РЕЦЕНЗИИ, ОБЗОРЫ,

ИНФОРМАЦИЯ, БИБЛИОГРАФИЯ

ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ И СОВРЕМЕННОГО СОСТОЯНИЯ ТЕРМИНОЛОГИИ

Памяти Казимераса Гайвениса

Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2004, 380 p.

Толстая книга по терминологии встречает читателя солидной, но в то же время жизнерадостной, нескучной обложкой (художник Альфонсас Жвилюс), аккуратной вёрсткой (Неда Марцинкене и Аудроне Станисловайтене) — в научном книгоиздании издательство Института литовского языка отличается собственным лицом, в котором заметен гуманитарный дух.

Отблески этого духа мерцают и под обложкой, особенно в части I — словно напечатанной на состаренной бумаге — Казимерас Гайвенис — человек и учёный (13–82). Основой для неё стало празднование 70-летия лингвиста-терминолога (1934–2003). Раздел in memoriam открывают воспоминания лингвиста Йоланты Гайвените-Батлер, основанные на рассказах и записях отца: о родине, деревушке Стучяй на северном берегу озера Таурагнас, истории семьи, детстве и школьных годах. Их дополняют фотографии родного дома, родителей, крошечного Казюка с ещё меньшей сестрёнкой и бойкого семиклассника. Далее, вопреки хронологии, в алфавитном порядке чередуются воспоминания школьных подруг и коллег, а в конце приводятся отрывки из дневника одного одноклассника (1953) и писем К. Гайвениса к нему (1954–1959). Тексты коллег и соратников по терминологии весьма разнообразны: здесь и почти статья с обобщением профессиональной деятельности и штрихами к портрету, и почти официальный отчёт о сотрудничестве, приукрашенный глубоким следом на трудовом поприще (26), заметным вкладом (32), лучами света (32) и подобными штампами; и содержательно изложенные факты совместной работы над терминологией (порой уже подзабытые и неожиданно оживающие); и прекрасное юношеское восхищение старшим коллегой и руководителем, его преданностью науке, скромностью учёного и человечностью. Рецензенту, которого попросили лишь выступить, потом было неожиданно узнать, что из записи устных воспоминаний и впечатлений нужно подготовить текст: выступить я был готов, а оформить их в книгу показалось невозможным; прошу прощения у любителей отредактированных воспоминаний… Воспоминания однокурсников К. Гайвениса согревают тлеющими угольками далёкой юности. Спасибо Йонасу Ивонису, Ромуалдасу Шимкунасу, Ритису Тримонису; Стасису Кейнису, Пальмире Землевичюте; Костасу Ушпалису, Аделе Тречёкайте, Нийоле Дудлаускене. Только непонятно, почему в одном тексте без какого-либо редакторского знака остались слова palutarka, kalnierius, galuląškis (конец кровати), pagulonė, vandravoti, skaitliukas (45–46).

151

Научная часть Исследования истории и современного состояния терминологии открывается публикацией главы диссертации Казимераса Гайвениса Сложные термины в современном литовском языке (1969) под названием Представление и толкование сложных терминов в терминологических словарях (85–115), с аннотацией на английском языке (116–117). Данные взяты из 17 словарей (1954–1966), однако глава 1 Краткая характеристика словарей литовских терминов (85–89) показывает, что автор знаком и с более ранней литовской и зарубежной терминографией (по выражению автора, лексикографией словарей терминов). Глава 2 посвящена структуре словарных статей и отбору терминов. Безусловно, наименее затронутая временем глава 3 Толкование сложных терминов в литовских терминологических словарях (101–113). До сих пор никто из литовских лингвистов не изучал логические аспекты терминологии и особенно вопросы дефиниций шире, чем К. Гайвенис. Рассмотрены динамические, реальные, полные, номинальные, синонимические, перечислительные, сравнительные, или нулевые, неполные, отсылочные — лексикографические определения; упомянуты также энциклопедические определения. Сегодня, кстати, в терминологии их называют дефинициями, однако сохраняется и системное (филологическое) толкование, ср. толковый словарь (в том числе терминов). Интересно и существенно также то, что К. Гайвенис тогда употреблял термин терминное (а не терминологическое) значение (101–104, 107), как и терминное понятие (105, 107), хотя, к сожалению, терминологическая система (107). Диссертационная публикация К. Гайвениса вполне могла бы стать ориентиром и мерилом для современных диссертантов-терминологов, а также, безусловно, превосходит не одну статью в этом сборнике.

Из 22 статей сборника 18 подготовлены на основе докладов, прочитанных на международной научной конференции 2003 года Терминология в начале третьего тысячелетия (Тезисы докладов, 2003, 72 с.) (всего было 22 доклада), а 4 написаны специально для сборника.

Здесь следует упомянуть и один случай, которого впредь стоит избегать: за исключением тиража и помещённой в книге аннотации на литовском языке, статья Юриса Борзова и Илзе Илзини О вызовах при создании терминов информационных и коммуникационных технологий About the Challenges of Coining ICT Terms (150–157) полностью совпадает с текстом тезисов (14–20). Это ничуть не умаляет достоинств самой статьи, в которой есть особенно ценное для литовской терминологии предостережение: «<…> английские термины не всегда строго отделены от профессионального жаргона, а согласно требованиям, предъявляемым к латышским терминам, это считается недостатком» (157). Не только в этой, но и в ряде других статей звучало слово Арнольда Тойнби challenge — вызов, хотя чаще всего во множественном числе и в абстрактном смысле. Возможно, это соответствовало духу начала тысячелетия, но 3 из 1000 — всё ещё очень скромное начало; ведь важнее всего каждый конкретный ответ.

152

Значима для литовского языкознания и статья Валентины Скуйини Динамика семантики заимствований в условиях многонациональных контактов современной терминологии (с литовским и английским резюме). Семантические противоречия интернациональных слов, из-за которых их нередко называют словами-обманщиками — англ. false friend (или франц. faux amis du traducteur, нем. irreführende Fremdwörter), никак не избежать, а всё новые семантические сдвиги постоянно требуют очень точной оценки.

В статье Иветы Путеле Некоторые особенности образования названий профессий в современном латышском языке (Kai kurie dabartinės latvių kalbos profesijų pavadinimų darybos bruožai) говорится и о заимствованиях, и об их интернационализации, и — в наименьшей степени — о латышских соответствиях, но только не об их образовании. Итак, по-литовски здесь должно быть не «daryba» («словообразование» названий профессий), даже не «darymas» («образование»), а «kūrimas» («создание»), ведь и по-английски name building, а не word-formation.

В языкознании терминология (если она лингвистическая) нередко представляется совершенно обособленной. Латышский языковед Оярс Бусс в статье Termini un onīmi: dažas kopīgas iezīmes (Termini ir tikriniai vardai: kai kurie bendri bruožai) пытается найти сходство терминов с именами собственными (онимами), не принимая во внимание утверждение большинства специалистов по ономастике (а возможно, и общей семасиологии), что имена не имеют лексического значения.

Эстонскую терминологию в сборнике представляет только Майре Раадик со статьёй Research of the Situation in the Spheres of Estonian Language Usage as a Means for Mapping the LSP Landscape (Estų kalbos vartosenos sričių situacijos tyrimas kaip specialiosios kalbos būklės nustatymo priemonė). Исследования ситуации и стратегия развития эстонского языка на 2004–2010 годы — цели, факторы, влияния, задачи планирования специального языка и: «исследование состояния специального языка должно показать, как достичь этой цели» (293)!.. Если между целью, формулировавшейся очень долго, и её достижением ещё вклинивается исследование того, как её достичь, не отдаляется ли сама цель ещё дальше?

Литовской терминологии посвящено 17 статей. Конечно, тема Регины Квашите Apie lietuvių ir latvių stilistikos terminiją уменьшает это число на 0,5, хотя именно повышает ценность сборника. Но дать точную оценку здесь мог бы только Казимерас Жуперка — один из создателей и нормализаторов терминологии литовской стилистики, а также автор идеи сопоставительной стилистики литовского и латышского языков.

Литовские терминологи охватывают в книге довольно широкие и разнообразные области своей науки.

Фундаментальной или программной можно было бы назвать большую статью Стасиса Кейниса Terminologijos raida, būklė, vaidmuo ir uždaviniai į XXI amžių įžengus. Автор

153

оставляет в стороне тысячелетие (упоминает лишь рубеж тысячелетий), не склоняет слово «вызовы». Возможно, некоторые вещи он несколько непропорционально преувеличивает, но основные — кстати, ещё из XX века — положения остаются на своих местах: терминология очень разрослась, её употребление чрезвычайно расширилось, термины с периферии языковой (а может, лексической?) системы приближаются к её центру (разумеется, не вся терминология, а её ядро). Финальные слова — «остаётся верить» и «должны сохранить» (237) — в нынешних условиях, конечно, обретают довольно узкую и весьма безрадостную конкретизацию: «терминологам остаётся верить только в себя» и «только лингвисты должны сохранить». Если это ненормальное положение не изменится очень скоро, то для «литовского духа литовского языка» третье тысячелетие через два-три поколения может закончиться безвозвратно. Полуязычие может сохраниться, но оно — для полуэтноса…

Второй большой и значимый, но посвящённый иной теме — истории литовской терминологии — статьёй стала работа Альбины Ауксориуте Neaiškios darybos L. Ivinskio Prigimttumenės naujazodžiai. Это такие неологизмы, которые нельзя считать прозрачными производными (всё же они как-то образованы, но и способ образования, и производные неясны), поскольку отсутствуют чёткие формальные признаки словообразования — производящее слово, мотивация, — хотя некоторые окончания повторяются, а иногда можно уловить и какое-то неясное, непонятное производящее основание, например: bandonis, drūžmas, griedmas, gryntas, krūmlys, lemėtras, lūšvis, svirpstas, skamotis, sunkris, vaiklas, žyblonis. Конечно, формулировка автора «не образовала, а просто придумала» (148) ещё выдержит проверку, но эту её статью придётся внимательно изучить каждому потенциальному экзаменатору.

В-третьих, следует выделить статью молодого терминолога Ирмы Целлер Terminų atpažinimo tekstyne galimybės ir ypatumai. Сама статья тоже имеет свои особенности. Первая — большое расхождение с теоретическими (?) предпосылками доклада. Доклад начинался так:

«На рубеже тысячелетий терминология оказывается в тупике: с одной стороны, из-за огромного наплыва новых терминов традиционными способами становится невозможно охватить и нормализовать этот объект науки; с другой стороны, по мере ускорения научной, экономической и политической жизни и активного трансфера знаний реальное употребление языка опережает имеющиеся списки терминов. Поэтому в терминологии важным становится не создание термина, а его употребление.

Перенос внимания с создания терминов на употребление уже созданных терминов в корне меняет работу в области терминологии, поскольку меняются и её источники, и методы. Основным источником терминологии становятся крупные электронные собрания текстов — корпуса» (Pranešimų tezės, 58).

Итак, здесь была констатирована… катастрофа терминологии — тупик, нормализовать невозможно, создавать термины тоже неважно (а может, и не нужно); а если главное

154

Если речь идёт об употреблении, то главная фигура терминологии — не создатель терминов и не её исследователь, а… пользователь? Но доклад был подготовлен пользовательницей — или всё же диссертанткой? В статье это либо устранено, либо смягчено, но остаётся:

«Таким образом, реальное употребление термина часто не соответствует определению термина, а в широком смысле — норме» (314).

Однако выясняется, что осталось невысказанным: субъект употребления этой королевы — вовсе не специалист в какой-либо области, который вместе со своей областью знал бы и её терминологию. Область — и без этой трансференции. «Внезапный перенос терминов в другие области и употребление в различных контекстах специальной речи в разных значениях» — не «старая проблема терминологии» (314). Термины переносят давно — из математики в физику, из химии в технику, из биологии в сельское хозяйство, пищевые технологии и т. п. — не без проблем, но без трагических гримас и без приспособлений для автоматического распознавания терминов. Проблему автора (действительно реальную) вызывают другие процессы в терминологии нового времени, но не её создание, а употребление — широкий и стремительный поток терминологий различных наук (по её словам, перенос) в жизнь — хозяйство, политику, право — и их перевод. В специальной области терминология не меняется; термины меняют не их основные пользователи, а вторичные, например, составители и переводчики правовых актов, для которых эта терминология — terra incognita. Специалистов не приглашают, к терминологическим словарям не обращаются. Результаты мы видели!.. И исправляли. Тот, кто не умеет распознавать термины без машины — в тексте, потому что не может его понять, — исправляется и учится распознавать… ещё проще — составляет корпус, какую-нибудь программу распознавания терминов, поносит «традиционную терминологию», но… возвращается к ней — «сопоставляя с имеющимися словарями, терминологическими базами или данными на другом языке» (326). Это не почитатель, уважаемая, а компетентный вершитель судеб! А с чем вы будете сопоставлять, если словаря терминов какой-либо области ещё нет (даже на другом языке)? Совершенно нельзя согласиться с выводом: «<…> процесс нормирования, утверждения или простого признания терминов должен начинаться с <…> исследования корпуса современными (полу)автоматическими средствами» (328). Что принадлежит Юпитеру, оставьте Юпитеру — сосредоточьтесь на «2) области переводов, 3) поиске информации в электронных текстах», но не на «1) практической и теоретической терминологии» (316).

Спустимся с небес на землю и присмотримся к более конкретным исследованиям. Немало их посвящено истории терминологии.

В статье Ангеле Каулякене «Факторы, влияющие на укоренение терминов физики» стремление к современности проявляется и в том, что зависимость длительности этого процесса от числа синонимических и вариантных форм автор выразила даже формулой. Однако сами факторы — лингвистические (правильность, точность, ясность), интерлингвистические и экстралингвистические — лишь перечислены, но не рассмотрены.

155

К той же области относится большая статья Пальмиры Землевичюте «Медицинские термины «Домашнего врача»», статья Робертаса Гедрима Сложные названия цветковых растений в труде Юргиса Амбразеюса Пабрежи «Tayslos augumyynis» (только непонятно, почему термины Пабрежи, которые употребляются и сейчас, называются современными). Проблематику исследований в этой области разнообразит статья Гиты Казлаускайте Черты антонимии в фонетической терминологии.

В статье Геновайте Иртмонене и Альбины Прибушаускайте «Тенденции создания спортивных терминов и проблемы их употребления» исторические моменты лишь упоминаются, а весь анализ основан на данных и проблематике Словаря спортивных терминов (1996 и 2002).

Здесь есть и настоящая новинка — статья Гедре Чепайтите и Регины Квашите Словарь ливских исследований: критерии отбора и толкования терминов. Эта область довольно нова не только для читателей, но, возможно, и для авторов: они утверждают, что «термины, необходимые для этой области, употребляются в работах по различным научным дисциплинам» (179); многие из них снабжены толкованиями, однако содержание понятий — основа терминов — в смежных науках может различаться. Не следует ли новой области самостоятельно определить это содержание и дать понятиям собственные определения, вместо того чтобы критиковать тех, кто не мог ставить перед собой такую цель?

Несколько статей для сборника написали терминологи, не являющиеся языковедами.

В статье физика Эгле Макарюниене и языковеда Ангеле Каулякене Термины в научно-популярных изданиях Стася Дабушиса рассматривается множество работ этого по-разному прославившегося и саморекламировавшегося языковеда, редактора и переводчика, а также употреблявшиеся в них термины; делается вывод, что из предложенных им терминов физики и техники укоренились отражатель, кнопка, штепсель, счётчик.

Небольшая статья трёх авторов — Лореты Алешюнайте, Витаутаса Гедрима и Элены Молите — Проблемы нормирования анатомических терминов начинается с довольно обстоятельного обзора создания и нормирования литовской номенклатуры анатомии человека.

Не обошлось здесь и без неопределённостей и даже повторов, например:

«В статье мы хотим рассмотреть не только изменение анатомических терминов, но и обратить внимание на принцип устойчивости, <...>» (118, абз. I).

«В этой работе мы хотим рассмотреть не только изменение анатомических терминов, но и не упускать из виду принцип устойчивости» (120, абз. II).

Стремление «выдвинуть некоторые вопросы для обсуждения» (118) почти этим и ограничивается — их выдвижением. А некоторым утверждениям очень не хватает точности. Очень странно звучит такое утверждение: «па- употребляется для обозначения места вдоль предмета и под ним, например: околоушная железа, намет (мозжечка), подносовая бороздка, подподбородочная область, подгрудинная область, подчелюстная железа, подчелюстной узел и др.; по- употребляется, когда обозначают расположение чего-либо в нижней части предмета

156

здесь, например: подглазничный шов, подглазничное отверстие, подглазничная борозда, ядро подъязычного нерва, подъязычная кость, подлопаточная артерия, подкожная сумка, подключичная мышца, подкорковый центр и др.» (120). Здесь нет столь необходимых определений, но из приводимых авторами определений словообразовательного значения следует, что подъязычная кость находится не под языком, а в нижней части языка, то есть всё-таки в самом языке, а подкожная сумка — в коже!.. Очень странно, что место «под» обозначается pa-, а не po- (ср. požemis, pagrindis, poodis); pa- обозначает и другое расположение — вдоль, хотя в данном случае привычнее и понятнее prie- (priekritūnis, prievartis). Литература указывается не совсем точно, например: «Во втором томе академической Грамматики литовского языка говорится, что для образования терминов различных областей обычно употребляются причастия настоящего времени страдательного залога с определённой формой (LKG 1971: 337–343)» (120). В указанном месте LKG находится целый подраздел Причастия настоящего времени страдательного залога; определённым формам посвящено несколько страниц, но утверждения о них содержатся только на страницах 339 и 340. Авторы говорят: «<…> мы заметили, что это предписание соблюдается не всегда» (120), однако уже оперируют и причастиями действительного залога, а кроме того, сразу, без всяких пояснений, примешивают и другой вопрос — разграничение и неразграничение разрядов причастий: примеров много, а вывод неясен. Речь идёт о законе соединительного гласного в сложных словах и аналогии, а затем всё завершается неясным утверждением: «Возможно, принципы образования терминов имеют и историческую традицию, которую не хотят менять» (122). Цитат много, и они непоследовательны, но такая критика не нужна и неверна: «Прочитанная нами литература позволяет сделать вывод, что у лингвистов нет единого мнения о том, когда следует употреблять -inis, -ė, а когда родительный падеж в составном термине» (123). Возможно, мы прочитали больше этой литературы и лучше её поняли: лингвисты чётко указали, когда употребляется одно, когда другое, а также и третье — когда допустимы оба варианта (грамматическая синонимия), что не является языковой ошибкой. Разумеется, терминологу нужно сделать выбор, но его нельзя сделать без определений терминов (ведь нужно различать значения!) и анализа микросистем. У языковых явлений есть чёткие границы, но есть и переходные полосы (серые зоны). Не поняв этого, три автора блуждают в них и выражают недовольство лингвистами…

Статья Юргиты Микелионене Разнообразие синонимов и словообразовательных средств в современной литовской философии — возможно, пока лишь важные для самой автора разведка и упражнения на изрядно истоптанных подступах корпусной лингвистики.

Статья Стасиса Заянкаускаса Будем упорядочивать термины ответственно, не второпях, не очертя голову — судя по названию: много приказов и призывов, много отрицаний и голословных утверждений, которые невозможно проверить без аргументов, немало поспешных решений и необоснованных предложений. Вот key word — и ключевое, и основное, и существенное слово, или «смыслослово». А, вероятно, самым точным было бы «опорное слово» (и «опорное понятие»).

157

Совершенно неверна мысль о том, что «для некоторых лингвистов чаще всего важно лишь, чтобы слово было литовским и правильно ударяемым» (305). На самом деле точность терминов — прежде всего компетенция специалистов соответствующей области, однако, когда неточность совершенно очевидна лингвистам, её ни в коем случае «не оставляют на усмотрение специалистов предметной области» (305). Нелепо утверждать, что пропускаемый (вместо допустимого) ток — это ток, «который обычно пропускают через какой-либо элемент» (308). Во-первых, такого понятия (такого вида тока) не существует, во-вторых, если берёшься рассуждать о каком-либо вопросе грамматики, её надо читать и понимать. Плохое впечатление производит и бессистемность изложения. Так, о ценности говорится и в конце подраздела Упорядочение терминов очертя голову (306), и в подразделе Не будем спешить менять хорошо закрепившиеся термины (307), хотя для этого есть специальный подраздел О значении и ценности терминов (310–311). Верны мысли о том, что не следует без необходимости менять термины и создавать странные новообразования (и примеры верны), но некоторыми своими необоснованными утверждениями автор, к сожалению, не подтверждает ни собственные высказанные императивы, ни самое важное и верное: «упорядочение терминов всё же является научной работой» (311).

Похожи и замечания Валерийонаса Жалкаускаса О политехнической терминологии: когда не лингвист берётся много рассуждать о языке, неточности неизбежны — а ведь это книга по языкознанию! Что касается суффикса -tis, следует напомнить, что это третий по распространённости суффикс отглагольных абстрактных существительных, или названий действий (atimtis, baigtis, išpažintis, mirtis, slinktis, šlytis, tartis, trintis,... LKG I 291), хотя некоторые производные (klūtis, stotis) имеют также конкретное значение; только девятый по продуктивности суффикс образований со значением результата действия (įkaištis, paplotis, sviltys 373), это также нередкий суффикс названий орудий (dangtis, kamštis, lankstis, raištis, skląstis 387).

Хорошую тему выбрали Стасис Жебраускас и Римантас Йонас Мукулис — Электротехнические термины профессора Леонаса Каулякиса: для исследований истории формирования терминологии какой-либо области чрезвычайно важна научная компетентность в этой области.

В заключение следует упомянуть статью Ренаты Маслаускене Стандартизация терминов, в которой рассматриваются и представлены на рис. 6 качественные показатели терминологической работы Департамента стандартизации Литвы. Однако в этом обзоре не видно ни лингвистической проблематики, ни критериев качества. А они крайне необходимы.

Выводы

Сборник статей по терминологии Проблемы истории и современного состояния терминологии (2004), заметно выделяющийся количественно, в основной своей части успешно выдерживает проверку на научность. Но есть и меньшая часть… Составительница — Альбина Ауксориуте и

158

Редактор Стасис Кейнис, по-видимому, расставил ловушки уже при подготовке конференции: где нет стен, там и лозунгу найдётся место. Разумеется, при подготовке книги многое было отсеяно. Кроме того, когда статьи расположены в алфавитном порядке, лозунги не так заметны. Но если конференция (не тезисы) проходит не в алфавитном порядке, почему сборник составлен по алфавиту? Возможно, здесь сказалась и скромность редактора, но она явно чрезмерна и неуместна: разделы следовало бы сгруппировать не по значимости, а по тематике. На будущее можно подумать и о других решениях — скажем, чтобы сито не было для кого-то совсем уж мелким, выделить семинарскую часть конференции.

Если ограничить оценку литовской терминологией, следует отметить и то, что само особенно бросается в глаза, — небольшую компьютерную ветвь терминологии. Однако ни она сама, ни кто-либо другой не задумывается, является ли это каким-то новым методом терминологической работы или лишь техническим средством, хотя общепринято и не оспаривается, что методы — это лишь способы лингвистического анализа.

Оценивая (и критически) настоящее, мы возлагаем надежды на прямой путь в будущее. Но он ведёт в гору — только в гору.

Йонас КЛИМАВИЧЮС

Получено 2005-11-28

Институт литовского языка

ул. Вилейшио, 5, LT-10308 Вильнюс

Эл. почта: [email protected]

159