Terminologija / Terminology

2025, vol. 32, pp. 1–24

Contents link / Turinio nuoroda

ISSN 2669–2198 (online / elektroninis)

КОРПУСНЫЙ АНАЛИЗ СЛОВАЦКОГО ТЕРМИНА NARATÍV КАК ПРИМЕРА ДЕТЕРМИНОЛОГИЗАЦИИ

Корпусный анализ словацкого термина naratív: пример детерминологизации

JANA LEVICKÁ

Институт языкознания имени Людовита Штура Словацкой академии наук

E-mail: [email protected]

ORCID ID: https://orcid.org/0000-0001-6027-604X

Области исследований: терминология, корпусная лингвистика, история терминологии.

https://doi.org/10.35321/term32-04

АННОТАЦИЯ

Цель настоящего исследования — проанализировать употребление словацкого термина naratív «нарратив» как в специальных, так и в журналистских текстах, включённых в корпусные базы данных, чтобы выявить языковые показатели его потенциальной детерминологизации. В первой части статьи рассматривается частотный анализ термина, а во второй сопоставляются его коллокации с прилагательными в специальных и журналистских текстах. В частности, внимание уделяется количеству и семантическому содержанию прилагательных, сочетающихся с термином, особенно аномальных сочетаний. Автор утверждает, что такая методология позволяет выявить различия в употреблении термина в специальной и общей коммуникации. Кроме того, корпусные данные показывают, что в некоторых случаях термин можно заменить, не изменив смысла высказывания.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: детерминологизация, коллокация, корпус, прилагательное, мера ассоциации.

АННОТАЦИЯ

Цель данного исследования — проанализировать употребление словацкого термина naratív («нарратив») в специализированных и журналистских текстах, включённых в корпусные базы данных, чтобы выявить лингвистические показатели его потенциальной детерминологизации. В первой части статьи рассматривается частотность употребления термина, а во второй сравниваются его коллокации с прилагательными в специализированных и журналистских текстах. Особое внимание уделяется числу и семантическому содержанию этих коллокаций, особенно аномальным сочетаниям. Автор утверждает, что такая методика позволяет выявить различия в употреблении термина в специализированной и общей коммуникации. Кроме того, корпусные данные показывают, что в некоторых случаях термин можно заменить, не изменив смысла высказывания.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: детерминологизация, коллокация, корпус, прилагательное, мера ассоциации.

Авторское право © 2025 Jana Levická. Опубликовано Институтом литовского языка. Это статья с открытым доступом, распространяемая на условиях лицензии Creative Commons Attribution, которая разрешает неограниченное использование, распространение и воспроизведение в любых средствах при условии указания автора и источника. // Издатель — Институт литовского языка. Эта статья находится в открытом доступе и распространяется на условиях лицензии «Creative Commons» с указанием авторства, разрешающей неограниченное использование, распространение и воспроизведение содержимого на любом носителе при условии указания автора и источника.

Получено: / Получено: 2025-09-22. Принято: / Принято: 2025-10-29.

1

Хотя детерминологизация — не неизвестное явление в терминологии или лингвистике, она остаётся сравнительно маргинальной темой исследований¹. Обычно её определяют как процесс, в ходе которого конкретная терминологическая единица, первоначально функционировавшая в узкоспециализированной сфере коммуникации, входит в повседневный язык. Это одно из проявлений динамической взаимосвязи терминологии и общеупотребительной лексики. Цель данного исследования — проанализировать употребление словацкого термина naratív «нарратив», который часто встречается в средствах массовой информации. Мы рассмотрим его употребление как в специализированных, так и в журналистских текстах, включённых в корпусные базы данных, чтобы выявить лингвистические показатели его возможной детерминологизации.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ДЕТЕРМИНОЛОГИЗАЦИИ²

В словацкой лингвистике понятие детерминологизации, вероятно, впервые упомянул Ян Горецкий в своей работе 1956 года Základy slovenskej terminológie [Основы словацкой терминологии], хотя и в форме глагола, заключённого в кавычки: «Нередко даже столь высокоспециальные термины входят в общее употребление и тем самым становятся „детерминологизированными“» (1956: 36). В коллективном труде Dynamika slovnej zásoby súčasnej slovenčiny [DVCS, Динамика словарного состава современного словацкого языка] этот термин определялся как «процесс, в ходе которого термин, первоначально узкоспециальный, с точно определённым значением и местом в определённой системе понятий, извлекается из этой системы, входит в широкое употребление и тем самым утрачивает однозначность определения и системных связей» (DVCS 1989: 260).

Julie Humbert-Droz и соавторы подчёркивают многомерный характер этого языкового явления, используя этот термин для обозначения не только самого процесса, но и его результата (2019: 2). Бела Поштолкова (1980: 56) отмечает, что детерминологизация происходит постепенно под влиянием частого употребления данной терминологической единицы, причём в некоторых случаях свою роль играет и её популярность. На пользовательский аспект процесса детерминологизации указывают Ingrid Meyer и Kristen Mackintosh (2000: 112): по их мнению, детерминологизация происходит, когда термин начинает «привлекать интерес широкой общественности». Акцент на пользователях заметен в нескольких французских определениях: Луи Гильбер (1975: 82, цит. по Humbert-Droz 2021: 10) утверждает, что, когда термин переходит из одной

¹ Исключение составляет монография Белы Поштолковой 1984 года Odborná a běžná slovní zásoba současné češtiny [Специальная и общеупотребительная лексика современного чешского языка]. К числу наиболее цитируемых исследований относится работа Ingrid Meyer и Kristen Mackintosh «Когда термины входят в нашу повседневную жизнь» (2000); следует также упомянуть недавнюю чешскую работу Зузаны Гоновой (2020) Le terme dans sa variabilité [Термин в его вариативности] и французскую диссертацию Julie Humbert-Droz (2021): Définir la déterminologisation: approche outillée en corpus comparable dans le domaine de la physique des particules [Определение детерминологизации: инструментальный подход на основе сопоставимого корпуса в области физики частиц], в которой это явление связывается, помимо прочего, с вопросами передачи знаний, лексикографии и неологизмов.

² В англоязычной лингвистике встречается вариант термина de-terminologisation; во французской лингвистике используются другие (квази)синонимичные обозначения этого явления: banalisation, dédomanialisation, vulgarisation, déspécialisation/dé-spécialisation.

2

при переходе из одной терминологии или специальной лексики в другую оно приобретает новое значение, которое определяется не только его отношением к новому референту, но и новой профессиональной средой говорящих (1973: 23, цит. по Humbert-Droz 2021: 10). Роберт Галиссон (1978: 9) также утверждает, что этот процесс в большей или меньшей степени осознан и направлен на облегчение общения между специалистами и неспециалистами.

Однако лишь немногие авторы упоминают последствия детерминологизации на концептуальном уровне: в результате детерминологизации термин теряет своё место (Poštolková 1980: 55), а вместе с ним — и связи внутри частичной терминологической системы (Mikelionienė, Berkmanienė 2018: 238). По Штолковой, вследствие этого терминологическая единица приобретает признаки, типичные для общеупотребительных слов. Имеется в виду прежде всего так называемая гибкость (вероятно, комбинаторная способность), вследствие чего единица включается в отношения, характерные для неспециальной лексики (1980: 55).

Естественно, в определениях детерминологизации на первый план выходит семантический аспект. Степень изменения исходного терминологического значения трактуется по-разному: как утрата специального значения (Masár 1991: 150), исчезновение специфических семантических признаков (DVCS 1989: 266), утрата семантической определённости (Buzássyová 1983: 135), потеря точности значения (Poštolková 1980: 55), приобретение новых коннотаций (Nová 2018: 387), «растяжение» или даже «размывание» значения (Meyer, Mackintosh 2020: 115) либо возникновение совершенно иного значения исходного термина (Nová 2018: 387). Как резюмирует Клара Бузассиова, значение термина «становится менее конкретным, более общим, ослабевает или сдвигается» (1983: 135).

Таким образом, семантическое содержание исходного термина меняется, и в некоторых случаях это может привести к возникновению нового значения. Оба процесса протекают одновременно. Крайний случай — полная утрата «специальных признаков», при которой данная лексическая форма выполняет лишь экспрессивную функцию, а её переносное значение формируется в неспециальных контекстах (Mikelionienė, Berkmanienė 2018: 239). Языковая практика показывает, что терминологическое и нетерминологическое значения часто функционируют параллельно: одно — в исходной сфере технической коммуникации, другое — в общем языке (Poštolková 1980; Buzássyová 1983). По Штолкова называет это межсистемной омонимией (Poštolková 1980: 56). Наконец, когда термин переходит из специальной области в СМИ, «иногда даже в разговорную коммуникацию, он приобретает экспрессивность и более широкую сочетаемость в текстах» (Buzássyová 1983: 135).

Некоторые авторы различают два типа детерминологизации:

1. в широком смысле (Poštolková 1984: 106) или sensu lato (Holubová 2001: 158), что относится к популярным терминам, часто встречающимся в СМИ и тем самым входящим в язык неспециалистов, которые используют их подобно специалистам; единственное различие заключается в степени понимания исходных понятий (Meyer, Mackintosh 2000: 114):

2. в более узком смысле (Poštolková 1984: 106) или sensu stricto (Holubová 2001: 159): результатом этого типа становится формирование отдельного значения у терминологической единицы

3

(Meyer, Mackintosh 2000: 115). Лексическая форма больше не отсылает к исходному понятию и в редких случаях может даже стать частью фразеологизма.

Из обзора теоретических вопросов, связанных с детерминологизацией, можно вывести две задачи для нашего корпусного анализа:

1. учитывая, что вследствие детерминологизации термин начинает употребляться большинством носителей языка, повышая частотность в повседневной коммуникации, мы проверим частотность naratív в публицистических текстах;

2. учитывая, что детерминологизированный термин, как правило, расширяет свой комбинаторный потенциал, мы сравним его сочетаемость в специальных и публицистических текстах. В частности, мы рассмотрим а) количество и б) характер сочетающихся с ним прилагательных. При их анализе мы сосредоточимся на семантическом содержании и коннотации, а также на аномальных коллокатах (см. раздел 3).

Однако мы полностью осознаём, что процесс детерминологизации имеет размытые границы и относится к языковым явлениям, характеризующимся градуальностью. Этому способствуют переход терминологических единиц в повседневную коммуникацию и неуверенность неспециалистов при употреблении терминов с более расплывчатым концептуальным содержанием. Это приводит к дальнейшей «концептуальной нестабильности» таких терминов. Свою роль здесь играют и СМИ. Они позволяют распространять результаты научных исследований и вводить термины в повседневный язык, но в то же время способствуют опустошению их семантического содержания и формированию новых значений в повседневной коммуникации (Humbert-Droz 2021: 27). Именно таков случай термина narrative, который считается неоднозначным в литературоведении, о чём мы расскажем в следующем разделе.

НАРРАТИВ³

Термин нарратив берет начало в структуралистской литературной теории повествования, то есть нарратологии, сформировавшейся с середины 1960-х годов. В своей работе «Границы повествования» выдающийся французский структуралист Жерар Женетт утверждает, что нарратив является переводом французского термина récit, означающего «рассказ», и определяет его как «изображение реального или вымышленного события либо серии событий посредством языка, и, в частности, письменного языка» (Genette 1976: 1). Кроме того, термин нарратив претерпел значительное развитие в рамках своей дисциплины и теперь понимается гораздо шире — как «ментальный образ или когнитивная конструкция, которая может активироваться различными типами знаков» (Ryan 2003; 2014).

Until around the 1990s, the term narrative belonged almost exclusively to the terminology of literary studies, but this changed radically at the end of the 20^th century with the so-called “narrative turn” in the humanities. Moreover, this method, originally focused

³ Более подробную информацию о происхождении, истории и преобразованиях нарратологических исследований можно найти в The Living Handbook of Narratology (2014), публикации Й. Дворского 2017 года Od naratívnej gramatiky k interdisciplinarite naratívu [От нарративной грамматики к междисциплинарности нарратива] или в онлайн-издании 2025 года Hyperlexikon literárnovedných pojmov [HLT, Гиперлексикон литературоведческих терминов].

4

по литературоведению постепенно проникла в другие науки и приобрела выраженный междисциплинарный характер (HLT 2025).

Это означает, что нарратив — термин, который нелегко определить, по двум причинам:

1. согласно типологии Сватавы Маховой (1995: 144), его можно рассматривать как псевдопрескриптивный термин, то есть термин, концептуальные границы которого определяются восприятием или мнением конкретного автора, школы или группы. Махова отмечает, что при обработке терминов этого типа (к которым относится большинство терминологий гуманитарных наук) терминограф никогда не может быть уверен в концептуальном значении данного термина в специализированном тексте. В контексте литературоведения это подтверждается рядом литературоведов, подчёркивающих, что концептуальная неоднозначность нарратологических терминов существовала уже в период структурализма (Dvorský 2017: 14);

2. в результате так называемого нарративного поворота нарратологические исследования постепенно приобрели интермедиальный, трансмедиальный и даже междисциплинарный характер. На протяжении последних двух десятилетий нарративность также изучалась в дисциплинах, которые можно отнести к (преимущественно) невербальным, таких как пантомима, кино или музыка. В этих дисциплинах внимание сместилось с первоначальных конститутивных элементов нарратива (персонажи, рассказчик, перспектива, время и пространство) на сюжет как основополагающую характеристику нарративности (Dvorský 2017: 104).

Хотя мы не будем подробно обсуждать различные представления о нарративе в этих дисциплинах, важно отметить, что нарратив в политологии и политическом маркетинге может сливаться с историей, существенно смещая интерпретационную перспективу в сторону автора. Как отмечает Алжбета Ганулякова (2021: 31), «роль нарративов состоит в том, чтобы влиять на восприятие обществом и, в конечном счёте, на его понимание действительности посредством убедительных историй». Представляется, что вопрос интерпретации повествуемых событий или историй и их воздействия на реципиента может играть существенную роль в журналистских текстах.

АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ

Generally, determinologisation can be observed with loanwords (DVCS 1989: 266–267). The first reason for this is that they have a less clear meaning for the general public; the second reason is their more frequent use in newer scientific fields. According to research by Václava Holubová (2001: 156), terms that were determinologised in Czech belonged to the fields that came to the forefront of general interest after 1989, such as economics, political science, technology and natural sciences. However, this is not the case for the term naratív⁴, since its original discipline – literary studies – has never been widely discussed in everyday communication. On the contrary, we would rather place the term on the periphery of general vocabulary. Nevertheless, we believe that its interdisciplinarity and widely applied narratological methods, particularly in history and political science, have stimulated its more general and frequent use leading to its penetration into journalistic communication. The

⁴ Далее мы будем использовать словацкий эквивалент.

5

На увеличение частотности его употребления за последнее десятилетие указывает также тот факт, что авторы the Slovník cudzích slov [Словаря иностранных слов, 2005] не включили его в свой словарь, тогда как он представлен в третьем томе the Slovník súčasného slovenského jazyka M – N [Словаря современного словацкого языка M–N, 2015] с пометой odb. «специальное». Критерием включения термина в этот словарь является «прежде всего распространённость термина за пределами соответствующей области, о чём, помимо прочего, свидетельствует его употребление в различных типах текстов» (Jarošová et al. 2006: 14).

По мнению Патрика Хэнкса, словарные статьи дают расплывчатое, приблизительное представление о значении слова и скорее указывают на его потенциал значения (Hanks 2013: 88). Он утверждает, что анализ корпусных данных не даёт прямых свидетельств значения данной единицы, а лишь косвенные подсказки относительно закономерностей её употребления. Мы намерены применить теорию лексической нормы Хэнкса, то есть прототипического употребления лексической единицы подавляющим большинством пользователей, которое также отражается в её статистической значимости, и её творческого употребления в речи, известного как exploitation (Hanks 2013: 211). Изучая коллокации анализируемого термина с прилагательными, мы попытаемся выявить свидетельства творческого использования, например намеренные аномалии, сдвиги или отклонения от нормы коллокации (Hanks 2013: 147), которые могут возникать по разным причинам: например, из-за стремления к языковой экономии, необходимости назвать необычное явление или ситуацию либо ради коммуникативного эффекта.

Описание корпусных баз данных

Наш анализ будет основан на корпусе prim Словацкого национального корпуса (SNK)⁵, версия 11.0-public-all, содержащем более 1,859 миллиарда токенов. Это позволяет нам отдельно выполнять поиск по журналистским и специализированным данным — либо в специализированных подкорпусах (prim-11.0-public-prf и prim-11.0-public-inf), либо с помощью фильтрации поискового запроса по релевантным текстам. Существенное преимущество, важное не только для нашего корпусно-лингвистического анализа, состоит в том, что для каждого текста, включённого в выбранный корпус, указан год публикации.

Наратив в специализированных текстах

При поиске словоформ термина naratív в специализированном подкорпусе prim-10.0-public-prf (217 миллионов токенов) необходимо учитывать два обстоятельства:

1. возможность определённой доли ошибок лемматизации⁶, поскольку naratív — заимствованное слово латинского происхождения, вошедшее в словацкий язык. Поэтому мы решили сначала выполнить поиск по строке naratív.*, а затем с помощью функции отрицательной фильтрации исключить из результатов поиска нерелевантные леммы, а также опечатки. Результаты поиска показывают абсолютную частотность в 2140 употреблений (9.85 ipm, ARF: 263.08)⁷;

⁵ Подробнее см. https://korpus.sk.

⁶ Лемматизация — это результат ручного или автоматизированного присвоения базовой формы (леммы) словоформам в текстах, включённых в корпусную базу данных.

⁷ Число 9.85 в скобках обозначает относительную частотность naratív, выражающую среднее количество употреблений единицы в гипотетическом тексте/корпусе объёмом 1 миллион слов и позволяющую сравнивать

6

2. наличие термина naratívum из области дидактики, прикладной психологии и прикладной лингвистики, квазисинонима naratív. Однако мы не исключили его из отфильтрованных конкордансов, поскольку в ходе ручной проверки выяснили, что лемматизация привела к «смешению» парадигм naratív и naratívum. При оценке и анализе отдельных конкордансов мы учитывали только те из них, где лемма naratív имела правильные формы.

В общей сложности naratív встретился в 241 тексте почти из двадцати поддоменов корпуса SNK⁸. Чаще всего он встречался в литературоведении и критике, за которыми следовали история, кино, педагогика и другие области. Отметим, что корпус SNK prim включает также статьи из научно-популярных журналов и журналов по интересам. С точки зрения нашего анализа это создает определенное смещение.

Что касается временного аспекта, naratív впервые появился в prim-10.0-juls-prf в 1996 году. В текстах этого подкорпуса частота его употребления в период с 2013 по 2023 год варьируется от 0.15 до 1,87 ipm. Наконец, следует подчеркнуть, что данный подкорпус не содержит количественно, качественно или хронологически репрезентативных данных; поэтому эту статистику нельзя считать точным отражением реального употребления naratív в специальной речи.

Наратив в журналистских текстах

При поиске словоформ термина naratív в журналистском подкорпусе prim-11.0-public-inf (1,265 млрд токенов) мы, как и при работе с предыдущим подкорпусом, учитывали оба фактора. В результате поиска была получена абсолютная частота 1519 (1.20 на миллион, ARF⁹: 217.01).

В этом подкорпусе naratív встречается в 20 различных источниках, преимущественно в материалах газеты SME. Однако включение журнала Týždeň создает смещение в этом подкорпусе, поскольку он содержит не только журналистские, но и научно-популярные тексты.

Теперь обратимся к данным газеты SME: слово naratív встречается там 1018 раз, чаще всего в авторских колонках. Впервые этот термин появился в данном источнике в 2001 году и с тех пор продолжал употребляться; его показатель относительной частоты (ipm) достиг 0.01 в 2014 году. В 2018 году ipm составлял 0.04, в 2019 — 0.07, в 2020 — 0.10, в 2021 — 0.12, а в 2022 достиг 0.27. Однако в 2023 году он составил лишь 0.10, поскольку подкорпус включает данные SME только за первые пять месяцев года.

ние в корпусах разного объема (https://korpus.cz). Показатель ARF (средняя скорректированная частота) — это «модифицированная частота, которая не позволяет одной части корпуса (например, одному или нескольким документам), содержащей высокую концентрацию единицы, чрезмерно влиять на результат» (https://www.sketchengine.eu/glossary/arf/).

⁸ Дополнительную информацию об аннотировании стилевых и жанровых характеристик см. в Debnár, Kmeťová (2017).

⁹ Отметим, что в данном случае показатель ARF искажен особенностями обработки документов SME в этом подкорпусе.

7

Выводы частотного анализа

На основании статистических данных из prim-11.0-public-prf и prim-11.0-public-inf, и в частности из газеты SME, можно заключить, что частотность naratív за последнее десятилетие возросла в письменной коммуникации в целом и особенно в журналистских текстах. Таким образом, первое необходимое условие детерминологизации можно считать выполненным.

СОПОСТАВЛЕНИЕ СОВМЕСТНО ВСТРЕЧАЮЩИХСЯ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ

В соответствии с концепцией the Slovník slovných spojení. Podstatné mená [Словарь словосочетаний. Существительные, 2017] мы стремились выявить уникальный коллокационный потенциал naratív, то есть число уникальных слов — на данном этапе прилагательных, — с которыми оно может сочетаться, а также его сочетаемость, то есть класс слов, с которыми оно может быть осмысленно объединено (Ďurčo, Majchráková et al. 2017: 9). Однако, в отличие от этой конкретной лексикографической работы, мы фиксировали не только наиболее частотные и типичные прилагательные, но и весь диапазон сочетаемости этого слова — от прилагательных, с которыми naratív образует (потенциальные) многословные термины или обычные коллокации, до гапаксов, то есть часто случайных совместных употреблений. Особый интерес для нас представляли так называемые неконвенциональные коллокации, то есть такие, которые в некотором отношении аномальны по содержанию (Hanks 2013: 219). Однако Hanks (2013: 117) указывает, что отклонение от нормы сочетаемости сравнительно невелико и составляет около 10%. Вместе с тем при анализе данных такого типа встречается определённый процент данных, которые трудно классифицировать. Мы объединили их в последнюю, лексически разнообразную группу под названием разное.

Совместно встречающиеся прилагательные

Прилагательные, сочетающиеся с naratív, отбирались с помощью функции Collocations менеджера корпусов NoSketch в диапазоне до девяти позиций слева. Такой широкий диапазон коллокаций был необходим из-за того, что naratív встречается в цепочках с несколькими определениями, особенно в специализированных текстах, например: дихотомический и схематичный тоталитарно-исторический нарратив или фрагментированный, мозаичный, переплетённый нарратив.

На основании результатов поиска можно заключить, что, несмотря на различие абсолютной частотности naratív в обеих подкорпусах, в них было обнаружено сопоставимое число коллокирующих с ним прилагательных. В специализированном подкорпусе (PRF) было выявлено в общей сложности 340 уникальных прилагательных лемм, связанных с этим термином, тогда как в журналистском подкорпусе (INF) было выявлено 305 уникальных прилагательных лемм (всего на 11% меньше, чем в наборе PRF).

Разделение совместно встречающихся прилагательных на лексико-семантические группы

Ввиду большого числа выявленных прилагательных и их семантического разнообразия мы сгруппировали их по значению, определяемому совместным употреблением с naratív и

8

более широкий контекст¹⁰. В нескольких случаях прилагательные можно было отнести более чем к одной группе, например, modernizačný «модернизирующий» могло относиться как к группе содержания, так и к группе намерения. Напротив, dramatický «драматический» может быть отнесено к двум группам, поскольку в INF оно встречалось как в первом, так и в переносном значении «бурный», однако учитывается только один раз. Для наглядности мы расположили сочетающиеся прилагательные в алфавитном порядке и подчеркнули те, которые встречаются в обоих подкорпусах. Наконец, мы выделили жирным шрифтом притяжательные прилагательные, образованные от имён собственных и отнесённые к группе автора, поскольку они представляют собой открытое множество и не включаются в общее число сочетающихся прилагательных. Все гапаксы из обоих подкорпусов приведены в приложении.

Таблица 1. Лексико-семантические группы выявленных прилагательных из обоих подкорпусов с данными об их объёме, числе гапаксов и количестве общих прилагательных

Число лемм в PRF | Число лемм в INF | Число гапаксов в PRF | Число гапаксов в INF | Число общих прилагательных 1. форма | 29 | 5 | 12 | 3 | 4 2. содержание | 43 | 24 | 29 | 22 | 11 3. оценка | 49 | 64 | 24 | 36 | 17 4. автор | 17 + 13 | 14 + 17 | 10 | 8 | 4 5. этничность/политика/география | 29 | 46 | 19 | 21 | 15 6. история/идеология | 34 | 46 | 23 | 35 | 12 7. намерение | 25 | 48 | 19 | 37 | 11 8. время | 13 | 13 | 7 | 7 | 6 9. искусство/жанр/стиль | 60 | 19 | 37 | 12 | 10 10. разное | 41 | 27 | 28 | 17 | 12

1. Прилагательные, относящиеся к форме нарратива и его организации

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 29 прилагательных):

dlhý «длинный», jednotný «единый», koherentný «связный», komplexný «сложный», mediálny «медийный», obrazovo-textový «изобразительно-текстовый», obrazový «визуальный», obrázkovo-textový «иллюстративно-текстовый», obrázkový «иллюстративный», orálny «устный», rozsiahly «обширный», súvislý

¹⁰ Например, исходя из значения и употребления в области цифровых игр, прилагательное kolaboračný «совместный» мы отнесли к группе искусства, а не к группе намерения.

9

«непрерывный», textovoobrazový «текстово-визуальный», textovo-obrazový «текстово-визуальный», transmediálny «трансмедийный», ucelený «целостный», vizuálny «визуальный»

ЖУРНАЛИСТСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 5 прилагательных):

jednotný «единый», mediálny «медийный»

2. прилагательные, относящиеся к содержанию naratív и его организации

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 43 прилагательных):

fikčný «вымышленный», fiktívny «фиктивный», chronologický «хронологический», jednoduchý «простой», jednoznačný «однозначный», kozmologický «космологический», kontrafaktuálny «контрфактический», lineárny «линейный», minimálny «минимальный», modernizačný «модернизирующий», mytologický «мифологический», originálny «оригинальный», protifaktový «контрфактический», radikálny «радикальный», skeptický «скептический»

ЖУРНАЛИСТСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 24 прилагательных):

absurdný «абсурдный», jednoduchý «простой», umelý «искусственный»

3. прилагательные, относящиеся к оценке naratív

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 49 прилагательных):

dobrý «хороший», dôležitý «важный», dominujúci «доминирующий», dominantný «доминирующий», hlavný «главный», klasický «классический», neprirodzený «неестественный», oficiálny «официальный», podivný «странный», populárny «популярный», pozitívny «положительный», prepracovaný «разработанный», prirodzený «естественный», primárny «первичный», problematický «проблематичный», prototypový «прототипический», silný «сильный», škodlivý «вредный», tradičný «традиционный», vedúci «ведущий», veľký «большой», vládnuci «правящий», významný «значительный», zaužívaný «привычный»

ЖУРНАЛИСТСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 64 прилагательных):

dobrý «хороший», dominantný «доминирующий», dramatický «драматический», hlavný «главный», hlúpy «глупый», klasický «классический», lživý «лживый», mainstreamový «мейнстримный», ненавистный «ненавистный», nepravdivý «неправдивый», nesprávny «неправильный», obľúbený «популярный», oficiálny «официальный», populárny «популярный», pozitívny «положительный», príťažlivý «привлекательный», prevažujúci «преобладающий», príznakový «симптоматический», problematický «проблематичный», rozšírený «широко распространённый», silný «сильный», škodlivý «вредный», toxický «токсичный», tradičný «традиционный», typický «типичный», ústredný «центральный», úspešný «успешный», väčšinový «относящийся к большинству», veľký «большой»

4. прилагательные, относящиеся к автору (авторам) naratív

В эту группу входят прилагательные, образованные от имён собственных, а также притяжательные прилагательные, образованные от имён собственных.

10

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 13 прилагательных + 17 притяжательных прилагательных):

autorský «авторский», Darwinov «Дарвина», Hrušovského «Грушовского», individuálny «индивидуальный», jánošíkovský «подобный Яношикову», osobný «личный», personálny «кадровый», spoločný «общий», Vámošov «Вамоша», vlastný «собственный»

ЖУРНАЛИСТСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 17 прилагательных + 14 притяжательных прилагательных):

Ficov «Фицо», ľudský «человеческий», Matovičov «Матовица», Orbánov «Орбана», proputinovský «пропутинский», Putinov «Путина», sorosovský «подобный Соросу», Trumpov «Трампа», vlastný «собственный»

5. прилагательные, относящиеся к этнической принадлежности, национальности или географическому объекту

Значение прилагательных этой группы иногда неоднозначно: они могут относиться к этнической принадлежности, политике или географическому положению. В PRF этническое значение можно выявить у восьми прилагательных, а политическое — у четырёх; в INF этническое значение однозначно лишь у одного прилагательного, тогда как политическое значение присутствует у одиннадцати прилагательных.

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 29 прилагательных)

český «чешский», čínsky «китайский», maďarský «венгерский», národný «национальный», ruský «русский», slovenský «словацкий», uhorský «венгерский», prokremeľský «прокремлёвский», protiruský «антироссийский», nacionalistický «националистический»

ЖУРНАЛИСТСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 46 прилагательных)

balkanistický «балканистский», československý «чехословацкий», český «чешский», čínsky «китайский», európsky «европейский», imperiálny «имперский», kampaňový «кампанийный», kremeľský «кремлёвский», moskovský «московский», nacionalistický «националистический», národný «национальный», palestínsky «палестинский», politický «политический», poľský «польский», prešpurácky «прессбургский», pročínsky «прокитайский», prokremeľský «прокремлёвский», proruský «пророссийский», protieurópsky «антиевропейский», protiukrajinský «антиукраинский», protizápadný «антизападный», ruský «русский», slovenský «словацкий», vládny «правительственный», volebný «избирательный»

6. прилагательные, относящиеся к историческому периоду или событию либо к религиозным, политическим и идеологическим убеждениям

Неоднозначность присутствует также в некоторых случаях употребления прилагательных этой группы; в отдельных случаях почти невозможно определить, обозначают ли они исторический период или идеологию (например, stalinistický «сталинистский»).

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 34 прилагательных)

budovateľský «созидательный», civilizačný «цивилизующий», dejinný «исторический», feministický «феминистский», historický «исторический», ľudácky «в духе Глинковой словацкой народной партии», marxistický «марксистский», náboženský «религиозный», národnoobrodenecký «национально-возрожденческий», národno-historický «национально-исторический», totalitno-historický «тоталитарно-исторический»

11

ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 46 прилагательных)

antifašistický «антифашистский», antisystémový «антисистемный», euroskeptický «евроскептический», globálny «глобальный», ideologický «идеологический», historický «исторический», komunistický «коммунистический», kresťanský «христианский», náboženský «религиозный», povojnový «послевоенный», protimigračný «антииммиграционный», rasistický «расистский»

7. прилагательные, относящиеся к интенции naratív

Прилагательные этой группы обозначают функцию или цель нарратива. Вместе с тем они образуют воображаемый континуум с прилагательными группы содержания; некоторые из них можно отнести к обеим группам, например, morálne «моральный».

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 25 адъективных коллокаций)

alternatívny «альтернативный», antielitistický «антиэлитарный», dezinformačný «дезинформационный», konkurenčný «конкурентный», konšpiračný «конспирологический», všeobecný «общий»

ЖУРНАЛИСТСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 48 прилагательных)

alternatívny «альтернативный», dezinformačný «дезинформационный», falošný «ложный», fejkový «фейковый», klamlivý «обманчивый», konšpiračný «конспирологический», ľudskoprávny «правозащитный», manipulatívny «манипулятивный», mierový «мирный», populistický «популистский», prevažujúci «преобладающий», propagandistický «пропагандистский», protikorupčný «антикоррупционный», útočný «агрессивный», verejný «общественный», vojenský «военный», víťazný «победный», všeobecný «общий», zjednodušujúci «упрощающий», zavádzajúci «вводящий в заблуждение»

8. прилагательные, относящиеся ко времени или временным явлениям

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 13 прилагательных)

častý «частый», nový «новый», moderný «современный», pôvodný «первоначальный», starý «старый», súčasný «современный»

ЖУРНАЛИСТСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 13 прилагательных)

častý «частый», doterajší «предыдущий», každodenný «повседневный», nový «новый», pôvodný «первоначальный», súčasný «современный»

9. прилагательные, относящиеся к искусству и гуманитарным наукам, художественным формам, медиа, антропологическим характеристикам

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 60 прилагательных)

antimimetický «антимиметический», biografický «биографический», dokumentaristický «документальный», filmový «кино-», folklórny «фольклорный», hollywoodsky «голливудский», hraný «игровой», hrdinský «героический», intelektuálny «интеллектуальный», intertextový «интертекстуальный», komiksový «комиксовый», kultúrny «культурный», literárny «литературный», ľudový «народный», mimetický «миметический», mýtický «мифический», odborný «специализированный», príbehový «повествовательный», реалистический

12

«реалистический», романтический, сказочный, художественный, научный, developmental «развивающийся»

ЖУРНАЛИСТСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 19 прилагательных)

biblický «библейский», драматический, filmový «кино-», kultúrny «культурный», literárny «литературный», поп-культурный, romantický «романтический»

10. прилагательные, относящиеся к прочим семантическим признакам

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ТЕКСТЫ (всего 41 прилагательное)

celkový «общий», ďalší «следующий», debutový «дебютный», jednotlivý «отдельный», kompletný «полный», konkrétny «конкретный», podobný «подобный», predchádzajúci «предыдущий», rôzny «различный», samotný «сам», skúmaný «исследуемый», sukcesívny «последовательный», transformovaný «трансформированный», určitý «определённый»

ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЕ ТЕКСТЫ (всего 27 прилагательных)

целый «whole», другой «another», отдельный «individual», конкретный «specific», остальной «other», подобный «similar», одинаковый «same», различный «various», известный «known»

Сводка сочетающихся прилагательных

В этих заключительных замечаниях мы сосредоточимся на количественных и семантических аспектах проанализированных прилагательных.

Как и следовало ожидать, учитывая десятилетия исследований нарратива в литературоведении, число прилагательных в первых двух группах, а также в 9-й группе выше в PRF, чем в INF. В остальных четырёх группах — 3-й, 5-й, 6-й и 7-й — наблюдается обратная картина; стоит отметить, что в двух из этих групп — оценочной и интенциональной — в INF почти вдвое больше прилагательных, чем в PRF. В целом эти два набора прилагательных совпадают примерно на треть.

Наш анализ выявил множество синонимичных пар в десяти лексико-семантических группах. Можно предположить, что наличие этих синонимичных пар в определённой мере свидетельствует об устойчивости данных сочетаний. Однако следует отметить, что в INF синонимичных пар больше (14), чем в PRF (11). Аналогичным образом, в INF мы выявили больше антонимичных пар (5), чем в PRF (1).

Мы считаем, что наиболее значимым результатом является доля прилагательных с отрицательной полярностью в четырёх группах — оценочной, авторской, этнической и исторической. Если выявленные прилагательные в обеих подкорпусах сопоставимы по наличию положительной полярности, выраженной положительным префиксом, то в отношении доли прилагательных с отрицательным префиксом (ne-, proti-, anti-) картина существенно иная: в PRF их 5, а в INF — 22, что составляет 7,2% от общего числа выявленных прилагательных в этой подкорпусе. Следует отметить, что оценочная группа включает также прилагательные с отрицательной коннотацией — PRF

13

10¹¹ против INF 23¹². Аналогичным образом, в интенциональную группу входят прилагательные, которые можно считать окрашенными отрицательно: PRF 2¹³ против INF 10¹⁴. В обеих подкорпусах встречаются ещё четыре прилагательных, которые в некоторых случаях имеют отрицательную окраску: manipulatívny «манипулятивный», dezinformačný «дезинформационный», konšpiračný «конспирологический» и alternatívny «альтернативный».

Гапаксы в обеих подкорпусах представлены некодифицированными прилагательными. Сначала упомянем четыре окказиональных слова из INF, обозначающих содержание нарратива: nespokojnostný «полный недовольства»; интенцию нарратива: vítačský «поддерживающий прибытие мигрантов в ЕС в 2015 году», predavačský «способствующий продвижению концепции ЕС с акцентом на её преимущества» и, наконец, popieračský «пропагандирующий отрицание ответственности». За исключением последнего слова, их авторское образование было обозначено кавычками.

Мы также выявили несколько случаев иронии: один в оценочной группе PRF — normálny «нормальный», и два в интенциональной группе INF: takzvaný «так называемый» и уже упомянутое окказиональное слово vítačský.

Что касается переносного употребления прилагательных, в PRF мы выявили только прилагательное výbušný «взрывной», однако это переносное значение уже зафиксировано в словацких словарях. Аналогичным образом, в INF мы обнаружили закрепившиеся переносные значения двух прилагательных, отнесённых к группе содержания: ostrý «острый», употреблённое в значении «значительный, критический», и prísny «строгий», употреблённое здесь в переносном значении «не допускающий исключений, последовательный». Напротив, прилагательное vzdorovitý «непокорный», отнесённое к интенциональной группе INF, вероятнее всего, представляет собой метонимический перенос значения от «мятежного человека или настроя» к их выражениям или толкованию и не зафиксировано в словацких словарях. В оценочную группу INF также входят прилагательные chyťľavý «цепляющий» и módny «модный», словно нарратив — это какая-то популярная песня.

Наконец, оценочная группа INF включает прилагательные, которые в принципе не употребляются в специализированных текстах, поскольку их можно считать разговорными и уничижительными или даже оскорбительными: bláznivý «дурацкий», hlúpy «глупый», falošný «фальшивый», jedovato-ľživý «ядовито-лживый», nenávistný «ненавистный», poklesnutý «испорченный», toxický «токсичный», vyšinutý «сумасшедший» или zúfalý «чёртов».

¹¹ Podivný «странный», problematický «проблематичный», škodlivý «вредный», čudesný «чудной», fádny «блеклый», kontroverzný «спорный», negatívny «негативный», pochybný «сомнительный», pokrytecký «лицемерный», výbušný «взрывной».

¹² Hlúpy «глупый», lživý «лживый», nenávistný «ненавистный», problematický «проблематичный», škodlivý «вредный», toxický «токсичный», agresívny «агрессивный», bláznivý «дурацкий», iracionálny «иррациональный», jedovato-ľživý «ядовито-лживый», mylný «ошибочный», negatívny «негативный», nudný «скучный», plytký «плоский», poklesnutý «испорченный», povrchný «поверхностный», scestný «ошибочный», škaredý «мерзкий», trollský «тролльский», tvrdý «жёсткий», vyšinutý «сумасшедший», zákerný «коварный», zúfalý «чёртов».

¹³ Subverzívny «подрывной», zavádzajúci «вводящий в заблуждение».

¹⁴ Falošný «ложный», fejkový «фальшивый», klamlivý «обманчивый», populistický «популистский», útočný «агрессивный», zjednodušujúci «упрощающий», dehumanizačný «дегуманизирующий», podvratný «подрывной», popieračský «пропагандирующий отрицание ответственности», simplifikujúci «упрощающий».

14

Таблица 2. Прилагательные, сочетающиеся с naratív в специализированных и журналистских текстах по данным корпуса prim-11.0; общие прилагательные выделены полужирным шрифтом.

Статистически значимые прилагательные в специализированных текстах Статистически значимые прилагательные в журналистских текстах logDice MI logDice MI дезинформационный 7.213 11.916 прокремлёвский 8.710 14.799 образный 7.090 9.132 пророссийский 7.725 12.732 конспирологический 7.005 10.712 дезинформационный 7.407 13.051 текстово-образный 6.930 16.462 кремлёвский 7.098 12.561 вымышленный 6.794 9.763 антиизападный 6.657 13.508 прокремлёвский 6.725 14.631 манипулятивный 6.104 12.238 национально-возрожденческий 6.669 12.606 анти-системный 5.946 12.422 устный 6.569 9.599 имперский 5.522 11.287 антифактический 6.513 15.632 конспирологический 5.397 9.929 биографический 5.839 8.572 националистический 4.934 9.169 документальный 5.818 11.124 популистский 4.517 9.466 неестественный 5.333 8.515 антикоррупционный 4.497 9.505 романтический 5.247 7.248 пропагандистский 4.226 10.634 мифический 5.206 7.788 ложный 4.159 8,896 доминирующий 5.185 7.086 китайский 3.542 8.420 националистический 5.113 7.947 неправдивый 3.508 8.380 оригинальный 5.097 7.027 центральный 2.707 7.419 марксистский 4.910 7.262 доминирующий 2.650 7.427 цивилизационный 4.738 7.196 связный 4.697 7.123

В таблице 2 представлены прилагательные, сочетающиеся с naratív в обоих подкорпусах и статистически значимые согласно двум показателям коллокации — logDice и MI (Rýchly 2008)¹⁵. Они упорядочены по показателю logDice, поскольку эта мера не зависит от размера корпуса и тем самым позволяет сравнивать корпуса. Следует подчеркнуть, что при расчёте обоих показателей мы учитывали только те прилагательные, которые встречались в подкорпусах четыре или более раз, чтобы свести к минимуму недостаток MI.

¹⁵ Показатель MI оказался полезным для выявления низкочастотных коллокаций с высокой степенью семантического и синтаксического единства (то есть исключительной сочетаемостью), особенно имён собственных и терминов, распределённых в корпусах неравномерно. Показатель коллокации logDice также ориентирован на исключительные коллокации, но не подвержен смещению в случае низкой частотности коллокации или её элементов (Rychlý 2008). Значения MI, близкие к 0, указывают на случайную коллокацию, тогда как значение 7 и выше считается значимым порогом для реальных коллокаций в корпусе объёмом 100 миллионов слов (https://korpus.cz). Теоретический максимум для logDice составляет 14, а статистически значимые коллокации находятся в диапазоне от 0 до 14; отрицательные значения означают статистическую незначимость коллокации. Мы решили использовать оба показателя, чтобы получить более полную картину. Согласно Gablasová et al. (2017), корреляция между этими двумя показателями составляет 0,79.

15

показателя, который склонен завышать оценки низкочастотных пар, способных быть лишь случайными совместными употреблениями.

У двух из пяти общих прилагательных значения logDice сопоставимы (nacionalistický «националистический» и dezinformačný «дезинформационный»), тогда как значения оставшихся трёх — konšpiračný «конспирологический», prokremel’ský «прокремлёвский» и dominantný «доминирующий» — различаются примерно на два пункта. При сравнении двух значений logDice разница в два пункта означает, что коллокация с более высоким показателем встречается примерно в четыре раза чаще и одновременно является статистически более сильной (Rychlý 2008); например, прилагательное prokremel’ský статистически сильнее и встречается с narratív в INF в четыре раза чаще, чем в PRF.

Прилагательные из таблицы, относящиеся к PRF, входят в семь из десяти установленных лексико-семантических групп, тогда как прилагательные из INF представлены лишь в четырёх из этих групп, прежде всего в группе интенции (восемь прилагательных) и группе этничности (шесть). В таблице 2 также отражён признак полярности: в части PRF есть одно прилагательное с положительным префиксом и четыре прилагательных с отрицательной полярностью (два с отрицательным префиксом и два с отрицательной коннотацией). В отличие от этого, в части INF есть два прилагательных с положительным префиксом и одиннадцать прилагательных с отрицательной полярностью; это более половины прилагательных INF в таблице (четыре прилагательных с отрицательным префиксом и семь с отрицательной коннотацией).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Пересечение прилагательных из двух подкорпусов составляет в общей сложности 102 леммы (30% с точки зрения специализированного подкорпуса и 33,4% с точки зрения журналистского подкорпуса). По нашему мнению, оставшиеся 66,6% выявленных прилагательных в журналистских текстах можно рассматривать как расширение семантической сочетаемости narratív, что отвечает на наш второй исследовательский вопрос. Стоит также отметить, что наименьшая доля прилагательных приходится на группы оценки и интенции; кроме того, именно они сильнее всего различаются по полярности и экспрессивной окраске.

Наш семантический анализ выявил лишь несколько неконвенциональных прилагательных; все они оказались окказионализмами. Вместе с тем анализ позволил подчеркнуть два семантических признака прилагательных из INF, недостаточно представленных в PRF: выраженную полярность, а также разговорную и пейоративную окраску, которые Buzássyová считает одним из симптомов детерминологизации (1983: 135).

Как уже отмечалось, сами литературоведы часто характеризуют понятийное содержание и очертания термина narratív как расплывчатые. В конкретных контекстах нередко трудно установить его точное соответствие. Однако в некоторых случаях автор текста указывает синоним в скобках (например, «индивидуальные интерпретации прошлого»). В отдельных журналистских текстах этот термин можно заменить без изменения смысла высказывания — например, словом príbeh «история» или словами presvedčenie, predstava «убеждение, представление». Можно предположить, что в контекстах такого рода исходный термин утрачивает связь со своим исходным специфическим значением и становится частью определённого синонимического ряда.

16

В заключение количественный и качественный анализ показал, что словацкий термин naratív в широком смысле детерминологизируется, поскольку часто встречается в СМИ и в речи неспециалистов, которые понимают его иначе, чем эксперты. Однако этот аргумент необходимо подкрепить анализом двух других ключевых частей речи, употребляющихся совместно с ним: существительных и глаголов.

REFERENCES

Buzássyová Klára 1983: Dynamika v odbornej terminológii [Dynamics in the Specialised Terminology]. – Jazykovedný časopis 34, 132–144. Available at: https://www.juls.savba.sk/ediela/jc/1983/2/JC_1983_2_LQ.pdf.

Debnár Marek, Kmeťová Beáta 2017: Bibliografická a štýlovo-žánrová anotácia dokumentov a textov v Slovenskom národnom korpuse [Bibliographic and Style-Genre Annotation of Documents and Texts in the Slovak National Corpus]. – Slovenský národný korpus. Texty, anotácie, vyhľadávania, Bratislava: Mikula, 33–159.

Ďurčo Peter, Majchráková Daniela et al. 2017: Slovník slovných spojení. Podstatné mená [Dictionary of Collocations. Nouns], Bratislava: VEDA.

Dvorský Juraj 2017: Od naratívnej gramatiky k interdisciplinarite naratívu [From Narrative Grammar to Narrative Interdisciplinarity], Ružomberok: Verbum.

Gablasová Dana, Brezina Vaclav, McEnery Tony 2017: Collocations in Corpus-Based Language Learning Research: Identifying, Comparing, and Interpreting the Evidence. – Currents in Language Learning Series: Experimental, Computational, and Corpus-Based Approaches to Language Learning: Evidence and Interpretation 67, 155–179. DOI: https://doi.org/10.1111/lang.12225.

Galisson Robert 1978: Recherches de lexicologie descriptive, la banalisation lexicale: le vocabulaire du football dans la presse sportive, contribution aux recherches sur les langues techniques [Recherches de Lexicologie Descriptive, la Banalisation Lexicale: le Vocabulaire du Football dans la Presse Sportive, Contribution aux Recherches sur les Langues Techniques], Paris: F. Nathan.

Génette Gérard 1976: Boundaries of Narrative. – New Literary History 8.1, 1–13.

Glossary. Sketch Engine. Available at: https://www.sketchengine.eu/guide/glossary/.

Hanks Patrick 2013: Lexical Analysis: Norms and Exploitations, London/Cambridge: The MIT Press. DOI: https://doi.org/10.7551/mitpress/9780262018579.001.0001.

Hanuliaková Alžbeta 2021: Stratégie politickej reklamy [Strategies of the Political Advertising], Trnava: Univerzita sv. Cyrila a Metoda v Trnave.

Hyperlexikon literárnovedných pojmov [Hyperlexicon of Literary Terms], ed. R. Mikuláš, Bratislava: Ústav svetovej literatúry SAV, v. v. i. Available at: https://hyperlexikon.sav.sk/

Holubová Václava 2001: K pojetí determinalogizace [On the Concept of Determinalogisation]. – Termina 2000, ed. M. Žemlička, Praha and Liberec: Galén a Technická univerzita v Liberci, 157–160.

17

Honová Zuzana 2020: Le terme dans sa variabilité [The Term in its Variability], Ostrava: Ostravská universita.

Horecký Ján 1956: Základy slovenskej terminológie [The Fundamentals of Slovak Terminology], Bratislava: Vydavateľstvo SAV. Available at: https://www.juls.savba.sk/ediela/zaklady_slovenskej_terminologie/zaklady_slovenskej_terminologie.pdf.

Horecký Ján, Buzássyová Klára, Bosák Ján et al. 1989: Dynamika slovnej zásoby súčasnej slovenčiny [Dynamics of the Vocabulary of the Contemporary Slovak], Bratislava: Veda.

Humbert-Droz Julie 2021: Définir la déterminologisation: approche outillée en corpus comparable dans le domaine de la physique des particules [Defining Determinologisation: a Tooled Approach in Comparable Corpus in the Field of Particle Physics]: PhD Dissertation, University of Toulouse – Jean Jaurès & University of Geneva.

Humbert-Droz Julie, Picton Aurélie, Condamines Anne 2019: How to Build a Corpus for a Tool-Based Approach to Determinologisation in the Field of Particle Physics. – Research in Corpus Linguistics 7, 1–17. DOI: https://doi.org/10.32714/ricl.07.01.

Jarošová Alexandra, Buzássyová Klára, Bosák Ján 2006: Východiská a zásady spracovania slovníka [Starting Points and Principles of Dictionary Processing]. – Slovník súčasného slovenského jazyka A–G, Bratislava: Veda, 13–47.

Machová Svatava 1995: Terminografie [Terminography]. – Manuál lexikografie, ed. F. Čermák, R. Blatná, Praha: H&H, 13–47.

Masár Ivan 1991: Príručka slovenskej terminológie [Handbook of Slovak Terminology], Bratislava: Veda.

Meyer Ingrid, Mackintosh Kristen 2000: When Terms Move Into Our Everyday Lives: An Overview of De-terminologization. – Terminology 6, 111–138.

Mikelionienė Jurgita, Berkmanienė Aušra 2018: Determinologisation of Lithuanian and English Technical Terms: The Case of Apparatus. – Readings in Numanities. Numanities – Arts and Humanities in Progress, eds. O. Andreica, A. Olteanu, 235–246. DOI: https://doi.org/10.1007/978-3-319-66914-4_15.

Nová Jana 2018: Terms Embraced by the General Public: How to Cope with Determinologization in the Dictionary? – Proceedings of the XVIII EURALEX International Congress: Lexicography in Global Contexts, Ljubljana, Slovenia, 387–398.

Poštolková Běla 1977: K vlivu odborné terminologie na národní jazyk [On the Influence of Terminology on the National Language]. – Slovo a slovesnost 38, 112–120. Available at: http://sas.ujc.cas.cz/archiv.php?art=2439.

Poštolková Běla 1980: K specifičnosti významu termínů [On the Specificity of the Meaning of terms]. – Slovo a slovesnost 41, 54–57. Available at: http://sas.ujc.cas.cz/archiv.php?art=2652.

Poštolková Běla 1984: Odborná a běžná slovní zásoba současné češtiny [Specialised and Common Vocabulary of Contemporary Czech], Praha: Academia.

18

Přehled základních pojmů korpusové lingvistiky [Overview of Basic Concepts of Corpus Linguistics]. Available at: https://wiki.korpus.cz/doku.php/pojmy:prehled_pojmu.

Ryan Marie-Laure 2003: On Defining Narrative Media. – Image and Narrative 6. Available at: https://www.imageandnarrative.be/inarchive/mediumtheory/marielaureryan.htm.

Ryan Marie-Laure 2014: Narration in Various Media. – The Living Handbook of Narratology. Available at: https://www-archiv.fdm.uni-hamburg.de/lhn/node/53.html.

Rychlý Pavel 2008: A Lexicographer-Friendly Association Score. – Proceedings of Recent Advances in Slavonic Natural Language Processing (RASLAN 2008), eds. P. Sojka, A. Horák, Brno: Masaryk University, 6–9. Available at: https://www.sketchengine.eu/wp-content/uploads/2015/03/Lexicographer-Friendly_2008.pdf.

Slovenský národný korpus [Slovak National Corpus] – prim-11.0-public-prf. Bratislava: Jazykovedný ústav Ľ. Štúra SAV 2025. Available at: https://korpus.sk.

Slovenský národný korpus [Slovak National Corpus] – prim-11.0-public-inf. Bratislava: Jazykovedný ústav Ľ. Štúra SAV 2025. Available at: https://korpus.sk.

Slovníkový portál Jazykovedného ústavu Ľ. Štúra SAV [Lexicographic Portal of the Ľ. Štúr Institute of Linguistics], Slovak Academy of Sciences. Available at: https://slovnik.juls.savba.sk/.

The Living Handbook of Narratology 2014, eds. P. Hühn, J. Christoph Meister, J. Pier, W. Schmidt. Available at: https://www-archiv.fdm.uni-hamburg.de/lhn/index.html.

Appendix

Lexico-semantic groups of hapax adjectives

1. adjectives relating to the form of naratív and its organisation

SPECIALISED TEXTS (12 adjective hapaxes in total)

digitálny “digital”, dichotomický “dichotomic”, fragmentarizovaný “fragmented”, implicitný “implicit”, prepletený “intertwined”, mozaikovitý “mosaic”, písomný “written”, rytmický “rhythmic”, schematický “schematic”, ústny “oral”, virtuálny “virtual”, vizuálno-verbálny “virtual-verbal”

JOURNALISTIC TEXTS (3 adjective hapaxes in total)

implicitný “implicit”, schematický “schematic”, úsporný “efficient”

2. adjectives relating to the content of naratív and its organisation

SPECIALISED TEXTS (adjective hapaxes in total)

antagonistický “antagonistic”, cyklický “cyclical”, eschatologický “eschatological”, exponovaný “exposed”, faktuálny “factual”, faustovský “Faustian”, femslashový “femslash”, homogénny “homogeneous”, ironický “ironic”, komický “comic”, konzistentný “consistent”, kozmologicko-kozmogonický “cosmological-cosmogonic”, kritický “critical”

19

magický “magic”, minimal istický “minimalist”, nefiction “non-fiction”, objektívny “objective”, protichodný “contradictory”, protirečivý “inconsistent”, rozvinutý “advanced”, samostatný “autonomous”, sebareflexívny “introspective”, spomienkový “commemorative”, symbolický “symbolic”, široký “wide”, špecifický “specific”, tragický “tragic”, umelý “artificial”, životný “life”

JOURNALISTIC TEXTS (22 adjective hapaxes in total)

analytický “analytic”, antagonistický “antagonist”, antideveloperský “anti-property developer”, autonómny “autonomous”, fiktívny “fictitious”, homogénny “homogenous”, jasný “clear”, jednostranný “one-sided”, katastrofický “catastrophic”, komický “comic”, modernizačný “modernising”, mytologický “mythologic”, nelogický “illogical”, nespokojnostný “full of dissatisfaction”, objavný “original”, ostrý “significant, critical”, prísny “consistent”, protichodný “contradictory”, sporný “debatable”, široký “wide”, špecifický “specific”, tragický “tragic”

3. adjectives relating to the evaluation of naratív

SPECIALISED TEXTS (24 adjective hapaxes in total)

čudesný “strange”, fádny “bland”, charakteristický “characteristic”, kánonický “canonical”, kodifikovaný “codified”, kontroverzný “controversial”, konvenčný “conventional”, kvalitný “quality”, negatívny “negative”, nevýrazný “dull”, normálny “normal”, pochybný “dubious”, pokrytecký “hypocritical”, prijateľný “acceptable”, prostý “plain”, pútavý “engaging”, rezonujúci “resonant”, ukážkový “exemplary”, učebnicový “textbook”, ústredný “central”, väčšinový “majority”, výbušný “explosive”, vydarený “delightful”, zmysluplný “meaningful”

JOURNALISTIC TEXTS (36 adjective hapaxes in total)

agresívny “aggressive”, bežný “common”, bláznivý “foolish”, hlboký “intense”, chytil’avý “catchy”, iracionálny “irrational”, jedovato-lživý “poisonously deceitful”, kľúčový “key”, mocný “mighty”, módny “fashionable”, mylný “erroneous”, nebezpečný “dangerous”, negatívny “negative”, nekompatibilný “incompatible”, nepekný “ugly”, nevhodný “unsuitable”, nevkusný “vulgar”, nezmyselný “pointless”, nudný “boring”, plytký “flat”, poklesnutý “damaged”, povrchný “superficial”, prirodzený “natural”, referenčný “referential”, scestný “misguided”, správny “correct”, stereotypný “stereotypical”, škaredý “nasty”, štandardný “standard”, trollský “troll”, tvrdý “hard”, vhodný “suitable”, vyšinutý “batshit”, zákerný “wicked”, zaujímavý “interesting”, zúfalý “bloody”

4. adjectives relating to the author(s) of naratív

SPECIALISED TEXTS (6 adjective + 7 possessive adjectives hapaxes in total)

Andrejevov “Andrejev’s”, Dziakov “Dziak’s”, Grochov “Groch’s”, Hurbanov “Hurban’s”, Jarošov “Jaroš’s”, kolektívny “collective”, ľudský “human”, masarykovský

20

“Masaryk-like”, mužský “masculine”, neosobný “impersonal”, Otčenášov “Otčenáš’s”, Robbe-Grilletov “Robbe-Grillet’s”, ženský “female”

JOURNALISTIC TEXTS (8 adjective + 12 possessive adjectives hapaxes in total)

Aničkin “Anička’s”, antisorosovský “anti-Soros-like”, Babišov “Babiš’s”, Hegerov “Heger’s”, Hobbesov “Hobbes’s”, Kiskov “Kiska’s”, Kotlebov “Kotleba’s”, kolektívny “collective”, Miklošov “Mikloš’s”, Pelleho “Pelle’s”, plickovsko-martinčekovský “Plicka-Martinček-like”, protikiskovský “anti-Kiska-like”, putinovský “Putin-like”, Salviniho “Salvini’s”, spoločný “common”, Stalinov “Stalin’s”, Sulíkov “Sulík’s”, trumpistický “Trump-like”, Zaľudného “Zaľudný’s”

5. adjectives relating to the ethnicity, nationality or geographical entity

SPECIALISED TEXTS (19 adjective hapaxes in total)

antiizraelský “anti-Israeli”, balkánsky “Balkan”, etnický “ethnic”, etnocentristický “ethnocentric”, francúzsky “French”, geopolitický “geopolitical”, grécko-centrický “Greek-centric”, lokálny “local”, multietnický “multiethnic”, náciálny “national”, patriotický “patriotic”, politický “political”, židovský “Jewish”, proukraininský “pro-Ukrainian”, proruský “pro-Russian”, protizápadný “anti-Western”, pseudo-balkanistický “pseudo-Balkanist”, osmanský “Ottoman”, slovensko-nemecký “Slovak-German”

JOURNALISTIC TEXTS (21 adjective hapaxes in total)

balkánsky “Balkan”, geopolitický “geopolitical”, juhoslovanský “Yougoslav”, lokálny “local”, národno-štátny “national state”, patriotický “patriotic”, proafrický “pro-African”, proeurópsky “pro-European”, promoskovský “pro-Muscovite”, protibruselský “anti-Brussels”, protikremeľský “anti-Kremlin”, protiromský “anti-Roma”, sovietsko-ruský “Soviet-Russian”, stredoeurópsky “Central European”, štátotvorný “state-forming”, teheránsky “Tehrani”, ukrajinský “Ukrainian”, ultrapopulisticko-protizápadný “ultrapopulist-anti-Western”, visegrádsky “Visegrád”, vlastenecký “patriotic”, západný “western”

6. adjectives relating to the historical period or event or to religious, political and ideological beliefs

SPECIALISED TEXTS (23 adjective hapaxes in total)

buddhistický “Buddhist”, buržoázno-nacionalistický “bourgeois-nationalistic”, dejepisný “historiographic”, dejinotvorný “history forming”, historicko-reflexívny “historical reflexive”, ideologický “ideological”, katolícky “Catholic”, komunistický “Communist”, kresťanský “Christian”, ľavicový “leftist”, ľudácko-autonomistický “HSĽS-like-autonomist”, marxisticko-leninský “Marxist-Leninist”, medzivojnový “inter-war”, neoliberálny “neoliberal”, normalizačný “normalising”, osvietenský “enlightened”, pro­stalinský “pro-Stalin”, socialistický “socialist”, stalinistický “Stalinist”, stredoveký

21

“medieval”, svetodejinný “world-shaking”, trianonský “Trianon”, veľkomoravský “Great Moravian”

JOURNALISTIC TEXTS (35 adjective hapaxes in total)

antiliberálny “antiliberal”, antiúniový “anti-EU”, cirkevnohistorický “church-history”, cirkevný “Church”, covidový “covid”, dejinný “historical”, džihádistický “jihadist”, fašistický “Fascist”, globalizačný “globalising”, hegemonický “hegemonic”, konzervatívny “conservative”, kresťansko-konzervtívny “Christian-conservative”, kultúrno-politický “cultural-political”, ľudácky “HSĽS-like”, ľavicový “leftist”, nacistický “Nazi”, národovecký “patriotic”, neliberálny “illiberal”, neoliberálny “neoliberal”, osvietenský “enlightened”, pokrokársky “progressive”, pomančesterský “post-Manchester”, ponovembrový “post-November”, povstalecký “rebel”, protiepidemický “antiepidemic”, provládny “pro-governmental”, protisystémový “antisystemic”, protiutečenecký “anti-immigration”, republikánsky “Republican”, režimový “regime”, sekulárno-konzumný “secular consumer”, sexistický “sexist”, socialisticko-oslavný “socialist celebratory”, stalinistický “Stalinist”, stranícky “party”, stredoveký “medieval”

7. adjectives relating to the intention of the naratív

SPECIALISED TEXTS (19 adjective hapaxes in total)

funkčný “functional”, konkurujúci “competing”, manipulatívny “manipulative”, morálny “moral”, mytologizačný “mythologizing”, obetný “sacrificial”, oslavný “celebratory”, pragmatický “pragmatic”, propagandistický “propagandistic”, psychologizujúci “psychologizing”, subverzívny “subversive”, traumatický “traumatic”, vplyvný “influential”, univerzálny “universal”, verejný “public”, zástupný “substitutive”, zavádzajúci “misleading”, zjednocujúci “unifying”, zrkadlový “mirror”

JOURNALISTIC TEXTS (37 adjective hapaxes in total)

bezpečnostný “security”, dehumanizačný “dehumanizing”, dodávajúci “giving”, ekonomický “economic”, funkčný “functional”, interný “internal”, korupčný “corrupt”, kremel’sko-dezinformačný “Kremlin-disinformation”, militaristický “militaristic”, mobilizačný “mobilizing”, mocenský “power-based”, moralistický “moralistic”, morálny “moral”, moralizátorský “moralizing”, mýtotvorný “myth-forming”, nepripúšťajúci “not allowing”, oslovujúci “appealing”, podporný “supportive”, podvratný “subversive”, polarizačný “polarizing”, polarizujúci “polarising”, polyfunkčný “polyfunctional”, popieračský “promoting the denial of the responsibility”, porovnávací “comparative”, predavačský “helping to sell the EU concept by emphasizing its benefits”, pro-choice “pro-choice”, protestný “protest”, reklamný “advertising”, simplifikujúci “simplifying”, spásonosný “saving”, univerzálny “universal”, takzvaný “so-called”, triumfalistický “triumphalist”, strategický “strategic”, účinný “effective”, víťazský “supporting the arrival of migrants to the EU in 2015”, vzdorovitý “defiant”

22

8. adjectives relating to time or temporal phenomena

SPECIALISED TEXTS (7 adjective hapaxes in total)

budúci “future”, dnešný “present-day”, dobový “period”, neskorý “late”, novovznikajúci “newly emerging”, súbežný “parallel”, vznikajúci “emerging”

JOURNALISTIC TEXTS (7 adjective hapaxes in total)

aktuálny “current”, denný “daily”, dlhodobý “log-term”, dnešný “present-day”, dvojstoročný “bicentennial”, počiatočný “initial”, živý “live”

9. adjectives relating to art and humanities, artistic forms, media, anthropological characteristics

SPECIALISED TEXTS (37 adjective hapaxes in total)

apologetický “apologetic”, autobiografický “autobiographic”, autopsívny “autopsy”, bájkový “fable”, beletristický “fictional”, biblický “biblical”, cestopisný “travelogue”, denníkový “diary”, deskriptívny “descriptive”, detektívny “detective”, diegetický “diegetic”, dramaturgický “dramaturgic”, epizodický “episodic”, experimentálny “experimental”, filozofický “philosophic”, heroistický “heroistic”, herný “gaming”, inscenovaný “staged”, kolaboračný “collaborative”, konverzný “conversion”, lyrický “lyric”, metadiegetický “metadiegetic”, neo-romantický “neo-romantic”, palimpsestový “palimpsest”, pastorálny “pastoral”, paternalistický “paternalistic”, populárno-náučný “popular science”, postmoderný “postmodern”, pseudovedecký “pseudo-scientific”, románový “novelistic”, romantizujúci “romanticizing”, satirický “satiric”, seriálový “serial”, spravodajský “news”, subžánrový “subgenre”, ťahací “pulling”, teleologický “teleological”

JOURNALISTIC TEXTS (12 adjective hapaxes in total)

biografický “biographic”, folklórny “folkloric”, heroický “heroic”, hudobný “musical”, literárnohistorický “literary historical”, ľudový “folk”, mýtický “mythical”, prírodopisný “natural history”, rituálny “ritual”, rozprávkový “fairy-tale”, spoločensko-vedecký “socio-scientific”, vedecký “scientific”

10. adjectives relating to miscellanea semantic features

SPECIALISED TEXTS (27 adjective hapaxes in total)

analyzovaný “analysed”, jediný “single”, jednotný “unified”, príbuzný “related”, celý “whole”, diferencovaný “differentiated”, odlišný “different”, ostatný “other”, určitý “certain”, úvodný “introductory”, rozličný “various”, rozmanitý “diverse”, hotový “ready”, výsledný “resulting”, existujúci “existing”, pravdepodobný “probable”, príslušný “relevant”, tradovaný “handed down”, vytvorený “created”, zmienený “mentioned”, zodpovedajúci “corresponding”, kultúrnospołočenský “cultural-social”, mnohý “numerous”, pretrvávajúci “persistent”, závislý “dependent”, pamäťový “memory”, aktualizujúci “updating”,

23

JOURNALISTIC TEXTS (16 adjective hapaxes in total)

celkový “overall”, existujúci “existing”, hotový “ready”, možný “possible”, nevyhnutný “inevitable”, odlišný “different”, okrídlený “well-known”, posledný “last”, predchádzajúci “previous”, priamočiary “straightforward”, prvý “first”, sebaistý “self”, sprievodný “accompanying”, výstupný “outgoing”, zemitý “persistent”, zvyškový “residual”

24