ДАИВА КАРДЕЛИТЕ-ГРИНЯВИЧЕНЕ

Институт литовского языка

Направления научных исследований: диалектология, морфология и семантика говоров, когнитивная семантика

Семантическое выражение локативных конструкций инессива и иллатива в северо-восточном аукштайтском виленском говоре

Семантическое выражение локативных конструкций инессива и иллатива в северо-восточном аукштайтском виленском говоре

АННОТАЦИЯ

В статье с опорой на методы когнитивной семантики анализируется семантическое выражение локативных конструкций инессива и иллатива в северо-восточном аукштайтском виленском говоре. Рассматриваемые конструкции с семантической точки зрения обсуждаются с выделением познавательных пространств, обозначаемых ими: физического, событийного, социального и пространства состояний. Их выражение актуализируется через прототипические, непрототипические и переходные случаи употребления. В заключение оценивается соотношение семантического выражения локативных конструкций инессива и иллатива.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: восточные аукштайты-виленцы, локативная конструкция инессива, локативная конструкция иллатива, познавательное пространство, прототипическое употребление, непрототипическое употребление.

АННОТАЦИЯ

В статье на основе методов когнитивной семантики анализируется семантическое выражение локативных конструкций инессива и иллатива в северо-восточном аукштайтском виленском говоре. Рассматриваемые конструкции обсуждаются с семантической точки зрения с выделением обозначаемых ими когнитивных физических, событийных, социальных пространств и пространств состояний. Их выражение реализуется через прототипические, непрототипические и переходные случаи

Straipsniai / Articles

153

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

употребления. В заключение статьи оценивается соотношение семантического выражения локативных конструкций инессива и иллатива.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: восточный аукштайтский виленский говор, локативная конструкция инессива, локативная конструкция иллатива, когнитивное пространство, прототипическое употребление, непрототипическое употребление.

1. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

В последние десятилетия исследования литовских диалектов быстро продвигаются вперёд: постоянно увеличивается число описаний фонетики, фонологии и морфологии говоров, диалектных текстов и словарей. Обширный и легкодоступный диалектный материал позволяет исследователям внимательнее изучать языковые явления, которые до сих пор оставались на периферии исследований.

К числу менее изученных явлений относятся также локативы, употребляемые в литовских диалектах, — падежи инессива и иллатива. До сих пор анализировались исторические мотивы образования постпозитивных локативов и их функционирование (Zinkevičius 1966: 200–203; 1980: 253–263; 1982: 21–38; 2006: 96; 145–146). В диалектологической литературе упоминается нейтрализация форм инессива и иллатива (Zinkevičius 1966: 200–202; LKA III: 50–55; 76; LKTCH: 82). Опираясь на методы структурного подхода и естественной морфологии, мотивы такой нейтрализации и условия её возникновения исследовал Альбертас Росинас (1995: 74–75; 2005: 251–252). На основе выдвинутых им предположений появились отдельные наблюдения о соотношении инессива и иллатива в южноаукштайтских (Leskauskaitė 2012: 81–90) и восточноаукштайтских виленских говорах (Kardelytė-Grinevičienė 2009: 557–566; 2014). Имеется несколько работ, посвящённых фонетике (Bacevičiūtė, Rinkauskienė 2007: 4–11; 2008: 229–237; 2009: 71–88) и семантике (Petkelytė 2010; Ragaišienė 2012; Kardelytė-Grinevičienė 2014) диалектных локативов.

1.1. Материал, цель и задачи исследования

Печатных материалов по восточному аукштайтскому виленскому говору немного. Небольшие по объёму транскрибированные тексты, записанные в отдельных пунктах, представлены в Текстах аукштайтских диалектов (Markevičienė 1999: 110–162), LKTCH (111–122), книге для школ Восточные аукштайты-виленцы (Kardelis, Kardelytė-Grinevičienė 2010), а также в монографии Jolitos Urbanavičienės (2010: 324–352).

154

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių inesyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

Выделяются тексты окрестностей Мелаген (Kardelis 2006), в которых диалектные тексты относятся к конкретному ареалу.

Материал для этой статьи собран из крупнейшего на сегодняшний день опубликованного источника по виленскому говору — книги Северо-восточные аукштайты-виленцы (Kardelis, Kardelytė-Grinevičienė, Navickaitė, Strungytė 2006; далее — ŠRAV)¹. В ней представлены транскрибированные тексты из населённых пунктов 17 северных виленских территорий: Бечюнай, Бечёнис, Диджясалис, Гарбунай, Динды, Вайшнюнай, Жиделяй (приход Палуше), Сеноё Дугелишкис, Кинюнай, Ку́йшке, Присиегине, Смилгинишке, Шюленай, Вингиряй (приход Дауге́лишкис), Римшенай, Навикай (приход Видишкес). В книге опубликован 21 текст, рассказанный носителями традиционного говора, родившимися до 1940 года.

Анализ форм инессива и иллатива, зафиксированных в диалектных текстах, показал, что они тесно связаны с глаголами, используемыми в высказывании. Нередко именно глагол, а не местный падеж определяет семантику пространственной сцены (особенно в случаях нейтрализации местных падежей и конкурирующего употребления). Поэтому при анализе выражения места посредством падежей исследуются не только формы инессива и иллатива, но как минимум минимальная конструкция, обозначающая локализацию, — так называемая локативная конструкция инессива или иллатива. Это языковая единица, состоящая из падежной формы, обозначающей место, и дополняющих и уточняющих её компонентов, формирующих проекцию пространственной сцены в языке (подробнее см. Kardelytė-Grinevičienė 2014: 22–24).

При анализе текстов ŠRAV обнаружено 309 локативных конструкций инессива и 271 локативная конструкция иллатива (см. рис. 1).

РИС. 1. Количественное соотношение локативных конструкций инессива и иллатива в текстах северо-восточных аукштайтов-виленцев

В этой статье семантическое выражение локативных конструкций инессива и иллатива, обнаруженных в текстах ŠRAV, описывается с опорой на методы когнитивной семантики — теории категоризации и прототипов. Цель анализа — создать модель,

¹ Книга издана с компакт-диском.

Straipsniai / Articles

155

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

показывающую, какими средствами реализуется семантическое выражение исследуемых конструкций.

Задачи исследования:

• изучить конечную выборку текстов северо-восточных аукштайтов-виленцев и, опираясь на методы когнитивной семантики, распределить обнаруженные локативные конструкции по семантически мотивированным когнитивным пространствам;

• создать модель когнитивных пространств локативных конструкций инессива и иллатива;

• вычислить и оценить соотношение семантического выражения локативных конструкций инессива и иллатива.

1.2. Теоретические предпосылки

При анализе пространственных сцен, обозначаемых локативными конструкциями инессива и иллатива, в данной статье исходят из предположения, что в языке существует идеализированное представление реального физического пространства — ментальная модель пространства (англ. mental model of space). Это модель реальных или гипотетических ситуаций, существующая в человеческом воображении, посредник между концептуализацией и мышлением. Значение переносится из физического мира в абстрактный (Frawley 1992: 205 и далее).

Каждая ментальная модель пространства имеет свою внутреннюю структуру. Семантическое пространство падежей, обозначающих локализацию, состоит из различных когнитивных областей (англ. cognitive domain). Когнитивной областью называют контекст, характеризующий семантические единицы (Lakoff 2004: 19 и далее; Langacker 1991: 3). Контекст имеет особое значение для семантического анализа, основанного на когнитивных методах. Языковые единицы нельзя интерпретировать, не принимая во внимание энциклопедическую семантику (англ. encyclopedic semantics), которой в контекстах соответствуют энциклопедические знания (англ. encyclopedic information) — часть экстралингвистических знаний, реализуемая посредством языковых единиц (Evans 2007: 72). Контекст и энциклопедические знания чрезвычайно важны для описания и исследования пространственных сцен. Эти факторы определяют употребление одной и той же лексемы в различных конструкциях или высказываниях и обусловливают семантическое выражение исследуемой единицы.

Отношения, связывающие когнитивные области, могут быть различной степени сложности. Когнитивная семантика позволяет исследователю языка детализировать семантическое описание в той мере, в какой он располагает или может получить сведения об описываемом языковом явлении. Каждая когнитивная область инессива и иллатива охватывает совокупности конкретных ситуаций, характеризующихся сходными семантическими признаками и предполагающих употребление этих падежей.

При распределении исследуемых конструкций по когнитивным областям используются критерии прототипического, непрототипического и переходного употребления. Представители когнитивной семантики

156

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių inesyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

придерживаются точки зрения, согласно которой языковую категорию образует совокупность ее значений, однако значения неравноправны. При их анализе руководствуются принципами теории прототипов (англ. prototipe theory), согласно которым все категории имеют внутреннюю структуру, состоящую из центра и периферии².

Прототип — это наилучший, наиболее ясный пример, эталон членов категории, по которому можно распознать всю категорию (Lakoff 2004: 62–71; 375; Langacker 1987: 159). Модуляции значения, актуализируемые менее последовательно и отчетливо, иногда лишь в особых контекстах, считаются непрототипическими. В прототипических и непрототипических примерах употребления, обозначающих когнитивные области, нередко переплетаются несколько когнитивных областей, образуя переходы между ними.

В исследованном материале пространственные сцены обозначаются локативными конструкциями инессива и иллатива. Их характеризует асимметричное отношение между двумя участниками этих сцен — траектором и ориентиром. Это главные, более заметные, или более выделенные участники пространственной сцены. Трактор обозначает любое движение или действие (физическое либо абстрактное) и подходит для обозначения как статических, так и динамических отношений. Ориентир обозначает то, к чему движется траектор или где он локализован (Langacker 1987: 217–220)³.

Как уже отмечалось, в языке проецируется идеализированное представление пространства. Пространственные отношения траектора и ориентира, как и процессы человеческого мышления, нередко метафоричны или метонимичны. Поэтому представители когнитивного направления считают объектом семантического анализа концептуальную метафору (англ. conceptual metaphor) и концептуальную метонимию (англ. conceptual metonimy). Они раскрывают структуры человеческого мышления и языковые отражения феномена мышления, вырастающего из общего человеческого опыта, а также реализуют и объясняют осмысление мыслительного процесса средствами языка (Lakoff, Johnson 2007: 27 и далее; 63 и далее).

2. АНАЛИЗ КОГНИТИВНЫХ ПРОСТРАНСТВ

Семантическая репрезентация локативных конструкций инессива и иллатива, выявленных в текстах северо-восточного аукштайтского виленского говора, реализуется через четыре когнитивных пространства, общих для обеих исследуемых конструкций: широко представленное физическое (277 локативных

² Prototipų teorijos pradžia siejama su Eleonoros Rosch (1978: 27–48) ir kitų kognityvinės psichologijos atstovų darbais. E. Rosch prototipo sąvoką įtvirtino tyrinėdama estetines žmogaus suvokimo kategorijas – spalvų suvokimą.

³ Характеристику ориентира дополняют размерные признаки вместилищ. С учетом этих признаков локативные конструкции инессива и иллатива могут обозначать ориентиры, или вместилища, трех, двух, одного и нулевого измерений (Langacker 1987: 150–151; 248; Kardelytė-Grinevičienė 2014: 27–29).

Straipsniai / Articles

157

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

конструкций инессива и 234 конструкции иллатива) и менее продуктивные пространства событий (17 локативных конструкций инессива и 25 конструкций иллатива), социальное пространство (8 локативных конструкций инессива и 12 конструкций иллатива) и пространство состояния (7 локативных конструкций инессива и 4 конструкции иллатива) (см. рис. 2).

РИС. 2. Количественное соотношение когнитивных пространств, обозначаемых локативными конструкциями инессива и иллатива текстах северо-восточного аукштайтского улинишкского говора

Далее в статье когнитивные пространства, обозначаемые локативными конструкциями инессива и иллатива, рассматриваются подробнее.

2.1. Когнитивное физическое пространство

Прототипически обозначаемое локативными конструкциями инессива и иллатива нахождение или движение траектора в пространстве понимается как отношение между ним и физическим вместилищем, или ориентиром. Физическое пространство-вместилище имеет физическую область с различными топологическими признаками, где находится траектор или куда он движется (ср. Frawley 1992: 254–255).

Прототипическими примерами физического пространства, реализуемыми локативными конструкциями инессива, можно считать пространственные сцены, в которых ориентир находится в определенном трехмерном физическом вместилище (см. рис. 3).

Прототипическим употреблением локативных конструкций иллатива можно считать обозначаемые ими пространственные сцены, в которых траектор сам движется или помещается кем-либо в определенное трехмерное объемное вместилище. Иллативом обозначается одна из частей динамической схемы «ИСХОДНАЯ ТОЧКА — ПУТЬ — КОНЕЧНАЯ ТОЧКА» — КОНЕЧНАЯ ТОЧКА (ср. Langacker 2008: 32; см. рис. 4).

158

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių inesyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

РИС. 3. Прототипическая схема локативных конструкций инессива в физическом пространстве⁴

РИС. 4. Прототипическая схема локативных конструкций иллатива в физическом пространстве⁵

Поскольку в рассмотренном материале северо-восточного аукштайтского виленского говора имеется множество локативных конструкций инессива и иллатива, обозначающих познаваемое физическое пространство, они подразделяются на более мелкие семантические типы. Основанием для их разграничения служит назначение или характер вместилищ. Выделяются три доминирующих семантических типа: локализация в помещениях, емкостях, а также географических и ландшафтных регионах. Найдены и отдельные случаи, не относящиеся к этим семантическим типам⁶.

2.1.1. Немалое количество примеров с локативными конструкциями инессива и иллатива в анализируемых текстах северо-восточного аукштайтского виленского говора обозначает локализацию в помещениях. Всего обнаружено 46 локативных конструкций инессива и 55 локативных конструкций иллатива.

Локализация в помещениях — одна из прототипических реализаций физического пространства в языке, указывающая на то, что траектор находится внутри определённого замкнутого трёхмерного помещения или движется в него. В рассмотренном материале северо-восточного аукштайтского виленского говора локализация в помещениях прототипически обозначается локативными конструкциями с лексемой pirkia,

⁴ ТР — траектор, ОР — ориентир.

⁵ СП — позиция наблюдателя.

⁶ Более подробное разделение познаваемого физического пространства по семантическим типам см. в: Kardelytė-Grinevičienė 2014: 35–94.

Straipsniai / Articles

159

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

баня, гумно, лавка, больница локативными падежами⁷, например: (1) это вот в одной лавке⁸ в субботу, в воскресенье, потом в другой там лавке много молодёжи⁹ [собирается] (ŠRAV 53); (2) иду в лавку и говорю: мама, моих овечек нет, боюсь идти искать (ŠRAV 56); (3) вычёсывают и лён мнут ведь в бане; (4) и обмолотишь ведь зерно¹⁰ это уже как, свезёшь в гумно (ŠRAV 193); (5) теперь всё пойдёшь и купишь в лавке (ŠRAV 52); (6) священник взял её за руку, ну и в больницу вот так, и отвёл её в больницу (ŠRAV 161).

Непрототипические случаи обозначения локализации в помещениях в анализируемом материале реализуются как метонимическое выражение: (7) одна проводила до ворот бойни в Вильнюсе, в Сантаришках, и плачет (ŠRAV 180).

Непрототипическое употребление исследуемых конструкций актуализируется также конкурирующим употреблением локативов. Этим понятием обозначается языковое явление, при котором параллельно употребляются два разных средства выражения, называющих одно и то же языковое явление, и ни одно из них не является явно преобладающим (ср. Fónagy 1957: 100–123; 1967: 100–123; подробнее см. Kardelytė-Grinevičienė 2014: 104–119). Проанализированный материал северо-восточного аукштайтского вилнюсского поддиалекта показывает, что непрототипическое употребление реализуется при конкуренции форм инессива и иллатива в сочетаниях:

• местоимение (IL)¹¹ + существительное (IN), например: (8) но там к русским всяких людей привезли в тот дом, уже много привезли, знаешь, всяких жильцов (ŠRAV 147); (9) ну вот в одном доме ведь там уже в один дом ведь собираемся вот так молодёжь ведь там и танцуем (ŠRAV 152);

• местоимение (IL) + существительное (IL) + глагол состояния, например, (10) и дом красивый, и всё там было, так они в тех домах и поселились со своей семьёй (ŠRAV 59);

⁷ Здесь и далее указывается, сколько раз в анализируемом материале употреблены формы инессива и иллатива конкретных лексем, зафиксированные в локативных конструкциях. Лексемы, обозначающие локализацию в помещениях, в исследованных текстах употреблялись с такой частотностью: pirkioj – 5, pirty – 5, tvartan – 4, pirkion – 3, pirtin – 3, kluone – 3, kluonan – 3, malūnan – 3, bažnyčion – 3, name – 3, bažnyčioj – 2, gamyklon – 2, kalėjime – 2, kalėjiman – 2, priemenėj – 2, virtuvėj – 2, reanimacijoj – 2; по одному случаю зафиксировано: bankan, ceche, forte, fortan, gamykloj, getan, kalvėj, klebonijoj, kluban, kontoroj, krautuvėj, krautuvėsu, ligoninėj, ligoninėn, namuose, naman, namuosan, nuovadoj, nuovadan, operacinėn, policijon, raštinėi, redakcijon, salein, Santariškėse, sklepan, tvartė, tvartuosan.

⁸ В приведённых примерах локативные конструкции инессива и иллатива подчёркнуты.

⁹ Для удобства диалектные примеры приводятся в записи буквами литературного языка, а не в транскрипции.

¹⁰ Зерновые.

¹¹ Сокращение IN обозначает инессив, а IL — иллатив.

160

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių inesyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

• местоимение (IL) + существительное (IN) + метонимия, например: (11) меня привезли в этот Девятый форт; в этом Девятом форте я недолго сидел, месяца, наверное, два (ŠRAV 57).

Локативные конструкции инессива и иллатива, обозначающие семантический подтип вместилища, указывают также на переход между когнитивными пространствами. Особенно ярко он проявляется в контекстах, повествующих о школе¹². Пространственные ориентиры mokykloj и mokyklon в текстах северо-восточного аукштайтского виленского субдиалекта обозначают и здание или помещения, где ведется просветительская и учебная деятельность, и процесс обучения, происходящий в течение определенного промежутка времени. Поэтому локативные конструкции инессива и иллатива с лексемой mokykla реализуют переход между когнитивными физическим, событийным и временным пространствами, например: (12) ну вот, и в школу пошла уже эта, сколько там учиться — я уж не знаю, знаете (ŠRAV 79); (13) там была школа, и там на месте, в этой школе, мы жили на месте, готовили, ночевали¹³ (ŠRAV 65).

На переход между когнитивными пространствами указывают также локативные конструкции с лексемами dvare, duvaran. Пространственные сцены с этими лексемами обозначают как локализацию в названных ими зданиях, так и пребывание в определенном общественном укладе, поэтому в них переплетаются когнитивные физическое и социальное пространства, например: (14) ну вот теперь этот Дороков увидел: там во дворе дерево высохло [есть] (ŠRAV 202); (15) потом, уже под конец, бывало, запирали ворота, чтобы эти прихожане уже не ходили во двор (ŠRAV 203).

2.1.2. К вместилищам физического пространства относятся трехмерные объекты различной величины и объема, которые в обобщенном виде можно назвать емкостями. Прототипически такие емкости в проанализированном материале полностью замкнуты, но имеют одну подвижную границу-стенку (коробка, печь, бутылочка, котел, вагон и др.¹⁴). Траекторы локализуются также в емкостях, у которых отсутствует одна (или несколько) физических границ-стенок (в тазу, в яме, в хлебной печи, в канавах, в корзине, в повозке¹⁵, в ступе, в чашке, в амбаре¹⁶, в исповедальне, в печи¹⁷, в повозке). К таким

¹² В проанализированных текстах с лексемой mokykla обнаружено целых 16 локативных конструкций иллатива и 4 конструкции инессива. Частотность местных падежей этой лексемы обусловлена тем, что почти каждый информант рассказывает о школьных годах и условиях обучения. По мере развития повествования местные падежи лексемы mokykla часто повторяются, порой даже в каждом предложении, поэтому локативных конструкций с этой лексемой много.

¹³ Ночевали.

¹⁴ Количество местных падежей этих лексем в исследованном материале: pečiun – 8, buteliuke – 3, katilan – 3, šuliny – 2, vagone – 2, rašalinėj – 1, vagonuosan – 1, aviliukan – 1, dėžėn – 1, laivan – 1.

¹⁵ В легкой, красивой повозке.

¹⁶ На огороженный участок, предназначенный для выпаса скота.

¹⁷ В сковородку.

Straipsniai / Articles

161

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

Ёмкостям свойственно приписывать воображаемые границы, поэтому они воспринимаются как замкнутые. Кроме того, вместилища могут иметь лишь определённое отверстие, предназначенное для помещения в них траекторий (mintu­vuose, šieckornion¹⁸, skietan, girnosan). В целом семантический тип вместилищ в анализируемом материале обозначают 26 локативных конструкций инессива и 37 локативных конструкций иллатива. Таким образом, преобладают локативные конструкции иллатива. Несколько примеров: (16) и испекла [хлеб], и застрелишь¹⁹ в печь (ŠRAV 192); (17) собака выходит и снова залезает в котёл, приносит дров и разводит огонь, и топит, у них самообслуживание (ŠRAV 169).

Непрототипические случаи употребления реализуются посредством конкурирующего употребления локативов в конструкциях местоимение (IL) + существительное (IN), например: (18) спрашивают эти — а что там в котле есть (ŠRAV 168); (19) ну и он тогда сел на тот камень, и там, в том камне, была вот такая ямка, пробитая в камне (ŠRAV 159).

Следует выделить локализацию, реализуемую локативными конструкциями в вместилищах из гибких материалов. Прототипически вместимость таких вместилищ зависит от количества траекторий, например, (20) и я ведь, девушка, и эти ржи ведь в мешке повезу, ведь отвезу родителям (ŠRAV 149). К вместилищам из гибких материалов относятся лексемы, обозначающие одежду. Одежда метафорически воспринимается как вместилище для человеческого тела, например: (21) сейчас выходит брат в ночной рубашке, мужчина в костюме, ну, наверное, он там в какой-то маленькой конторе работает (ŠRAV 201–202); (22) знаешь, я вот вырастила своего сына этого, Гедрюса, в плохой, плохой ватной одежонке²⁰ [завёрнутого] (ŠRAV 120).

Гибкий материал может восприниматься и как плоскость. Если поместить траектории на такую идеализированную плоскость и подвергнуть её воздействию внешних динамических сил, гибкий материал преобразуется в замкнутое вместилище, например: (23) ну, тогда и подаёт, и в платочек²¹ завязывает [деньги], и молодой забирает (ŠRAV 142). В таких контекстах актуализируется непрототипическое употребление.

Плоскости физического мира носители языка также воспринимают как вместилища, например: (24) мне дали лежанку²², я и лежу там, в этой лежанке из стеблей, а эти мальчики пьют (ŠRAV 116); (25) вот сейчас ходят [ёжики], налей теперь в какую-нибудь низкую посудину, в блюдце какое-нибудь, молока, как только вынесешь к носу, лакают, не боятся

¹⁸ В измельчитель.

¹⁹ Подстрелишь.

²⁰ В ватной куртке.

²¹ В платочек.

²² Кровать.

²³ Народных защитников.

162

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių inesyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

нисколько (ŠRAV 81)²⁴. Таким образом, при локализации траекторий на плоскостях отношения между ними и ориентиром характеризует не семантический показатель вмещения, а показатель взаимодействия.

Как и для семантического типа помещений, обозначаемого локативными инессивными и иллативными конструкциями, для вместилищ характерен переход между когнитивными пространствами. В проанализированном материале он актуализируется при обозначении локализации полисемичной лексемой машина²⁵. В зависимости от контекста вместилище машина может обозначать не только транспортное средство, но и механизм, выполняющий определенную работу и вмещающий соответствующее сырье, например: (26) сейчас сел, залез в машину, только пикнул, снова пикнул — и готово²⁶, и ничего (ŠRAV 140); (27) вот две лошади, ну и они идут, а мы то подаем в машины, то от машины, а то работа нам до шеи²⁷шеи (ŠRAV 50).

В контекстах, где вместилище mašina обозначает определённый механизм (см. пример 27), актуализируется переход между когнитивными пространствами: физическое пространство (машина как вместилище сырья) соотносится с пространством событий (процесс обработки сырья).

2.1.3. В анализируемых текстах траектор может прототипически локализоваться также под физическим объектом ((28) он лежит под кроватью, лежит уже этот русский, спит, храпит²⁸ (ŠRAV 174–175); (29) выбрав момент, залез под кровать, лёг с Вите-Люте и лежит (ŠRAV 174)) или в растительности ((30) пасём в лесу, коров много, мы их там теряли²⁹ в лесах, знаешь, в разных кустах (ŠRAV 106); (31) уже забрался на ель, может, думает³⁰, что не поймают (ŠRAV 108). При локализации траекторов в различных субстанциях ((32) где золото, говорят, там и в грязи блестит, вот так вот она мне уже, выходит, ответила (ŠRAV 151); (33) там было жарко, была глубина и нырнул в озеро [лошадь], и утонул (ŠRAV 69)), а также в частях тела или органах ((34) а меня-то как повезли, проводили, только помню, что укол в вену сделали, и всё, конец³¹ (ŠRAV 180–181)), реализуется концепт ГЛУБИНЫ³².

²⁴ Количество лексем, обозначающих локализацию на плоскостях, в анализируемых текстах: lovoj – 5, lovon – 3, sienoj – 2, lėkštutėn – 2.

²⁵ В исследованных текстах обнаружены три локативные конструкции с лексемой mašina.

²⁶ Всё, готово.

²⁷ До свидания.

²⁸ Храпит.

²⁹ Теряли.

³⁰ Думал.

³¹ Введение лекарства, инъекция.

³² Частотность лексем, обозначающих концепт ГЛУБИНЫ, в анализируемом материале: ežeran – 2, kakton – 2, panosėn – 2, vandeny – 2; по одному разу встретились формы: bandelėn, batviniuosąn, baloj, balose, balon, bromoj, gipse, gipsan, purvyne, košen, paaūsy, pakluoniuosan, palovėj, palovėn, pašalėj, rankon, rugienoj, sniege, šežiaųkon, upely, vandenin, žemėn.

Straipsniai / Articles

163

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

Непрототипическое употребление в отдельных случаях реализуется посредством метафоры, например: (35) началась эта революция, и приехал из мира Ленин, ну и тот в эту кошару влез (ŠRAV 60); (36) его этот мешок и засунул мне в голову (ŠRAV 87); (37) а у меня, знаешь, у меня ведь смерть³³ уже перед глазами (ŠRAV 180); (38) так ты видишь, какие чудеса³⁴, ну, что получается, у меня в голове всё равно Десятая³⁵ была (ŠRAV 182).

Локализация в печатных изданиях ((39) в каких-то газетах [...] бывало напечатано (ŠRAV 75)) в когнитивной семантике понимается метафорически: ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ — это КОНТЕЙНЕРЫ ДЛЯ ИНФОРМАЦИИ (Kövecses 2002).

Выделяются локативные конструкции с лексемой рука. Прототипически рука является вместилищем для органов или тканей (ср.: мышцы в руке; суставы в руке³⁶). Однако в руки можно класть или в них могут находиться и другие физические объекты, например: (40) только коровам нет, а у лошадей уже были паспорта, книжечка, и ты, если книжечку уже отдашь, покупают у тебя лошадь, книжечку уже ему в руку не давай; только можешь в руке показать (ŠRAV 174). В таких контекстах вместилище, обозначаемое лексемой рука, становится трехмерным объемным, когда в него помещают или из него извлекают траектор. Итак, чтобы локативные формы лексемы рука обозначали трехмерное объемное вместилище, содержащее физические объекты, должен действовать аспект силовой динамики. Под воздействием этого аспекта вместилищем воспринимается и пространственный ориентир объятия, например, (41) мама меня в объятия и плакать (ŠRAV 103).

2.1.4. В рассматриваемых текстах северо-восточного аукштайтского вильнюсского говора траекторы локализуются в топографических и ландшафтных регионах. Обычно эти регионы имеют административные или географические границы, однако отчетливо они видны только на соответствующих картах (ср.: деревня, район, страна). С позиции наблюдателя визуально определить размеры и границы таких регионов трудно. Нелегко идентифицировать и точное место нахождения в них траектора, поэтому в когнитивной семантике локализация в топографических и географических регионах интерпретируется метафорически: модель нахождения ориентира в трехмерных физических вместилищах переносится на обозначение отношений между более абстрактными вместилищами и ориентирами. Топографические и географические регионы понимаются как КОНТЕЙНЕРЫ для траекторов (Lakoff 2004: 29ff.; Kövecses 2002).

В наиболее обширном исследованном материале обнаружено множество локативных конструкций инессива и иллатива с лексемами, обозначающими топонимы. Исследуемые конструкции обозначают пространственные сцены локализации в городах Литвы,

³³ Смерть.

³⁴ Чудеса.

³⁵ В десятое воскресенье после Пасхи празднуются храмовые праздники в честь Сердца Христова.

³⁶ Таких примеров в текстах северо-восточного аукштайтского вильнюсского говора не обнаружено.

164

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių inesyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

в деревнях, местностях — 83 локативные конструкции инессива и 34 локативные конструкции иллатива. Найдены 22 примера, указывающих на локализацию в различных зарубежных странах, — 9 с локативными конструкциями инессива и 13 с конструкциями иллатива. Локативными конструкциями обозначается локализация в зарубежных городах — 10 локативных конструкций инессива и 11 локативных конструкций иллатива.

Непрототипическое употребление реализуется посредством конкурирующего употребления локативов в конструкциях с глаголами выйти, быть и уехать, например: (42) знаешь, когда ни с того ни с сего пошёл, поехал, вышел в Утену, там, в Утене, мне ничего не понравилось, поеду дальше на узкоколейке (ŠRAV 146); (43) я ведь в Ленинград пять раз ездил (ŠRAV 100); (44) он был в Риме, значит, получил, то есть у него была, имелась солдатская одежда (ŠRAV 203).

В исследованных текстах траектория локализуется в различных топографических или географических регионах³⁷. Ориентир прототипически обозначается локативными формами лексем деревня, поле³⁸, место, край, деревня и др.³⁹, например: (45) вот когда поляки зашли вслед за нами в этот край, нам ведь очень обидно⁴⁰ стало (ŠRAV 60); (46) так вот, Бог один на свете, а языков и национальностей много (ŠRAV 150).

К локализации в ландшафтных регионах относятся примеры с лексемами дорога и линия: (47) когда светило, тогда уже, тогда уже вышли на дорогу и поехали домой (ŠRAV 179); (48) и даже в Латвии, считается, долго ещё оставалась там группа немцев, и мы были на передовой линии с немцами (ŠRAV 125). В таких пространственных сценах объекты физического мира идеализируются в речи до линии, а отношение траектории и ориентира воспринимается как точка соприкосновения (Vainik 1995: 58–66).

Зафиксирован один пример конкурирующего употребления локативов с лексемой вещи, обозначающей обобщённое указание на место: (49) это я немного понёс, промок вместе с этой рожью и оставил эту штуку в месте [ржи], чтобы отец знал где; отец приехал, привёз ту рожь домой и посеял (ŠRAV 149).

Как и для других уже рассмотренных семантических типов, локализации в топографических или географических регионах также свойственен переход между когнитивными пространствами.

³⁷ Более подробную классификацию топографических и географических регионов см. в Kardelytė-Grinevičienė 2014: 74–89.

³⁸ Подробнее о семантике форм laukan и laukuosan в восточноаукштайтском виленском говоре см. Kardelytė-Grinevičienė 2013: 92–104.

³⁹ Формы местного падежа лексем, употреблённые в локативных конструкциях, и их частотность: kaime – 17, lauke – 4, laukan – 4, vietoj – 4, krašte – 2, apylinkėn – 2, laukuos(e) – 2, laukuosan – 2, galan – 2, galulaukėn – 3, pamiškėj – 2. По одному разу употреблены формы лексем: apylinkėj, beržynuos, daržan, daržely, gale, galulaukėj, kaiman, kalne, kapinėsan, kraštan, lobe, mieste, pabalin, pamiškėn, pasauly, paupy, pievoj, pievosan, pusėj, prieky, raiste, raistuos, rajonan, sodely, šiukšlynuosan, šniūravoj, šonuosan, tėviškėj, ūlyčioj, ūlyčion, vienkiemy.

⁴⁰ Больно.

Straipsniai / Articles

165

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

Она актуализируется в пространственных сценах с лексемой колхоз⁴¹. Локативные формы этой лексемы выражают тесную связь физического, социального и событийного пространств, поскольку колхоз воспринимается как социальный уклад, основанный на принципе коллективного труда, выполняемого в различных местах физического пространства, например: (50) tai tada jau kaukozan rasivežiojo vis situos žmonis (ŠRAV 70); (51) na ten Sibire kolūky mus jau paskuitinius kaip vežė, paskuitinius vežimus, tai kolūky dirbom (ŠRAV 69).

Переходы между когнитивными пространствами и модуляции значения также характерны для локативных конструкций с лексемой лес. Прототипически ими обозначается поросшее деревьями место, то есть заполненный регион ландшафта⁴², например: (52) sako mama, tai gerai gi, sako, miške gi ana viena, o vilkų tada būdavo (ŠRAV 95); (53) ir malkos; kada reikia, nuėjai miškan (ŠRAV 144).

В исторических и социальных контекстах локативные конструкции с лексемой лес приобретают иное значение, например: (54) vieni eina kariuomenėn, sako, radija jau pasakė, kad Amerika išvaduos, neikit kariuomenėn, bet miśkan eikit; kiti ėjo kariuomenėn; o kiti miśkan nuėjo, na tai, o šitie anys namie, niekur anys ir miśkan nejo, na tai vienas ten pirty, Žvirbliškėj, gal gi gal kavojo⁴³, tai kas jį užmušė, ar miškiniai, ar skrebai (ŠRAV 76).

Учитывая, где находились участники сопротивления, которые в послевоенные годы не хотели идти в армию оккупационных властей и скрывались в лесах, их деятельность обозначается конструкцией ушёл в лес, то есть присоединился к сопротивлению. В примере 54 локативные конструкции иллатива обозначают не только физическое пространство (лес), но также пространство состояния (изменение социального статуса — свободный человек становится преследуемым врагом государства) и событийное пространство (действия сопротивления).

Обнаружено также несколько единичных примеров употребления локативных конструкций, которые нельзя отнести ни к одному из рассмотренных семантических типов. Это контексты с лексемами застолье, стог, окно: (55) atsisėdo va šite va kampe, užustalėj, peilį išsiėmė ir sako, iškada⁴⁴, kad mano brolio Jurgio nėr, čia tik sausa liktų; čia nebūt jūs nė vieno (ŠRAV 89); (56) jau merga gi ta ruošiasi ir tada sėda užustalėn (ŠRAV 172); (57) tai dabar lempelė ta, bet jau vis tiek iš tolo šviečia jau lange (ŠRAV 179); (58) tada šitus šiaudus veždavom iš kaukozo, kūgiuosan kraudavom (ŠRAV 101); (59) na šieną tai krauna kūgiuosan, lauke ten, nėr pašalėj niekur nei per žmogų (ŠRAV 72).

Обобщая семантическое выражение локативных конструкций инессива и иллатива, употребляемых в текстах северных виленских говоров для обозначения локализации в физическом пространстве, можно утверждать, что исследуемые конструкции чаще всего используются для локализации

⁴¹ С этой лексемой обнаружено 3 локативные конструкции инессива и 4 конструкции иллатива.

⁴² Ср. толкование лексемы лес в LKŽ: «место, поросшее деревьями; лес».

⁴³ Прятался.

⁴⁴ Жалко.

166

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių inesyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

Для обозначения топографических и географических регионов обнаружено 185 локативных конструкций инессива и 104 конструкции иллатива.

2.2. Когнитивное пространство событий

При обсуждении случаев переходного употребления физического пространства уже отмечалось, что переход в исследуемом материале нередко актуализирует тесную связь физического пространства и пространства событий. Таким образом, локативные конструкции инессива и иллатива обозначают не только нахождение в физическом пространстве или движение в него, но и участие в определённых событиях или процессах. Когнитивное пространство, обозначаемое такими локативными конструкциями инессива и иллатива, понимается как пространство событий (Vainik 1995: 113; Kuznetsov 2012: 98–99). Для него не характерны размерные признаки. Локализация в когнитивном пространстве событий основана на концептуальной метафоре: пространственные отношения конкретных физических вместилищ и траектории переносятся в более абстрактную сферу — сферу событий.

В рассмотренном материале северо-восточного аукштайтского виленского поддиалекта к пространству событий относятся локативные конструкции с лексемами kariuomenė, karas, šokiai, kuokinė, komandiruotė, padabonės, pamaina, naktigonė, šliūbas, targuolia, turgus⁴⁵. Всего когнитивное пространство событий обозначают 17 локативных конструкций инессива и 25 локативных конструкций иллатива, например: (60) тогда я уже ушёл в армию, на войну; был на войне; (ŠRAV 125); (61) я вот ведь ездил на куокинэ на велосипеде, летом; (ŠRAV 204); (62) злото не дашь, и я не еду под венец (ŠRAV 171).

Как уже отмечалось, пространство событий, обозначаемое исследуемыми конструкциями, не полностью изолировано от других когнитивных пространств. Характеристика пространства событий охватывает не только само событие или процесс, но и время и место его протекания⁴⁶, поэтому оно тесно связано с физическим и временным пространствами (Vainik 1995: 113; Kuznetsov 2012: 99). Переход между пространством событий и другими когнитивными пространствами реализован в примерах 61 и 62: событие — куокинэ — происходит в определённом физическом пространстве (в закрытом помещении или на открытом месте) в определённое время (чаще всего в субботу); таинство брака принимается в назначенное время в физическом пространстве (в церкви).

Когнитивному пространству событий свойственно не только метафорическое, но и метонимическое выражение, например: (63) люди едут на запряжённых лошадях, уже, значит, как и на раннюю

⁴⁵ Частотность форм местного падежа этих лексем в анализируемых текстах: kariuomenėn — 10, kariuo­me­nėj — 7, kare — 5, šokiuosan — 3, padabonėsan — 3, kuokinėn — 2, turgun — 2. По одному обнаружены: karan, kuokinėj, komandiruotėj, komandiruotėn, pamainoj, naktigonėn, šliūban, targuolioj, turguos.

⁴⁶ В высказываниях актуализируются различные семантические аспекты, поэтому одни признаки доминируют, а другие остаются второстепенными.

Straipsniai / Articles

167

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

(ŠRAV 170); (64) говорит: «Как проснулась — в ужас пришла»⁴⁷плакать, как я сейчас в Десятую пойду; плакала; а я не помню; а я, будучи в здравом уме, плакала, как я в Десятую, а Десятая, кажется, была на следующий день, у нас храмовый праздник в Десятой в Парингяй (ŠRAV 182).

В примере 63 прилагательным ранняя обозначается первая служба, проходящая рано утром на Рождество или Пасху, а в примере 64 — метонимически употребленная форма числительного десятая «праздник Сердца Христова, отмечаемый в десятое воскресенье после Святой Пасхи».

2.3. Критерием выделения когнитивного социального пространства служит признак одушевленности, приписываемый ориентиру. Ориентир обозначается лексемой, указывающей на сообщество людей, коллектив, объединение (Kuznetsov 2012: 99–102). Для этого когнитивного пространства не характерны размерные признаки. В проанализированных текстах обнаружены локативные конструкции с лексемами: семья, толока, храмовый праздник, веселье, свадьба, сваты, венчание, похороны, партизаныⁱ⁴⁸. Всего зафиксировано 8 локативных инессивных и 12 локативных иллативных конструкций, например: (65) в большой семье жила (ŠRAV 57); (66) продавала на каких-то рынках (ŠRAV 75); (67) такое дело получалось: и толоку устраивают, и на толоку идут; я к тебе пришел, ты ко мне придешь (ŠRAV 69); (68) можно ли уже⁴⁹к вам свататься ехать (ŠRAV 171).

В анализируемых текстах социальный аспект часто связан с другими когнитивными пространствами. Такой переход между когнитивными пространствами актуализируется в разных контекстах при употреблении лексемы дома. Локативные конструкции с ней могут обозначать как локализацию в физическом вместилище (см. с. 6–7), так и пребывание в составе социальной единицы — семьи, например: (69) это ведь хотя бы указывает, какая красивая девчонка уже дома [есть], вот эта красивая — через щель вытащится, а эта ещё распрямится⁵⁰ и приданое (ŠRAV 171). В этом примере актуализируется переход между когнитивными социальным и физическим пространствами.

Нередки контексты, в которых социальное пространство переплетается с пространствами событий и времени, например: (70) на престольный праздник бывало, а парни — на праздник, да и теперь, когда вот уже праздник бывает, вот здесь, в Палуше, Лауринас⁵¹, вот-вот уже будет, так бывало, что парни из всех деревень, да все на велосипедах едут на этот праздник (ŠRAV 82).

Сразу.⁴⁷

⁴⁸ Частотность форм локатива этих лексем в анализируемом тексте: на праздниках — 4, у партизан — 3, на свадьбах — 3, в семье — 2, на толоке — 2. По одному разу зафиксированы: на похоронах, у сватов, на венчании, на толоке, на гулянье, на гулянье.

Можно.⁴⁹

Насладится; насытится.⁵⁰

Праздник святого Лаврентия.⁵¹

168

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių ines(y)vo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

2.4. Пространство состояний очень близко к когнитивному социальному пространству. Для социального пространства характерен признак одушевлённости, то есть ориентир должен быть выражен лексемами, обозначающими коллектив людей, тогда как для пространства состояний важнейшим является аспект изменения состояния (Kuznetsov 2012: 103). Измерения вместилищ в этом когнитивном пространстве реально не существуют, однако для выражения отношений между траекторией и ориентиром используются сходные структурные модели, как и при описании физического пространства: в какое-либо состояние или положение попадают, в нём находятся (ср. физическое пространство: войти в комнату; находиться в комнате). Таким образом, проекция когнитивного пространства состояний в языке основана на концептуальной метафоре.

В проанализированном материале северо-восточного аукштайтского виленского диалекта пространство состояний прототипически обозначается локативными инессивными и иллативными конструкциями с лексемами: burliokystėje⁵², pliene⁵³, išpažintin, belaisvėn, smertin⁵⁴. Всего обнаружено 7 локативных инессивных и 4 иллативные конструкции, например: (71) ну вот привозит денег немало⁵⁵ в burliokystėje, так тогда день и ночь через него [лучше] (ŠRAV 162); (72) за дверью стоял этот Юргис и ударил ножом, и насмерть зарезал (ŠRAV 90).

Для пространства состояний характерен также переход между когнитивными пространствами: (72) а как уже три года брат был в pliene (ŠRAV 55); (73) он попал к полякам в плен (ŠRAV 79) — пребывание в плену связано не только с изменением состояния (из свободного человека — в пленника), но и с физическим пространством (физическое место пребывания в плену), а также с временным пространством (в плену находятся в течение определённого периода). Связь когнитивных пространств состояния и времени наиболее наглядно иллюстрирует локативная конструкция с числительным, например: (75) А у Чичёля тёща ещё и сейчас жива, ей уже сто лет (ŠRAV 196)⁵⁶.

Переходы между всеми рассмотренными когнитивными пространствами — физическим, событийным, социальным и пространством состояний — обобщённо можно представить в виде модели когнитивных пространств (см. рис. 5).

Пунктирные линии обозначают зоны перехода между когнитивными пространствами, обозначаемыми локативными инессивными и иллативными конструкциями. Эта модель показывает, что когнитивные пространства, обозначаемые исследуемыми конструкциями, тесно связаны в проанализированном материале северо-восточного аукштайтского виленского диалекта. Семантическому выражению локативных конструкций присущи не только пространственные, но и временные признаки.

⁵² Работающие в России.

⁵³ В плену.

⁵⁴ Насмерть.

⁵⁵ Заработавшие.

⁵⁶ К когнитивному пространству состояний относятся локативные конструкции с лексемами, употреблёнными метафорически: atminime (а волки были в моей памяти (ŠRAV 98) и atminty (только в памяти держал: уж если что прочитал, что интересно, того не забуду (ŠRAV 177)). Они обозначают локализацию не в существующих сейчас, а в существовавших в прошлом пространственных сценах.

Straipsniai / Articles

169

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

5 РИС. Модель когнитивных пространств локативных конструкций инессива и иллатива, зафиксированных в текстах северо-восточного аукштайтского вилнишкского диалекта

3. ВЫВОДЫ

1. В анализируемых текстах северо-восточного аукштайтского вилнишкского диалекта модель семантической реализации локативных конструкций инессива и иллатива реализуется посредством четырёх когнитивных пространств: физического, событийного, социального и пространства состояния.

2. Семантическое выражение локативных конструкций инессива и иллатива наиболее продуктивно актуализируется при обозначении локализации в когнитивном физическом пространстве. Событийное, социальное пространство и пространство состояния реже обозначаются исследуемыми конструкциями. Локативные конструкции инессива незначительно преобладают при обозначении когнитивного физического пространства с чисто локальным значением, тогда как локативные конструкции иллатива — при обозначении более абстрактных событийного и социального пространств.

3. Анализ текстов северо-восточного аукштайтского виленского говора показывает, что когнитивные пространства, обозначаемые локативными конструкциями инессива и иллатива, не изолированы друг от друга, то есть модель семантического выражения раскрывает переходы между когнитивными пространствами. Локализации в физическом пространстве, обозначаемой исследуемыми конструкциями, свойственны не только семантические показатели места. Физическое местонахождение траектории связано с определёнными характеристиками её способа и очень часто — с временным аспектом. Переход особенно ярко проявляется, когда в локативных конструкциях используются полисемичные лексемы.

170

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių inesyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

4. Можно предположить, что семантическое выражение (и частотность) локативных конструкций инессива или иллатива (а также конкретных лексем, употребляемых в них) определяется когнитивным потенциалом информанта. Выбор средств выражения для обозначения пространственных сцен зависит от развиваемой информантом темы, а также от признаков динамичности или статичности глаголов, используемых в повествовании. Поэтому на основании небольших объёмов определённых текстов нельзя делать вывод, что локативы той или иной лексемы употребляются редко или вовсе не употребляются. Если повествование этого не требует, скажем, иллатива (речь идёт о статичных действиях или процессах), то в таком контексте этот падеж не будет употребляться, однако это не означает, что он не употребляется вообще.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

Bacevičiūtė Rima, Rinkauskienė Regina 2007: Dėl rytų aukštaičių uteniškių inesyvo ir iliatyvo galūnių priegaidžių (Eksperimentinis tyrimas). – Žmogus ir žodis: Didaktinė lingvistika 9(1), 4–11.

Bacevičiūtė Rima, Rinkauskienė Regina 2008: Rytų aukštaičių uteniškių inesyvo ir iliatyvo priegaidės: audicinis tyrimas. – Baltistica 43(2), 229–237.

Bacevičiūtė Rima, Rinkauskienė Regina 2009: Audicinis eksperimentas dialektologijoje: privalumai ir trūkumai (rytų aukštaičių uteniškių vietininkų priegaidžių tyrimas). – Garsas ir jo tyrimo aspektai: metodologija ir praktika / The sound and aspects of its research: methodology and practice, 71–88. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Evans Vyvyan 2007: A Glossary of Cognitive Linguistics. Edinburgh: Edinburgh University Press Ltd.

Fónagy Ivan 1957: Über den Verlauf des Lautwandels. – Acta Linguistica Academiae Scientiarum Hungaricae 6, 173–278.

Fónagy Ivan 1967: Variation und Lautwandel. Ansätze zu einer dynamischen Phonetik. – Phonologie der Gegenwart. Wiener slavistisches Jahrbuch, Ergänzungsband 6, 100–123.

Frawley William 1992: Linguistic Semantics. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associatesm Inc.

Kardelis Vytautas 2006: Mielagenų apylinkių tekstai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Kardelis Vytautas, Kardelytė-Grinevičienė Daiva 2010: Rytų aukštaičiai vilniškiai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Kardelytė-Grinevičienė Daiva 2009: Dėl inesyvo ir iliatyvo santykių rytų aukštaičių vilniškių šnektos. – Kalbos istorijos ir dialektologijos problemos 2, 557–566.

Straipsniai / Articles

171

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

Kardelytė–Grinevičienė Daiva 2014: Lokatyvinių inesvyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantika ir santykiai rytų aukštaičių vilniškių patarmėje. Daktaro disertacija. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Kövecses Zoltan 2002: Metaphor: A Practical Introduction. New York: Oksford University Press.

Kuznetsov N. – Кузнецов Николай 2012: Пространственная семантика местных падежей коми языка (когнитивный анализ). Tartu: Unoversity of Tartu Press.

Lakoff G. – Лакофф Дж. 2004: Женщины, огонь и опасные предметы. Москва: Языки славянкой культуры.

Lakoff G., Johnson M. – Лакофф Дж., Джонсон М. 2007: Метафоры, которыми мы живем. Москва: URSS.

Langacker Ronald W. 1987: Foundations of Cognitive Grammar. Vol. 1: Theoretical Prerequisites. Stanford: Stanford University Press.

Langacker Ronald W. 1991: Cognitive linguistics research: Concept, Image, and Symbol. The Cognitive Basis of Grammar. New York–Berlin: Ratzlow–Druck.

Langacker Ronald W. 2008: Cognitive Grammar: A Basic Introduction. Oxford: Oxford University Press.

Leskauskaitė Asta 2012: Daiktavardžių gramatinių kategorijų vartojimo dažnumas pietinėse pietų aukštaičių šnektose. – Naujausi kalbų ir kultūrų tyrimai. Vilnius: Europos kalbų ir kultūrų dialogo tyrėjų asociacija, 81–90.

LKA III – Morkūnas Kazys 1991: Lietuvių kalbos atlasas 3. Morfologija. Vilnius: Mokslas.

LKTCH – Leskauskaitė Asta, Bacevičiūtė Rima, Ivanauskienė Audra, Trumpa Edmundas 2004: Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

LKŽe – Словарь литовского языка, электронная версия, редакционная коллегия: Gertrūda Naktinienė (гл. ред.), Jonas Paulauskas, Ritutė Petrokienė, Vytautas Vitkauskas, Jolanta Zabarskaitė. Вильнюс: Институт литовского языка. Доступно в интернете: www.lkz.lt.

Markevičienė Žaneta 1999: Aukštaičių tarmių tekstai 1. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Petkelytė Justina 2010: Vietos raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje (iliatyvo, prielinksnių in, un semantika ir santykiai). Magistro darbas. Vilnius: Vilniaus universitetas.

172

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Lokatyvinių inesyvo ir iliatyvo konstrukcijų semantinė raiška šiaurės rytų aukštaičių vilniškių patarmėje

R a g a i š i e n ė V i l i j a 2012: Vietininkų ir prielinksninių konstrukcijų semantika ir santykiai rašytiniame 1977 m. Tverečiaus šnektos šaltinyje. Pranešimas moksliniame seminare „Tarmių leksikos ir fonetikos pokyčiai“. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Рош Элеонора 1978: Принципы категоризации. – Cognition and Categorization, 27–48.

R o s i n a s A l b e r t a s 1995: Baltų kalbų įvardžiai: morfologijos raida. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Росинас Альбертас 2005: Ещё раз об объяснении происхождения адессива. – Baltistica 40(2), 177–181.

ШРАВ – Кардялис Витаутас, Кардялите-Гринявичене Дайва, Навицкайте Агне, Струнгите Инга 2006: Северо-восточные аукштайты-вильнюсцы. Вильнюс: Институт издательства науки и энциклопедий.

U r b a n a v i č i e n ė J o l i t a 2010: Suirkų šnektos fonologinė sistema: vokalizmas ir prozodija. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

V a i n i k E n e 1995: Eesti keele välishokakäänete semantika. Talinas.

Зинкявичюс Зигмас 1966: Литовская диалектология. Вильнюс: Mokslas.

Зинкявичюс Зигмас 1980: Историческая грамматика литовского языка 1. Вильнюс: Mokslas.

Зинкявичюс Зигмас 1982: Послеложные падежи литовского языка. – Baltistica 18(1), 21–38.

Зинкявичюс Зигмас 2006: Происхождение литовских произношений. Вильнюс: Институт литовского языка.

Семантическое выражение конструкций локативного инессива и иллатива в северо-восточном аукштайтском вильнюсском говоре

Р Е З Ю М Е

Опираясь на методы когнитивной семантики — категоризации и теории прототипов, — в статье описываются локативные конструкции инессива и иллатива в северо-восточном аукштайтском виленском говоре. Цель анализа — создать модель, показывающую средства, используемые для реализации семантического выражения рассматриваемых конструкций. Примеры распределены по когнитивным пространствам, выделенным на семантической основе. Описание этих пространств опирается на актуализацию прототипических, непрототипических и переходных случаев употребления, выражаемых локативными конструкциями.

Straipsniai / Articles

173

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

Исследование показывает, что в анализируемом материале локативные конструкции как инессива, так и иллатива используются для обозначения четырёх когнитивных пространств: наиболее широко представленного физического пространства, а также менее активных пространств события, социального пространства и состояния. Реализуясь в определённых контекстах, они не изолированы друг от друга: они взаимодействуют и создают переходные зоны.

Анализ текстов также позволяет предположить, что семантическое выражение локативных конструкций инессива или иллатива (а также используемых в них конкретных лексем) определяется когнитивным потенциалом говорящего.

Принято 26 октября 2014 г.

DAIVA KARDELYTĖ-GRINEVIČIENĖ

Институт литовского языка

ул. Петро Вилейшио, 5, LT-10308 Вильнюс

[email protected]

174

Acta Linguistica Lithuanica LXXII