JŪRATĖ PAJĖDIENĖ

Институт литовского языка

СОГЛАСИЕ С СОБЕСЕДНИКОМ В ПОВСЕДНЕВНОМ ЖЕМАЙТИЙСКОМ ДИСКУРСЕ: ФУНКЦИИ И ВЫРАЖЕНИЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ИСТОЧНИКОВ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XX ВЕКА)

АННОТАЦИЯ

В статье представлен поисковый анализ, целью которого было выявить элементы выражения согласия с собеседником и распределение частотности этих элементов в трех разновидностях жемайтийского дискурса (обычной речи, нарративах и телефонных разговорах). В исследовании использован опубликованный в нескольких источниках материал северножемайтской разговорной речи второй половины XX века. На основе иллюстративного материала, приведенного в лексикографических источниках (см. Aleksandravičius 2011, Vanagienė 2014–2015), рассматривается основанное на субъективной оценке представление о приемлемом для жемайтов общении, чаще всего связанном со стремлением к гармонии. Распределение элементов выражения согласия и их относительной частотности в реальной жемайтийской речи оценивается на основе анализа данных сборника текстов аутентичной повседневной речи тельшяйских говоров северножемайтского диалекта Taip šneka tirkšliškiai (см. Girdenis 1996).

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: повседневная жемайтийская речь, спонтанный диалог, согласие с собеседником, повтор.

ВВЕДЕНИЕ

Существование жемайтов как этнической группы основано на опыте устного общения, а не письма¹. При сопоставлении особенностей устного литературного литовского языка и жемайтийской речи последняя обладает рядом своеобразных черт, которые связаны как с фонологическими различиями языковых систем, так и с различными культурными стандартами моделей общения, а также с неодинаковым пониманием нормативности синтаксических структур литовского и жемайтийского языков²³. Исследования разговорного литературного литовского языка обычно инициируются с целью «статистически обосновать различия между устной и письменной речью, часто фиксируемые лишь путем наблюдения» (Dabašinskienė 2009: 14). С наблюдаемыми различиями в выражении моделей жемайтийского и литовского речевого общения связано

¹ Apie žemaičių kalbos rašto sistemos sukūrimo pastangas ir realijas žr. Pabrėža 2017.

² О различии между языком и диалектом и о концепции языка как ареала, охватывающего ареалы диалектов, см. Aliūkaitė 2013: 4; представление о жемайтийском языке, охватывающем составляющие его диалекты и говоры и основанное на его отличиях от литературного языка и других говоров, см. Pabrėža 2017: 47–48.

³ Структурное своеобразие, характерное для разговорной речи, определяет специфику ее исследований и выдвигает особые требования, такие как необходимость учитывать ситуацию разговора, участников, их число, тему и другие лингвистические и нелингвистические признаки; ср. Dabašinskienė 2009: 14.

ЮРАТЕ ПАЖЕДЕНЕ. Согласие с собеседником в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX в.) | 2 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

и идея представляемого здесь разведочного исследования (сопоставление устных разновидностей упомянутых языковых систем, основанное на более серьезном анализе, также было бы довольно условным, поскольку имеющиеся транскрипции жемайтской речи и тексты устной (разговорной)⁴ литературной речи, представляющие частную модель общения,⁵ относятся к разным периодам и речевым ситуациям).

В статье ставится цель рассмотреть одну особенность, характерную для жемайтского диалога и быстро замечаемую носителями литературного литовского языка, ставшими свидетелями жемайтской беседы, а также отчетливо бросающуюся в глаза при знакомстве с транскрипциями аутентичного повседневного дискурса жемайтов (как диалогов, так и полилогов). Речь идет о выражении согласия с партнером (или партнерами) по диалогу⁶. В повседневных беседах жемайтов принято, что участник дискурса, занимающий пассивную позицию слушателя, реагирует на активного участника — говорящего или рассказывающего — довольно частым и разнообразно выражаемым согласием. При смене жемайтами языкового кода эта особенность дискурса обычно не переносится автоматически в литературный литовский язык. Поскольку она не переводится сама собой, в определенных ситуациях такое согласие можно считать необходимым элементом культуры общения, которому жемайты не находят подходящего соответствия в литературном языке. Возможно, что при общении на литературном языке именно неспособность правильно интерпретировать молчание или незнание того, чем уместно заменить паузы, возникающие из-за таких или подобных культурных различий, создает у жемайтов впечатление неловкой беседы и одновременно укрепляет образ молчаливого жемайта. Для носителя литературного языка, ставшего свидетелем жемайтского диалога, часто повторяющееся или постоянное выражение согласия кажется избыточным и достойным насмешки.

Частое и разнообразно выражаемое согласие с собеседником в жемайтском дискурсе можно связать с ярко выраженным и традиционно желательным стремлением к коммуникативному равновесию (ср. Edwards 2008: 335) или с моделями реализации желаемого межличностного признания (ср. Weigand 2010: 232), которые связаны с пониманием вежливости в конкретном сообществе и реализацией принципа такта. Прагматика позволяет объяснить вежливостью две противоречивые импликации молчания: в зависимости от ситуации общения и состава его участников молчание может восприниматься и как выражение желаемой вежливости, связанное с определенным более низким (возрастным, социальным) статусом⁷, и как своего рода вызов (ср. Leech 1999: 141). В обычных ситуациях общения (когда социальный статус участников диалога или полилога сходен, а общение частое и

⁴ О возможной синонимичности понятий устная речь и разговорная речь и различии между ними, когда устная речь понимается шире, а разговорная может ассоциироваться с бытовым стилем языка, см. Nauckūnaitė 2003: 79–80; Kamandulytė-Merfeldienė 2014: 1.

⁵ Например, данные раздела «Спонтанная частная речь» Корпуса устной литовской речи можно рассматривать как короткие фрагменты бытовой речи.

⁶ Здесь не рассматривается выражение реакций несогласия с собеседником. Об иллокутивных актах согласия и несогласия как связанных с определенной позицией в разговоре (они могут выступать только как реакция на предшествующее высказывание собеседника) см. Satkauskaitė 2011: 56–57.

⁷ Apie vertikalųjį (hierarchinį) ir horizontalųjį socialinį nuotolį žr. Leech 1999: 126.

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

ЮРАТЕ ПАЖЕДЕНЕ. Согласие с собеседником в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX в.) | 3 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

(желаемая) потребность избегать молчания и поддерживать общение с партнером по дискурсу связана с общественной — фатической — функцией языка (см. Leech 1999: 141). Теоретик диалога Эдда Вайганд, понимающая язык как диалог (см. Weigand 2009), а диалог — как игру разных типов (см. Weigand 2010), утверждает, что общение, основанное на диалоге, осуществляется в соответствии с определенными исполнительными принципами, которые говорящий выбирает сознательно или бессознательно, стремясь обеспечить связь как между инициирующими разговор репликами, так и между реакциями на них, позволяющую воспринимать разговор как целое и эффективно в нем участвовать (ср. Weigand 2010: 113). Именно исполнительные принципы определяют способы участия в диалоге и могут становиться стратегиями (когда говорящий стремится направить течение диалога в определенное русло). Такие стратегии позволяют менять последовательности реплик, оценки и выражение эмоций, позволяют чего-то избежать или что-то скрыть либо выявляют желание говорящего сотрудничать или сопротивляться (см. Weigand 2010: 113, 118). В ходе диалога люди могут приспосабливаться к собеседнику (

стратегия сотрудничества) или выбрать конфронтацию (стратегия конфронтации), а иногда и нейтральную позицию, чаще всего даже не осознавая этого (Weigand 2010: 121–122). Именно с таким бессознательным выбором приспособления к собеседнику и удовольствием от участия в общей беседе, выражаемым определенной реакцией, в наибольшей степени связано моделирование жемайтских форм выражения согласия: расположение к собеседнику и текущему ходу беседы может выражаться не только обычным положительным подтверждением⁸, но и повторением определенных фраз собеседника или их фрагментов, парафразами и даже включением реплики в конструируемое предложение, что воспринимается как норма обычного (неоскорбительного) общения.

Разнообразие элементов выражения согласия с собеседником, характерных для жемайтского диалога, и их относительная частотность (или относительное распределение употребления между ними) в разновидностях жемайтской беседы (диалоге и полилоге) рассматриваются в этой статье на материале опубликованного в нескольких источниках наследия жемайтской речи. Оно включает несколько сводов свидетельств естественной и (или) в некоторой степени спровоцированной жемайтской речи, записанных транскрипцией и отражающих ситуации повседневного общения во второй половине XX в. среди северных жемайтов (тельшяйцев и кретингцев)⁹. Для изучения выражения согласия особенно подходят аутентичные транскрипции полилога и диалога, представленного телефонным разговором, опубликованные в книге «Так говорят тиршлишкяйцы: тексты на тельшяйском говоре северных жемайтов с комментариями» (Girdenis 1996, далее — TŠT)¹⁰. Представление жемайтов о надлежащем общении

⁸ О том, что сотрудничество в диалоге не обязательно должно сводиться к обычному положительному подтверждению, а конфронтация — только к отрицательному ответу, см. Weigand 2010: 122.

⁹ О делении жемайтского диалекта на северножемайтские языковые особенности см. Zinkevičius 1994: 85–87; об основном различии северных жемайтов-тельшяйцев и кретингцев, основанном на чередовании u, i // o, ę в безударных слогах, см. Zinkevičius 1994: 114.

¹⁰ В книге диалектных текстов «Так говорят тиршлишкяйцы: тексты на тельшяйском говоре северных жемайтов с комментариями» представлены записанные скрытым микрофоном в 1968–1985 гг. беседы членов семьи Алекса Гирдениса и соседей, живших в окрестностях Тиркшляй Мажейкяйского района. Некоторые из них — телефонные. Телефонный разговор можно охарактеризовать как нестандартную ситуацию общения (ср. Girdenis 1996: 142) по различным причинам (например, из-за необычности, связанной с

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

ЮРАТЕ ПАЖЕДЕНЕ. Согласие с собеседником в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX века) | 4 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

perteikiančių apibūdinimų esama Kretingos tarmės žodyne (Aleksandravičius 2011, toliau – KTŽ)¹¹ ir Šiaurės vakarų žemaičių žodyne: Ylakių, Lenkimų, Mosėdžio, Skuodo, Šačių apylinkių šnektos A–O, P–Ž (Vanagienė, 2014–2015, toliau – ŠVŽŽ I, II)¹². Labai svarbu pabrėžti, kad nurodytuose šaltiniuose pateikta iliustracinė medžiaga yra ir autentiška, ir labai tipiška. Ši autentiškumo ir tipiškumo darna leidžia iš žemaitiškos aplinkos išvykusiam žemaičiui, skaitančiam TŠT, KTŽ ar ŠVŽŽ, pasijusti tarsi sugrįžusiam į praėjusį laiką.

В статье фразы жемайтской речи записаны с целью как можно точнее воспроизвести транскрипцию источников (в выбранных источниках используются модели записи, различающиеся некоторыми нюансами¹³); рядом с транскрипцией приводится близкий к транспонированию фрагмент жемайтской речи на литературном языке.

ВЫРАЖЕНИЕ СОГЛАСИЯ В ПОВСЕДНЕВНЫХ БЕСЕДАХ ЖЕМАЙТОВ

Восприятие уместной речи у жемайтов и модели его формирования

Прежде чем приступить к рассмотрению особенностей выражения согласия в жемайтском диалоге, уместно обсудить и то, какой разговор кажется жемайтам уместным¹⁴. Взгляд¹⁵ рядового члена языкового сообщества на жемайтов может быть противоречивым: их могут воспринимать как шумных зачинщиков разговоров или как молчунов. Вероятно, такая противоречивость оценок объясняется различием обстоятельств, в которых происходит общение. Находясь среди своих (разговаривая на родном (врожденном) языке¹⁶), жемайтам обычно не свойственно говорить ни тихо, ни учтиво¹⁷ (ср.: ka pradēd vēš laliet⁑,

из-за невозможности визуально оценивать собеседника, а также необходимости говорить предельно ясно), однако именно в таком разговоре особенно ярко проявляется необходимость выражать согласие, которая в реальной беседе обычно реализуется взглядом и кивками, не поддающимися фиксации в транскрипции.

¹¹ Для иллюстративного материала KTŽ характерна аутентичная речь северных жемайтских говоров кретингишкес, отличающаяся диалогичностью; составитель словаря тщательно записывал ее около 60 лет (картотека собиралась с середины 1950-х годов до 2004 года, а подготовка словаря началась в 2006 году; ср. Aleksandravičius 2011: 4; Mikulienė 2011: XII; Vaišnienė 2011: XX). О возможностях интерпретации материала, представленного в KTŽ, см. Pajėdienė 2018b; 2019.

¹² В этом словаре много как материала повседневного жемайтского дискурса (в 1960–1990 годах Бируте Ванагене постоянно записывала беседы в своем ближайшем окружении), так и разговорной речи, зафиксированной во время диалектологических экспедиций 1989–1996 годов (ср. Subačius 2014: XII; XIV–XVII); представлен в нем и значительный пласт репрезентативной речи.

¹³ Apie TŠT transkripciją žr. Girdenis 1996: 8–10; kiek išsamiau A. Girdenio vartotas transkripcijos modelis yra paaiškintas šiaurės žemaičių kalbėjimo perrašų sąvaduose Žemaičių dzūkai ir Šiaurės žemaičių Skuodo zona, žr. Girdenis 1996: 8–10; 2008: 17tt; 2012: 21tt; apie KTŽ – žr. Aleksandravičius 2011: 17–18, Vaišnienė 2011: XXIII–XXIX; apie ŠVŽŽ – žr. Vanagienė 2014: XXVIII.

¹⁴ О моделях восприятия уместности диалектной речи и их распознавании см. Aliūkaitė 2019; Mikulėnienė 2019.

¹⁵ О восприятии артефакта литературного языка и оценке диалектных особенностей, основанной на концепции, см. Aliūkaitė 2019: 87; об оценке рядовым членом языкового сообщества как субъективной диалектности см. Aliūkaitė 2019: 66, 67.

¹⁶ Ср.: tarp sāvēs rokōujamōs īgimtō kalbō (между собой разговариваем на родном языке) ŠVŽŽ I 218; bōva prigīmtā ta kalbā (был родным этот язык) ŠVŽŽ I 186.

¹⁷ Tai rodo ir TŠT paliktų (nekupūruotų) drastiškų replikų (plg. Girdenis 1996: 8) gausa.

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

ЮРАТЕ ПАЙЕДЕНЕ. Согласие собеседнику в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX в.) | 5 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

negãl ni apseklaušit^e, когда все начинают болтать, нельзя даже слова расслышатьⁱ ŠVŽŽ I 369). Тишину или молчаливость¹⁸ обычно связывают со стеснительностью и пребыванием в непривычной обстановке, где нужно вести себя и говорить не так, как в повседневной жизни (чаще всего — на неродном языке). Поэтому простоту и успешность общения жемайты склонны связывать с этнической идентичностью говорящего и его собеседника (ср. выражение žemaičių su žemait^ôta rūod^dj^ôu krimt^t ‚жемайт с жемайтом — тот разговор¹⁹ легче («больше») идётⁱ ŠVŽŽ II 152). В повседневной жизни жемайты также не всегда шумны. В определённых ситуациях (например, слушая авторитетного рассказчика) они могут быть исключительно молчаливыми и внимательными участниками дискурса. В текстах ТШТ способность слушателя (слушателей) длинного рассказа участвовать в повествовании другого человека, молча слушая, показана и в длинных нарративах, обозначенных сокращением M.²⁰ Эта модель рассказывания и слушания узнаваема как характерная для жемайтской среды (вероятно, не только в прошлом, но и по сей день): старший или самый старший авторитетный рассказчик (например, мать, бабушка, тётя, а несколько реже — отец, дедушка, дядя) рассказывает истории о прошлом. Такие рассказы слушают сосредоточенно и молча²¹. Установку, запрещающую бессмысленно перебивать, и молчаливое внимание жемайты стараются воспитывать с раннего детства. В словарях, содержащих фрагменты повседневной жемайтской речи, также встречаются фразы, которыми ребёнку запрещают вмешиваться в разговор взрослых или прерывать его; похожие замечания могут быть адресованы и взрослым, например:

(1) tabibūdāms krėtnėsis/ nakėškis į_dėdijų rūoda! // KTŽ 188 (пока бодрствуешь, не суйся в разговор старших)

(2) našmaižūokis į_dėdijų târpa! // KTŽ 422 (не втискивайся в разговор старших)

(3) no bet ka tò užkišiⁱ, nebīšeit mūms ni_kuokⁱ rūod^à ŠVŽŽ I 308 (ну, а как ты вклинишься («вмешаешься»), так уже и разговора у нас не получится)

С другой стороны, молчание также может оцениваться отрицательно и даже приравниваться к неспособности говорить, например:

(4) a_nėbelis ėsi / ka_narokõujīs e_nieka môn nasakā // KTŽ 253 (ты что, немой, раз не разговариваешь и ничего мне не говоришь?)

¹⁸ Ср. адресованное чужаку (собеседнику, пришедшему из иной языковой среды) выражение mės nedėdlė jau rūodlīv (мы уже не очень-то разговорчивы) ŠVŽŽ II 153.

¹⁹ rodà (диал.) — «речь, разговор, беседа» KTŽ 347.

²⁰ Это рассказы Брониславы Гедгаудайте-Гирденене, которые обычно не прерывает и не нарушает никакое замечание или вставка слушателя (слушателей). Ср. нарративы, обозначенные заглавиями TŠT Santuoka, mirtis, gyvenimas TŠT 95–105, Pakaruȯkliai, nekrikštai, vaikažudės TŠT 116–127 и Ponai vargdieniai TŠT 155–163: у каждого из них только один исполнитель.

²¹ Эта модель представляет двоякое проявление упомянутой социальной дистанции — горизонтальное и вертикальное.

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

ЮРАТЕ ПАЖЕДЕНЕ. Согласие с собеседником в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX века) | 6 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

В упомянутых источниках зафиксированы и другие предписания относительно уместного общения, например требование во время беседы — говоря и слушая — смотреть собеседнику в глаза, ср.:

(5) rokóudamúos veiżėk tēisē į akis / vo̜_nan̄airikis į šalìs // KTŽ 249 (разговаривая, смотри прямо в глаза, а не косись²² по сторонам²³)

(6) sò_an̄ų rūodas naēšvėsi / ànuo nāirimùos vēns // KTŽ 249 (с ним («с тем») видно, не добьёшься ничего, [от] его косоглазия²⁴ — одного)

(7) rokóujentēis rēk į_akis veiżēte / vo̜_na_žvalgītēis // KTŽ 348 (разговаривая, надо смотреть в глаза, а не озираться)

Для членов сообщества, основанного на устной традиции, общение — важнейший способ взаимного обмена сведениями, поэтому с раннего детства формируются установки, требующие не только ясной и надлежащей артикуляции (см. примеры 8–10), но и внимания к содержанию речи, её смыслу и настроению (см. примеры 11–16), ср.:

(8) kūo_tọ niauzgi / rokóukis kāp žmúogòś // KTŽ 256 (что ты мяукаешь, говори как человек)

(9) sakīk aiškē, nemormiek ŠVŽŽ I 455 (говори ясно, не бормочи)

(10) kūo_tọ poršloújīs / ka_pasakúoji? // KTŽ 327 (что ты брызжешь слюной²⁵, когда рассказываешь)

(11) kūo_tọ čē uomáuji tūokus niekus! // KTŽ 265 (что ты тут несёшь такую чепуху²⁶)

(12) ты болтаешь всякие глупости, расскажи-ка что-нибудь серьёзное // KTŽ 497

(13) не тарахти чепуху // KTŽ 441

(14) ни толку, ни сказки с этим чудаком // KTŽ 224

(15) с ним шутишь, как с дураком: ни толку, ни сказки // KTŽ 347

(16) что ты несёшь всякую чепуху, лучше расскажи, как живёшь // KTŽ 308

²² Ср. rokāvimos (гибр.) — «разговор» KTŽ 347.

²³ nairyties, naīros, naīrēs — «вертеться, осматриваться исподтишка, искоса» KTŽ 249.

²⁴ naīrymos — «верчение, осматривание» KTŽ 249.

²⁵ purslōti, ~ōja, ~ōjē — «брызгать слюной» KTŽ 327.

²⁶ ómauti, ~auja, ~avo — «говорить чепуху, кричать» KTŽ 265.

BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204

ЮРАТЕ ПАЙЕДЕНЕ. Согласие собеседнику в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX века) | 7 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

Автоперцептивные свидетельства в источниках, выбранных для исследования, показывают, что жемайты обосновывают собственную самобытность своеобразием языка и обычаев. Этот родной (исконный) язык жемайтов можно охарактеризовать как некрасивый, но всё же чистый, отличающийся чётким и лёгким произношением (ср. выражение nėra prisvilusi), например:

(17) no žemaitê – kālbᵃ skẽras, pàprotê skẽras ŠVŽŽ II 20 (ну, жемайты — язык отличается, обычаи отличаются)

(18) vūo nègraži kālbᵃ īr žemãičiu ŠVŽŽ I 252 (во, некрасивый язык у жемайтов)

(19) žemaitiu kālbà nìer pisvẹ̇ləsi // KTŽ 403 (язык жемайтов не пригорел)

Жемайты часто связывают свою (с этнической точки зрения) манеру говорить с прямолинейностью как нормой (ср. sakyti stačiai, pakrauti — «высказать прямо в глаза»), ср.:

(20) žemaitė sāka statē / pakrāun / ẹ̇_gand // KTŽ 389 (жемайты говорят прямо, нагружают и хватит)

Однако в личных высказываниях стараются подчеркнуть чью-либо враждебность и прямолинейность как неподходящие качества, поэтому человека, безоглядно отстаивающего свою правоту, принято характеризовать как недалёкого и неуступчивого; также подчёркивается, что нужно уметь ладить с другим человеком, ср.:

(21) ọns ni̇ kuokūos nùvūokas natọ̇r rokọudamūos sọ žmuogọ / tūjau ižeidẽnẹ / prišingàujes // KTŽ 263 (он ни малейшего понятия не имеет, разговаривая с человеком, сразу оскорбляет, противоречит)

(22) jė nūori / rokọukis kāp žmuogọs / vo nakābenėjekis // KTŽ 137 (если хочешь, разговаривай по-человечески, а не цепляйся)

(23) sọ naravọ žmuogọ ni pasẹrkọusi duorā / ni sosẹtārsi // KTŽ 251 (с человеком с норовом²⁷ ни поговоришь толком, ни договоришься)

(24) àš ni sọ vẹino žmuogọ nanūorọ prẹklītės// KTŽ 320 (я ни с одним человеком не хочу ссориться²⁸)

(25) rēk prisitāikīmᵃ, jė nūori sogi.vēntᵉ ŠVŽŽ II 99 (нужно приспособиться, если хочешь ужиться)

²⁷ narāvas, ~à (диал.) — «упрямый, быстро раздражающийся» KTŽ 251.

²⁸ prīklītis, ~ijas, ~ijes (диал.) — «ссориться, злиться, мешать другим» KTŽ 320.

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

ЮРАТЕ ПАЯДЕНЕ. Согласие собеседнику в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX в.) | 8 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

Не только декларируемые установки, но и сама манера общения показывают, что один из самых простых способов выразить расположение к собеседнику — быть внимательным во время разговора и демонстрировать это согласием, выражаемым разными способами.

Выражение согласия в обычном повседневном дискурсе

В обычном диалоге, когда собеседник находится перед глазами, выразить согласие с ним можно проще: для этого достаточно внимания, проявляемого постоянным зрительным контактом и определённой — небрежной, но и не подавляющей — позой, а также кивком или сдержанной жестикуляцией. В сборниках фрагментов жемайтской речи можно найти некоторые указания на способы реализации такого согласия и их значения, например:

(26) aš, sąka, bepakinknūojau, bet aš <...> niėka nesakâu ŠVŽŽ I 303 (я, говорит, только кивал, но я <...> ничего не говорил)

(27) jē kinknūoji gālva / ēšēt / ka_šotinki // KTŽ 162 (если киваешь головой, значит, соглашаешься)

(28) tuólâu stuoviedāms õns mõn mīrktelēje // ēr_aš_vēškū supratau // KTŽ 239 (дальше стоя, он мне подмигнул, и я всё понял)

(29) pamuosekāva sõ_ronkō ē_viel sosērēite į_kamūlāti // KTŽ 242 (помахал рукой и снова свернулся клубочком)

В лексикографических источниках жемайтской речи зафиксированы также элементы озвученного — устного — выражения согласия. Чаще всего это краткие реплики согласия, в которых один и тот же элемент повторяется один или несколько раз. Например, для подтверждения пропозиционального содержания высказываний собеседника и поощрения продолжения самого рассказа могут употребляться частицы со значением «да, так» ahà, jè, jē; jó (ср. ahà KTŽ 22; ŠVŽŽ I 3; jè или jē KTŽ 131, jie, jiē ŠVŽŽ I 235; jó KTŽ 132), междометия, выражающие согласие, ái, nò (ái ŠVŽŽ I 3; nò; no nò ŠVŽŽ I 477; KTŽ 261), наречия со значением подтверждения áiškiai (áiškē ŠVŽŽ I 4), tikrai (tèkra ŠVŽŽ II 343) и другие подобные языковые единицы, связанные с координацией разговора в содержательном и ритмическом аспектах, ср.:

(30) jó / tēp ē_reikēs padarīte // KTŽ 132 (да, так и нужно будет сделать)

(31) jie jie, vāsarās laikē nie tė(p) bluogā // ŠVŽŽ I 235 (да-да, летом не так уж плохо)

(32) ái, bōva gerù žīdu, àmėn! ŠVŽŽ I 3 (ай, были хорошие евреи, аминь («очень»)!)

(33) no nò, ka-p tik jòdòm pačōmėr ŠVŽŽ I 477 (ну да, как раз вдвоём — в самый раз)

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

ЮРАТЕ ПАЙЕДЕНЕ. Согласие с собеседником в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX в.) | 9 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

Тексты свода записей сплошного жемайтского дискурса Taip šneka tiršliškiai показывают, что в обычном дискурсе жемайтов согласие выражается не только словами с таким значением (междометиями, частицами, наречиями), но и повторением определённых фрагментов предложений или фраз собеседника либо их пересказом, ср.:

(34) V. nǫ jug_teiȓek tērēk žvīrblienê // sakîs jau_kãlts īr / adbîeg⁽ᵃ⁾_jau / pas̩u_mun⁽ⁱ⁾ // M. nǫi_nǫi\ // TŠT 77 (V. Ну, ведь столько досталось Жвирблене, скажут, уже виноват он — уже прибежал ко мне. M. Ну-ну.)

(35) E. <...> kumet_nuõr⁽ⁱ⁾sı bọu_mọšes̩ist anọd⁽ᵒ⁾ M. bọ.u bọ.u // TŠT 67 (E. <...> когда-нибудь ведь дрались те двое. M. Были, были.)

(36) M. <...> vãkũ_sa.k / a_dèšimtèst īr // <...> D. īr īr\! // tu_vakũt jeːru] m̄ari⁽ᵉ⁾ / keik_ànũt īr\! // M. īr īr panãuts kũokes // E. àt vel̩ žēn⁽ᵃ⁾\ / kàst_anu žēn // V. keik_tu_panãutur īr / a_vel̩’st_anu_žēn // TŠT 77 (M. <...> детей, говорят, а то и десять есть <...> D. Есть, есть! Тех детей, ей-богу, сколько их! M. Есть и бастард какой-то («незамужняя девушка»). E. А чёрт его знает, кто того знает. V. Сколько тех бастардов есть, а чёрт его знает.)

(37) M. nê on(s)_sã(k)/ kor_aš_ēiš⁽ᵒ⁾\ // da._mislīst ka_aš̀ kãlts_es⁽ᵒ⁾ / k⁽ᵃ⁾_aš_ēiš⁽ᵒ⁾\ // V. aiškē\! // paskau_pagalvũost / kad`aš\ kãlts! // TŠT 77 (M. Нет, он говорит: куда я пойду, ещё подумает, что я виноват, когда я уйду. V. Ясно! Потом подумает, что я виноват.)

(38) J. <...> nọ̀_er_ǫ⁽ⁿ⁾s / atèi⁽ᵉ⁾ / pas̩u_muni / tuoks_nusimén⁽ᵉ⁾s̩ tuoks_nusimén⁽ᵉ⁾s <...> // K. tõukãrt ir_àš̩ bọvâu // J. bòvât bòvâu // <...> TŠT 109 (J. <...> ну, он пришёл ко мне такой расстроенный, такой расстроенный <...> K. И я тогда был. J. Был, был <...>)

(39) J. nebmuok] tei_žmũon⁽ⁱ⁾s tuo_puõn⁽ᵃ⁾t karãliaus̩ geidũot⁽ᵉ⁾ // M. nebmuok] nebmuok // J. i_nebmuokt i_nebnũor // M. nębnũor\! // J. pamati⁽ˢ⁾⁽ᵉ⁾t i_dė̃u⁽ᵃ⁾ bũs / bãusmė̃ šimēt // M. jė jė // TŠT 110 (J. Не умеют те люди петь тому Пану Королю. M. Не умеют, не умеют. J. И не умеют, и не хотят. M. Не хотят! J. Вот увидите, и от Бога будет кара в этом году. M. Да-да.)

Иногда при повторении фрагмента фразы собеседника создаются предложения и не вполне стандартной модели — с двойным авторством²⁹: повторяя часть фразы, участник дискурса, только что бывший слушателем, вторгается в структуру предложения собеседника, ср.:

²⁹ Daugiau apie tokius sakinius žr. Pajėdienė (2018a: 94).

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

ЮРАТЕ ПАЖЕДЕНЕ. Согласие с собеседником в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX века) | 10 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

(40) K. <...> tujau_trīlekts atligēnęms\ velnõp išēš // J. ka_pāpul⁽ⁱ⁾ parāsi // TŠT 113 (K. <...> сейчас тринадцатая зарплата к чертям улетит, J. как попадёшь (получишь сутки [отсидеть в участке]).)

Обычно такой способ общения воспринимается как норма, а со стороны выглядит словно игра, в которой собеседники передают друг другу инициативу разговора, выстраивая повествование из коротких фраз. Интересно, что если собеседник прерывает структуру предполагаемого сложного предложения одного из участников беседы вставной репликой, например, намеренно стремясь подчеркнуть длительность факта, вызвавшего удивление, первый говорящий может спокойно продолжить рассказ, описывая предел действия и достигнутый результат, одновременно грамматически завершая предложение, ср.:

(41) G. no_jug_v̇ēsᵃ žẽimᵃ // kūoriês e_kūoriês // M. v̇ēsᵃ↑ žẽimᵃ\ // G. kõl_tik / išekūorę // TŠT 202 (G. Ну ведь всю зиму просилась и просилась, M. Всю зиму! G. пока не выпросила.)

Данные таблицы 1 показывают, что в обычном повседневном диалоге или разговоре большой группы жемайты чаще всего выражают согласие с собеседником, повторяя какую-либо часть только что произнесённой им фразы или перефразируя его высказывание. Такие случаи составляют в среднем около 65% от всех способов выражения согласия в выбранных полилогах TŠT. Довольно часто в качестве согласия выбирают и положительные краткие подтверждения, произносимые однократно или с повторением, jė, jie, а также частицы типов no, noi, noje (общая относительная частотность их употребления составляет соответственно около 15% и около 9%).

ТАБЛИЦА 1. Абсолютная и относительная частотность элементов согласия в трёх полилогах TŠT Отрезал дрозда, с. 66–81, Пиво пьёт, с. 81–95, Пьяницам почти лучше, с. 105–116

Элементы выражения согласия | SŽ, TŠT 66–81 | Количество, единиц | Относительная частотность | Ag, TŠT 81–95 | Количество, единиц | Относительная частотность | Gbg, TŠT 105–116 | Количество, единиц | Относительная частотность | В разговорах SŽ, Ag, Gbg | Количество, единиц | Относительная частотность | aha; a | 2 | 2% | 3 | 4% | - | - | 5 | 2% | jė; jie | 12 | 14% | 11 | 14% | 8 | 19% | 31 | 15% | mhm; m | 2 | 2% | 2 | 2% | 1 | 2% | 5 | 2% | no; noi; noje | 6 | 7% | 11 | 14% | 2 | 5% | 19 | 9% | ne | 2 | 2% | 2 | 2% | – | – | 4 | 2%

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

ЮРАТЕ ПАЖЕДЕНЕ. Согласие с собеседником в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX века) | 11 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

tep tep 2 2% 1 1% – – 3 2% aiško; aiške 4 5% 2 2% – – 6 3% Повторение фразы собеседника (парафраз) 58 66% 49 61% 31 74% 138 65% Всего 88 100% 81 100% 42 100% 211 100%

Выражение согласия в нестандартных ситуациях частного общения

Наиболее яркие реакции согласия (поддержки) в дискурсе жемайтов проявляются в телефонных разговорах с привычным собеседником³⁰. В таких, хотя и отличающихся нестандартностью ситуациях общения³¹, элементы выражения согласия употребляются чаще, чем обычно, вероятно, потому, что привычные элементы надлежащего общения — молчаливая внимательность слушателя и визуальное внимание — в телефонном разговоре жемайты стремятся заменить озвученными элементами согласия, которые служат очевидным свидетельством гармонии с собеседником. Выражение согласия может быть разным в зависимости от контекста (в том числе в форме отрицательных частиц; см. сочетание ne ne и условия его употребления в примере 43), ср.:

(42) <...> E. nǫ̇jè̇ / veršìs elʹìst palėktôm { M. nǫ̇jè_nǫ̇jèŁ // E. kàt_i_bìšʹ(kʹ) / pègàut gaúsêm / bet_vęstęi̇̂k_jug / nǫ̇jè // M. tėpt tėp\ // a yà̀ // paršėlė̇n / gèrè̇? // E. gėrè̇ / àug // dàbāt jau_jǫudà // M. jǫudà\ jàu // E. dār / ìpėlǫ / kuokę_pavērėnusʹ vėralʹn tėn } M. a yà̀ a yà̀ // E. bet jėdt / jėzàu\! // ka àugt šūksnės\ // M. a rėgì\! // E. a yà̀ / <...> TŠT 181 (<...> E. Nuje, veršelis paliktų. M. Nuje nuje. E. Kad ir biški pigiau gausim, bet vistiek juk, nuje. M. Tep tep, aha. Paršeliai geri? E. Geri, auga dabar jau juodai (,gerai/ labai‘). M. Juodai jau. E. Dar įpilu kokio pavirinusi viralo ten. M. Aha aha. E. Bet ėda, Jėzau! Kad auga šūksniais M. Ar regi! E. Aha. <...>) (43) E. nǫ vo tas lūovàs / parneštomêm čè // M. nǫ̇i̇ nǫ̇i̇ E. vo dàbāt negàl lūovàs | pėrkʹt / jug_tàst nemėsʹi / làuk / tǫ̇ // M. nēi / nḕ // E. nepadarisi kętuos // M. jė̀ // E. nǫ̇i̇ / lēi pasūntàs // M. jė̀ // TŠT 179 (E. Na, o tas lovas perneštume čia. M. Nui nui. E. O dabar negal[i] lovos pirkti, juk tas nemesi lauk, tą. M. Ne ne. E. Nepadarysi kitos. M. Je. E. Nui, lai pasiuntas (,tebūnie‘). M. Jė.)

³⁰Нестандартной ситуацией частного общения здесь считаются телефонные разговоры собеседников из очень близкого окружения (например, матери и дочери).

³¹О стандартности ситуаций общения см. также сноску 10.

BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351–7204

ЮРАТЕ ПАЙЕДЕНЕ. Согласие собеседнику в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX в.) | 12 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

В расшифровках трех телефонных разговоров, представленных в TŠT (см. К весне TŠT 137–146, Грипп и другие неприятности TŠT 177–184 и Бронеле умерла TŠT 277–281) выражение взаимного согласия двух собеседников интенсивнее и отличается от представленного в расшифровках обычных диалогов и групповых бесед в TŠT (ср. данные в таблицах 1 и 2). Количественный анализ элементов согласия в текстах телефонных разговоров из TŠT показывает, что относительная частотность обычных слов-маркеров согласия и повторения части дискурсивной фразы, произнесённой собеседником (включая парафразы), довольно сходно распределена во всех трех разговорах. В обычном мирном (бесконфликтном) разговоре на жемайтском языке реакция на речь чаще выражается повторением части определённой фразы собеседника или её парафразом (такие единицы составляют около 65% общего выражения показателей согласия), тогда как в телефонном разговоре собеседнику выражают согласие, побуждают его продолжать, показывают, что его слышат и понимают, с помощью кратких маркеров положительного подтверждения. В расшифровках выбранных разговоров они составляют около 78% всего озвученного выражения согласия (в разговорах группы лиц краткие фиксации согласия составляют около 35%). Оценка относительного распределения элементов выражения согласия в исследованных телефонных разговорах показывает, что в жемайтском диалоге чаще всего собеседнику выражают согласие краткими словами-маркерами подтверждения трёх типов no; no; noje (около 20%), aha; a; ai (около 20%) и jė; jie; ėję; ajei (около 17%); они могут произноситься как по отдельности, так и в виде двукратных или трёхкратных сочетаний. С почти такой же относительной частотностью (от около 21% до 24%) в текстах исследованных телефонных разговоров выражали согласие, повторяя часть определённой фразы собеседника. Исследование показывает, что сама ситуация общения также может влиять на частотность выражения согласия. Сопоставление конкретных чисел употребления средств выражения согласия показывает, что в разговоре, связанном со стрессовой ситуацией, когда получена особенно новая и неожиданная информация (см. данные разговора Бронеле умерла, TŠT 277–281), единицы выражения согласия собеседнику используются значительно реже, чем в обычной беседе.

ТАБЛИЦА 2. Абсолютная и относительная частотность элементов согласия в трёх телефонных разговорах из TŠT К весне, с. 137–146, Грипп и другие неприятности, с. 177–184, Бронеле умерла, с. 277–281

Pavasariop, TŠT 137–146 | Gripas ir kiti negeri dalykai, TŠT 177–184 | Bronelė mirė, TŠT 277–281 | В трех беседах | Элементы выражения согласия | Количество единиц | Относительная частота | Количество единиц | Относительная частота | Количество единиц | Относительная частота | Количество единиц | Относительная частота | aha; a; ai | 25 | 22% | 31 | 24% | 6 | 9% | 62 | 20% | ė; ėhė | 4 | 4% | 3 | 2% | 3 | 5% | 10 | 3%

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

ЮРАТЕ ПАЙЕДЕНЕ. Согласие с собеседником в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX в.) | 13 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

jė; jė; ėjė; ajei 13 12% 24 19% 14 21% 51 17% jo jo – – 1 1% – – 1 1% eik eik; eik to; to pamislyk 3 3% 3 2% 3 5% 9 3% mata; a regi!; veiziek 3 3% 4 3% 7 2% mhm; m 2 2% 1 1% 1 1% 4 1% no; noi; noje 19 17% 19 15% 24 37% 62 20% ne ne; ne – – 2 1% – – 2 1% tep tep 6 5% 5 4% – – 11 4% va; vo; vuo 9 8% 9 7% – – 18 6% Повторение фразы собеседника (парафраза) 27 24% 27 21% 14 22% 68 22% Всего 111 100% 129 100% 65 100% 305 100%

ОБОБЩЕНИЕ

В межличностном общении жемайтов согласие одного собеседника с другим в отношении содержания речи и (или) эмоциональной поддержки в наибольшей степени связано с привычностью и общественной — фатической — функцией языка. Материал сводов фрагментов аутентичной жемайтской речи, отобранных для исследования и фиксирующих речь жемайтов второй половины XX века, свидетельствует о связи уместности общения с доброжелательностью по отношению к собеседнику (если это допускают ситуация и содержание общения).

Надлежащее проявление внимания связывается с универсальными установками уместного (тактичного) общения, которые выражаются в спокойной позе, зрительном контакте, внимании к поведению собеседника и содержанию его речи. Жемайты склонны воспринимать благожелательное отношение к содержанию речи собеседника и способу ее подачи как вежливость и стараются показать его различными способами выражения согласия.

Анализ дискурсов трех типов, представленных в сборнике текстов аутентичной жемайтской речи Taip šneka tirkšliškiai, показывает различные практики выражения слушателем согласия с говорящим. Рассказ о реальной или вымышленной, но интересной истории обычно не сопровождается звучащими репликами слушателя. В обычной беседе нескольких человек согласие одного собеседника с другим (сообщающим новую информацию) чаще выражается повторением фразы собеседника или ее части либо парафразом (~65 проц.), чем словами со значением подтверждения (~35 проц.). В телефонных разговорах элементы согласия с собеседником употребляются значительно чаще, что связано с отсутствием возможности визуально оценивать собеседника

BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204

ЮРАТЕ ПАЙЕДЕНЕ. Согласие с собеседником в повседневном дискурсе жемайтов: функции и выражение (на материале источников второй половины XX в.) | 14 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

возможности оценки. В исследованных телефонных разговорах согласие сравнительно чаще выражалось словами со значением подтверждения, произносимыми с различными вариациями и модуляциями (~78 проц.), чем повторением фраз собеседника (~22 проц.).

ŠALTINIAI

Aleksandravičius J. 2011: Kretingos tarmės žodynas, sudarė Danguolė Mikulėnienė, Daiva Vaišnienė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Girdenis A. 1996: Taip šneka širklšiaiai: šiaurės žemaičių telšiškių tarmės tekstai su komentarais. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Sakytinės lietuvių kalbos tekstynas³². Prieiga internete: http://sakytinistekstynas.vdu.lt.

Vanagienė B. 2014–2015: Šiaurės vakarų žemaičių žodynas. Ylakių, Len kimų, Mosėdžio, Skuodo, Šačių apylinkių šnektos, A–O; P–Ž, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

LITERATŪRA

Aliūkaitė D. 2013: Horizontalusis ir vertikalusis kalbos kontinuumo skaidumas: XXI amžiaus kalbėjimo variantai paprastojo kalbos vertintojo požiūriu. – Taikomoji kalbotyra 2, 1–27. Prieiga internete: https://taikomoji kalbotyra.lt/ojs/index.php/taikomoji-kalbotyra/article/view/23/14.

Aliūkaitė D. 2019: Objektyvusis tarmiškumas: požymiai ir vertė. – Respectus Philologicus 35 (40), 63–91.

Dabašinskienė I. 2009: Šnekamosios lietuvių kalbos morfologinės ypatybės. – Acta Linguistica Lithuanica 60, 1–15.

Girdenis A., 2008: Pratarmė. Įvadas. – Girdenis A., sud., Žemaičių dzūkai. Tekstai su komentarais. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 10–32.

Girdenis A., 2012: Pratarmė. Įvadas. – Girdenis A., sud., Šiaurės žemaičių Skuodo zona. Tekstai su komentarais. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 13–38.

³² Morfologiškai anotuotas Vytauto Didžiojo universitete kaupiamas sakytinės lietuvių kalbos tekstynas, kurio kūrimą rėmė Lietuvos valstybinis mokslo ir studijų fondas (2006–2008 m.), Lietuvos mokslo taryba pagal Nacionalinę lituanistikos plėtros 2009–2015 m. programą (LIT-9-11) ir pagal Valstybinę lituanistinių tyrimų ir sklaidos 2016–2024 metų programą (LIP-085/2016).

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JŪRATĖ PAJĖDIENĖ. Pritarimas pašnekovui žemaičių kasdienybės diskurse: funkcijos ir raiška (remiantis XX a. II pusės šaltiniais) | 15 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

Edwards J. A. 2008: The Transcription of Discourse. – Deborah Schiffrin, Deborah Tannen, Heidi E. Hamilton, eds., The Handbook of Discourse Analysis, Blackwell Publishing, 321–348.

Kamandulytė-Merfeldienė L. 2014: Pertarų dažnumas ir įvairovė sakytinėje lietuvių kalboje. – Bendrinė kalba 87, 1–10. Prieiga internete: www.bendrinekalba.lt.

Leech G. 1999: Principles of Pragmatics. London, New York: Longman.

Mikulėnienė D. 2011: Juozo Aleksandravičiaus lituanistinė ir pedagoginė veikla. – Kretingos tarmės žodynas, autoriaus Juozas Aleksandravičius, sudarė Danguolė Mikulėnienė, Daiva Vaišnienė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, VII–XII.

Mikulėnienė D. 2019: Tarmiškumo bruožų nomenklatūra: nuo tarminių požymių prie tarmiškumo žymenų. – Respectus Philologicus 35(40), 51–62.

Nauckūnaitė Z. 2003: Loginiai ir lingvistiniai sakytinės ir rašytinės raiškos skirtumai. – Žmogus ir žodis: didaktinė lingvistika 5, 78–83.

Pabrėža J. 2017: Žemaičių kalba ir rašyba, Šiauliai: Šiaulių universiteto leidybos skyrius.

Pajėdienė J. 2018a: Santykinio laiko raiška prieveiksminiais laiko sakiniais šiaurės žemaičių telšiškių tarmėje. – Baltų filologija 27(1/2), 75–100.

Pajėdienė J. 2018b: Žemaitiškos tapatybės raiška: dėlionė iš Kretingos tarmės žodyno (2011) pavyzdžių. – Acta Linguistica Lithuanica 79, 64–104.

Pajėdienė J. 2019: Kretingos tarmės žodyne (2011) atsiskleidžiantys žemaitiško emocinio lauko kontūrai. – Acta Linguistica Lithuanica 80, 80–108.

Satkauskaitė D. 2011: Lingvistinė pragmatika. Mokomoji knyga aukštųjų mokyklų studentams. Kaunas. Prieiga internete: https://www.knf.vu.lt/dokumentai/failai/katedru/germanu/Satkauskaite_LINGVISTINE_PRAGMATIKA_elektronine.pdf.

Subačius G. 2014: Birutės Rokaitės-Vanagienės žodynas ir kiti darbai. – Vanagienė Birutė, 2014: Šiaurės vakarų žemaičių žodynas. Ylakių, Lenkimų, Mosėdžio, Skuodo, Šačių apylinkių šnektos, A–O, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, XI–XII.

Vaišnienė D. 2011: „Kretingos tarmės žodynas“: pagrindiniai medžiagos pateikimo principai. – Kretingos tarmės žodynas, autoriaus Juozas Aleksandravičius, sudarė Danguolė Mikulėnienė, Daiva Vaišnienė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, XX–XXXVI.

Weigand E. 2009: Language as Dialogue, Amsterdam / Philadelphia: John Benjamins Publishing Company.

Weigand E. 2010: Dialogue – The Mixed Game, Amsterdam / Philadelphia: John Benjamins Publishing Company.

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

JŪRATĖ PAJĖDIENĖ. Pritarimas pašnekovui žemaičių kasdienybės diskurse: funkcijos ir raiška

(remiantis XX a. II pusės šaltiniais) | 16

doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

Zinkevičius Z. 1994: Lietuvių kalbos dialektologija. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Gauta 2019 12 10

Priimta 2019 12 30

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JŪRATĖ PAJĖDIENĖ. Pritarimas pašnekovui žemaičių kasdienybės diskurse: funkcijos ir raiška (remiantis XX a. II pusės šaltiniais) | 17 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

AGREEMENT WITH INTERLOCUTOR IN SAMOGITIAN DAILY DISCOURSE: FUNCTIONS AND EXPRESSION (BASED ON THE SOURCES OF THE 2ND HALF OF THE 20^TH CENTURY)

Summary

In the context of Samogitian interpersonal communication one interlocutor’s agreement with another in terms of the content of speaking and/or emotional support is mostly concerned with familiarity and the social – phatic – function of language. The study made use of the collections that record the Samogitian language of the 2^nd half of the 20^th century. The material provided by the collections of passages illustrating Samogitian authentic speaking shows the link between the appropriateness of communication and the favourable attitude towards the interlocutor (if permitted by a communicative situation and content). The proper expression of attentiveness is associated with the universal attitudes of appropriate (tactful) communication, which are realized by a calm body posture, eye contact, attention to the interlocutor’s behaviour, and the content of speaking. Samogitians tend to perceive the favourable approach towards the interlocutor’s content of speaking and its way of presentation as politeness and try to show it by varied expression of agreement.

The analysis of the discourses of three types contained in the collection of texts illustrating Samogitian authentic speaking Taip šneka tirkšliškiai (cf. Girdenis 1996) reveals different practices of the listener’s agreement with the speaker. The narration of a true or fictitious but interesting story is usually not interrupted by the listener. In a usual conversation of several individuals the agreement of one interlocutor with another (providing new information) is more commonly expressed by the repetition of the interlocutor’s phrase or its part (~65%) rather than the short words expressing agreement (~35%). The structure of phone conversations demonstrates a considerably more frequent usage of elements of agreement with the interlocutor, which is explained by the inability of the interlocutor’s visual evaluation. In the phone conversations under analysis agreement was relatively more commonly expressed by the short words of agreement, which were pronounced by utilizing different voice modulations (~78%), compared to the repetition of the interlocutor’s phrases (~22%).

BENDRINĖ KALBA 92 (2019)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

JŪRATĖ PAJĖDIENĖ. Pritarimas pašnekovui žemaičių kasdienybės diskurse: funkcijos ir raiška (remiantis XX a. II pusės šaltiniais) | 18 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.14

KEYWORDS: Samogitian daily language, spontaneous dialogue, agreement with the interlocutor, repetition.

JŪRATĖ PAJĖDIENĖ

Lietuvių kalbos institutas

Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius

[email protected]

BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204