] Wyrazy Żmudżko-Litewski [жемайтско-литовские слова].

По мнению К. Буги, эти слова также записаны не А. Кашараускасом, а кем-то другим и лишь попали в его рукописи (89a–95b); они принадлежат к разным говорам (жемайтскому и аукштайтскому). К. Буга опубликовал их по порядку, добавив номера (всего 248)¹¹. Вот несколько примеров из начала списка (98a): Inumis – Kumpnikas, Gasznus – puykus, Pakažnas – walnias, Skanu – gardu, Wins szuka – vienas puncziosi, Pakojes sukabinti – abudu supunczioti, Saykint – wiest prisiegon, Preykżus – Užkuris и т. д.

Итак, А. Кашараускас делал выписки слов из различных источников, а кое-что [5, 6] получил от других. Предполагается, что по его инициативе кто-то переписал словник из труда Ю. Пабрежи «Taislius auguminis», который впоследствии оказался у него¹². Списки слов А. Кашараускаса и вся его рукопись «Litvanica» представляют собой богатейшее и разнообразное собрание материалов, которое стоит ещё раз внимательно пересмотреть и выписать всё, что по недосмотру было пропущено.

А. Кашараускас, как он сам говорит в статье о словарях литовского языка, не намеревался заниматься лексикографической работой — составлением словаря народного литовского языка; он ограничивался выписыванием слов из различных источников и составлением подборок слов, которые могли пригодиться ему при написании работ о литовском языке и были доступны его друзьям и знакомым. И всё же до наших дней дошли сведения о том, что А. Кашараускас проявил себя как составитель русско-литовского словаря. Об этой его работе писали в печати. Так, в «Tėvynės sargas» (1896 г., вып. II, с. 21–22) Вайжгантас обратился к общественности в поисках русско-литовского словаря А. Кашараускаса:

[21] «Где находится „Московско-литовский словарь“ ксендза Амбр. Коссаржевского?»

Время епископа Мотеюса в Жемайтии можно было бы сравнить со временем Адама Мицкевича в Вильнюсе; и там и здесь проявилось большое литературное движение. Жемайты — духовенство и миряне — сообща учились и писали. Многие их произведения были напечатаны,

¹⁰ «Tauta ir žodis», кн. I, с. 367–368.

¹¹ Там же, с. 368–371.

¹² Об этом сообщил заведующий рукописным отделом Литовской республиканской государственной библиотеки С. Скроденис, ссылаясь на одну из хранящихся там рукописей (PR 136).

205

Да многое так и остаётся где-то, а ведь пора им увидеть солнечный свет. Вот слышу, что известный учёный муж, член Археологического общества, священник Амбражей Коссажевский, или, как произносят жемайты, — [22] Кашараускас (1822—1880), несколько томов рукописей которого хранятся в библиотеке Каунасской семинарии, написал русско-литовский словарь, вроде словаря слова (последнего) «огонщики». После его ссылки из Варняй, где он был настоятелем монастыря трезвенников, в Сибирь в 1863 г. его библиотека досталась родственникам в приходе Паванденис; они хранили её в приходском доме, где тот словарь находился ещё в 1883 [?] году, а затем пропал в промежутке между 1872 и 1883 годами. Если он у кого-нибудь обнаружится, просим передать его через посредников или непосредственно в редакцию «Тевинес саргас», которая охотно его приобретёт».

Несколько позже о нём и других словарях спрашивали в литовской американской прессе:

«Где литовские словари?

Из словарей литовского языка вышли только словари Нессельмана, Куршайтиса и Межиниса; важный словарь Юшкевича всё ещё печатается в Петербурге. Но где остальные? Ведь известно, что Дионйзас Пошка оставил жемайтско-литовский словарь, написанный до литари П. Оставил также Покер (словари: литовско-польский и польско-литовский), Каетонас Незабитовскис (литовско-польский), священник Суткевичюс, Л. Ивинскас (жемайтско-литовский), Симонас Станявичюс (жемайтско-польский), священник Косаржауцкас и М. Акялайтис (оба — польско-литовский и сравнительный литовский). Как слышно, литовский словарь пишет господин П. Кряучюнас. Помимо этих больших словарей, сколько найдётся небольших словариков, которые каждый любитель литовского языка писал и пишет для себя. Но где они?..»

Русско-литовский словарь священника Косаржауцка ещё в 1883 г. находился у родственников в приходе Паванденис, но пропал. Словарь Дионйзаса Пошки в 1858 г. был у Винцаса Бялозора. Словари Акялайтиса пропали в Париже. Не хранит ли их общество «Желменс»? Литовско-польский «словарик» священника Суткевичюса лежит без дела в Виленской публичной библиотеке.

А где остальные?

Надо бы нам разыскать их все».¹³

Словарь А. Кашараускаса разыскивали через печать и позднее¹⁴, однако до сих пор найти его не удалось. Поэтому сегодня трудно сказать о нём что-либо достоверное. Можно лишь предполагать, с какой целью А. Кашараускас составлял русско-литовский словарь, хотя сам писал, что прежде всего необходим литовско-польский словарь. В первой половине XIX в. были в моде польско-литовские и обратные словари, а русский язык был ещё новым явлением в литовской лексикографии. Одним из первых, кто задумался о включении русского языка в составляемый словарь литовского языка, был профессор кафедры классических языков Казанского университета А. Угианскис (1816—1870). Он полагал, что литовцы и поляки достаточно хорошо знают русский, что для русских польские соответствия чужды и что литовско-русский словарь можно было бы издать на государственные средства¹⁵. Можно предположить, что А. Кашараускас, человек широких интересов и большой эрудиции, участвовавший в работе русской Виленской археологической комиссии и Каунасского статистического комитета, писавший для русской прессы о ботанике и других вопросах, владевший польским, немецким и

¹³ «Тевине», 1898, с. 250.

¹⁴ См. «Жиняча», 1901, № 1, с. 154.

¹⁵ «Таута ир жодис», кн. VII, Каунас, 1931, с. 330.

206

владел французским языком, ему следовало хорошо овладеть и русским. Для этой цели ему и другим литовским интеллигентам должен был помочь русско-литовский словарь. Словарь должен был быть переводным, поскольку такой словарь легче всего и быстрее всего составить, взяв за основу какой-нибудь словарь русского языка. Не имея рукописи и не располагая другими сведениями, невозможно что-либо сказать об источнике русской части словаря. О том, что А. Кашараускас интересовался словарями других языков и разыскивал их, свидетельствует письмо Л. Ивинскиса от 15 марта 1860 г. неизвестному адресату, которого просят раздобыть словари других языков для «гениального исследователя сравнительного жемайтского языка» А. Кашараускаса.¹⁶ Для литовской части словаря А. Кашараускас мог использовать слова, выписанные из различных источников и зафиксированные в народной речи. Этой цели, вероятно, отчасти служили и его списки литовских слов. Возможно, составляя русско-литовский словарь, А. Кашараускас руководствовался также научными интересами. Он много писал в польской печати о значении литовского языка для сравнительно-исторического языкознания; от С. Микуцкиса, на которого возлагал большие надежды как на составителя словаря литовского языка, он, должно быть, знал, что и русские языковеды И. Срезневский, Ф. Фортунатов, Я. Шахматов и другие интересуются литовским языком и ждут словаря, который позволил бы им ознакомиться с ним. И это могло побудить А. Кашараускаса составить русско-литовский словарь, рукопись которого заканчивалась словом «огонщики».

Рукопись русско-литовского словаря — единственный известный словарь, составление которого начал А. Кашараускас. Ему довелось проявить себя и как лексикографу: виленский книготорговец и издатель Завадский предлагал ему подготовить сокращённый латинско-польский словарь Бобровского. С. Кашараускас, посвятивший себя естественным наукам, отказался от этой прибыльной работы.¹⁷

Помимо упомянутых лексикографических трудов (списков слов, русско-литовского словаря), А. Кашараускас проявил себя как историк литовской лексикографии, написав цитируемую нами статью о словарях литовского языка, в которой очень кратко упомянуты почти все важнейшие литовские лексикографы с начала XVII до конца XIX века. Интересуясь языкознанием, следя за лингвистической и другой печатью, общаясь с филологами, деятелями и другими просвещёнными людьми того времени (М. Валанчюсом, М. Акелайтисом, Л. Ивинскисом, К. Даукшей, С. Микуцкисом и другими¹⁸), Кашараускас знал, что было сделано и делается в литовской лексикографии.

В начале статьи перечислены литовские лексикографы, а именно: С. Даукантас, К. Незабитаускас, Ю. Юшка (Юшкевичюс), А. Угянскис, М. Акелайтис (Акелявичюс), Л. Ивинскис, К. Даукша, М. Межинис (Межитавичюс), С. Прялгаускас, А. Юшка (Юшкевичюс); первый словарник К. Ширвидас, а также недавно умершие С. Станявичюс, Д. Пошка (Пашкевичюс), Д. Суткявичюс и Ю. Пабрежа (как собиратель ботанической терминологии). Среди деятелей, упоминавшихся и упоминаемых в нашей литературе, желавших и пытавшихся заниматься лексикографической работой, ничего не сказано об А. Буткевичюсе, Л. Увайнисе, Ю. Платерисе и других: их лексикографическая деятельность, по-видимому, была незначительной или не получила широкой известности во времена А. Кашараускаса.

¹⁶ «Таута ир жодис», кн. VII, Каунас, 1931, с. 342.

¹⁷ Prof. A. Dambrauskas, Kun. Ambroziejus Kašarauskas (1821–1882). – „Tauta ir žodis“, kn. III, Kaunas, 1925, p. 234.

¹⁸ Ср. «Таута ир жодис», кн. III, с. 234.

207.

Из словаристов Восточной Пруссии А. Кашараускас в конце статьи упоминает Хака, Руигиса, Милькуса и Несельмана. Первые двое представили лишь небольшую часть лексики, своего рода сокращённый словарь, а Несельман составил довольно большой сборник слов, однако в нём охвачена менее чем половина богатств литовского языка. Ничего не говорится о рукописных литовско-немецких словарях Восточной Пруссии и словарях обратного направления, особенно о двухтомном словаре Ю. Брадовскиса, выделяющемся богатством народной речи и фольклора и упоминаемом в печатных словарях Милькуса и Несельмана.

Хотя по сравнению с другими источниками, в которых упоминаются словари литовского языка, А. Кашараускас почти не сообщил ничего нового, само упоминание наиболее известных литовских лексикографов и краткие замечания о некоторых словарях заслуживают внимания при изучении истории литовской лексикографии.

Познакомившись с деятельностью А. Кашараускаса в области литовской лексикографии, можно сделать следующие выводы. А. Кашараускас не оставил крупных лексикографических трудов — словарей, которые имели бы большое значение для литовской лексикографии. В качестве важнейших его работ были упомянуты списки слов, попытка составить литовско-русский словарь и заметки о словарях литовского языка. Однако, если учитывать положение литовской лексикографии того времени, малочисленность словаристов и тяжёлые условия их работы, лексикографическая деятельность А. Кашараускаса оказывается гораздо значительнее, чем кажется на первый взгляд.

А. Кашараускас привнёс в литовскую лексикографию новые идеи и замыслы, которые, хотя и остались нереализованными, поддерживали и укрепляли стремление обогащать литовскую лексикографию новыми трудами. Это пропаганда идеи словаря народной речи и постановка вопроса о необходимости составления словарей личных имён, географических названий и терминов.

А. Кашараускас поддерживал, углублял и развивал лексикографическое движение, начавшее проявляться в Литве с начала XIX века. Его главной задачей была подготовка различных словарей литовского языка, призванных служить изучению литовского языка, совершенствованию литературного языка и созданию литовской литературы. Он видел, что работа над словарями продвигается очень медленно, что силы немногочисленны и разобщены, поэтому стремился поддержать лексикографическую работу, объединить усилия и побудить других общими силами подготовить большой словарь литовского языка.

А. Кашараускас собрал из различных источников немало материала, обогатившего картотеки К. Бугаса, большого «Словаря литовского языка» и другие картотеки; теперь этот материал используется в лексикографических целях. Особенно ценны его выписки из словарей К. Даукши и Ю. Юмскиса и слова, записанные из народной речи: их можно найти во всём тексте «Литваники» А. Кашараускаса. Выписки из упомянутых словарей — подлинные и достоверные свидетельства, позволяющие составить хотя бы некоторое представление об утраченных и до сих пор не найденных словарях.

А. Кашараускас перечислил и засвидетельствовал, какие словаристы были ему известны, и тем самым внёс определённый вклад в сбор, фиксацию и передачу будущим поколениям сведений по истории литовской лексикографии.

Всё это обязывает включить и самого А. Кашараускаса в историю литовской лексикографии как одного из немногих просвещённых людей XIX века, которые смотрели на словарь и грамматику родного языка как на краеугольные камни жизнеспособности нации.

208