Мысли о великом языковеде и терминологе Йонасе Яблонскисе по случаю 150-летия со дня рождения

STASYS KEINYS

Институт литовского языка

Ведь если бы не учебники Яблонскиса, не его постоянные и умелые исправления, то даже трудно представить, каким литературным языком мы располагали бы сейчас и как он звучал бы в школе и общественной жизни.

Jonas Palionis

Фотография из семейного архива Яблонскисов.

В самом конце 1930 года — года Витаутаса Великого, 30 декабря, — должны были чествовать Йонаса Яблонскиса (К. Обелайтис, Пятрас Кряушайтис, Йонас Рыгишкес) по случаю его семидесятилетия. Однако эту важную, возможно, переломную годовщину в жизни людей пришлось отмечать без самого юбиляра: вечером 23 февраля того же года, в воскресенье, «величайший создатель нашего общего языка», «великий человек языка»¹ ушёл в вечность

¹ Так охарактеризовал Й. Яблонскиса редактор П. Скаржюс, сообщая эту печальную новость в первом выпуске (с. 5) начавшего выходить журнала общего языка Kalba.

80 S. Keinys | Mintys apie didelį kalbininką ir terminologą Joną Jablonskį 150-tų...

отдыха, а вечером 25 февраля, после суток дежурства в Каунасской базилике, покойный был погребён на пантеонном кладбище на проспекте Витаутаса, неподалёку от Казимераса Яунюса, Казимераса Бугиса и других великих людей народа².

Заслуги Яблонскиса перед нашим языком и языкознанием столь велики, что ещё при жизни его называли отцом письменного литовского языка (так тогда называли общелитературный язык). Так он был назван в представлении о присвоении Яблонскису звания почётного профессора Литовского университета, написанном рукой К. Буга в 1922 году и подписанном Винцасом Креве-Мицкявичюсом и Эдуардасом Вольтерисом (Piročkinas 1978: 145). Это почётное звание употреблено и в чертах воспоминаний бывшего ученика покойного, президента Республики Антанаса Сметоны, помещённых во втором номере журнала Kalbos, посвящённом памяти покойного Atsiminimų bruožuose. Там написано: «Яблонскис — не только отец нашего общелитературного, письменного языка, но и выдающийся пробудитель литовского народа. Поэтому его жизнь интересна не только языковеду, но и политику, исследователю нашего национального возрождения. Когда он начал работу, литовцев, осознавших себя народом, было очень мало, а образованных людей — интеллигентов — ещё меньше. То тут, то там³ они мерцали, словно светлячки святого Иоанна в тёмную ночь» (Smetona 1930: 37).

Нет ни малейшего сомнения в том, что Яблонскис был, есть и останется в кругу тех людей, которые больше всего сделали в эпоху национального возрождения — каждый на своём поприще, а все вместе — благодаря общей решимости, самоотверженности, труду и жертве жизнью. Не случайно его вспоминают вместе с великими деятелями Возрождения и постоянно сравнивают с ними. Врач-невропатолог Викторас Вайчюнас, отец поэтессы Юдиты Вайчюнайте, начал свои воспоминания с упоминания о том, что в 1927 году, когда Яблонскиса впервые привезли в нервную клинику Военного госпиталя, его «положили в ту же палату, где в 1924 году лежал покойный Йонас Басанавичюс» (Vaičiūnas 1930: 66). Быть может, не случайно прелату Йонасу Мачюлису, великому певцу Возрождения Майронису, выпало служить заупокойную мессу по покойному. А на кладбище, помимо многих других выдающихся ораторов, прощальную речь произнёс президент Республики (Merkelis 1930: 36).

Яблонскис — один из наших выдающихся педагогов (немало деятелей науки, культуры, политики и других сфер восстановленного независимого государства гордились тем, что были его учениками или студентами, даже десятилетия спустя), сотрудник печати со времён Aušros (позднее какое-то время даже её работник), борец за-

² Спустя четверть века, будучи студентом-языковедом, перед пересадкой на поезд до Вильнюса я каждый раз ходил помянуть великих наших языковедов у их могил. Позднее, когда это кладбище ликвидировали, их перенесли в Петрашюнай.

³ Орфография и язык цитат и примеров в статье не исправлялись.

Terminologija | 2010 | 17

81

борцов за права литовского языка и общественных деятелей. Велики его заслуги и перед нашей художественной литературой: много времени он уделял редактированию и исправлению произведений Жемайте и других писателей, а порой также их печатанию, хлопотал об этом.

Приехав в 1893 году работать учителем классических языков в гимназию в Митау (по-латышски — Елгава), Яблонскис вскоре стал известен и как человек, занимающийся научной работой. Латышский языковед Ина Друвиете писала в монографии о Карлисе Мюленбахсе, что редкий для гимназий того времени пример молодого коллеги Яблонскиса, возможно, побудил этого латышского педагога смелее высказываться в науке о языке, а также что Яблонскис доставал для Мюленбахса книги и был для него источником сведений о диалектах литовского языка и жизни литовцев (Druviete 1990: 35). С другой стороны, и самому Яблонскису было чему поучиться у гораздо более оживлённой латышской культурной жизни, не стеснённой запретом печати, и у работ по нормированию языка.

Нельзя забывать, в каких ужасно тяжёлых обстоятельствах Яблонскис взялся за создание общелитературного языка. Язык и народ, принижаемые и презираемые собственными людьми, утратившими национальную идентичность, и чужеземцами, без всякого проблеска надежды обречённые на гибель, отстранённые от культуры и науки; народ, у которого не было даже начальной школы с преподаванием на родном языке, преследуемый и наказуемый за хранение и чтение любого текста, написанного латинскими буквами, с именами людей и мест, подвергавшимися полонизации, русификации и германизации. Такова была повседневность жителей Литвы в годы детства и юности Яблонскиса. Сам он для одних был Ян Яблонски, для других — Иван Осипович Яблонский [Ivan Osipovič Jablonskij], родившийся в приходе Владиславова (так тогда официально назывался Науместис) (Piročkinas 1974: 36–38). Ещё до языковедческой деятельности Яблонскиса «Аушра» пробудила в душах многих читателей литовское самосознание, укрепила любовь к родному языку, показала его важность и необходимость для всей жизни народа, однако в основном не вышла за рамки социолингвистических рассуждений о существовании языка.

Научные труды Яблонскиса о языке и вся его деятельность, связанная с языком, имеют непреходящую ценность, поскольку открывают новый, основанный на науке этап создания и развития общелитературного языка. Хотя он хорошо знал классические языки и был учеником столпов русской историко-сравнительной лингвистики конца XIX — начала XX века — Филиппа Фортунатова, Фёдора Корша и других, многому у них научился и был ими побуждён исследовать литовский язык, Яблонскис посвятил себя синхронному изучению языка и работе по прокладыванию пути для образцового общелитературного (письменного) языка или, по образному выражению Арнольда Пиро́чкина, по прокладыванию дороги через джунгли языка (Piročkinas 1978: 14), то есть его созданию, нормированию и развитию, и привёл этот язык к зрелости. По правде говоря

82 S. Keinys | Mintys apie didelį kalbininką ir terminologą Joną Jablonskį 150-tų...

Нет такого участка общелитературного языка, на котором Я. Яблонскис не оставил бы отчетливо видимых следов. Более того, во многих отношениях он был первым и непревзойденным деятелем на этом участке. На это обратил внимание Пранас Скарджюс в статье «Я. Яблонскис», опубликованной к первой годовщине смерти языковеда: он писал, что благодаря тонкому языковому чутью и умению «отделять языковую мякину от зерен» тот «мог раньше других разглядеть множество закономерностей нашего языка и применить их в общелитературном языке; благодаря этому он первым смог заложить основы нашей терминологии, синтаксиса и вообще письменного языка» (Skardžius 1931: 9).

Итак, Я. Яблонскис, помимо множества других трудов, первым заложил и основы нашей терминологии. Правда, кто-нибудь, вероятно, возразит, напомнив, что основы письменной терминологии — как самих терминов, так и их систем — начали закладывать еще в XVI–XVII веках; этим занимались и литераторы последующих столетий. Я. Яблонскис же вступил на этот участок практической языковой деятельности в конце XIX века, то есть почти через три с половиной столетия после книги Мартинаса Мажвидаса, на титульном листе которой написано: «Katechismusa prasty Szadei, Makslas skaitima raschta yr giesmes del kriksczianistes bei del berneliu iaunu nauiey sugulditas Karaliavczvi VIII dena Meneses Sausia, Metu vszgimima Diewa M. D. XLVII. Soli Deo gloria». Поэтому точнее будет сказать, что Яблонскис закладывал основы терминологии современного общелитературного литовского языка: он сформировал по существу и до сих пор не изменившееся понимание того, какой должна быть терминология, как и на основе чего ее создавать; он также развивал и упорядочивал термины различных областей, при необходимости создавал их сам и помогал делать это другим.

Я. Яблонскис занимался терминологией с самого начала своей языковой работы, поскольку, закладывая основы современного общелитературного языка — важнейшего средства общения, объединяющего весь народ, — и делая его по своей роли и выразительным возможностям равным языкам, развивавшимся гораздо дольше, нельзя оставлять в стороне работу по созданию и совершенствованию языка специальных областей и его терминологии. Поэтому неудивительно, что уже в первой статье под заглавием «Языковые вопросы», опубликованной в 1892 году в Varpe, он, среди прочего, показал правильность слов и терминов tardyti, tardymas и tardytojas; предлагал употреблять слова valdininkas, viršininkas, prekymetis, velionis вместо гибрида urėdninkas, кальки met­turgis и заимствования nabašnikas; вместо неправильного производного rašėjas рекомендовал использовать правильно образованные слова с разными значениями rašytojas и raštininkas; защищал заимствованные термины redaktorius и gubernija, порицая употребление вместо них якобы литовских rėdytojas, rėdyba, и

Terminologija | 2010 | 17 83

и др. (JR IV 12–18). Великий воспитатель языка содержательно правил термины даже тогда, когда редактировал тексты, вовсе не посвященные словарным вопросам. Например, в статье 1927 года о языке газеты Ūkininko patarėjo («И снова вопросы газетного языка») в разделе об исправлении синтаксиса он заменил причастие в выражении importuoti veisliniai paukščiai литовским прилагательным atvežtiniai, а термин пчеловодства magazininiai rėmai сделал понятнее и более литовским — sandėliniai avilio rėmai (JR V 165–167), тем самым показывая, что писать для сельских жителей и не только для них нужно как можно понятнее, а значит, и более по-литовски. Немало терминов исправлено и в статье «Вопросы газетного языка», опубликованной в последнем упомянутом, первом за 1930 год выпуске Kalbos, например: dvasiškija, dvasiškiai (= dvasininkai), kariškiai (= kariai), kanoniškos teisės (= kanonų, kanoninės teisės), konkordato pildymas (= konkordato vykdymas), labdaringa draugija (= labdarių, labdaros draugija), patriotinis auklėjimas (= patriotiškas auklėjimas), susilaikymas nuo balsavimo (= nebalsavimas) и др. (JR V 223–225).

В своих статьях и заметках о языке, рецензиях на учебники и другие издания за почти четыре десятилетия Я. Яблонскис исправил не одну тысячу терминов, устраняя из нашей терминологии варваризмы и другие ненужные заимствования, гибриды и кальки, неясные, непрозрачные и потому непригодные для обозначения терминов общеупотребительные слова или новообразования, а также неправильно образованные производные. С другой стороны, в упомянутых сочинениях и других трудах он предложил не меньше терминов, и, по-видимому, большая часть этих предложений прочно вошла в нашу терминологию, во многих случаях образовав ее ядро. Предлагаемыми терминами, а также не столь редкими (как часто говорят), пусть и краткими, но порой, когда требовалось, пространными замечаниями и пояснениями он учил читателей своих работ брать термины прежде всего из речи людей, то есть из живого языка, или, если нужно, образовывать их так, как сами люди обычно образуют слова. А сколько и каких терминов было исправлено и предложено в устных беседах тем, кто обращался к нему за советом или помощью, работая в самых разных областях, никто никогда не подсчитает.

Очень ценная часть наследия нашего великого терминолога — школа коллективной работы. Ведь серьезная и плодотворная работа над терминологией невозможна без знания предмета, хорошего понимания его сути и без превосходного владения языком, чувства его духа. Поэтому в одиночку человек здесь обычно немногое может сделать. Кроме того, очень полезно широко обсуждать предлагаемые термины и размышлять о них, чтобы они подходили не только тем, кто их подбирает или составляет. Вероятно, Я. Яблонскис любил советоваться по вопросам терминологии и со специалистами других областей, и с языковедами.

84 S. Keinys | Mintys apie didelį kalbininką ir terminologą Joną Jablonskį 150-tų...

Это подтверждают встречи, проходившие в начале XX века для обсуждения религиозной лексики, синтаксиса и других терминов. В годы Первой мировой войны (тогда называвшейся Великой войной) литовские учителя школ для литовских беженцев войны, действовавших в российском городе Воронеже (обучение в них велось на русском языке), готовя почву для будущих литовских школ, обсуждали и принимали термины для различных школьных предметов, составляли литовские учебники (к этому призывал и Яблонскис, сам подготовивший книгу для чтения Vargo mokyklai, Mūsų žodynėli, написавший «Грамматику литовского языка» Lietuvių kalbos gramatiką, изданную в Вильнюсе в 1919 году, и переведший учебник арифметики). Из воспоминаний участников этих обсуждений видно, что главным деятелем и руководителем был учитель Я. Яблонскис (см. Mašiotas 1930: 48, Žemaitis 1956: 34–36; подробнее см. Piročkinas 1978: 136–139).

О работе над терминологией, проделанной в Воронеже и, вероятно, ранее, в некоторой мере свидетельствует упомянутое приложение «Наш словничок. Для школы труда» Mūsų žodynėlis. Vargo mokyklos⁴ priedėlis, изданное в 1918 году в этом городе и составленное (в словарике написано «собранное») Рыгишкским Йонасом (это самый любимый псевдоним Я. Яблонскиса после отмены запрета на литовскую печать). В этом словарике, среди прочих слов, приведено немало терминов из различных областей. Большая их часть прочно вошла в наш общелитературный язык и знакома практически всем жителям Литвы со школьных лет и употребляется ими при необходимости. Более того, немало этих терминов утвердилось вместо так называемых интернациональных слов (и терминов). Вот небольшая подборка таких словарных терминов, для которых одним из самых ранних источников или самым ранним источником, указанным в большом «Словаре литовского языка» Lietuvių kalbos žodyne, служат письменные труды Яблонскиса: akìratis «горизонтъ», ántspaudas «печать», apýskaita «отчетъ» (Dabar pajamų ir išlaidų a p y š k a i t ą rašau), ašigalis «полюсть (земли)», atèminys «вычитаемое», atimtìs «вычитание (действие)», atógraža «тропикъ», atóstogos «отпускъ (для отдыха), каникулы», àtšvaitas «рефлекторъ», ãtvaizdas «портретъ», bendróvė «товарищество, общество», braižýba «черчение (искусство)», braižìklis «инструмент для черчения, чертилка», brėžinỹs «чертежъ», dabità «франтъ», daigýnas «питомникъ», dalýba «дѣленіе (действие)», dalìklis «дѣлитель (число действия)», dalinỹs «дѣлимое», dalmuõ «частное (число действия)», daugýba «умноженіе (действие)», daugìklis «множитель (число действия)», dauginỹs «множимое», deguonìs (dẽguonì) «кислородъ», dienóvidinis «меридіанъ», dùjos «газы, газъ», eilėraštis «стихотвореніе», esmẽ «суть, сущность», grýnan glis «углеродъ», įstaiga «учрежденіе» (учебное, рабочее учреждение), kainóraštis «прейскурантъ», kū́ryba «(изобразительное искусство) творчество»;

⁴ «Для школы труда. Сборник учителей кружка для нужд языкознания» — книга для чтения в двух томах, составленная Я. Яблонскисом. Первое издание вышло в 1916 году в Петрограде.

Terminologija | 2010 | 17 85

«творчество» (народное творчество), ледник «глетчер», жилет «жилет», удельный вес «удѣльный вѣсъ», половина уравнения «половина уравнения», масштаб «масштабъ», участок «участокъ», басня «басня», выдержка «выдержка, стойкость», рисунок «рисунокъ; очеркъ (рисование рисунков; рисунок углём)», карандаш «карандашъ», пенал «пеналъ», оборот «оборотъ, конструкція (выражение)», экватор «экваторъ», письменный знак «письменный знакъ», явление «явление, выражение (языковое, электрическое явление замечает не каждый. Алгебраическое выражение)»; произведение «произведение (число действия)», тетрадь «тетрадь», счёт «счетъ», самоуправление «самоуправление», понятие «понятие», числитель «числитель» (числитель дроби), цифра «цифра», печатное издание «leйдинys, то, что печатают (напечатано)», полярный круг «полярный кругъ», сложение «сложение; составъ», тождество «тождество», живопись «живопись», картина «то, что пишут красками, написанное», кисточка «кисточка, кисть», дробь «дробь» (обыкновенные и десятичные дроби), регулятор «регуляторъ», управление «вѣломство» (служил в дорожном управлении), воображение «воображение», водород «водородъ», знаменатель «знаменатель» (знаменатель дроби), материк «материкъ» и гончарное изделие «гончарное изделіе». Вскоре немало этих терминов вошло и в учебники математики и других областей, терминологические словарики и сборники, издававшиеся уже в самой Литве.

Для познания истоков нашей современной терминологии важен и словарик, помещённый в переводной книжке Самуэля Смайлса «Долг и прямота», изданной в 1924 г.; в нём объяснено «около двухсот не всегда простых для читателя слов и выражений, употребляемых в этой и других подобных книжечках» (с. 34). Это главным образом термины и слова этики. И из этого словарика здесь приводится, как и из «Нашего словарика», подборка выбранных терминов, например: личность (личность) «Persönlichkeit; ličnost», безъядный, -ая и безъядный, -ая «без пороков, не имеющий пороков, безупречный» (он безъядный, безъядная и вся его жизнь), нравственные привычки, -ек «нравственные привычки (нравственность)», нравственность «Sittlichkeit; moralność; nravstvennost’», честолюбие (и честолюбец) «честолюбивый человек, честолюбие; Ehrgeiziger Mensch, Ehrgeiz; čestoliubivec, -liubije»⁵, внушение «Einflüsterung, Eingebung; vnušenije (внушение)», безнравственность «Unsittlichkeit; niemoralność; beznravstvennost’», настроение «Gemütsstimmung;»

⁵ Между прочим, в «Словарь литовского языка» не включено употреблённое в самом начале толкования честолюбия и в примерах употребления слово garbánōris, -rė с вариантом garbanōris; в оба издания первого тома не включён представленный в этом словарике первым вариант ударения asmenybė.

86 S. Keinys | Mintys apie didelį kalbininką ir terminologą Joną Jablonskį 150-tų...

расоложение духа», исполнитель обязанностей, –ца «человек, способный (и привыкший) исполнять свои обязанности» (Исполнитель обязанностей следит за тем, чтобы и другие добросовестно исполняли свои обязанности)⁶, выносливость «умение (способность) долго выдерживать (терпеть)», желание «сильное желание чего-либо (прихоть)», привязанность «Anhänglichkeit; priviazan­nost’», воздержание, воздержанность «Enthaltsamkeit; vozderžanije, vozderžnost’, vozderžannost’ (абстиненция)», устройство «Verfassung, Ordnung; stroj, ustrojstvo», самонаблюдение «Selbstbeobachtung; samonabliudenije», земляк, –чка «Landsmann…; sootečestvennik, –nica; человек из той же родины (одной с кем-либо местности)», форма правления «Regierungsform; sposob pravlenija», общественный деятель, –ница «общественный деятель, –ница», земляк, –чка «человек из той же земли, той же с кем-либо местности (того же края); Landsmann; zemliak, zemec».

Нет оснований сомневаться в том, что вхождению в наш литературный язык и его терминологию всех слов из обоих упомянутых словариков и их укоренению в значительной мере способствовал Й. Яблонскис. Труднее установить, какие именно из этих слов действительно созданы им самим. Однако человеку, хорошо знакомому с языковыми и другими трудами языковеда, совершенно ясно, что он был великим, а в ту пору — величайшим мастером слова. Это было результатом постоянного стремления по-настоящему глубоко и широко познать диалекты и говоры, фольклор, язык лучших писателей, а также его исключительного — особенно в обстоятельствах того времени, прежде всего первых десятилетий XX века, — чувства литовской самобытности языка, так называемого духа языка; наряду с этим он умел, применяя слова из предисловия к учебнику «Грамматика литовского языка. Учебник для писателей и читателей» (1901), отличать множество чужих слов и «немало явлений, которые только и делают, что засоряют язык нашего народа», иными словами, отделять языковой сор от зёрен, ведь «в грамматике следует использовать только зёрна народного языка» (Kriaušaitis 1901: 1). Этому очень помогли хорошее филологическое образование и знание классических языков, а также не одного нового языка. Этим путём — к как можно более глубокому познанию языка и распознаванию его сора — Й. Яблонскис шёл всю свою жизнь языковеда. Поэтому чем дальше, тем больше употреблявшиеся и предлагаемые им слова настолько подходили для обозначения соответствующих понятий, что нелегко сказать, услышал ли он их где-то, встретил ли в письменных источниках или создал сам. Большинство из них не имеет признаков индивидуального авторства; даже очевидные производные не кажутся неологизмами. Эти слова не только вошли в составленные им самим словарики, но и рассеяны по многочисленным его письменным трудам — как о языке, так и о других областях и общественной жизни; наконец, это

⁶ В этом слове, по-видимому, слились значения «человек, исполняющий обязанности» и современного должностного лица.

Terminologija | 2010 | 17 87

сочинениях, отредактированных другими, или устно сказано тем, кто спрашивал или просил совета.

Насколько ясно, просто и живо писал для людей Й. Яблонскис, хорошо видно из его небольшой книжки Колера приближается — берегитесь!⁷, выпущенной в 1908 г. в качестве приложения к газете «Вильтис» (Merkelis 1931: 24); здесь приводятся два отрывка из неё.

1) Холера — страшная азиатская болезнь. Из Азии, своей родины, она иногда прибывает и в Европу и косит её жителей. Жителей Литвы она, по правде говоря, косит нечасто, но косит уже довольно давно. С тех пор, как она начала посещать наш край, прошло уже почти сто лет... (с. 1).

2) Как распознать холеру? Заболевший холерой человек страдает поносом, у него расстраивается кишечник. Стул становится всё более жидким и частым. Кроме того, человека начинает рвать, ноги сводит судорогой. Боли усиливаются; человек не может сдержаться и кричит во весь голос. Проходит несколько часов, и больной совершенно меняется: глаза западают, нос заостряется, всё тело выглядит очень худым; кожа синеет и остывает. Больной хочет пить, но напиться не может, потому что всё, что он выпивает, тут же извергает обратно (с. 3).

Лишь кое-какие особенности правописания (формы piauna, mūsų, skystyn, akis теперь пишутся pjauna, mūsų, skystyn, akys), а также наречие senai, вместо которого теперь почти все привыкли или приучены употреблять seniai, могут показать человеку, знакомому не с современной «орфографией» из интернета и телефона, что не всё в этой книжке написано так, как сам её автор стал писать несколько позже и как учат писать теперь. А в остальном это превосходный и самый правильный язык наших дней, хотя книжка была написана более ста лет назад. Читать тексты, написанные, отредактированные или исправленные Яблонскисом, — одно удовольствие: и содержание ясно и легко понятно, и язык плавный, точный, без непонятных слов и выражений. Он хорошо знал возможности языка, умел пользоваться его средствами сам и, исправляя речь других, не ограничивал разнообразия выражения мысли.

В многочисленных статьях, посвящённых развитию языка, Й. Яблонскис не только, помимо прочего, исправлял неудачные термины, но и высказывал общие соображения о том, какими должны быть термины и как следует вести терминологическую работу⁸. Прежде всего эти мысли вытекали из рано сформировавшихся общих принципов упорядочения и развития языка, из определённого идеала литературного языка — как он его называл, письменного, — то есть из понимания того, каким должен быть этот язык, чтобы, оставаясь подлинно литовским, наилучшим образом удовлетворять потребности общества в общении во всех сферах жизни народа, а позднее — собственного государства.

⁷ Большое спасибо коллеге Пальмире Землевичюте, предоставившей текст этой брошюры.

⁸ Подробнее см. статью «Обзор создания литовской терминологии (до 1940 г.)», опубликованную в т. XVIII издания Kalbotyra (1967 г.), с. 21–25.

88

S. Keinys | Mintys apie didelį kalbininką ir terminologą Joną Jablonskį 150-tų...

Основой всех работ по созданию и развитию литературного языка, а значит, и терминологии, и мерилом их ценности для Й. Яблонскиса и его школы был живой язык, который сам языковед обычно называл языком народа. Этим термином обозначался язык диалектов и фольклора; упоминался также язык писателей, которые писали и пишут на живом языке (из них, пожалуй, чаще всего назывались К. Донелайтис, С. Даукантас, М. Валанчюс и Жемайте). Однако, как уже говорилось, в литературный язык не следует принимать, а потому нужно вычищать из него слова и прочие элементы лексики, грамматики и других областей, внедрённые и усвоенные из чужих языков на протяжении веков. Об этом напоминали и корректорам языка в статье «Мелочи и крупицы (в науке о языке)», опубликованной в 1925 году. Откликаясь на неточные доказательства А. Вирелюнаса в пользу употребления įsivaizdink plačią upę вместо įsivaizduok plačią upę, Й. Яблонскис обратил внимание на этот вопрос следующими словами: «Для подтверждения своего мнения автор статьи берёт немало языковых примеров, собранных в определённых письменных источниках [далее упоминается первый выпуск словаря А. Юшки. — Ст. К.] и в речи народа. Но охотнику за такими примерами нужно быть осторожным с этими письменными источниками и речью народа; демонстрируя сейчас всю свою „правоту“, А. Вирелюнас оказался как раз недостаточно осторожен» (JR IV 305). А для такой осторожности нужны и наука о языке, и здравый смысл. В огромной статье, опубликованной в 1928 году, скорее даже исследовании, «Вопросы словарика нашего языка», где приведено очень много не только того, что автор назвал «отдельными замечаниями» о Trumpo kalbos netaisyklingumų ir barbarizmų žodynėlio В. Камантаускаса, но и обобщающих мыслей и советов корректорам языка, великий учитель языка написал следующие основополагающие, программные слова: «Нужно, мне кажется, переводить на наш язык по-человечески не столько сами слова, сколько их смысл», а корректорам языка он наставлял: «исправляйте по-человечески, и только!» (JR V 181), далее развивая эту мысль так: «Исправляйте в языке всё, что подлежит исправлению, что сказано бесчеловечно или неправильно; исправляйте, когда потребуется, не только те слова текста, которые автор этого словарика называет нежелательными чужими словами» (JR V 184).

Не раз Й. Яблонскис учил создавать новые термины так же, как люди создают обычные слова (JR III 37, IV 143–144, V 14 и др.). Будучи противником ненужных неологизмов, он настойчиво советовал не выдумывать ненужных и вычурных слов и терминов: «<...> дадим ей [нашему языку — Ст. К.] развиваться по-своему, по собственным народным правилам, не будем без всякой надобности пихать в неё в с я к и е н о в о о б р а з о в а н и я, по крайней мере те, которые мы сами — один так, другой иначе, третий по-третьему — можем выдумать, не оказывая этим никакого подлинного облегчения общественной деятельности, осуществляемой на этом языке» (JR V

Terminologija | 2010 | 17 89

216). Так Й. Яблонскис писал о неологизмах, которыми А. Вирелюнас изобиловал в своей книжке Mūsų kalbos ugdymo: некоторые из них должны были заменить отдельные утвердившиеся литовские термины или их компоненты, например: balsių kaita (balsių kityba), pirmykštės tautos (pradžioiškos tautos), visata (visas visetas), а также так называемые международные термины, например: dialogas (dvikalbis), istorija (būtovė), klimatas (orovė), kultūra (įdarbė), literatūra (raštumenė), metodika (mokysta), organas (kūnojas), pedagogija (auklyba), simbolis (reikšlas) и др. (JR V 213–215). Кстати, уже в самом начале плодотворной языковой работы наш языковед сформулировал суть развития словарного запаса: «на исключении [на том, чтобы сделать исключение. — Ст. К.] при создании нового письменного слова никогда нельзя основываться» (JR IV 22).

Важной и весьма поучительной чертой характера и работы Й. Яблонскиса была его уступчивость, готовность считаться с обоснованным мнением другого и предоставление свободы выбора. Очень часто он предлагал не один-единственный вариант исправления или более удачного, точного выражения; он хотел, чтобы читателю было из чего выбирать, но, что важнее всего, чтобы и иное употребление, отличное от предложенного языковедом, соответствовало закономерностям народной речи. Эту черту деятельности великого созидателя языка прекрасно обобщил А. Пиро́чкинас в книге Prie bendrinės kalbos ištakų, написав, что выдвижение народной речи в качестве основы литературного языка «было также глубоко демократичным путём: не навязывать народу „интеллигентский“ язык, а вместе с народом сделать его язык языком интеллигентов и интеллигенции» (Piročkinas 1977: 99).

Хотя он и не написал теоретических книг или статей о нормировании литературного языка и терминологии, своими работами по языковому нормированию, переводами, редактированием и исправлением учебников, книг и брошюр по другим областям, советами специалистам в различных сферах, совместной работой над языком и терминологией в определённых объединениях и комиссиях он заложил теоретические и практические основы развития литературного языка, а также терминологии и работы над ней; наконец, он воспитал немало деятельных и преданных работников нашего языка и его терминологии, которые, в свою очередь, передавали ученикам учение и дух Яблонскиса.

Оценивая и обобщая труды языковеда, его соратник Юозас Бальчиконис писал в первом томе Jablonskio Raštų: «Пока наш язык будет звучать среди народов этой земли, он, очищенный им от чужого мусора, прояснённый и обогащённый новыми словами, из поколения в поколение будет возвещать его имя. Из простого средства общения крестьян, каким считался литовский язык, за почти полвека непрерывного труда он сделал совершенное орудие мысли, пригодное для употребления во всех культурно организованных областях…»

90

S. Keinys | Mintys apie didelį kalbininką ir terminologą Joną Jablonskį 150-tų...

to gyvenimo srityse“ (J. B. 1932: XI). Tarsi tęsd amas šias mintis, kalbininkas Alfonsas Kalnius atsiminimuose apie J. Jablonskį po keturiasdešimt metų teigė: „Be Jablonskio didžiulio indėlio tiesiog neįmanoma suprasti mūsų bendrinės kalbos – didžiausios tautos kūrybos ir turto – susidarymo“ (Kalnius 1974: 19). J. Jablonskis buvo didžiausias dabartinės bendrinės mūsų kalbos kūrimo meto triūsėjas. Jis įstatė tą kalbą į brandos kelią ir gerai pavarė į priekį jos brandinimo darbus. Į tą kelią jis įstatė taip pat mūsų terminologiją ir pats buvo žymiausias ypač mokykloms ir viešajam gyvenimui reikalingų terminų kūrėjas. Tuo atžvilgiu J. Jablonskis gali būti vadinamas dabartinės mūsų terminologijos tėvu.

Труды Й. Яблонскиса давно стали классикой нашего языкознания и нормирования языка. Его языковую школу прошли несколько поколений людей. И теперь каждому, кому небезразлична литовская самобытность языка, следовало бы идти в эту школу, но особенно должны бы вернуться в неё наши школы. А университет Яблонскиса, то есть его наследие, должен досконально изучить и осмыслить каждый, кто занимается языковой работой, особенно многочисленные современные нормировщики и корректоры языка. Если мы хотим, чтобы наш старинный язык и впредь оставался литовским и служил источником национальной гордости, мы не должны дать погаснуть свету Йонаса Яблонскиса — Рыгишких Йонаса.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Druviete I. 1990: Kārlis Mīlenbahs, Rīga.

J. B. 1932: Trumpas gyvenimo aprašymas. – Jablonskio Raštai. Redagavo J. Balčikonis. Kaunas. T. 1, XI–XXVIII.

JR I–V: Jablonskio Raštai. Redagavo J. Balčikonis. Kaunas, 1932–1936. T. 1–5.

Kalnius A. 1974: [Atsiminimai apie J. Jablonskį]. – Mūsų kalba. Nr. 7, 16–19.

Kolera artinas – pasisaugokite! Parašė Rygiškių Jonas. Vilnius, 1908.

Kriaužaitis P. 1901: Lietuviškos kalbos gramatika. Rašytojams ir skaitytojams vadovėlis. Tilžė.

LKŽ I–XX: Словарь литовского языка. Отв. (глав.) ред. Й. Бальчиконис (т. 1–2), К. Улвидас (т. 3–5, 11–16), Й. Круопас (т. 1–2, 6–10), В. Виткаускас (т. 17–20). Вильнюс, 1941–2002.

Mašiotas Pr. 1930: Šis tas iš Rygiškių Jono sunkaus gyvenimo. – Kalba. Sąs. 2, 44–48.

Меркелис А. 1930: Йонас Яблонскис. – Язык. Вып. 2, 7–36.

Merkelis A. 1931: Jablonskio bibliografija. – Archivum Philologicum. Kn. 2, 15–37.

Mūsų žodynėlis. „Vargo mokyklos“ priedėlis. Surinko Rygiškių Jonas. Voronežas, 1918.

Palionis J. 1959: J. Jablonskio kalbiniai taisymai. – J. Jablonskis. Rinktiniai raštai. Vilnius. T. 2, 5–54.

Piročkinas A. 1974: Jono Jablonskio gimimo metrikai. – Mūsų kalba. Nr. 7, 34–38.

Piročkinas A. 1977: Prie bendrinės kalbos ištakų. J. Jablonskio gyvenimas ir darbai 1860–1904 m. Vilnius.

Piročkinas A. 1978: J. Jablonskis – bendrinės kalbos puoselėtojas, 1904–1930. Vilnius.

[Р. Й.] Словарик. – Смейлс С. Долг и честность. Перевод для школьников (со словариком). Шяуляй, 1924, 34–55.

Скарджюс Пр. 1930: Йонас Яблонскис †. – Язык. Вып. 1, 5.

Skardžius Pr. 1931: J. Jablonskis. – Archivum Philologicum. Kn. 2, 5–14.

Сметона А. 1930: Черты воспоминаний. – Язык. Вып. 2, 37–44.

Вайчюнас В. 1930: Вспоминая покойного Йонаса Яблонскиса. – Язык. Вып. 2, 66–68.

Žemaitis Z. 1956: Iš atsiminimų apie J. Jablonskį. – Literatūra ir kalba. Vilnius. T. 1, 32–39.

Terminologija | 2010 | 17

9 1

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ВЕЛИКОМ ЛИНГВИСТЕ И ТЕРМИНОЛОГЕ ЙОНАСЕ ЯБЛОНСКИСЕ. К 150-ЛЕТИЮ СО ДНЯ ЕГО РОЖДЕНИЯ

В статье рассматривается вклад великого литовского лингвиста, профессора Йонаса Яблонскиса (1860–1930) в развитие, нормализацию и укрепление современного литовского литературного языка; повышение его роли и расширение его функций; а также развитие литовской терминологии почти с самого начала национального возрождения в конце XIX^th века. Он трудился в крайне тяжелых условиях царских гонений, запрета литовской печати латинским шрифтом (до 1904 года), полонизации и русификации страны, а затем — в независимом Литовском государстве, восстановленном в 1918 году. За почти пять десятилетий интенсивной деятельности литовский литературный язык достиг зрелости. В статье также раскрываются теоретические принципы нормализации языка, а также создания и развития терминологии, которым следовал Яблонскис.

Роль Яблонскиса в развитии литовского литературного языка была столь велика, что еще при жизни его называли отцом литовского литературного языка.

Получено 2010-12-03

Станисловас Кейнис Литовский институт языка ул. П. Вилейшио, 5, LT-10308 Вильнюс Эл. почта [email protected]

92 S. Keinys | Mintys apie didelį kalbininką ir terminologą Joną Jablonskį 150-tų...