LIETUVIŲ KALBOS GRAMATIKOS TYRINĖJIMAI

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

НАРЕЧИЯ, ПРОИЗОШЕДШИЕ ОТ ИМЕНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА

K. ULVYDAS

Группа наречий, возникших из именительного падежа единственного числа имён, в литовском языке сравнительно малочисленна. Именительный падеж с его совершенно ясным номинативным значением вообще не склонен обозначать качественные и обстоятельственные отношения. В современном языке наречия, происходящие от именительного падежа единственного числа, выступают преимущественно не в качестве обстоятельств предложения, а в качестве именных частей сказуемого безличного предложения. Таким образом, их относят к группе так называемых предикативных наречий.

К таким наречиям относятся следующие: gaila (negaila), ganà (neganà), garbė (negarbė), šlovė (nešlovė), gėda (ne gėda), laikas (ne laikas), mėtas (ne mėtas), sarmata (ne sarmata) «стыдно (не стыдно)», valià (nevalià), žinia (nežinia). Перечисленные здесь слова подверглись процессу адвербиализации в неодинаковой степени. Формы gaila (negaila), ganà (neganà) полностью адвербиализовались. В современном языке рядом с ними не сохранилось ни одного другого падежа. Кроме того, и сам именительный характер этих форм совершенно стёрся в сознании говорящего.

Наречие gaila, известное в разговорной речи только с циркумфлексным ударением в корне, даже нельзя с полной уверенностью возводить к именительному падежу существительного, хотя у нас есть существительные atgaila DŽ, gailà, -õs, gailà «жалость, сожаление» Ml. Если в этом наречии по сравнению с существительным не изменилось место ударения, то его можно было бы возводить к именительному-винительному падежу единственного числа среднего рода прилагательного.

Наречие ganà, по всей вероятности, представляет собой не что иное, как именительный падеж древнего существительного с абстрактным значением, соответствие корня которого обнаруживается в древнеславянском goněti. Хотя другие падежи этого слова в современном литовском языке не встречаются, его родственных слов — других слов с тем же корнем — у нас в изобилии, например: ganàtèl «довольно (обращение не к одному человеку)», ganàtet «ну хватит, довольно», užganantinti «удовлетворить», ganėti, -ėja (gána), -ėjo «быть достаточным, хватать, быть в достатке», ganėtinas, -a «достаточный; немалый», ganėtinai «достаточно», ganėtinumas «достаточность», ganėjimas «то же», ganėdinti «удовлетворять», paganėdinti «удовлетворить», užganėdinti «то же», ganėdinimas «удовлетворение», ganingas, -a «достаточный», ganingai «достаточно», ganioliai «то же», ganõliai «то же», ganūmas «достаточность», užganuoti «удовлетворить», gánt (gànit) «довольно», gandėti, gandà, -ėjo «1. иметь достаточно, хватать; 2. возв. хотеть; 3. преуспевать, побеждать», apgandėti «слегка надоесть, наскучить», atsigandėti «надоесть, наскучить», gandiotis,

¹Примеры взяты из «Словаря литовского языка», III, Vilnius, 1956.

7

-úojasi, -āvosi «иметь достаточно», gandžiaus (gan'džiaus) «охотнее, предпочтительнее, лучше, скорее», ср. ganveik «быстро, скоро», gangreit «почти, едва ли не, чуть ли не». Здесь можно было бы упомянуть и такие кальки из церковных текстов, вероятнее всего созданные по польскому образцу, как gandaryti, -o, -ė «возместить, уступить», gan(a)darymas «возмещение, поправка», ganapadarymas «то же» (ср. польск. zadośćuczynić, zadośćuczynienie).

Таким образом, корень слова ganà оказывается весьма прочно укоренившимся в литовском языке, однако само это слово как существительное оказалось нежизнеспособным и перешло в наречие, не оставив в современном языке ни одного другого падежа. Зато наречие ganà (как и gãila) отличается наибольшей степенью наречности по сравнению с другими упомянутыми выше наречиями, происходящими от именительного падежа. Но и другие наречия, происходящие от именительного падежа, не вполне одинаковы по степени наречности. Более отделившимися от соответствующих существительных следует считать наречия valià (nevalià), žinià (nežinià). В тех случаях, когда они выступают сказуемыми безличного предложения, при них не может быть никаких определений. Другие — garbė (negarbė), šlovė (nešlovė), gėda (ne gėda), laikas (ne laikas), metas (ne metas), sarmata (ne sarmata) — могут иметь некоторые определения и, выступая сказуемыми безличного предложения, ср.: Небольшая честь — говорить на чужих языках, большой позор — плохо знать свой; Вот какое бесчестье теперь для них!; Самое время теперь уходить, пока нас не побили Шинт; Теперь как раз самое время жать рожь Вб; Не такой уж тут позор, что мы немного отстали от них. Разумеется, употребляясь с определениями, такие формы именительного падежа нельзя считать наречиями.

Таким образом, мы видим, что рассматриваемые здесь слова можно разделить на три группы. К первой относятся бесспорные наречия ganà (neganà), gãila (negãila), уже не связанные с существительными. Вторую группу составляют valià (nevalià), žinià (nežinià). Наряду с ними продолжают употребляться и соответствующие существительные, однако, выступая сказуемыми безличного предложения, они уже не могут иметь никаких определений. К третьей группе следует отнести гибриды (существительные-наречия) garbė (negarbė), šlovė (nešlovė), gėda (ne gėda), laikas (ne laikas), metas (ne metas), sarmata (ne sarmata), которые, даже выступая сказуемыми безличного предложения, могут иметь определения и которые лишь условно можно называть наречиями.

Наречиям всех рассматриваемых здесь групп свойственно то, что прежде они были связаны, а большинство из них и теперь связано с существительными абстрактного значения. Именно эта абстрактность их значения отчасти, по-видимому, и обусловила сам переход в наречия или сближение с наречиями. Если обратиться к аналогичным наречиям в других языках, то можно заметить то же явление: и там предикативными наречиями стали преимущественно формы именительного падежа существительных со значением абстракции; ср. наречия аналогичного типа в русском языке: время, грех, досуг, недосуг, лень, охота, пора, срам и некоторые другие в таких предложениях, как На счастье грех роптать, — Жужутка отвечает².

Хотя рассматриваемые здесь наречия в литовском языке имеют неодинаковую степень наречности и, несомненно, неодинаковую древность, хотя их семантические связи с существительными весьма различны, — всё же особое предикативное значение отчётливо отличает их от существительных. В. В. Виноградов аналогичные наречия в русском языке

² Грамматика русского языка, I, Фонетика и морфология, Москва, 1952, р. 634.

8

он относит к особой категории состояния³, выделение которой в самостоятельную часть речи, правда, оспаривают некоторые слависты⁴.

Как видим, имена в именительном падеже в литовском языке совершенно не склонны переходить в наречия. Именных наречий очень мало как в литературном языке, так и в народной разговорной речи — в отдельных диалектах. Кроме того, по своей семантике и синтаксической функции эти наречия значительно отличаются от всех остальных наречий, образованных от падежных форм. Как уже упоминалось, наиболее характерная черта именных наречий — их предикативное значение; чаще всего они выступают сказуемым безличного предложения. Например:

жаль (не жаль): Стало мне жаль CvR VIII 19; Мне жаль матери, не могу оставить ее без куска хлеба VienP 167; Стыдно брать, жаль оставлять JV 542; Жаль, что сына нет SimonP 13; Мне не жаль руты, руты, только мне жаль молодых дней d.;

довольно (недостаточно): Довольно уже работать, а если тебе мало — налей еще немного Knv; Довольно им (кайзерам, царям) пить пот и кровь трудового народа CvR VIII 14; Стыда ты уже причинил нашей родне достаточно Don; Только что-то ему не удавалось, и довольно CvR II 222; Дядя… ответил на заданный ему вопрос сначала довольно ласково BIR 216; Крутил [веретено] до тех пор, пока ему не говорили: довольно VienP 193; Но мало того, что его мучают испуг и страх SimonA 120; Вот так! Мало того, что не пустили, так еще, видите ли, языком распускает ŽemR₁ I 339;

честь (бесчестье): Ни богу чести, ни черту досады LKŽ III 115; Не честь уклоняться от работы;

слава (позор): Слава героям, павшим за свободу родины; позор тунеядцам и лентяям;

стыдно (не стыдно): Было ужасно неловко и стыдно Gud-GuzKIT₁ II 12; Мне совсем не стыдно этих слез, они — словно кровь из живой раны SNěr;

пора (не время): Вспомнил, что пора позаботиться о скоте CvR VIII 173; Пора платить налоги Grž; Мы прожили век, внесли свою лепту, пора уступить место детям LKŽ VII 30; Разве не видишь, что пора бы обойти со метлой и весь свет ib 30; Давно уже пора, моя девочка, в коляску садиться ib 30; Пора мне уже ложиться, да спать не хочется Ds; Не время собаку поить, когда волк во дворе Plt;

пора (не пора): Мне тоже пора замуж LKŽ; Пора тебе, пора тебе из садика выпорхнуть ib; Пора парню ехать к молодой девушке ib; Запрягайте, гости, лошадей: пора домой ехать ib; Рожь уже пора жать ib; Утренняя звезда уже завтракает — пора вставать ib; Не время собак кормить, когда надо охотиться ib; Не время собак поить, когда волк в стаде ib;

стыдно «срамота» (не стыдно «не срамота»): Что сказала — срамота и слушать Šlap; Разве тебе не срамно так говорить?;

можно (нельзя): Ему позволено взмыть с соколами и даже обуздать северную смерть SNėrP II 208; Разве можно так поступать? Rg; Мы отвоевали эти леса — нам можно в них и хозяйничать CvR VIII 126; Никому нельзя ругаться Vrb; Носителю лучей нельзя задыхаться SNėrP II 203;

³ См.. В. В. Виноградов, Русский язык, Учпедгиз, М.-Л., р. 399—422.

⁴ Ср. вывод кандидатской диссертации О. К. Балайшвили: «Слова категории состояния не имеют грамматического выражения; поэтому мы полагаем, что в русском языке категории состояния как части речи нет, и едва ли обосновано мнение, будто эта часть речи формируется». О. К. Баляшвили, Вопросы о категории состояния в русском языке, Москва, 1951 (Библиотека им. Ленина, рукопись).

9

весть (неизвестность): Коли весть, что он, шалый паренёк, я бы не дала смазывать веночек, я бы ещё подросла Rod; Известно, что людям было трудно обрабатывать свои поля и работать на господском поле (пс.) Nm; Было ли это действительно так — неизвестно SimonP 4; Стало бесконечно грустно, и неизвестно, что делать CvR VIII 27; Только на краю поля стоял ободранный ветрами, иссечённый молниями явор, словно староста вымершей деревни, и неизвестно, о чём он думал ib 234.

Как видно из примеров, наречие ganà отличается от всех прочих наречий, образованных от именительного падежа, тем, что имеет не только предикативное, но и обстоятельственное значение образа действия и количества — оно может выступать как сказуемым безличного предложения, так и обстоятельством образа действия в любом предложении. Кроме того, из всех упомянутых наречий только ganà употребляется и в усечённой форме ganì, которая чаще всего уже превратилась в частицу.

Наряду с литовским наречием laikos в диалектах употребляется славянское заимствование čėsas «время, срок», ср.: Jau čėsas rugius sėti Шлап.

О закреплении или адвербиализации упомянутых здесь форм (в тех случаях, когда они употребляются в предикативном значении, а иногда и в обстоятельственном значении образа действия и количества) свидетельствует также то обстоятельство, что в определённых случаях они могут даже образовывать степени сравнения, например: Išėjo mokslą, dabar sarmačiau (более стыдно) su juo sueiti (встретиться) Inšk; Ankščiau jiem viskas buvo valiau (более дозволено, позволительно) Gs.

Наряду с некоторыми наречиями, образованными от именительного падежа, употребляется и форма творительного падежа (разумеется, уже с совершенно иным — обстоятельственным значением), например: laikas || laikù, laikais «временами, иногда», ср. čėsas || čėsù, čėsais. Вероятно, по аналогии с последними образуются даже прилагательные (čėsùs, -i «ранний» R), от которых, в свою очередь, образуются наречия, ср.: Geriau, kai čėsiai apsilūobi Inšk; Mes čėsiau atvažiuovom ib. Правда, иногда трудно сказать, образована ли сравнительная степень этих наречий от наречия на -iai или здесь непосредственно образует степень сравнения закрепившаяся форма творительного падежа существительного, ср.: Pusė antros kad būtų atsikelta, tai jau laikiau LI; Laikiau daržus sėkme už kitus metus J. Ср. также наречие laikiai, например: Laikiai kel LKŽ VII 31.

Некоторые языковеды относят слова rods, berods, tiesa⁵ к наречиям, восходящим к именительному падежу единственного числа имени. Первые два связывают с древнеславянским rado, третье же Я. Эндзелин сопоставляет с русским правда, приводя из грамматики Ф. Куршайтиса такое предложение: aš tai tiesą žinai, ale nesakāi, которое Ф. Куршайтис переводит на немецкий как „ich weiss es zwar, ich sage es aber nicht“. Сам Ф. Куршайтис считал слово tiesą в этом предложении адвербиализованной формой творительного падежа существительного⁶ и в разделе синтаксиса, говоря о противительном сочинении⁷, ставил его в один ряд со словами rods, beje. По утверждению Ф. Куршайтиса, zwar — aber в немецком противительном предложении соответствуют rods (или tiesą, beje) — alė (или bėt) в литовском противительном предложении, ср. приведённую им иллюстрацию этого утверждения: aš tai rods (arba tiesą, beje) žinau, alė nesakāi, «ich weiss es zwar, aber ich sag es nicht»⁸.

Что касается слов rods, berods, прежде всего следует сказать, что они не имеют ничего общего с существительным. Их можно связывать только с прилагательным rōdas, -ā, которое, например, приводит в своём словаре Ф. Куршайтис, хотя и сомневается в его подлинности. Это прилагательное дей-

⁵ A. Leskien, Litauisches Lesebuch mit Grammatik und Wörterbuch, Heidelberg, 1919, p. 176; J. Endzelīns, Baltu valodu skaņas un formas, Rīgā, 1948, p. 228.

⁶ Žr. F. Kurschat, Grammatik der littauischen Sprache, Halle, 1876, p. 385.

⁷ Там же, с. 439.

⁸ Там же, с. 439.

10

вероятнее всего, заимствовано из славянских языков. Balt. pad, -a, польск. rad, -a, рус. pad, -a употребляются в функции сказуемого, например: balt. (я) вельми рад «очень радуюсь, доволен»; Рад бы й пай, дбы грэхи не пускаюць «Рад бы [попасть] в рай, да грехи не пускают»; польск. Rad to czynię «Охотно это делаю»; Rad gościom «Рад гостям»; рус. Я так рад, что… «Так радуюсь (так доволен), что…»; Рад стараться! (ответ солдата царской России на похвалу) «Буду стараться! (Слушаюсь!)»; Я очень рад играть эту роль «Мне очень приятно играть эту роль».

Прилагательное rodas, -a употребляется сходным образом и в старых литовских письменных памятниках, например: turim… rodi daryti pagal jo prisakymų; ji dirb roda savo rankomis; rodi… eisim⁹, а также в живой народной речи и народных песнях, где оно сохранилось и в значении прилагательного, и в значении наречия и связующего слова. Процесс адвербиализации прилагательного rõdas, -à весьма убедительно объясняет Э. Френкель¹⁰, опираясь на примеры из старых письменных источников и живой речи. Начало этого процесса можно констатировать уже в языке Постиллы Бреткуна. Здесь наряду с более старым выражением rodi nueit уже употребляется выражение ką šie rodas darė, kaip ana (pekla) rodas norėtų. Следовательно, здесь уже происходит совмещение значений рода (мужского — женского) и числа (единственного — множественного) в одной форме, иначе говоря, ослабление родового и числового значения прилагательного rõdas, а вместе с тем и процесс адвербиализации. В случаях сохранения различения рода это можно обнаружить также в языке народных песен, например: — Vai, mergele lelije, ar eisi už mane? — Roda eitie, roda neitie, roda pauliotie Mrk. Здесь, как видим, еще сохраняется согласование прилагательного rõdas с подлежащим по роду. Но, с другой стороны, по-видимому, в словах девушки: Rodas atduoti rūtelių vainikėlį, oi tik nerodas aukselio žiedelio Rdm, а также в жалобе утки из песни: Rodas būčia išimtie, vainikėlį paduotie, ale stovi tykiai du strielčiu kelyje TŽ IV 145, такого согласования уже нет (родовое значение слова rõdas здесь настолько ослабло, что оно употребляется и при подразумеваемом подлежащем женского рода). Кроме того, в последнем примере, как замечает Э. Френкель, слово rõdas приобретает значение уступки. Следует лишь добавить, что здесь rõdas по значению и функции сближается с союзом, образующим пару с ale (rodas — ale, ср. nors — bet).

В современном разговорном языке прилагательное rõdas, -à «довольный» употребляется преимущественно в качестве именной части сказуемого и предикативного определения, ср.: Anas šituo arklin rõdas Ds; Visi nerodi buvo, kai sužinojo šitokią naujieną Trgn; Šmakšt rankas ažupakalin ir vaikštinėja rõdas Km. Кроме того, в диалектах имеется частица rõds < rõdas, ср.: Kastavo ten nereikia; kirvį rods pasiimkite — be kirvio nieko neveiksi Sr; Pernai rods pelėda čia, tame uoksve, perėjo; kas žino, koks paukštis šį metą bebus čion įsimetęs ib; Rods kam man vienam dirbt už visus Vrb; Imame rods pirmiau šitą darbą ib; Būtų rõds bepigu, kad žmogus galėtumi žinoti, kas bus rytoj Grg; Tau rods gerai gyventi, kad pinigų turi Kv.

В современном литературном языке не употребляются ни это прилагательное, ни такая частица. Только в языке сочинений Донелайтиса rods употребляется в функции союза, ср. выражение из его «Зимних забот»: Rods negražu girdėt ir būrui didelė gėda, ale ką veiks žmogus, stokodams ir badu mirdams.

⁹ Примеры взяты из E. Fraenkel, Syntax der litauischen Kasus, «Tauta ir žodis», IV, 1926, p. 145.

¹⁰ Там же.

11

От прилагательного rõdas, -à неотделимо прилагательное u-основы u rodus, -i, ср.: Vaikai labai rodùs kermošium Slm; Ar šienelis grėbt nubodo, ar namulio buvo rodu (д.). Kp. С этими двумя прилагательными связаны также наречие rodžiai «охотно», MT 91, и безличный глагол rodėti(s), ср.: Taip man rodėjo jį pamatyti Všk; Man rodėtus namo parvažiuoti Grž.

Следует отличать rõds < rõdas от модального слова rõdos (: rõdytis).

Только в значении модальной частицы закрепился в литовском языке и гибрид berõds, ср.: Berõds geras dalykas būtų pagauti zuikį bemiegantį Skr.

Наконец, слово tiesà в современном литовском литературном языке вообще не употребляется наречно. Оно выступает только как вводное слово — модальное слово; его следует понимать не как форму творительного падежа, а как форму именительного.

К наречиям, восходящим к именительно-винительной форме среднего рода прилагательного, относятся слова daug (< daugia), maž (mãž) (< mažà). Первое из них (daug) чрезвычайно широко употребляется в количественном значении; второе, mãž (mãž), — сравнительно редкое слово, встречающееся преимущественно в разговорной речи. От именительно-винительной формы среднего рода местоимения образовано наречие vis (< visa), довольно частое как в письменной, так и в разговорной речи. Редкость наречия mãž (mãž) объясняется тем, что вместо него чаще предпочитают употреблять полную именительно-винительную форму среднего рода maža или наречие mažai. Довольно ограниченная частотность наречия vis обусловлена тем, что наряду с ним употребляются также наречия visàd, visadà, visadõs, nuolāt, nuolatõs и другие, имеющие то же или очень близкое значение.

Вот несколько примеров употребления наречий daug, maž (mãž), vis:

daug: Много говорил, но ничего не сказал LKŽ II 210; Людей было очень много ib; В шубе гораздо теплее ib; Деревьев много, рубщиков мало ib 209; С немногими людьми мы обмолотили (помощников было мало) ib 210.

mãž (mãž): Наша семья ест мало ib VII 960; Много знай, мало говори ib; Здесь немного задержимся ib; Коровы дали совсем мало молока ib; Волку невдомёк, много овец или мало ib;

vis: На льду всегда скользко, а за печкой всегда темно LKŽ; Всё пьём, всё пьём — всего вдоволь; всё смотрим, всё смотрим — всего полно ib; Всё разные голоса, всё разные дела ib; Может, и не всегда она такая хмурая ib; А под окошком стоит деревце, и ягоды всё сладкие ib; Все ветры дули — всё меня настигали, все дожди лили — всё меня заливали ib.

Все именительно-винительные формы среднего рода прилагательных или причастий, употребляемые в качестве сказуемого безличного предложения, несомненно, сближаются с группой предикативных наречий. Однако эти формы могут выполнять и другие функции: подлежащего, дополнения, именной части сказуемого в личном предложении. Поэтому, а отчасти и в силу традиции, эти формы и остаются в категории прилагательных.

Из всех сохранившихся форм именительного-винительного падежа прилагательных среднего рода наиболее адвербиализованной следует считать mãžà. Значение и употребление этой формы в некоторых случаях полностью совпадают со значением и употреблением наречия mažai^¹, ср.: мало понимает || мало понимает, мало людей ещё оставалось || мало людей ещё оставалось. На адвербиализацию форм mãžà, как и daugia, особенно, вероятно, повлияло обобщённое количественное значение. Полная утрата падежного значения облегчила редукцию форм мало, много. Следует лишь сказать, что редукция этих форм не является

^¹ См. Институт литовского языка и литературы АН Литовской ССР, «Грамматика литовского языка», т. I, Вильнюс, 1965, с. 528.

12

одинаковым. Daugia в современном языке употребляется редко (ср.: Кто много болтает, тот мало знает LKŽ II 213). Эта форма чаще встречается в старых письменных источниках. Maža употребляется чаще, чем усечённая форма maž (mãž).

Некоторые из рассматриваемых здесь наречий, особенно maž (mãž), vis, в отдельных случаях перешли в частицы, ср.: Каково было это путешествие, трудно описать: чуть ли не в восемь вернулся LKŽ VII 960; Они нам будут помогать лучше, чем дети. Следовательно, можно говорить о наречиях maž (mãž), vis и о частицах той же формы (а иногда даже о модальных словах, ср.: Он получил с луга самое меньшее пять возов сена LKŽ VII 960).

Примечательно, что в Каниавском говоре предлог per образует предложные конструкции с именительными падежами существительных, обозначающих части дня, суток, недели и времена года, например: per povakaris «в предвечерье», per rytas «утром», per popietis «после полудня», per mėnasis «за месяц», per nedėlia «за неделю» и т. д. Ср.: Масло сбивала, сбивала per vakaras и не сбила; Per vakaras ты не давал мне спать; Per popietis всю лужайку скосил (скосили); Per popietis коровы наедаются, как бочки. Нельзя не отметить некоторую устойчивость этих конструкций, а вместе с тем и их сближение с наречиями.

Следует отметить и некоторые адвербиализованные фразеологические сочетания или словосочетания, в состав которых входят именительные формы (иногда усечённые), например:

laikas metas «пора»: Уже пора, доченька моя, садиться в повозку (д.) Pnn;

valia nevalia «волей-неволей, хочешь не хочешь»: Волей-неволей пришлось проглотить, даже у бабы слёзы навернулись ŽemR₁ I 242; Волей-неволей — придётся другую на её место поставить ib 111;

gėda ant gėdos (солецизм?) «великий позор»: Позор — не знать языка своих родителей Sim;

visų geroji «самая хорошая»: Поросёнка держать — самое лучшее: он лучше берёт корм, чем свинья Vkš;

ši vieta «далеко»: Куда же я пойду — так далеко Trgn;

kaip kartas «точно»: Именно так и будет Tvr; Как раз пропал Ad;

kaip sykis «как назло»: Едва мы свезли сено, как назло, пошёл дождь Nmk;

kas kartas: Солнышко, поднимаясь всё выше, рассеивало туман и с каждым разом припекало сильнее Žem.

Далее следует упомянуть устойчивые или частично устойчивые сочетания, в состав которых входят слова daug, maža, maž (mãž), vis. Вот примеры:

tiek daug «по меньшей мере, по крайней мере»: Если бы дороги уже были известны, то доехать было бы несложно, а теперь вы только задержитесь LKŽ II 210;

всё равно много «всё равно, безразлично»: Всё равно много чем оденешься, только бы не голым ib;

много-мало «примерно, приблизительно, немного»: Примерно знаю свою карту ib;

«довольно много»: Надо было выучить немало, но он не смог ib;

много-много «очень много»: Очень много сена до Пасхи, если хватит ib; Очень много получишь, если достанешь три десятка (пуров) ib;

мало-мало «едва-едва»: Когда великий магистр, вернувшись в Парусне, отдыхал, литовцы чуть не захватили замок ib; «как минимум»: Посеял десять пуров овса и надеюсь собрать по меньшей мере пятьдесят пуров ib; Антку путешествие обойдётся примерно в пять-шесть рублей ib; Также возьми в ковчег всякого живого существа, по паре — самца и самку ib;

мало что «немного, чуть-чуть, едва»: Свиньи лишь немного крупнее ежей ib;

мало сколько «хоть немного, едва»: Да это мне не ребёнок: чуть его приласкаешь — уже плачет ib;

13

всё равно «всё равно» LKŽ;

всё снова и снова «постоянно» ib;

всё снова и снова «постоянно» ib;

всё равно «всё равно» ib;

всё равно много «всё равно» ib;

всё одинаково «всё равно» ib;

всё равно «всё равно»: Веди — всё равно тебе ib;

всё равно «безразлично»: Всё равно, маленький он или старый ib;

всё равно «всё равно» ib;

vis tiekaja «всё равно»: Gal ne vis tiekaja? ib;

vis tiekam «всё равно»: Vis tiekam prapuls! ib;

vis tik tiek «всё равно»:Мне всё же всё равно, придёшь ли ты сам или пошлёшь его ib;

vis tojį «всё равно» ib;

vis už vis «особенно, больше всего» ib;

vis vien «всё равно»: Я всё равно к нему пойду ib;

vis vienà «всё равно»: Я всё равно должна так поступить ib; Раньше девочка была измученной, а теперь, когда бочка, всё равно ib;

vis vientara «всё равно»: Ему всё равно ib; Один говорит: мне днём лучше, другой говорит: мне ночью лучше, а третий говорит: мне всё равно ib.

visa vientara «всё равно» ib;

Ср. также союз и частицу vis dėlto.

Иногда и именительный падеж числительного входит в состав фразеологического сочетания, ср.: trečia į vieną «как попало, небрежно, поверхностно»:

Trečią į vieną nuakė (пахал кое-как), вот и вырастет у него что-нибудь Rš; Работай, парень, ты всё делаешь кое-как, тяп-ляп, как для себя, тогда и другим, и тебе будет хорошо Lkm;

trečia pernai «очень давно»: Третьего года обувь не мазана ŽemR₁ I 403.

Из таких сочетаний возникают сложные наречия, ср.:

kaskarts Val, Stn (< kas kartas);

kasmet Kurs (< kas metas): Иди, дурачина, ты ведь каждый год жалуешься на еду Don;

kasmėn (< каждый месяц): Каждый месяц получает зарплату Š (Dglš);

kasryt (< каждое утро): Каждое утро ест картошку с молоком Ob;

kasnedėl (< каждое воскресенье): Хлеб нужно печь каждое воскресенье ib¹².

Понятно, что от именительного-винительного падежа среднего рода прилагательных произошли также сложные наречия maždaug (< мало много), daugmaž (< много мало), ср.:

maždaug «приблизительно, почти, около»: Смолотили примерно весь пар LKŽ VII 967; Примерно втрое больше ещё придётся косить ib; Примерно выучил, но ещё следовало бы повторить;

daugmaž: Ты примерно такого же роста, как брат LKŽ II 219; Каждый достаточно образованный человек должен читать ib; До усадьбы примерно полкилометра ib.

Местами наречие maždaug имеет значение «немного, чуть-чуть, хотя бы сколько-нибудь, сколько-либо», ср.: Поняли немного гостей LKŽ VII 960; Остальные братья немного отошли ib;

12 В некоторых случаях основным компонентом этих наречий может быть также усечённый винительный падеж единственного числа: kasryt < «каждое утро», kasnedėl < «каждое воскресенье».

14

Если ты обещаешь дать мне примерно денег, то из моей доли позволь Ста́сюку ещё поучиться ib¹³.

Встречаются и совершенно индивидуальные образования, ср.:

kadkādē (< kadā kādē) «уже когда кто-нибудь, давным-давно, давно»: Jau kadkādē kumeliukas nujunky(t)as Grž.

Итак, мы видим, что случаи адвербиализации именительного падежа единственного числа в литовском языке встречаются сравнительно редко. Эта падежная форма из-за своего ярко выраженного номинативного, назывного значения почти совсем не склонна обозначать обстоятельственные отношения. Простые (не compuestoennye) именные наречия, восходящие к именительному падежу единственного числа, gaila (negaila), ganà (neganà), garbė (negarbė), šlovė (nešlovė), gėda (ne gėda), laikas (ne laikas), metas (ne metas), sarmata (ne sarmata), valia (nevalia), žinia (nežinia)… употребляются главным образом предикативно; обстоятельственное значение имеют лишь адъективные наречия daug, maž (mãž), mažà и местоименное vis, а также сравнительно немногочисленные идиоматические или иные фразеологические сочетания, превратившиеся в наречия.

НАРЕЧИЯ, ВОЗНИКШИЕ ИЗ ИМЕНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА

К. УЛЬВИДАС

Резюме

В статье исследуется вопрос об отношении именительного падежа единственного числа к наречиям, рассматриваются случаи адвербиализации именительного падежа и определяется значение, образование и употребление наречий, возникших из именительного падежа единственного числа.

Анализ фактического материала показывает, что этот падеж ввиду своего ярко выраженного номинативного значения мало пригоден для выражения качественных и обстоятельственных отношений. Именительный падеж единственного числа адвербиализуется в исключительно редких случаях, и, следовательно, разряд наречий, возникших из этой формы, немногочислен, напр.: gaila „жаль“, negaila „не жаль“, ganà „достаточно“, neganà „недостаточно“, garbė „слава“, negarbė „стыдно“, šlovė „слава“, nešlovė „позор“, gėda „стыдно“, ne gėda „нестыдно“, laikas „время“, ne laikas „не время“, mètas „пора“, ne mètas „не пора“, sarmata „срам“, ne sarmata „не срам“, valia „льзя“, nevalia „нельзя“, žinia „известно“, nežinia „неизвестно“. Эти наречия, как видно из примеров, возникли из именительного падежа единственного числа имен существительных с абстрактным значением. Аналогичное явление наблюдается и в других индоевропейских языках, особенно в славянских, ср. русск. время, грех, досуг, недосуг, лень, охота, пора, срам. Как в других языках, так и в литовском языке наречия этого типа обычно употребляются предикативно. Только в очень редких случаях некоторые из здесь исследуемых

¹³В VII томе «Словаря литовского языка» наречие этого значения maždaug приводится после наречия maž daug под ромбом следующим образом: maž daug, то есть как определённое сочетание. Поскольку здесь оба компонента усечены, правильнее было бы писать их слитно. Слово maždaug, употребляемое здесь в данном значении, следует считать сложным наречием. Итак, maždaug — наречие, употребляемое в двух значениях, которые можно кратко определить так: «1. приблизительно; 2. немного».

15

наречий встречаются в функции обстоятельства образа действия, напр. Gėdos juk gana padarei giminei mūsų „Ты ведь достаточно принес стыда нашему роду“ (Крстийонас Донялайтис). Конечно, степень адвербиализованности у этих наречий не является одинаковой. О полной адвербиализации отдельных форм отчасти свидетельствует и то обстоятельство, что в некоторых случаях они изменяются по степеням сравнения, напр.: sarmaciai „более стыдно“, valiau „более лезя“, žiniau „лучше известно“.

В современном литовском литературном языке, не встречаются адвербиализованные или находящиеся в процессе адвербиализации предложные конструкции с именительным падежом. Однако в некоторых южнолитовских говорах такие конструкции существуют. Например, в говоре Канява (Варенского р-на) употребляются конструкции с предлогом per „через“ и именительным падежом имен существительных, обозначающих время дня, суток, недели и т.п., а также времена года, ср.: per rytas „все утро“, per vakaras „весь вечер“, per mėnasis „весь месяц“, per vāsara „все лето“, per žiemà „всю зиму, в течение зимы“. Ни коим образом нельзя не отметить определенной степени адвербиализованности этих конструкций.

Сравнительно немногочисленны в литовском языке и адвербиализованные фразеологические сочетания с именительным падежом единственного числа. Даже сочетания, состоящие из местоимения kas „что“ и именительного падежа единственного числа имени существительного с временным значением, которые употребляются только в функции обстоятельства времени, не во всех случаях являются полностью адвербиализованными, так как перед основным их компонентом может стоять определение, ср.: kas dienà „каждый день“ и kas mielà dienėlė „каждый милый денёк“, ср. также: kas antrà dienà „через день“. В процессе адвербиализации основной компонент таких сочетаний обычно утрачивает окончание и сливается с местоимением в одно слово, напр.: kaskàrts < kas kàrtas „каждый раз“, kasmėts < kas mètas „ежегодно“, kasmėn < kas mėnuo „ежемесячно“; ср.: kasryt < kas rytas „каждое утро“, kassy̆k < kas sy̆kis „каждый раз“, kasvàkar < kas vāk aras „каждый вечер“¹⁴.

Состав и образование адвербиализованных идиоматических сочетаний с именительным падежом единственного числа носит чаще всего индивидуализированный характер, напр.: laikas mètas „(пришло) время“, valia nevalia „волей-неволей, хочешь не хочешь“, visų gerõji „лучше всего“, ši vietà „далеко“, trečià į vienà „поверхностно“, trečià pérnai „очень давно“.

¹⁴ Надо заметить, что в отдельных случаях основной компонент этих наречий может представлять собою также не что иное, как усеченную форму винительного падежа единственного числа, ср.: kasryt < kas rytą, kassyk < kas sykį и т.д.

16