LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXIX (1998)

Saulius AMBRAZAS

Институт литовского языка, Вильнюс

ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ ЛИТОВСКИХ НАЗВАНИЙ ОБЛАДАТЕЛЕЙ ПРИЗНАКА С СУФФИКСОМ *-no-

§ 1. Субстантивация прилагательных с суффиксом *-no- и процесс их превращения в названия обладателей признака (nomina attributiva, далее — NAttr) начались значительно раньше, чем у прилагательных с *-io- (ср. авт. 1997). Из *-no- развилось около 40 суффиксов, с помощью которых в литовском языке образуются названия обладателей признака. Особенно продуктивен среди них суффикс -inis(-ė).

Производные с суффиксами -inas, -ina

§ 2. Названий обладателей признака с суффиксом -inas совсем немного. Название денежной единицы auksinas — это просто субстантивированное прилагательное auksinas(-a) «золотой», употреблявшееся в старых письменных источниках; ср. также drōbinas «полотно» A.Baran; J; Sdb; Rm; Pg; Srv; Lnk; Jnšk (LKŽ II² 739) и drōbinas(-a) «полотняный» BB 2 Moz 28,42; 3 Moz 6,10; J; Š.

§ 3. Происхождение других соответствующих производных с -inas не столь ясно.

Antai S. Karaliūnas (1974: 201–203) vedinyje ákštinas „spygluot as dyglys; spailis, padaigslis; šakalys; lazdelė rambi ems gyvuliams varyti“, kuris siejasi su akštis „smailas pagaliukas, kartele; virtinė, kibirnė“ (LKŽ I² 85–87), įžiūri het eroklitinę formą balt. *aśti: *aśtṇ, plg. s. ind. ásthi: gen. sing. asthnáḥ, av. asti: asta(n) (žr. dar Hamp 1953).

Неизвестно, является ли имя бога мёртвых Vėlinas > Vėln̄ias (ср. латыш. velns ME IV 532–533) балтийским производным с суффиксом *-ino-¹ или же он также развился из какой-либо формы гетероклитического склонения; ср. хетт. wellu «пастбище, луг мёртвых» (оно может восходить к *welnu или *welśu), греч. Ἡλύσιος (< *wḷnu-ti yo) «относящийся к лугу мёртвых», древнерус. Velesъ «бог скота» и т. д.²

Можно предположить чередование производных kirmis: kirmuō: kirminas (все они преимущественно употребляются в жемайтском диалекте, см. LKA III 135–136); ср. латыш. cirmis: cirmens, cirmenis: cirminš, cirminis, cirmins (ME I 386; EH I 273); лат. vermis: vermen

¹ Ср. зафиксированную в словаре А. Юшки и собранных им песнях более древнюю форму слова vėlė — vėlė bei velės «покойник» VoK 121; TS 1898,5–6 (LKŽ XVIII 606, 633), vel(i)uoka «чёрт» (авт. 1996: 115), а особенно латыш. Vels «бог мёртвых», velis «душа умершего; поминальный день» (ME IV 530; Gimbutienė 1970; 1985: 168 и сл.).

² Ср. Puhvel 1969; Ivanov, Toporov 1973; Ind. 824.

148

(vermina) «червь» (Specht 1944: 181; Otkupščikov 1967: 263; 1967a: 125–126).

С i-kamieniu pentìs (о нём см. DaiktvDrR 90) связан и производный вариант pentìnas (ср. др.-в.-слав. petъno³), ср. также kūkštinas и kukšnìs.

§ 4. Несомненно вторичны такие NAttr, как kelinai «штаны» C I 977 (ср. kelinės, см. § 6), pleperìnas «болтун» Tv; Šts (LKŽ X 146), stipìnas (: stipė «язычок пряжки» Kos 54; Ds; Lkm; «доска у жерновов, в которую вставляется мучной лоток» Užp – LKŽ XIII 793), žirginàs J; Jsv; Krs, žirginai Bsg, žirginai Žr, žirginai «конные заводы» Ds, žmogìnas «человеческие испражнения» Prk (LKŽK).

Немалое число гидронимов и гелонимов с суффиксом -inas (например: Jūdri-nas Tl, Daūsinas Krž, Gardìnas Pn и т. д.; см. Vanagas 1970: 154–156; Bilkis 1998: 105–106) свидетельствует о том, что прилагательные с суффиксом -inas(-a) когда-то были склонны к субстантивации; ср. также прус. asvìnan «кобылье молоко» (Kolbmilch) E 694 (PJa A–D 135–138; PKEŽ I 106 с лит.; Eckert 1995: 54–56) и лит. ašvà «кобыла». Кроме того, от таких субстантивированных прилагательных в балтийских языках образовались уменьшительные формы и nomina masculina с *-ino-. Позднее суффикс *-ino- стал вытесняться более новым вариантом суффикса *-injo- (см. §§ 6–8).

Таким образом, после превращения слогового индоевропейского сонанта *ṇ в дифтонг in в балтийских языках неразличимо смешались остатки древнего гетероклитического склонения и более новые субстантивированные прилагательные с суффиксом *-ino-.

§ 5. Несколько названий носителей признака образованы также с вариантом суффикса -inas -ina, например: auksina «золотник» BB Ps 56,1; 57,1; 59,1; 60,1, smulkinà «мелочь» Šlčn (LKŽ XIII 219).

Производные с суффиксом -inis(-ė)

§ 6. В литовском языке прилагательные с этим суффиксом более поздней формы при субстантивации часто приобретают значение носителя признака; таким образом сформировался весьма продуктивный словообразовательный тип NAttr (ŽD 257–259; DaiktvDr 344–346).

Производные этого типа засвидетельствованы уже в письменных памятниках XVI–XVII вв. С начала письменной традиции широко распространено производное krūtinė. В старых письменных источниках часто встречается ныне исчезнувшее производное kilpinis «огнестрельный лук». Другие засвидетельствованы в отдельных текстах.

Некоторые из них и теперь употребляются в диалектах, например: bergždinė «яловая корова» SD³ 84, 132, dešimtinė SD³ 38; Ch¹ Mt 23,23, kailiniai SD¹ 62; SD³ 126; Lex 67; SE 224₇, kaklinė «последняя» DP 293₄₃, kaktinė «налобная повязка» BB Ekli 45,14; SD¹ 85, kelinės «штаны» SD¹ 32, 133, 184; SD³ 65, 301, 452; KlG 70 (ср. также сокращённую форму kelnes Ch¹ Mr 28,42), kempinė VlnE 218₁₁–₁₂; SD³ 67, krūminis «коренной зуб» Lex 12a, kruvinis «прокажённый человек» BP I 192, lapinė «палатка» BB 3 Moz 23,42; Ps 81,4; BP I 163₂₄; II 136₁₁; Lex 57a, 80a; «мех лисы

³ Trautmann 1923: 214; ŽD 243; GJL II 187–188.

149

шапка Lex 38, 63, рубашка SD¹ 17, 62; SD³ 33, 80, 125; Lex 47, кожаные лапти Lex 66a, перчатки SD¹ 154; SD³ 154, 376, утренняя «завтрашняя» VlnE 120₅; BP II 394; MP 325, семенная «семенное растение» C II 351, источник BB Ps 74,15; SP IX, боковая SD¹ 162; SD³ 398, вечерняя «ужин» DP 3X; SD¹ 192; SD³ 477.

§ 7. Другие ныне исчезнувшие или редкие, например: apskritinė «бугорок, комок» SD³ 66, 69 («земля крестьянина на одном участке» Sut), apskritinis «шар, мяч» Mž 315₂; BB Išm 11,7; Job 12,14; Ps 97,5; 98,10; BP II 32₂₃ (т. е. B; [K]; «колесо, дуга» J), ąžuolinė «дубовое полено» Lex 27, balsinė «гласный звук» Mž 7X (т. е. K II 320), beržinė «берёзовое полено» Lex 18 (ср. beržinė/beržinė «берёзовый прут» BM 290; Pln; «лекарство из берёзовых почек, залитых водкой» Skr; Ggr; «девятины» Kos 236 – LKŽ I² 727), drebulinė «осиновое полено» Lex 33, dvibalsinė «дифтонг» Mž 13₁₂ (т. е. K I 300), alksninė «ольховое полено» Lex 30, ypatinė «лицо» Mž 23₁₆,₁₇; 76₄; 373₈; BP I 65₁₈; DP 143X («отдельное место; еда отдельно от всех» J; «грядка для цветов» BŽ 223), kadaginė «можжевеловое полено» Lex 102a, kelinė «носок, чулок» SD¹ 98; «одна штанина» C II 145 (т. е. J), kruopinė «колбаса из крупы» Lex 44a, medinis «глухарь» Lex 18; C I 336, pūkinė «такой пушистый червяк» SD³ 679 («постель из пуха» Vaižg; GŠ 351; NdŽ), preskinės (см. § 20), sanbalsinė «согласный звук» Mž 7X, skroblinė «грабовое полено» Lex 27, smegeninė «колбаса из мозгов» Lex 60a (т. е. NdŽ; «голова» LTR(Gršl); Alv; «мудрость, разум» VIkv; Mrj – LKŽ XIII 139), svietinis «мирянин» DP 497₁₈, 499₄₉ (т. е. Sut), šiltinė «горячие источники» SD³ 34 (т. е. Sut; N; [K]; NdŽ), vakarinė «вечерний ветер» KIG 61; Lex 105 (т. е. Q 618; Bb Sir 43,18), velksninė «праща» BB Job 41,20 (ср. vélksnė «волок» BsP III 203(Brt); Pb – LKŽ XVIII 640), viršinė «верхушка» SD¹ 193; SP I 310₂₇ (т. е. KŽ).

Некоторые из них — очевидные новообразования, показывающие, что этот словообразовательный тип был продуктивен уже в начале письменной традиции.

§ 8. В латышском языке соответствующих производных с -in(i)s(-inš), -ine очень мало, например: austrinš «восточный ветер»⁴, kaiminš «сосед» (ср. лит. káiminis/kaiminis, -ė «житель деревни» Alk; Gs; Srv – LKŽ V 56, см. также Skardžius 1963: 316), zlecini «люди из Злеки»⁵, melines «черника», zemines «земляника», vecine «старуха» (LVG 312–313), celmine «обыкновенный опёнок» (ср. лит. kelminė/kélminė «то же», см. Rėkėna 1995: 96). Дело в том, что в латышском языке с этим суффиксом стали часто образовывать уменьшительные формы, которые в литовском языке очень редки (aut. 1994: 146).

Названия носителей признака с *-inįo- могли существовать и в прусском языке, ср. лит. drėvinė «бочонок для хранения жира» Pkr (LKŽ II² 692) и прус. drevine «(древесный)»

⁴ Это производное некоторыми исследователями (LVG 313; BKGF 78; aut. 1994a: 30) сопоставлялось с лит. auštrinis «северо-восточный ветер» KIp; Plng; Kim (LKŽ I² 515). Однако А. Гирденис на конференции, посвящённой Ю. Казлаускасу (1994 11 04), высказал мысль, что лит. auštrinis может быть заимствованием из латышского языка.

⁵ В некоторых южных и восточных литовских диалектах суффиксом -inis(-ė) также образуются названия лиц по месту жительства или происхождения, например: adūtiškinis, kauninis, dūkštinis и т. д. (LKA III Žemėl. Nr. 110, p. 116).

150

«кадка» (Boᵉte) E 393 (PKEŽ I 223–226)⁶, лит. šōninė и прус. gravyne «боковая (доска повозки)» (Tunebret) E 304 (PKEŽ I 404; Eckert 1995: 54). Неизвестно, относится ли к этому словообразовательному типу и прус. aulinis «голенище» (Schaft) E 503 (так BKGF 78), поскольку оно может быть образовано и от o-основы, то есть с помощью *-ino-, ср. упомянутое производное aswinan (см. § 4). Для прусского языка, по-видимому, характернее суффикс *-ino-, а не *-inio- (Kaukienė 1994a: 16).

§ 8. Некоторые слова, которые с синхронной точки зрения кажутся производными с суффиксом -inis(-ė), могут восходить к остаткам гетероклитического склонения (ср. производные с суффиксом -inas, см. § 3). С. Каралюнас (1992) полагает, что ožinis/óžinis «юго-восточный, южный ветер» — не производное с суффиксом -inis от слова ožys (так GJL II 192), а, подобно лат. āzenis, āzinis, az-aids «полдень», происходит из балт. *āź(en/n), ср. др.-инд. áhar-/áhan- «день, дневной свет», а также чередование лит. áudinis: áudenis «северо-восточный ветер»: áudra (Karaliūnas 1990: 86).

Производные с суффиксом -inys(-ė)

§ 9. В некоторых диалектах (преимущественно западных) и письменных источниках образовано несколько названий носителей признака также с более поздним вариантом суффикса -inis(-ė) — -inys(-ė):

1) от существительных, например: drobinys «рубашка, одежда» K; Vd (ср. drobiniai/drobiniai/drobiniai «полотняная одежда» Plik; Dov; Klp; Skd, drobinis, -ė «льняной» LKŽ II² 739), galvinys «хитрец» Kair; Šauk; «учёный человек» BsP II 74; «дама пик» Kv (ср. gálvinis «снопик соломы для крыши; дама пик», galvinis, -ė «головной; имеющий форму головы; важный» LKŽ III 84), kailinys «шуба» Užv; Alv (V 52, ср. kailiniai, см. § 6), kūginys «хлев» DP 412₇, 534₈; J; G 93; BM 434; Alz; Pnd; Pkp; Sl; Dkk; Kp (ср. kūginis, -ė «конусообразный» Ggr – LKŽ VI 775), pakulinys «грубая ткань, сотканная из пакли» Alk; Raud (ср. pākulinis «то же» Brs; Snt; Lnkv; Stak; Al; Gs; Žgn, pakulinis/pākulinis, -ė «сотканный из пакли» LKŽ IX 212), pašukinys «ткань, сотканная из очёсов» Pbs; Srv; Vs; Stak; Al; Srv; Dv; «толстые нитки из очёсов» Mrk (ср. pāšukinis/pašukinis «ткань, сотканная из очёсов» Lnkv; Vgr; Brs; Lkm; Akm; Up; Er; Jrb; Ssk; Jnš; Lš; Ds, pašūkinis, -ė «сотканный из очёсов» LKŽ IX 588), pieninys «молочник» Krok; Smn; Vs; Pn (ŽD 262, ср. pieninis/pieninis, -ė «дающий молоко; предназначенный для хранения молока; изготовленный из молока; связанный с молоком; предназначенный для переработки молока»), ratinys «прялка, самопрялка» LTR(Žg); Pš; Šl; Skn; Žml; Akm; «количество, вмещающееся в телегу для перевозки сена» Rod (ŽD 262; LKŽ XI 243–244, ср. ratinis «прялка», rātinis/ratinis, -ė), skalinys «полено для колки на лучины» J; Vl (ŽD 262; LKŽ XII 705, ср. skalinis «то же» Šl; Als; Vkš; «танец с лучинами» Ggr, skalinis, -ė «сплетённый из лучин; сделанный из дерева, пригодного для лучин; содержащий сланцевую породу» (LKŽ XII 705–706), skari-

⁶Иначе см. Trautmann 1910: 323; SV 162; Eckert 1993: 227–228.

151

nyš «полотенце» Prl (ср. skarinis «то же» Nč; Mlt; Švnc; Kls; Rod; Lz; SkrT; «кусок ткани» Grv; Dv; Dbč, skarinis, -ė «предназначенный для хранения одежды; похожий на платок» LKŽ XII 757);

2) от прилагательных, например: baltinys «белок глаза» Lex 104a; C II 942; K; «яичный белок» Lex 33a; K; «ткань, предназначенная для отбеливания» J (ср. baltinis, -ė «белый»), bergždžinys(-ė) «яловое, бесплодное животное» Brs; «тот, у кого нет детей» J; Gl; Trk (LKŽ I² 763, ср. bergždinė, см. § 6, bergždžinis, -ė «яловый, бесплодный»), dryžinys «полосатая ткань» M.Valanč; J; Šts; Als; «одежда, внешний вид человека» Slnt (II² 735, ср. dryžinis, -ė «полосатый»), ilginys «высокий человек» Vlk (ср. ilginis «стена, на которой закреплены стропила» Dglš; Grv; Tvr; Dsn; «шест, чтобы что-либо подвешивать» Lš; «коса с длинной ручкой» Ad, ilginis, -ė «прямой, цельный, несмятый» LKŽ IV 50), juodinys «блюдо из крови» J; Skdv; «домотканая пёстрая ткань» J; Rdm; Bd (IV 403), marginys «то же» J; Skr; Plv; Pn; Al; Up; Ds; Ob; «узор, орнамент» Vl; Bgs; «то, что состоит из разноцветных предметов» Tl (VII 853, ср. marginis, -ė «из пёстрой ткани»), ploninys «тонкая ткань» J; Als (ŽD 262; LKŽ X 305, ср. ploninis, -ė «тонкий, стройный»), skaninys «лакомство» S.Dauk; M.Valanč; J; DūnŽ; Plng; Kal; Pp; Vkš; Vvr; Šts (LKŽ XII 737).

Значительно чаще с суффиксом -inys образуются отглагольные производные, преимущественно названия результатов действия (DaiktvDrR 63–64, 96, 195, 214–215).

Производные с суффиксами -inga, -ingis(-ė); -angas(-a), -engė, -(i)ungis/-ungys(-ė)

§ 10. В литовском языке, как и в других балтийских языках, с суффиксом -ingas(-a) широко образуются прилагательные (ŽD 106–120; Būd vDr 556–558). Однако с ними связаны лишь немногие названия носителей признака. Суффикс -inga встречается в слове kregždinga «ласточка» (издавна употребляется в жемайтском диалекте, встречается в сочинениях Д. Пошки и С. Даукантаса, см. LKŽ VI 121); возможно, сюда относится и lakštinga «соловей» BzF 132; Pgg (VII 96; о его образовании см. LEW 337), а также производное lakštingala, расширенное отчасти суффиксом -ala, если только это не переработанное заимствование из немецкого Nachtigall (так считает Szemerényi 1960: 221 и далее). Совершенно неясного образования, но близки по значению слова blėzdinga «ласточка» (зафиксировано уже в BB 3 Moz 11,19, ныне распространено в жемайтском диалекте, см. LKŽ I² 907–908), kuolinga «крыса» Ds; Sb; Pnd (VI 912).

§ 11. Парадигматический вариант суффикса -ingas(-a) -ingis(-ė) встречается в словах: blėzdingė/blezdingė «ласточка» K; Klp; Skdv; «анютины глазки» Yl; Klp (LKŽ I² 908), burlingis «тот, кто пачкается во время еды» LMD(Šlv), burlingė «перебродившее молоко; плохой суп» Vlk (I² 1192), klibingis «хромой, косолапый человек или животное» J; Erž; VšR (VI 75), klivingis «тот, кто раскачивается из стороны в сторону» N; [K]; J II 168, kriv ingis «скрученная вещь» Br; Slnt (ŽD 121; LKŽ VI 660), kuolingė «крыса» Nj; Rm (LKŽ VI 912), lakštingė «соловей» LTR(Pnd); Psl; Ad (VII 97), rūsingis «русский» Zt (ZtŽ 567), šlivingis «тот, у кого кривые ноги» N(Rg); [K]; BzBk III 70; KŽ.

152

§ 12. Отдельные названия носителей признака образованы также с апофоническими вариантами суффикса -ing-:

-angas (-a): žabángai (широко распространено в письменных источниках XVI–XVII вв., употребляется и сейчас в диалектах: Pl; Brst; Užp; Ūd; Mšk; Kair; Ds), žabángos «ловушка» VlnE 4; BM 72, 449; Tl; Všn; Pln; Plt; Plv; Tj; Gs; Mrc (LKŽK, ср. прус. slango «узда, удила» (Gebys) E 452, см. PKEŽ IV 128–130); -engė: juodengė «такая синяя ягода» Dbč (LKŽ IV 399); -(i)ungis/-ungys (-ė): aklungys «слепой человек, лошадь» J I 9, burliungė «жидкая грязь» Lp; «плохой суп» Dglš; Nmn; Kls; Dg, burliungis «топь» Q 401; Krz 158; [K]; «толстяк» J; Skr; Gs; Vrn (LKŽ I² 1193), murungis «угрюмый человек» Smk (VIII 433), pludūngė/plūdungė Ms; Als; Slnt; Dr; Plt, pludūngis/plūdungis/ plūdungys «несерьёзный человек, шалопай» J; Krp; Tv; Erž; Šv; Slnt; Pln; Užv; Krš (X 322), varliungis «лягушонок, маленький ребёнок» Rdm (LKŽ XVIII 275), žaliungis «зелёная неспелая рожь, плоды» Lkm; Trgn, žaliungė «зелёные ягоды, яблоки» Klt (LKŽK); сюда, возможно, относится и слово неясного происхождения mešlūngis/mešlūngis/mešlungis K; J; Žem; Skr; Vlky; Lk; Šv; «волчье лыко» J; Lnkv; Rm; Pc; «молочай» R; P; K, mešlungė «судорога» LC 1878,31; Kv; «волчье лыко» Kos 238; Pc (VIII 97).

§ 13. Очень редки соответствующие производные и в латышском языке, например: teterīga «глухарка», lakstīga-la (ср. лит. lakštingala, lakštinga, см. § 10), др.-латыш. barīde «сирота» (LVG 371).

В прусском языке прилагательные с суффиксом *-ingo- значительно чаще переходили в существительные и приобретали значение носителя признака, например: nauningas «новосёл» (Newling) III 87, ragingis «олень» (Hircz) E 65, acc. pl. paklusmingins «подданных» (Unterthanen) III 91 (Kaukienė 1994: 9). К этим производным примыкает и этноним jotvingiai, который, вероятно, первоначально означал «жители Ятвяги» (Būga 1961: 153–156; Salys 1985: 406–407).

О древности такого словообразования в западнобалтийских языках свидетельствуют топонимы и личные имена пруссов, ятвягов и куршей с -ing и его вариантами -ang-, -ung-.⁷ Кроме того, в местах проживания пруссов (ср., например, Elbing, Marungen PKEŽ I 248–249; III 149–151), куршей и ятвягов зафиксированы названия водных объектов и озёр с -ing-, -ang-, -eng-, -ung-, например: Liōlinga Šlv, Alanga Trg (ср. лат. aluōgs «родник, омут»), Drabéngis Prn, Babrūngas Plt (Vanagas 1970: 91, 134, 168–169, 203; Bilkis 1998: 54, 126–127, 159).

Здесь следует также иметь в виду, что упомянутые названия носителей признака в литовском языке с -ing-, -ang-, -ung- тоже употребляются главным образом в западных и южных диалектах (см. §§ 11–12), которые, вероятно, сформировались на субстрате западнобалтийских языков (ср. Mažiulis 1994; Vidugiris 1996).

⁷ Būga 1961: 136; Gerullis 1922: 247; Trautmann 1925: 174; Savukynas 1966: 172; Zinkevičius 1987: 20, 42; Vanagas 1994; 1996: 113–120.

153

§ 14. В западнобалтийских языках находился и центр распространения прилагательных с суффиксом *-ingo-. Дело в том, что в прусском языке прилагательные с ним образовывались не только от имён (как в литовском и латышском языках), но очень часто и от глаголов, например: auschaudwíngin «верного» (trewe) III 53₄: auschauditey «доверять» (vertrawen) III 27₁₁, Druwingin «верующего» (glaubigen) III 119₁₃: druwit «верить» (gleuben) III 45₁₀ и т. д. (Kaukienė 1994: 9).

§ 15. К. Буга (1961: 789–796) обратил внимание на особое сходство словообразования балтийских прилагательных с -ingas и названий носителей признака в германских языках с суффиксом -ing (у него также есть варианты -ang-, -ung-), ср. лит. vargingas, лат. vārdzīgs «бедный» и др.-верх.-нем. arming «бедный человек», лит. galingas, лат. varīgs «сильный» и др.-верх.-нем. mahting «сильный человек» и т. д. А. Вайан (1970; 1974: 494) был склонен считать балтийский суффикс -ingas германизмом. Однако это совершенно неправдоподобно (Skardžius 1972: 96).

§ 16. Производные балтийских языков с *-ingo- органически встроены во всю систему словообразования балтийских языков.

1. В балтийских языках наряду с суффиксом *-ingo- имеется также древний суффикс *-ino- без детерминатива *-g-. Примечательно, что значения некоторых прилагательных с суффиксами *-ingo- и *-ino- полностью совпадают, ср. др.-лит. kruvingas «кровавый» и krūvinas, др.-церк.-слав. кръвьнъ «кровавый» (ŽD 120). Кроме того, в балтийских языках при субстантивации прилагательные с суффиксом *-ino- (особенно с более поздней формой суффикса *-inio-) также склонны приобретать значение носителя признака (см. §§ 4–8).

2. В балтийских языках к суффиксу *-ino- присоединился также детерминатив *-d-. Так, от основы на -ind- образован этноним galindai, первоначальное значение которого могло быть «живущие на краю» (ср. литовские личные имена Galinis и Galindžius); по словообразованию он сходен с упомянутым выше этнонимом jotvingiai (см. § 13). Суффикс -ind- встречается в топонимах: прус. Karwinden, Stubunden, лит. Gelind-énai Pln, Ne-rind-aičiai Tl, в литовских фамилиях Dalinda, Dubindys, Tilindys⁸, в гидрониме Kelinda Pln (Vanagas 1970: 167). Суффикс -ind- имеет вариант -and-, с которым, как и с -ang-, образованы гидронимы, например: Gylánda Pgg, Samándis Smal и др. (Vanagas 1970: 91); ср. также производные с -und- (например: klabūndas «сухостойное дерево», klabūnda «тот, кто спотыкается» DaiktvDrR 152) и упомянутые выше производные с -ung-. Некоторые производные с суффиксами -ing-/-ang-/-ung- (соотв. -ind-/-and-/-und-) (особенно гидронимы) могут восходить к остаткам расширенных форм гетероклитического склонения, ср. лит. Suvìngis, прус. Sawangę и лит. Savėlis, Savėnė, прус. suge «дождь» (Reynen) E 49; или лит. Krūvandà и Krūoja, лат. kràuja «крутой берег реки, обрыв» (Karaliūnas 1987: 190–191, ср. также Krahe 1959: 242–243).

§ 17. Между тем названия носителей признака в германских языках с -ing не имеют столь глубоких корней, их происхождение неясно. Кроме того, в готском языке и некоторых других древнейших письменных памятниках германских языков они встречаются очень редко. Почти нет этого типа

⁸ Gerullis 1922: 223; Savukynas 1963: 322; Skardžius 1973: 55–56.

154

Образования, которые должны были бы иметь соответствия во всех или многих германских языках и могли бы считаться прагерманскими, А. Баммесбергер (1990) вовсе не упоминает в своей монографии о морфологии прагерманского имени. В. Мейд (1967: 198 и сл.) полагает, что они распространились довольно поздно, уже в отдельных германских языках, причём не во всех сразу и не в одинаковой степени: больше всего их встречается в древнеисландском языке (Munske 1964: 8–38; Bennett 1966: 657). В Скандинавии зафиксировано также наибольшее число топонимов с -ing- (Udolph 1994: 149–161). Возможно, именно там следует искать центр их распространения?

Таким образом, возникает вопрос: не могла ли суффикса *-ingo- попасть в германские языки из западнобалтийских языков (или же длительное соседство с языками этой группы лишь активизировало суффикс *-ingo- в германских языках и изменило его исходную форму?). Если принять гипотезу о балтийском влиянии, становится легче объяснить, почему в германских языках суффикс -ing содержит согласный g вместо ожидаемого k. Ведь старому индоевропейскому детерминативу *-g- соответствует герм. -k-. Его часто находим в диминутивах, которые можно сопоставить с диминутивами на суффикс -už- в балтийских языках (авт. 1994: 138).

Из западнобалтийских языков в германские мог попасть и суффикс *-ōmen-. Возможно, под влиянием контактов западнобалтийских и германских (также преимущественно скандинавских) языков в обеих языковых группах стали образовывать названия признака с адъективным суффиксом *-isko- (авт. 1994a: 31).

§ 18. О древности и, по-видимому, длительности контактов западнобалтийских и германских языков позволяют судить также германизмы в прусском языке. Так, от одного и того же древнего германского слова *xelmaz «шлем; определённый головной убор» возникли два германизма в прусском языке, различающиеся временем заимствования. Первый, kelmis «шапка» (Hūt) E 475, был заимствован очень давно, задолго до н. э., а второй, ilmis «навес» (Bark) E 234, — вероятно, в первые века н. э.⁹

V. Mažiulis (1981a: 8) teigė, kad vakarų baltai su germanais išbuvo kaimynais apie tūkstantį metų: nuo VIII a. prieš Kr. ligi III a. po Kr.¹⁰ W. P. Schmidtas (1986) irgi mano, kad germanų kalbos susiformavo baltų kalbų kaimynystėje. Archeologai pastebi nemaža senų bendrų bruožų tarp vakarų baltų ir gotų kultūrų (Žulkus 1995).

Кроме того, возможно, часть западнобалтийских племён выступила вместе с германцами против Римской империи, а некоторые балтийские племена (возможно, смешанные с германцами) позднее вернулись обратно. Возможно, об этом походе свидетельствуют следы названия галинды в Испании и некоторых других местах Южной и Западной Европы (PJa E–H 139–140; I–K 380; Toporov 1980; 1983; 1993 с лит.). Моравии, Словакии и Чехии достигает также ареал, в котором обнаружены топонимы и личные имена, происходящие от этнонима

⁹ Būga 1961: 85–87; Salys 1985: 274; PJa I–K 42–43, 311–312; PKEŽ II 74, 160–161 с лит.

¹⁰ Beje, dabar V. Mažiulis (1995) iškėlė naują hipotezę, pagal kurią tiek slavų, tiek ir germanų kalbos kilusios iš protobaltų kalbos periferinio dialekto, tik skirtingu metu. Ji primena ir L. Palmai-čio (1995) nuomonę, kad prabaltų kalba esanti paskutinė liltinė ide. prokalbės raidos pakopa.

155

prūsai (Nepokupnyj 1976: 92–103). Antra vertus, archeologiniai duomenys rodo, kad V–VI a. po Kr. Prūsijoje bei Vakarų ir Vidurio Lietuvoje pasirodė naujos politinės klajoklių gentys, savo materialine kultūra labai artimos gotams bei Romos provincijoms (Šimėnas 1992; 1994). Apie panašaus laikotarpio baltų ir gotų santykius rašoma Jordano „Getikoje“, ypač šiuo požiūriu svarbus Teodoriko Didžiojo laiškas aisčiams VI a. (Gudavičius 1982; 1987). Gal kai kurių baltų genčių sugrįžimas iš Romos atsispindi ir legendoje apie lietuvių romėniškąją kilmę bei kunigaikštį Videvutį (plg. Šimėnas 1989; 1994a; Beresnevičius 1995: 77 tt.). Tačiau visa tai reikalauja tolesnių studijų.

Образования с суффиксами -ienas, -iena

§ 19. При субстантивации некоторые прилагательные с суффиксом -ienas(-a) (это, по-видимому, апофонический вариант суффикса -inas(-a)) приобрели значение носителя признака.

Названий носителей признака с -ienas совсем немного, например: beržienas «балжянас» Dglš (LKŽ I² 776), kiaulienas «хряк» Jnš; Žg (ср. kiaulienas,-a «как свинья» NS 812; (д.)Rm — LKŽ V 696), rugienai «стерня после срезанной ржи» BB 2 Moz 15,7; Dkš (XI 887). Возможно, сюда относится и kamienas (ср. латыш. kams, слав. *komъ «ком, глыба», лит. kām-anos, нем. Ham «хомут»)¹¹.

§ 20. Распространённые соответствующие образования женского рода с -iena обычно обозначают виды мяса (DaiktvDr 414–415).

Такие образования встречаются уже в письменных источниках XVI–XVII веков, например: aviniena DP 294₉, jautiena SD¹ 196; SD³ 484; Lex 71, kuiniena SD³ 436, ožiena Lex 19, paršeliena SD¹ 140, vištiena SD³ 144, žąsiena SD¹ 34, žvėriena SD³ 157; Lex 106.

Несколько иное значение имеет образование preškienos «пресное тесто» C II 572; Q 516; N; «еврейская Пасха» SD³ 347 (ср. preškinės «то же» VlnE 155, preškienà «пресное тесто» N; «пресный суп» J).

Названия мяса с *-eino- имеют соответствия также в славянских и италийских языках, ср. лит. žvėriena и слав. *zvěrina, лат. ferīna¹².

Производные с суффиксами -ienis, -ienė, -eina/-einė

§ 21. Значение носителя признака приобретают при субстантивации также прилагательные с суффиксом более новой формы -ienis(-ė).

Названий носителей признака с -ienis, как и с -ienas (ср. § 19), немного. Несколько производных этого типа обозначают стебли растений, например: bulbienis «ботва картофеля»

¹¹ Būga 1959: 35–37, 295–296; ŽD 287–288; LEW 213; EŚRJa II 300; EŚSJa X 179–180.

¹² Leskien 1891: 413; Brugmann 1906: 276 tt.; ŽD 288; BKGF 79; GJL II 212; Butler 1971; Sławski 1974: 123; Vaillant 1974: 363 tt.

156

Gg; Dbg; Plš; Nmč (ср. bulbienis,-ė «картофельный» Sb; Sdk; Bb; Slm; Rk; Nmn; Drsk – ŽD 289; LKŽ I² 1149; LKA III 29, 143), bulvienis «ботва картофеля» Kt; Alk; Smk (ср. bulvienis,-ė «картофельный» Jnšk; Čk – LKŽ I² 1156; LKA III 29, 143), kamienis «ботва картофеля» Kos 45; J(Ds); Ds; Sdk; Dgl; Zr (LKŽ V 176, ср. kamienas, см. § 19), ropienis «лист репы» Dglš; Str; Grv (XI 833).

Значительно чаще производные с этим значением образуются с помощью сложного суффикса -ien-ojas (авт. 1997: 125).

§ 22. В диалектах встречаются также несколько NAttr иного значения с -ienis, например: beržienis «берёзовая палка» Rod (LKŽ I² 770), dryžienis «полосатая пеньковая ткань» Prng; Vdš (II² 734), karštienis «блин» Kb (V 325), kelniėnis «плотная очёчная ткань для штанов» Ml; Dg; Ad (V 529), margienis «грубая домашняя цветная ткань» Ad; Klt; Prng (VII 852), rugieniai «ржаная солома» JD 227; Dbg; Ds; Kair; Trgn; Pb (ср. rugienis,-ė «ржаной» – LKŽ XI 887), saldiėnis «сладкое блюдо» Arm; Grv; Zt; «сладкое кушанье» Vrn; Žln (ср. saldienė, см. § 23, saldiėnis,-ė «незаквашенный, сладковатый» Ėr; Nč – LKŽ XII 64).

§ 23. На обширной территории аукштайтского диалекта с суффиксом -ienė образуются различные названия блюд (ŽD 289–290; DaiktvDr 347–348; LKA III Žemėl. Nr. 125, p. 138–139).

Такие производные зафиксированы уже в словаре К. Сирвидаса. NAttr bėralienė «хлеб из невейных ржаных зёрен» SD³ 21, 29, miltienė «мучная похлёбка» SD³ 99, pautienė «яичница» SD¹ 45; SD³ 84 употребляются в диалектах. Производное saldienė «сладость» SD³ 164 (т. е. [K]) в настоящее время в диалектах имеет значения «сладкое блюдо» Vdš; Grv; Lz; «сладкий хлеб» Knv (LKŽ XII 64), džiovienė «сухарь» SD³ 78 – «сухотка» Rd (ср. džiovė «высушенный хлеб» Alvt; «сухотка» Q 333; Ds; Prng; Dgl; Ktk – LKŽ II² 1022, 1023).

Кроме того, производные с суффиксом -ienė часто обозначают жён и самок.

§ 24. С помощью суффикса более древней формы -eina или -einė (о его происхождении см. DaiktvDrR 64–65) образовано имя богини лесов Medcina или Medeinė¹³; ср. фамилию Augš-teinis, название города Raseiniai (ŽD 290), а также гидронимы Kulėinis Mrk, Sto-reinis Sem, Kruteinė Klp (Vanagas 1970: 110).

Производные с суффиксами -ainis/-ainys(-ė), -aina

§ 25. Суффикс -ainis(-ė) — это апофонический вариант суффикса -ienis(-ė). С его помощью в литовском языке также образуются названия обладателей признака, но реже, чем с помощью -ienė.

В письменных памятниках XVI–XVII вв. был широко распространён ныне исчезнувший дериват tėvainis «наследник, наследователь имущества» (ср. латыш. tėvainis «старый, хорошо знакомый мужчина» ME IV 179; LVG 328). В письменных памятниках Й. Бреткуна часто встречается дериват gentainis(-ė)

¹³ Skardžius 1954: 221; Gimbutienė 1985: 152; Zinkevičius 1987: 91; Eckert 1992: 3–4; Greimas 1993.

157

«родственник, человек того же рода, друг» BP 13X; BB GG 1,9; 1,15; Pat 8,4; это слово зафиксировано и в современных диалектах Клайпедского края (Klp; Pj – LKŽ III 237). В словаре Малой Литвы XVII в. «Clavis Germanico-Lithuana» (II 347) находим дериват apvalainis «круглый кусок дерева» (также R II 296; Kair; «скалка» Klvr, ср. также apvalainis, -ė «круглый; продолговато-круглый» LKŽ I² 278).

§ 26. В настоящее время с суффиксом -ainis(-ė), как и с -ienė (ср. § 23), чаще всего образуются названия блюд:

1) обычно от существительных, например: aguonainis «маковое молоко» Šmk; «пирог с маком» Rs (LKŽ I² 28), avižainis «овсяный хлеб» Vks (ср. avižainis, -ė «овсяный» R; K; S.Dauk; J; Skr – LKŽ I² 531), bulvainė «картофельный суп» Plv (ср. bulvainis, -ė «картофельный» J – LKŽ I² 1154), cibulainė «соус, жидкая еда с большим количеством лука» Grš; Snt (II² 19), duonainė «суп из хлебной размочки, хлебных корок или муки» J; Skr; Erž (II² 870), kravainis «хлеб, испечённый с кровью» Vks (VI 485), kunkulainė «суп с клёцками» Skr (VI 900), medainis «пряник» Ši (VII 982), miežainė «ячменный хлеб» R II 169; «простой, грубый хлеб» Trkn, miežainiai «ячменная мука» Vl, miežainis «ячменный пирог» Kos 20; Brs; Skd (ср. miežainis, -ė «ячменный» R II 169; K; J; S.Dauk; Vl; Šts; Vks – LKŽ VIII 158), padažainis «каша, которую едят, макая» Vdk (IX 41), paplotainis «тонкая хлебная лепёшка» J; Als; Šlc (ср. paplotis LKŽ IX 377), uogainė «ягодный суп» Žvr (XVII 478), vyšnainė «смесь хлеба и вишни» Nm; Žvr; Snt; Lkš; Šk; Grš; «вишнёвая каша» Snt (LKŽK).

2) иногда от прилагательных, например: apskritainis «клёцка» Up(LKŽ I² 263), juodainis «выпечка из крови» Ll (IV 391), saldainis/saldainis/sáldainis (распространено в диалектах, особенно жемайтских), saldainė/saldainė «конфета» (распространено в аукштайтских диалектах LKŽ XII 62), sausainis/sausainis «сухарь» J; JD 166; (d)Šln; «изделие из теста» Mšk; «клёцка с полой серединой» Štk, sausainė «изделие из теста» Pv (XII 204).

§ 27. В диалектах (преимущественно западных) встречаются и другие названия обладателей признака с суффиксом -ainis(-ė):

1) от существительных, например: ausainis «деревянный сосуд с ручками; разиня» Yl (LKŽ I² 500), barzdainis «бородач» Grg (I² 674), brólainis «сын брата» Skd; «побратим» Jnš (I² 1068), griovainis «разиня» Rd (ср. griovà, griovàs «неуклюжий, неловкий человек или животное» LKŽ III 614–615), kelainis «сарай» Pvn; Al; Gd (V 504), kylainis «тот, у кого есть kyla» Šts; Ms (V 773), lenšainis «размазня» Vdk (VII 369), meldainis «заросшее озеро» Trg (ŽD 286), molainė «глина» Lš (LKŽ VIII 334), pakelainis/pakelainis/pakelainys «сарай» Smn; Al; Lš; Alv; Mrs; Krok (IX 163), pleperainė «любитель пустой болтовни» Rs, plepetainė «болтун» Alk (ŽD 287), šakainis/šākainis «разветвлённое дерево» Tv; End (ср. šakainis, -ė, šakainis, -ė «ветвистый» Tv; Jdr – LKŽ XIV 400), šilainė Prn; Mrj; Lkč; Nm; KrR; Vlkj; Brt; Pkn; Gs, šilainis «песчаная, лёгкая почва» LTR(Dt); Jsv (ср. šilainis, -ė «сосновый» J; Ss; Žvr – LKŽ XIV 778), žabarainis «покоробленное бревно» Tv (LKŽK);

158

2) от прилагательных, например: apskritainis «широкоротый» Lkš; Šk (ср. apskritainis, -ė «вытянуто-круглый» Slm – LKŽ I² 263), dryžainis «полосатая ткань, одежда» Sk; Škn (ср. dryžainis/dryžanis, -ė «полосатый» J; Lnkv – LKŽ II² 733), gyvainė «животное» Pš, gyvainis «то же» Prk; Stb; Klov; Brž; Sml; «гнойник» Sdb (III 361);

3) от числительных, например: ašmáinė «сосуд вместимостью в восемь горцев для отмеривания или посева зерна» Grk; Rs; Plt; «такая мера сыпучих продуктов (восемь горцев)» Erž; Skdv; Vdk, ašmáinis «сосуд на восемь горцев» Rp; Vdk; Rs; «такая мера масла» B; [K]; «одна восьмая волока земли» Kos 216; Šd (ср. ašmáinis, -ė «величиной в восемь горцев» J – LKŽ I² 338), ketvirtainis/ketvirtainis «четверть» N; K; J; NT Luk 3,19; A 1884,263; Nm (ср. ketvirtainis/ketvirtainis, -ė «квадратный» LKŽ V 667–668).

§ 28. Более древнюю форму суффикса -aina имеет NAttr lebedáina «высокий, неуклюжий, небрежный человек, lebėda» Varn (LKŽ VII 218, ср. plepáina DaiktyDrR 128).

§ 29. В латышском языке зафиксировано несколько названий носителей признака с -ainis (-ė), например: pirkstaini «перчатки», vilnaine «большая шерстяная шаль» (LVG 327–328). О том, что прилагательные с *-oino- в балтийских языках довольно давно начали субстантивироваться и превращаться в названия носителей признака, свидетельствует также пр. deynayno «утренняя звезда, зарница» (Morgenstern) E 5 (PJa A–D 318; PKEŽ I 188 su lit.).

Производные с суффиксами -ynas (-ė), -yna

§ 30. С суффиксом -ynas (-ė) образовано лишь несколько названий носителей признака.

Прежде всего следует упомянуть древнее балтийское производное kaimýnas/kaimýnas (-ė)¹⁴, ср. пр. acc. sing. kaimīnan «соседа» (Nachbar) III 69¹⁵, отчасти лат. диал. ciemiņš (LVG 319; BKGF 79; PKEŽ II 75–76).

Уже в словаре К. Сирвида (SD³ 152, 170) находим NAttr lazdynas. В письменных источниках Малой Литвы (C II 96; Q 96; N; [K]) и в сочинениях Й. Пабрежи зафиксировано производное moterýnas «мыльнянка лекарственная», в словаре А. Юшки (I 398) — ežerýnas «высохшее озеро».

Значение названия носителя признака имеют также несколько диалектных производных с -ynas (-ė), например: kojýnas «подставка для ног, подножка» Dov (LKŽ VI 295), kūlynas «куст, выросший из вет-

14 Это производное в письменных источниках XVI–XVII вв., помимо нынешнего обычного значения «человек, живущий по соседству» (SD³ 39; Lex 63), имело также значение «подданный, несвободный человек» DP 3X; PK 120. Производное kaimýnas проникло в документы, писавшиеся на канцелярском славянском и польском языках в Великом княжестве Литовском, где оно обозначало определенную категорию крестьян-крепостных (Jablonskis 1930; Jurginis 1962). С. Даукантасу также было знакомо значение kaimýno «крестьянин, сельский житель» (Subačius 1993a: 64; DaukŽ I 511). Итак, производное kaimýnas, по-видимому, представляет собой субстантивированное прилагательное, некогда имевшее значение «живущий в деревне, принадлежащий деревне, происходящий из деревни» (Mezger 1960: 297–298; Lingys 1970: 297–299).

159

из основы *no kelmo» BM 140; BsMt II 201; LTR(Jnš); Jnšk; Krp (VI 833), lebedýnas «размазня» Trak (VII 218), motynė «старый картофель, из которого вырастают новые клубни» Šts (VIII 369), senýnas «очень состарившийся человек» LMD(Tvr) (LKŽ XII 390), šūpuoklynas «трясина» Lz (XIV 205), šaltynas «родник» Rm (XIV 268).

§ 31. К названиям носителей признака очень близки характерные для южноаукштайтского диалекта уменьшительные образования с этим суффиксом, обозначающие птенцов (например: genýnas «птенец дятла», karvelýnas «птенец голубя», kranklýnas «птенец ворона» и т. д., см. ŽD 267), фамилии патронимического происхождения (например: Aleksýnas, Kasulýnas, Vitukýnas и т. д.), по-видимому, имеющие соответствия в прусском языке (например: Antōnyn, Disernyn, Kickenyn и др., см. Savukynas 1966: 172–173; Zinkevičius 1987: 42), а также некоторые термины родства, зафиксированные главным образом в письменных источниках Малой Литвы (авт. 1994: 144–145).

Образованное с суффиксом -yna производное kaimyna «соседка» Q 356 и имя богини Žemyna¹⁵.

§ 32. Значение носителей признака иногда приобретают прилагательные с *-ino- и в некоторых других родственных языках. Так, лит. kaimýnas (см. § 30) по словообразованию и значению очень близко к латыш. vīcinus «находящийся по соседству» и «сосед», старослав. sěminъ «принадлежащий семье» и «раб» (BKGF 79; PJa I–K 149–151). Возможно, лит. svỹnas «свиное рыло» Trš; Akm; Trk; Lž; Mžk (LKŽ XIV 363) соответствует герм. *svīnam, отчасти слав. *svinъja «свинья», однако ср. латыш. svīns «грязный, испачканный», старослав. svinъ, лат. svīnus «свиной» (Karaliūnas 1994: 128–129; PKEŽ IV 176–177, см. также авт. 1995: 186).

В славянских языках довольно распространены сингулятивные образования с *-ino-, производные от собирательных названий или названий племён, например слав. *bratinъ «брат»: *bratьja «братья», *Rusinъ: *Rusь (Sławski 1974: 120).

Значение носителя признака имеют некоторые образования с *-ino- и в древнегреческом языке, например: φοξῖνος «такая речная рыба»: φοξός «острый» (Brugmann 1906: 276; Chantraine 1933: 204).

Итак, прилагательные с *-ino- издавна были склонны субстантивироваться и приобретать значение носителей признака. Однако образования этого типа не получили распространения в балтийских языках. В балтийских языках с суффиксом *-ino- чаще всего образуются собирательные названия (авт. 1995: 184) и уменьшительные формы (авт. 1994: 144–145).

Производные с суффиксами -umynas, -umyna, -umynė

§ 33. В литовском языке образовано несколько больше названий носителей признака с составным суффиксом -um-ynas, например: brangumýnas/brangumýnas «дорогая вещь» BsP II 261; Vd; Mrj; Alk (LKŽ I² 998, ср. brangùmas), gardumýnai/gar-

¹⁵ ŽD 269, 270; Skardžius 1954: 223; Meid 1957: 125; Gimbutienė 1985: 151–152; Zinkevičius 1987: 90; Greimas 1990: 434 и сл.; York 1993: 247.

160

dumynai «вкусное блюдо» DP 3X; SE 166; K; J; Ldvn; Lp (III 123), gilumynas «глубокое место» Nč (III 304, ср. gilūmas, gilumā), juodūmynai «грязь, чёрная вещь» K I 266, 309, 698 (ср. juodūmas), kartumynai/kartumynai/kartumynai «горькая вещь» RB Rd 3,15; K; J II 47; Ds (ŽD 268; LKŽ V 346, ср. kartū-mas), klampumynas «болотистое место» Km; Mrs; Rud; Kb (LKŽ V 958, ср. klampūmas), margumynai «разнообразные пёстрые вещи» K I 269, margumynai «разрисовка, узоры» Jrb (LKŽ VII 857, ср. margūmas), retumynai «редкие кустарники и деревья» Škn (XI 495, ср. retūmas, retumā), riebumynai «жирные блюда» K.Donel; N; K (ср. riebumas), saldumynai/saldumynai/saldumynai K; Mit I 19(Rg); J; J.Bil; V.Krėv; Zp; Jrb;Sdk; Ds (ŽD 268; LKŽ XII 70, ср. saldūmas), skanumynai/skanumynai «лакомство» Sch 178; Mit I 19(Rg); K; Slnt; Lk (LKŽ XII 738, ср. skanūmas), tankumynas (распространено во многих диалектах LKŽ XV 815, ср. tankūmas, tankumā), žalumynai Jdr; PumŽ; Pgg; Graž; Krs; Ut; Mžš; Kair; Alv; Snt (ср. žalūmas, žalumā), žirgumynai/žirgumynai «семенные коробочки лиственных деревьев» Lkm; Dkk; Ds; Švnč; Dbč (LKŽK).

§ 34. Суффикс -umynas имеет следующие редкие парадигматические варианты:

-umyna, например: lygumyna «равнина» MŽ II 186; N, tankumyną «заросли» Rdm; Pls; Rod (LKŽ XV 815);

-umynė, например: gardumynės «лакомства» R (ср. gardumynai), juodumynė «чёрная ржавчина» Ml (LKŽ IV 411, ср. juodumynai), klampumynė «болотистая местность» Sdk; Ut (V 958), tankumynė «густые заросли» BsP II 592; LTR(Dkk); DS 66(Rs); Skdt; Ds (XV 815).

С суффиксом -umynas и его вариантом -umyna в некоторых литовских диалектах образуются названия признаков (авт. 1992: 43). Кроме того, производные этого типа связаны также с собирательными названиями с суффиксами -ynas, -yna, -ynė (авт. 1995: 184–186).

Производные с суффиксом -(i)ūnas (-ė)

§ 35. В настоящее время употребляется более полутора сотен названий носителей признака с этим суффиксом (DaiktvDr 349–350; DaiktvDrR 148–149).

Между тем в письменных памятниках XVI–XVII вв. их всего несколько. Уже в то время широко употреблялось производное viršūnė. В диалектах используется также NAttr dykinas C II 89. Производные didžiūnas «вельможа» SD³ 56, 99, 248, 478; SP 9X; SIG 7X; SE 19; Ch¹ Apr 6,15, galūnas «силач» SD³ 177, 181; SP II 94₁₆; SE 22₂₆, 63₁₃; Ch¹ 6X; Ch 1 Sam 17, 51; «вельможа» MP 44 («головорез» M.Valanč; S.Dauk), karaliūnas «сын короля» (широко употреблялось в письменных памятниках XVI–XVII вв.), žygūnas «посланник» Lex 70a; C II 299 (также Krz 413; R II 81; MŽ II 107; N; [K]; L 523; BŽ 100, 600; M и др. памятниках) уже не характерны для современного языка. Производное gerūnas «предающийся удовольствиям», в целом, известно только по SD³ 379. Ещё несколько производных из старых письменных памятников с -(i)ūnas (-ė) связаны как с именами, так и с глаголами (DaiktvDrR 148).

161

Старые документы и названия населённых мест показывают, что в середине XVII в. в центральной части Литвы с помощью суффикса -(i)ūnas широко образовывались патронимы, со временем превратившиеся в фамилии, например: Aleksiejūnas, Balčiūnas, Tamošiūnas и т. д.¹⁶

§ 36. В прусском языке также было немало личных имён с -ūn-. Особенно древним является имя бога Perkūnas, общее для литовского, латышского и прусского языков: отсюда лит. perkūnas, латыш. диал. pērkūns, прус. perkunis (Donner) E 50; ср. также лит. Medūnas и прус. Medun, лит. Norūnas и прус. Norune (а также латышский топоним Nārūni, см. Arumaa 1963: 78), лит. Vilūnas и прус. Willune (Trautmann 1925: 168–169; SV 46).

Между тем в текстах на прусском языке, можно сказать, вовсе нет нарицательных названий носителей признака с -ūn-, разве что alkunis (Elboge) E 110 (ср. лит. alkūnė, латыш. диал. ēlkūne), который лишь с этимологической точки зрения можно считать производным с суффиксом -ūn- (PKEŽ I 67–68). На их наличие могли бы указывать два названия деятелей с -ūn- (DaiktvDrR 149).

В латышском языке производные с соответствующим суффиксом -ūns в целом очень редки и встречаются лишь в некоторых диалектах; ср. лит. viršūnė и латыш. virsūne (LVG 320; Reķēna 1995: 96).

§ 37. Упомянутые данные балтийских языков позволяют предположить, что нарицательные существительные с -(i)ūnas могли получить распространение в современном литовском языке сравнительно недавно. Возможно, об этом свидетельствует и их акцентуация. Ибо имена собственные с -(i)ūnas в литовском языке сохранили более древний циркумфлекс, тогда как большинство нарицательных существительных этого типа стали акцентироваться циркумфлексно на конечной части основы. Исключение составляют лишь несколько производных, в том числе распространённые в старых письменных источниках (см. § 35) viršūnė, karaliūnas, а в некоторых диалектах также didžiūnas наряду с более частотным didžiūnas (Pakerys 1994: 93–94, 121; Stundžia 1995: 65–66 с лит.). В литовских диалектах сохранилось несколько не субстантивированных прилагательных, также акцентируемых циркумфлексно на конечной части основы, например: saldūnas «сладкий» (DaiktvDrR 150). Поэтому некоторые литовские нарицательные существительные с циркумфлексной интонацией могли недавно субстантивироваться из прилагательных; ср. saldūnas «сладкий» и «сладкий плод». Кроме того, по-видимому, происходила контаминация производных с суффиксами *-ūno- и *-ōn-. Иными словами, производные с суффиксом *-ūno- стали вытеснять более древние образования с *-ōn-, значительной части которых свойственно окситоническое ударение. Возможно, именно так возникли рассмотренные К. Бугой (1959: 333 и далее) дублеты с -(i)ūnas и -uon- (ср. atskalūnas и atskaluonis, pasalūnas и pasaluonis и т. д.), а также новый суффикс -uonas (DaiktvDrR 151 с лит.). Кроме того, циркумфлексное ударение стало употребляться и у значительной части сходных названий носителей признака с -onas (ср. § 44). На такую акцентуацию могло повлиять и общее стремление акцентировать существительные o-основы окситонически, связанное с некогда существовавшим собирательным множественным числом (ср. Stundžia 1994: 20–21; Mikulėnienė 1996). Разумеется, нельзя полностью исключить и возможность того, что на распространение производных с суффиксом -(i)ūnas могли повлиять и славянские языки, в которых много соответствующих производных с суффиксом ati-

¹⁶ Salys 1930: 138–139; Zinkevičius 1977: 153–155; Maciejauskienė 1977: 162–163.

162

подходящих производных с суффиксом -unb сходного происхождения (см. § 38). Однако это влияние не могло быть очень значительным, поскольку в литовском языке есть лишь несколько явных славянизмов с окончанием -ūnas, например: apiekūnas «попечитель».

§ 38. Происхождение суффикса -ūnas неясно; выдвигалось множество гипотез (о них см. aut. 1991: 30–31; DaiktvDrR 149–150). По форме производные с этим суффиксом наиболее близки к лат. tribūnus «глава округа»: tribus «округ», Portūnus «бог порта»: portus «порт»,¹⁷ древнеинд. dāmūnas- «принадлежащий дому; хранитель дома» (ср. лат. domus, древнеболг. sl. domb, лит. namūn-aitis).¹⁸ С другой стороны, по функции суффикс -ūnas (< *-ūno-) тесно связан со слав. -unъ (< *-ouno-). В славянских языках с этим суффиксом также широко образуются названия носителей признака,¹⁹ ср. лит. saldūnas и серб.-хорв. slàdun «сладкий плод» (Martynov 1973: 39). Однако формы балт. *-ūno- и слав. *-ouno- различаются. Впрочем, в славянских языках есть несколько производных с -unъ, точно соответствующих балт. -ūnas; ср. слав. *Perynъ // *Perunъ «Перкунас», *pehynъ // *pelunъ «полынь, мята» (Sławski 1974: 134).

§ 39. Имя балтийского бога Perkūnas сопоставляют с древнеисл. Fjorgyn «мать Тора, бога грома», гот. fārguni «гора», кельт. Hercynia silva и слав. *Perunъ, хетт. perunas «скала» (последнее слово может иметь и совершенно иное происхождение, см. Watkins 1995: 530). На этом основании некоторые исследователи пытаются реконструировать индоевропейское имя бога *per(kʷ)uno/per(kʷ)ūno-.²⁰ Однако и здесь возникает проблема объяснения различий в форме этих производных (ср. также латыш. pērkāns, pērkauns, pērkuons ME III 208, 209). Вероятнее всего, упомянутые производные возникли в отдельных индоевропейских языках, но под влиянием сходных семантических мотивов, возможно, как эпитеты (рифмованные слова) древнего небесного бога. Кроме того, неясно, образовано ли балтийское производное Perkūnas от индоевропейского названия дуба *perkʷu-, исчезнувшего в балтийских языках,²¹ или от глагола *per- «бить» (ср. лит. pérti), расширенного детерминативом -k-.²² Первую

¹⁷ Kretschmer 1896: 133; Brugmann 1906: 280; Hofmann, Leumann 1928: 223; Schulze 1966: 361; Specht 1932: 215–216 ir kiti.

¹⁸ Specht 1932: 216; Wackernagel, Debrunner 1954: 499; Meid 1957a.

¹⁹ Vondrak 1924: 549 и далее; Sławski 1974: 134; Vaillant 1974: 624–626.

²⁰ Ivanov 1958; Ivanov, Toporov 1974; Ind 615, 792 и далее; Danka, Witczak 1995: 128, ср. также Porzig 1954: 120, 196; Nagy 1974.

²¹ Hirt 1892: 480–481; Güntert 1914: 203 tt.; Brückner 1922; 1974: 414; Specht 1939: 57; ŽD 281; IEW; Meid 1957: 125–126; 1993; Szemérenyi 1964: 307–308; Friedrich 1970: 21; Maher 1973: 457–459; Markey 1986: 256; Dunkel 1988–1990; Bader 1989: 33 tt.; LEV II 38–39; Hamp 1995; PKĖŽ III 265–266.

²² Grienberger 1896; Trautmann 1910: 395–396; ME III 209; LEW 575; Skardžius 1963; Gimbutas 1973 с лит.; Jakobson 1985: 19 и далее; Mayrhofer 1996: 969; Laurinkienė 1996: 23–32. В. Крогманн (1955: 4 и далее) связывает Perkūnas с другим глаголом корня *per-, означавшим «брызгать, проливаться, рассыпаться, дуть»; ср. лит. pirškšnis «мельчайший уголёк в горячей золе», древнеирл. riches «угли», греч. πρηστήρ «вспышка молнии; сильный ветер». Ещё менее убедительна попытка Й. Отребского (1962: 64–65) усмотреть в производном Perkūnas два корня: *per- (ср. лит. pérti) и *ker- (ср. лит. kirsti).

163

Это предположение подтверждало бы то обстоятельство, что в балтийских языках с суффиксом -ūnas (как и с его родственными суффиксами в других индоевропейских языках) чаще всего образуются отыменные, а не отглагольные производные (ср. DaiktvDrR 148–150).

§ 40. Возникновению названий носителей признака с суффиксом -ūnas, вероятнее всего, положила начало давняя тенденция, возможно восходящая к позднему праиндоевропейскому периоду, образовывать с помощью адъективного суффикса *-no- социальные термины со значением «хозяин, вождь»; помимо упомянутых лат. tribūnus, др.-инд. dámūnas- (см. § 38), ср. также лат. dominus «господин», гот. kindins «вождь племени», др.-исл. drottinn, греч. χοίρανος «вождь воинов», гот. Þiudans «король» и др.²³ Особенно тесно с ними связан теоним Perkūnas, а также характерные отчасти для древнелитовского (возможно, и древнепрусского?) языка патронимы и другие личные имена с -(i)ūnas (они связаны с социально важным институтом наследования), производные с начальным ударением didžiūnas, karaliūnas (см. §§ 35, 37). Однако производные с -(i)ūnas, по-видимому, сложились на балтийской языковой почве как отдельный словообразовательный тип названий носителей признака (ср. Arumaa 1963: 77–78).

В балтийских языках наряду с суффиксом *-ū-no- имеются также суффиксы *-ou-no-, *-u-no-, восходящие к тому же древнему суффиксу *-no-, присоединённому, однако, к основам с разными конечными элементами (см. §§ 42–43).

Производные с суффиксами -(i)ūna, -ūnis/-ūnys; -aun-, -un-

§ 41. Наряду с суффиксом -(i)ūnas когда-то могла существовать его женская форма -(i)ūna, позднее, вероятнее всего, изменившаяся в -ūnė; ср. имя богини леса Žvėrūna «владычица зверей, охотница» (Greimas 1990: 393–395; 1993), жемайтские фамилии Stankūna, Girdžiūna (Salys 1985: 196), производное zvogūna «болтун, болтушка» (Senkus 1972: 169), гидронимы Beržūna Šlčn, Martūna Dv, Šerūna Šll (Vanagas 1970: 202), латыш. bricūna «озорной ребёнок» (LVG 150; ср. также DaiktvDrR 150). Ведь раньше nomina feminina часто образовывались с помощью словообразовательного окончания *-ā-, и лишь позднее в балтийских языках их стали вытеснять соответствующие производные с словообразовательным окончанием *-(i)ē- (автор 1993: 38–39).

Несколько производных с суффиксом -ūnas(-ė) имеют формы на io-основу, например: geležūnys «такая болезнь лошадей» Dglš; Ds (ср. geležūnės Dglš — LKŽ III 214, 217), viršūnis «вершина» C II 990; N; ср. также название водоёма Sykūnė и Sykūnis Ašm (Vanagas 1970: 202), а также прилагательные kartūnis «горький», saldūnis «сладкий», tankūnis «густо растущий» (ŽD 281). В трудах С. Даукантаса чаще встречается суффикс -ūnis с основой на i (например: atskalūnis, marūnis, palikūnis; см. Būga 1959: 333), вероятно, возникший по фонетическим причинам из -uonis; ср. atskaluonis, maruonis, palikuonis²⁴.

²³ Plg. Saussure 1965: 309–310; Meid 1957; 1957a; 1966; Watkins 1966: 45t.; 1990: 296–297; Benveniste 1970: 301 tt.; Dunkel 1988–1990: 3–4.

²⁴ Specht 1932: 223–224; Skardžius 1937: 129–130; ŽD 281–282.

164

§ 42. С помощью суффикса -aunė и его варианта -aunys образованы NAttr geležau nė?

geležau nės

rōnas «горбатый» B; MŽ; K; J.Jabl; Lkm; Rš (LKŽ VI 934), ligōnas «больной» R II 231; M. Valanč; J; End; Tk; Slnt (VII 478), mārškonas «льняное, холстяное полотно» Lex 58a; B; MŽ II 323; Vv; Krok; Skr; Dkšt; Vlkv (ср. mārškonas,-a «льняной, холщовый» BB 3 Moz 16,4; B; MŽ II 323; K; S.Dauk; J; Lž; Vkš; Ms – LKŽ VII 881), salakōnas «житель Салака» Slk; Ant; Avl; Ds (XII 60), seilōnas «слюнявый» Grš (XII 311), tevōnas «дед» Sn (ŽD 273).

§ 45. Образования этого типа имеют соответствия в латышском языке (например: nešķi stāns «чудовище, урод», druvāns «перелог» LVG 305), славянских языках (например: старослав. brotanъ «сын брата», županъ «правитель области», рус. velikan «великан»²⁶), италийских языках (например: лат. Silvānus «лесное божество», Romānus «римлянин», insulānus «житель острова»²⁷). Они возникли в результате субстантивации прилагательных (DaiktvDrR 147).

Образования с суффиксом -(i)onis/-onys(-ė)

§ 46. В XVI–XVII вв. на большей части аукштайтского диалекта широко образовывались патронимы с этим суффиксом, например: Janonis, Jurgionis, Petronis и т. д.²⁸

Значение принадлежности имеют и такие образования из старых письменных источников, как dievonis «сын Бога» MT XXXV, kiemionis(-ė) «крестьянин» (характерно для многих письменных источников; ср. kiemionas, см. § 44), pilionis «начальник замка» Lex 46; C II 734 (также Q 246; R; MŽ; N 402); «горожанин» BP II 480 (также LC 1883,7; «житель замка» S.Dauk; «житель города или поместья» K.Donel; Gmž; K – LKŽ IX 985), tėvyksčionis «местный житель» SD¹ 104, tēvonis «наследник» (характерно для многих письменных источников; ср. tevōnas, см. § 44); ср. также užgironis «житель Ужгириса» MŽ; N; KŽ; NdŽ, диалектное sodžionis/sodžionis «житель деревни» S.Dauk; P; J; Vkš; Žd; Pkl (LKŽ XIII 287).

В Малой Литве и некоторых восточноаукштайтских говорах употребляются несколько сходных наименований лиц, образованных от названий городов, например: danckionis «житель Гданьска» SapGr 19, karaliaučionis «человек из Кёнигсберга» KIG 47; KIC 25; R; MŽ II 305; K; LC 1878,31; Kel 1862,38; StngŽ 27; Rsn (LKŽ V 258; LKA III 116)²⁹, rygionis «рижане» Ps; Grž; Lnkv; RdN; Brž (LKŽ XI 594; LKA III 116), tilžionis «житель Тильзита» BzBk XVIII 243; StngŽ 27; Rsn (LKŽ XVI 354; LKA III 117), vilnionis «виленец» Arn (LKA III 116).

С. Даукантас образовывал также названия народов с -onis, например: norvegionis «норвежец», kitajonis «китаец» и т. п. (Subačius 1993: 172).

§ 47. Некоторые единичные образования с -(i)onis/-onys(-ė) имеют иное значение, например: gyslōnis «подорожник» Ds (LKŽ III 356; ср. gyslōnas, см. § 44), gyvōnė Pmp, gyvo-

²⁶ Vondrák 1924: 546; Vaillant 1974: 616–618.

²⁷ Brugmann 1906: 280; Hofmann, Leumann 1928: 223–224.

²⁸ Maciejauskienė 1977: 161–162; Zinkevičius 1977.

²⁹ Ср. karaliaučionas (см. § 44). Оно могло быть образовано по польскому królewczianin (Leskien 1891: 395; Skardžius 1931: 96).

166

nìs/gývonis/gyvonys «живое существо» R; K; J; Kč; Lš; Pns; Krok; Vs; Mrk (III 384), gražionis(-ė) «красавец, красавица» Vlkv; Gs (III 542), kójonis «подставка для хлебной кадки» Prk (VI 206), ligónis(-ė) (широко распространено уже в XVI в., ср. ligónas, см. § 44), marškònis «льняная, полотняная ткань» R; K.Donel; Grš; Plv; «черкас» Srv (ср. marškònis/márškonis, -ė «полотняный, льняной» B; K; Rp; J; LTR(Grk); Jnš; Vkš; Rs; Krš; Grš; Srv – LKŽ VII 882, marškõnas, см. § 44), pirmõnės «первые лучшие плоды» RB 2 Moz 22,29; K.Donel; KGr 190; K I 131, pirmonis «первенец» C I 612; B; H; R; K; «первый среди других» Bb PvR 16,5; LC 1884,39; Ns 1832,3, šakonė «развилка» Grž (LKŽ XIV 442), velionis/veliónis Koss 265 (An); J I 326; Ds; Sv; Rk; Jž; Užp; Brž (LKŽ XVIII 633).

§ 48. Соответствия производных этого типа в других балтийских языках не вполне ясны; можно сопоставить разве что лит. Bajonis и прус. Bayone (Trautmann 1925: 169) либо латыш. диал. baznīcāni «люди, живущие возле церкви», tirdžāni «люди, живущие возле рынка» (если только они относятся к основам на *-ā- или *-i̯o-, см. LVG 305; BKGF 76; Frenkelis 1969: 62).

Не вполне ясна и этимология суффикса -onis. В литовском языке отмечены славянизмы с этим суффиксом, например: dvarionis, krikščionis, miestčionis и др. (Eckert 1971: 38–40), а в славянских языках производные с -(j)an- имели формы согласного склонения (ср. старослав. graždane «горожане», см. Vondrák 1924: 542–543). Поэтому А. Лескин (1891: 394–395) предполагал, что и сам суффикс -onis, используемый для образования названий лиц по месту жительства, мог быть заимствован из славянских языков. Однако П. Скарждюс (ŽD 275), Й. Принц (1968: 110), Р. Эккерт (1971: 40–42), не отрицая определенного влияния славянских языков, считают, что суффикс -onis имеет балтийское происхождение. Замене суффикса -onas на -onis мог способствовать сходный суффикс -uonis, ср. gyvonis и gyvuonis, pirmonis и pirmuonis, tėvonis и tėvuonis.

Производные с суффиксами -enas, -ena

§ 49. Суффикс -enas имеет производное gluõdenas «медянка, веретеница» S.Dauk; Vp 48; Kv; Ms; Vvr; Slnt; Trk; Šts (LKŽ III 440), соответствующее латыш. gluõdens, gluõdena, gluõdene (ME I 631; LEW 158). Сходным образом образовано и прус. glosano «медянка, веретеница» (Blintsleche) E 778 (PJa E–I 266; PKEŽ I 383–384 с литер. ссылками); ср. также гидронимы Duõbenas Vg, Laukėnas Lp, Laũmenas Dbg (Vanagas 1970: 132).

§ 50. Отсубстантивные производные с суффиксом -ena обычно обозначают меха и шкуры (иногда изготовленные из них предметы) и образуются от названий животных.

Два таких производных зафиксированы уже в письменных памятниках XVII в.: meškenà «медвежья шкура» Lex 12a (также Q 66; B; S.Dauk; Jn), oženà «козья шкура» SD³ 126, 143; Lex 19 (также Q 98; N; J; JV 210, 1061; Vvr – LKŽ VIII 1025).

Другие употребляются преимущественно в жемайтском диалекте, откуда они проникли и в литературный язык, например: arklenà «лошадиная шкура» S.Dauk; Grg; Vvr (LKŽ I² 303), ėrenà «ягнячья

167

«мех» Kltn (II² 1141), ėženà «шкура ежа» S.Dauk; Šts; Grg (II² 1168), jautenà «шкура быка» S.Dauk; M.Valanč; J; Vvr (IV 322), katenà «кошачья шкура» J; Šts; Vvr; Lš; «кошелёк у пояса» Kv (V 407), kiškenà «заячий мех» J; «заячья меховая шапка» Grz (V 884), lapenà «лисья шкура» Vvr; Plng (VII 147), ožkenà «козья шкура» J; JD 1345; Žem; LMD(Užv); Sk; Brs; Vvr; Vrd (VIII 1035), šeškenà «мех хорька» PP 75; LTR(Šv); Lpl; Vvr (XIV 693), šunenà «собачья шкура» JV 310; Vvr; «покрывало, подстилка из собачьих шкур» Kl; Pln; Rt (XV 358), veršenà «телячья шкура» S.Dauk; I; JD 1002; BM 308(Šll); Krž; Ggr; Užv; Šll; Trg, vilkenà «волчья шкура» I; M.Valanč; Žem; PP 28; (d)Vlkš; Vvr; Ši, zuikenà «заячья шкура» Slnt; Ms; Vvr; End; Plng; Als (LKŽK).

§ 51. Шкуру обозначает также несколько производных, образованных от других существительных, например: galvenà/galvẽna «шкура, снятая с головы животного» S.Dauk; Žml (имеет также значение «головка льна с семенами» J; Trgn; Rs; Km; Pš; Vdk; Jnš; Sml; «верхушки льна, на которых растут головки» Mrj; Alk — LKŽ III 83), kojenà «шкура с ног животного» J; Škn; Dr (имеет также значение «кожаные лапти из сыромятной кожи животного» J; Sd; Žr; Brs; Užv; Vkš; KlvrŽ; «короткая шерсть с ног или головы» Šd — LKŽ VI 295), žandenos «кожа щёк» Als; Trš (имеет также значение «волосы на щеках» I; Štk; Šv; Jdr; Pln; Kltn; Mrj — LKŽK), ср. также пр. nognan (<*nõgenan) «кожа (выделанная шкура)» (Leder) E 498 (PKEŽ III 194–195).

§ 52. Названий носителей признака с -ena, имеющих иное значение, совсем немного. Широко распространено производное sniegena «птица семейства вьюрковых», зафиксированное уже в Lex 76a.

Другие встречаются в диалектах (преимущественно восточноаукштайтских), например: aūsenos «зерновые остатки, вылетевшие вместе с колосьями через отверстие веялки» Sut; Žvr; Stk; Al; Ūd (LKŽ I² 500), blakenà «полог, испачканный клопами» J I 214, dalgenà «большое перо в хвосте петуха или другой птицы» Ln (LKŽ II² 239), kotenà «часть стебля растения у корня» J(Ilg; Vl), mẽsena «мясо» Šts (LKŽ VIII 49), muilenos «мыльная вода, мыльная пена» Alk (LKŽ VIII 387), rañkena/rankenà (широко распространено, см. LKŽ XI 164; LKA I Карта № 51, 70, с. 112, 117, 129, 137), skanenà «лакомство» GŠ 105; Rt (LKŽ XII 735), skūjenos «опавшая хвоя» Grž; «рыбья чешуя» Sml (XII 1126), šaknẽnos «корни льняных стебельков» J.Jabl(Mrj); Vklv; Gs; Lp (XIV 412).

В литовском языке значительно больше отглагольных производных с суффиксом -ena, особенно обозначающих результат действия (DaiktvDrR 60, 95, 126, 194, 213).

Производные с суффиксами -enis(-ė), -enius

§ 53. Названий носителей признака с более новым суффиксом -enis(-ė) ещё меньше, чем с -ena. Производное kaĩmenė распространено уже в старых письменных источниках.

За исключением производного šaltenis «источник», употребляемого на значительной части жемайтского диалектного ареала и в некоторых соседних восточноаукштайтских говорах, уже зафиксированного в сочинениях Д. Пошки, С. Даукантаса и М. Валанчюса (LKA I Карта № 104, с. 181; LKŽ XIV 474–475), остальные довольно редки, например: bergždėnis(-ė) «бесплодное, неплодное животное» Ds;

168

Sml; Rod; «тот, у кого нет детей» Ds (LKŽ I² 763), garždenis «кормовая трава из семейства бобовых» Dglš (III 132), kartėnė «трава из семейства крестоцветных» Ps (V 333), margėnis «узорчатая, клетчатая ткань» Ds; Rk; Sdk (ср. margėnis, -ė «клетчатый, пёстрый» Ds – LKŽ VII 852), mėlenė «голубика (ягода)» Žem; Vkš; Als; Pj; Ms; Up; Rs; Vž; Krš; Trk; KlvrŽ (ср. mėlenas, -a/mėlenas, -à «синий» Stk; Prk; Krš; Užv; Rdn; Pp; Pvn – LKŽ VII 1029), raudėnė «калина» Trgn (XI 249), sūrėnis(-ė) «тот, кто любит есть солёное» Sml (XIV 211), šaltėnė «водяная мята» Trgn; «источник» Grž (XIV 474), šykštėnis «скупец» SkrT; ŠI (XIV 768), ср. также фамилии Barzdėnis, Kalvėnis, Šakėnis, гидронимы Bliūdenis Dglš, Juodėnis Lkm, Raudėnis Klvr, Skardėnis Šd, Lygenė Jšn (ŽD 235; Vanagas 1970: 132–133), названия водоёмов Juodėnis Sdbr, Saldėnis Št, Palėnis Gdr; Čiubėnė Švnč, Pelkėnė Všt, Pievėnė Glv, Pūkenė Antz; Km; Krns, Rudėnė Kp, Šlapėnė Rd, Žilėnė Dl (Bilkis 1998: 88).

§ 54. В латышском языке производных этого типа значительно больше, например: vecenis «старик», rītenis «восточный ветер», gailenes «лисички (грибы)», mēlenes «голубика», jērene «шапка из овчины» и т. д. (LVG 298–302; BKGF 74–75).

Возможно, в прусском языке также существовали названия носителей признака с *-enio-, ср. warene «медный котёл» (Messingkessel) E 356, wissene «глухарь» (Pors) E 622³⁰, личные имена Drutene, Jodenne (SV 44–45).

§ 55. С помощью суффикса -enius образовано новообразование К. Сирвидаса šakenius «раб, которому перед поркой клали на спину раздвоенную палку и привязывали к ней руки» SD¹ 101; «тот, кто достоин быть повешенным» SD¹ 101, ср. также гидроним Kibėnius Trgn (Vanagas 1970: 133)³¹, название водоёма Čiuotėnius Kpč и Čiuotėnis Ab (Bilkis 1998: 88).

Производные с суффиксами -anas, -ana

§ 56. Названий носителей признака с этими суффиксами совсем немного, например: dykana «бездельник» Tv (LKŽ II² 534), ratānas «круг, окружность» J; Krš; Užv; Lk; Rdn; «определённый замкнутый путь движения» Žem; Ub; Als; Trk; Rs; «группа» Trk; Žr; Lk (XI 237), snēgana/snieganà «птица семейства вьюрковых» SD³ 146; D.Pošk; Sut; N; J; JD 219; Lkm; Ktk; Trgn; Krt; Ign; Lb; «снежинка» Ds; «глубокий снег» J (LKA I Žemėl. Nr. 76, p. 150; LKŽ XIII 249, ср. sniegena, см. § 52), ср. также kamanas «повод» C II 1069, kāmanos, kamans «толстый конец узора» (ME II 148; ŽD 226; PKEŽ II 102–103, см. § 19), названия водоёмов Kamānos, Kamānai Vkš, Mólana Rm, Stāganos Pg, Ilgānis Al (Bilkis 1998: 54).

С помощью -anas, -ana образовано также несколько литовских названий лиц по роду деятельности (DaiktvDrR 126).

³⁰ Apie jo kilmę žr. Būga 1959: 326–327; LEW 1249–1250; PKEŽ IV 255 su lit.

³¹ Tik jis veikiausiai padarytas iš veiksmažodžio kībti (Vanagas 1981: 156).

169

Выводы

1. Субстантивация прилагательных с суффиксом *-no- и их превращение в названия носителей признака начались давно. Возможно, уже в позднем праиндоевропейском языке с помощью *-no- стали образовывать социальные термины со значением «хозяин, вождь». Из них уже на балтийской языковой почве развились названия носителей признака с суффиксом -ūnas, получившие более широкое распространение в литовском языке. В балтийских, славянских и италийских языках образуются названия носителей признака с *-āno-, *-eino-. Редкие названия носителей признака с *-īno- также имеют параллели во многих родственных языках.

2. Образование названий носителей признака с другими суффиксами, развившимися из *-no-, началось после отделения балтийских языков от диалектов других индоевропейских языков. Особенно продуктивные в литовском языке производные с суффиксом -inis(-ė) имеют очень мало соответствий в латышском и прусском языках. В западнобалтийских языках названия носителей признака стали широко образовывать с другим суффиксом -ing-. Возможно, под их влиянием образования с -ing получили широкое распространение и в германских языках.

Получено 1998 01 26

СОКРАЩЕНИЯ

Arn – Арнионис, Молетский район.

BKGF – Э н д з е л и н Я. Звуки и формы балтийских языков, Вильнюс: Государственное издательство политической и научной литературы, 1957.

BūdvDr – В а л е ц к е н е А. Образование прилагательных. – LKG I 550–603.

DaiktvDr – У р б у т и с В. Образование существительных. – LKG I 261–473.

DaiktvDrR – А м б р а з а с С. Развитие словообразования существительных. Отглагольные производные литовского языка, Вильнюс: Издательство науки и энциклопедий, 1993.

DaukŽ – Труды Симонаса Даукантаса. Большой польско-литовский словарь 1–3 / Сост. Г. С у б а ч ю с, Вильнюс: Издательство науки и энциклопедий, 1993–1996.

EH – Э н д з е л и н Я., Х а у з е н б е р г а Э. Дополнения и исправления к словарю латышского языка К. Мюленбаха 1–2, Рига, 1934–1946.

ĖSRJa – Ф а з м е р М. Этимологический словарь русского языка 1–4, Москва: Наука, 1986–1987.

ĖSSJa – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский фонд / Ред. О. Н. Т р у б а ч ё в, Москва: Наука, 1974–.

GJL II – О т р е м б с к и Я. Грамматика литовского языка 2, Варшава: Государственное научное издательство, 1964.

IEW – P o k o r n y J. Indogermanisches etymologisches Wörterbuch, Bern, 1959.

IF – Индогерманские исследования, Страсбург и др.

Ind – Г а м к р е л и д з е Т. В., И в а н о в Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы 1–2, Тбилиси: Издательство Тбилисского университета, 1984.

JIS – Журнал индоевропейских исследований, Вашингтон.

KZ – Журнал сравнительного языкознания в области индоевропейских языков, Берлин и др.

LEV – К а р у л и с К. Этимологический словарь латышского языка 1–2, Рига: Авотс, 1992.

170

LEW – Fraenkel E. Литовский этимологический словарь, Heidelberg: Carl Winter, Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht, 1962.

LgB – Linguistica Baltica, Warszawa, Kraków.

LKA – Атлас литовского языка 1–3 / Отв. ред. K. Morkūnas, Vilnius: Mokslas, 1977–1991.

LKG I – Грамматика литовского языка 1 / Гл. ред. K. Ulvydas, Vilnius: Mintis, 1965.

LKK – Вопросы литовского языкознания, Vilnius.

LKŽ – Словарь литовского языка, Vilnius, 1956–.

LKŽK – Картотека словаря литовского языка.

LVG – Endzelīns J. Грамматика латышского языка, Rīgā: Latvijas valsts izdevniecība, 1951.

ME – Mūlenbachs K., Endzelīns J. Словарь латышского языка 1–4, Rīgā: Kultūras fonds izdevums, 1923–1932.

PJa – Tororov V. N. Прусский язык. Словарь, Moskva: Nauka, 1975–.

PKEŽ – Mažiulis V. Этимологический словарь прусского языка 1–4, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1988–1997.

SapGr – Грамматика Сапунаса и Шульца / Сост. K. Eigminas, B. Stundžia, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1997.

SE – SUMMA Abá TRUMPAS įguldimas EWANIELIV SZWENTU [...] KIEDAY-NJSE [...] 1653 (цит. по: Jakulis A. «Лексика книги „Knygos Nobažnystės“» 1 / Сост. D. Jakulytė, Klaipėda: Sauliaus Jokužio leidykla-spaustuvė, 1995).

SV – Endzelīns J. Древнепрусский язык, Rīgā: Universitātes apgāds.

ZtŽ – Vidugiris A. Словарь зетельских говоров, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1998.

ŽD – Skardžius P. Lietuvių kalbos žodžių daryba, Vilnius, 1943.

Другие сокращения источников такие же, как в большом «Словаре литовского языка».

LITERATŪRA

Ambrazas S. 1991: Baltų ir slavų kalbų vardažodžių daryba (senosios bendrybės ir skirt-ybės). – Baltistica 27(1), 15–34.

Ambrazas S. 1992: Lietuvių kalbos ypatybių pavadinimų darybos raida (2. Kiti darybos tipai). – Lituanistica 4(12), 31–49.

Ambrazas S. 1993: Lietuvių kalbos pavadinimų pagal lyties skirtumą raida. – Lituanistica 3(15), 38–49.

Ambrazas S. 1994: Lietuvių kalbos diminutyvų darybos raida. – LKK 34, 130–157.

Ambrazas S. 1994a: Baltų kalbų priesaga -ingas ir germanų -ing. – Baltistica 29(1), 29–32.

Ambrazas S. 1995: Lietuvių kalbos kuopinių ir vardažodinių vietų pavadinimų darybos raida. – LKK 33, 180–200.

Ambrazas S. 1996: Lietuvių kalbos ypatybės turėtojų pavadinimų su priesaga *-ko- darybos raida. – LKK 36, 101–119.

Ambrazas S. 1997: Lietuvių kalbos ypatybės turėtojų pavadinimų su priesaga *-io- darybos raida. – LKK 38, 122–137.

Arumaa P. 1963: Die baltischen und slawischen Lehnwörter. – Scando-Slavica 9, 70–130.

Bader F. 1989: Pan. – Revue de philologie, de littérature, d’histoire anciennes 63, 7–46.

Bammesberger A. 1990: Morphologie des urgermanischen Nomens, Heidelberg: Carl Winter. Universitätsverlag.

Beck H. (Hrsg.) 1986: Germanenprobleme in heutiger Sicht, Berlin–New-York: Walter de Gruyter.

171

Bennett W. H. 1966: [Rec.]: Munske 1964. – Language 42, 654–657.

Benniste É. 1970: Le vocabulaire des institutions indo-européennes 1, Paris: Les Éditions de Minuit.

Beresnevičius G. 1995: Baltų religinės reformos, Vilnius: Taura.

Bilkis L. 1998: Lietuvių priesaginės darybos helonimai: Hum. m. daktaro disertacija, Vilnius.

Brückner A. 1922: Osteuropäische Götternamen. – KZ 50, 161–197.

Brückner A. 1974: Słownik etymologiczny języka polskiego, Warszawa: Wiedza powszechna.

Brugmann K. 1906: Grundriss der vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen Bd. 2, T. 1, Straßburg: Karl J. Trübner.

Būga K. 1958–1961: Rinktiniai raštai 1–3 / Sud. Z. Zinkevičius, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla.

Butler J. L. 1971: Latin -īnus, -īna, -īnus and -īneus, Los Angeles: University of California Press.

Chantraine P. 1933: La formation des noms en grec ancien, Paris: Édouard Champion.

Danka J. R., Witczak K. T. 1995: Some remarks on the Albanian vocabulary in the Paleo-Balcanic and Indo-European view. – Analecta Indoeuropaea Cracoviensia I. Safarewicz memoriae dicata / Ed. W. Smoczyński, Cracoviae: Universitas, 123–135.

Dunkel G. E. 1988–1990: Vaters Himmels Gattin. – Die Sprache 34, 1–26.

Eckert R. 1971: Baltische Studien, Berlin: Akademie Verlag.

Eckert R. 1992: Zu den baltischen und slawischen Bezeichnungen des Waldgeistes. – Journal of Baltic Studies 23(1), 3–13.

Eckert R. 1993: Sprachliche Zeugnisse für die Waldimkerei bei den Preussen. – LgB 2, 221–229.

Eckert R. 1995: Wagen und Pferd in Sprache und Kultur der alten Preussen. – Baltistica 30(1), 49–59.

Fraenkel E. 1938: Beiträge zur indogermanischen Semasiologie (Sonderabdruck der Revue des études indo-européennes 1(2–4), 405–439).

Frenkelis E. 1969: Baltų kalbos, Vilnius: Mintis.

Friedrich P. 1970: Proto-Indo-European trees. – Indo-European and Indo-Europeans / Ed. G. Cardona etc., Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 11–34.

Gercenberg L. G. 1972: Morfologičeskaja struktura slova v drevnich indoiranskich jazykach, Leningrad: Izdatel’stvo Leningradskogo universiteta.

Gerullis G. 1922: Die altpreußische Ortsnamen, Berlin–Leipzig: Vereinigung wissenschaftlicher Verlager, Walter de Gruyter u. Co.

Gimbutas M. 1973: Perkūnas/Perun the thunders god of the Balts and the Slavs. – JIS 1, 466–478.

Gimbutienė M. 1970: Velnio istorija. – Metmenys 20, 137–147.

Gimbutienė M. 1985: Baltai priešistoriniais laikais, Vilnius: Mokslas.

Greimas A. J. 1990: Tautos atminties beieškant, Vilnius–Chicago.

Greimas A. J. 1993: Žvėrūna Medeina. – Baltos lankos 3, 77–111.

Grienberger T. R. 1896: Die Baltica des Libellus Łasicki: Untersuchung zur litauischen Mythologie. – Archiv für slavische Philologie 18, 1–19 (= Lietuvių mitologija 1 / Sud. N. Vėlius, Vilnius: Mintis, 1995, 434–452).

Gudavičius E. 1981: Naujausi duomenys apie gotų santykius su baltais ir slavais. – Lietuvos mokslų akademijos darbai. A serija 3(76), 103–112.

Gudavičius E. 1987: 1. Rašytiniai šaltiniai apie to meto baltus. – Lietuvių etnogenezė, Vilnius: Mokslas, 124–127.

Güntert H. 1914: Über Reimwortbildungen im Arischen und Griechischen, Heidelberg: Carl Winter.

Hamp E. P. 1953: Indo-European nouns with laryngeal suffix. – Word 9, 135–141.

Hamp E. P. 1995: perēndí and perēndón. – LgB 4, 277–278.

172

Hamp E. P. 1997: Lithuanian árškus. – Baltistica 32(1), 24.

Hirt H. 1892: Die Urheimat der Indogermanen. – IF 1, 464–485.

Hofmann J. B., Leumann M. 1928: Lateinische Grammatik, München: C. H. Beck’sche Verlagsbuchhandlung.

Ivanov Vjač. Vs. 1958: K etimologii baltijskogo i slavjanskogo nazvanij boga groma. – Voprosy slavjanskogo jazykoznanija 3, 101–111.

Ivanov V. V., Toporov V. N. 1973: A comparative study of the group of Baltic mythological terms from the root *vel. – Baltistica 9(1), 15–27.

Ivanov Vjač. Vs., Toporov V. N. 1974: Issledovanija v oblasti slavjanskich drevnostej, Moskva: Nauka.

Jablonskis K. 1930: XVI amžiaus belaisviai kaimynai Lietuvoje. – Praeitis 1, 166–213.

Jakobson R. O. 1985: Selected writings 7, Berlin–New-York–Amsterdam: Mouton publishers.

Jurginis J. 1962: Baudžiavos įsigalėjimas Lietuvoje, Vilnius: Mintis.

Karaliūnas S. 1974: Aus der baltischen Etymologie. – Zeitschrift für Slawistik 19(2), 201–206.

Karaliūnas S. 1987: Baltų kalbų struktūrų bendrybės ir jų kilmė, Vilnius: Mokslas.

Karaliūnas S. 1990: Etymological notes on Lithuanian hydronyms. – Beiträge zur Namenforschung 25, 85–88.

Karaliūnas S. 1992: Lit. ožinis „Südostwind“ und lett. azaids „Mahlzeit“. – IF 97, 182–196.

Karaliūnas S. 1994: Kalbotyros pastabos. – LKK 31, 125–130.

Karaliūnas S. 1994a: Lie. árškus ir jo giminaičiai. – Baltistica 29(2), 166–171.

Kaukienė A. 1994: Prūsų kalbos būdvardžiai su priesaga -ing-. – Vakarų baltų kalbų ir kultūrų reliktai. Mokslinės konferencijos medžiaga: pranešimai ir tezės. Skiriama Antanui Jakuliui (1939–1984) paminėti, Klaipėda: Klaipėdos universitetas, 9–10.

Kaukienė A. 1994a: Priesaginės būdvardžių darybos skirtumai baltų kalbose. – Lietuvių kalba: tyrėjai ir tyrimai Pranui Skardžiui (1899 03 26 – 1975 12 18) paminėti. Konferencijos pranešimų tezės 1994 m. spalio 27–28 d., Vilnius, 15–16.

Krahe H. 1959: Beiträge zur illyrischen Wort- und Namenforschung. – IF 64, 245–255.

Kretschmer P. 1896: Einleitung in die Geschichte der griechischen Sprache, Göttingen.

Krogmann W. 1955: Das Buchnerargument. – KZ 73, 1–25.

Laurinkienė N. 1996: Senovės lietuvių dievas Perkūnas, Vilnius.

Leskien A. 1891: Bildung der Nomina im Litauischen, Leipzig: Hirzel.

Lingys J. 1970: Išnykę ir pasikeitę socialinės reikšmės žodžiai lietuvių kalboje. – Rūke-Dravina (ed.) 1970, 291–302.

Maciejauskienė V. 1977: Lietuvių asmenvardžių priesagų paplitimas XVII a. – LKK 17, 159–168.

Maher J. P. 1973: *HₐEk’mon: ‘(stone)axe’ and ‘sky’ in I–E. / Battle-axe culture. – JIS 1, 440–462.

Markey T. L. 1986: Social spheres of national groups in Germania. – Beck (Hrsg.) 1986, 248–266.

Mažiulis V. 1981: Apie vakarų baltus bei jų santykius su slavais, ilirais ir germanais. – Iš lietuvių etnogenezės, Vilnius: Mokslas, 5–11.

Mažiulis V. 1994: Prūsai ir kiti vakarų baltai. – Prūsijos kultūra, Vilnius: Academia, 4–9.

Mažiulis V. 1995: Pastabos dėl baltų, slavų ir germanų etnogenezės. – VII Starptautiskais baltistu kongress 1995. g. 13.–15. jūnijā. Referātu tēzes, Rīga: Latviešu valodas institūts.

Mayrhofer M. 1986–1996: Etymologisches Wörterbuch des Altindischen 1–2, Heidelberg: Carl Winter.

Meid W. 1957: Das Suffix -no- in Gotternamen. – Beiträge zur Namenforschung 8, 72–108, 113–126.

Meid W. 1957a: Zur Bedeutung von altindisch dámūnas-. – IF 63, 150–164.

Meid W. 1966: Die Königbezeichnungen in den germanischen Sprachen. – Die Sprache 12, 182–189.

173

Meid W. 1967: Germanische Sprachwissenschaft. Bd. 3: Wortbildung, Berlin: Walter de Gruyter u. Co.

Meid W. 1993: „Berg“ im Gotischen. – Indogermanica in Italica. Festschrift für Helmut Rix zum 65. Geburtstag / Hrsg. G. Meiser, Innsbruck: Institut für Sprachwissenschaft der Universität Innsbruck, 273–279.

Mezger F. 1960: Oheim und Neffe. – KZ 76, 296–304.

Mikulėnienė D. 1996: Dėl linksniuojamųjų žodžių kirčiavimo variantų pietinėse aukštaičių tarmėse. – LKK 36, 148–155.

Munske H.H. 1964: Das Suffix *-inga/-unga in den germanischen Sprachen, Marburg: N.G. Elwert Verlag.

Nagy G. 1974: Perkūnas and Perunb. – Antiquitates Indogermanicae. Studien zur Indogermanischen Altertumskunde und zur Sprach- und Kulturgeschichte der Indogermanischen Völker. Gedenkschrift H. Güntert / Hrsg. M. Mayrhofer etc., Innsbruck: Institut für Sprachwissenschaft der Universität Innsbruck, 113–131.

Nepokupnyj A. 1976: Balto-severoslavjanskie jazykovye svjazi, Kiev: Naukova Dumka.

Otkupščikov J. V. 1967: Iz istorii indoevropejskogo slovoobrazovanija, Leningrad: Izdatel’stvo leningradskogo universiteta.

Otkupščikov J.V. 1967a: [Rec]: Perrot J. Les dérivés latins en -men et -mentum, Paris, 1961. – Baltistica 3(1), 123–128.

Otrębski J. 1962: Zwei Etymologien. – Die Sprache 8, 63–65.

Pakerys A. 1994: Akcentologija 1, Kaunas: Šviesa.

Palmaitis L. 1995: Kas yra prokalbė? (baltogermaniškoji problema) – Baltistica 30(2), 9–16.

Porzig W. 1954: Die Gliederung des indogermanischen Sprachgebiet, Heidelberg: Carl Winter.

Prinz J. 1968: Die Slavisierung baltischer und die Baltisierung slavischer Ortsnamen im Gebiet des ehemaligen Gouvernement Suwalki, Wiesbaden: Otto Harrassowitz.

Puhvel J. 1969: Meadow of the Otherworld in the Indo-European tradition. – KZ 80, 64–69.

Rėkėna A. 1995: Dienvidlatgales izloksņu un lietuviešu valodas paralēles vārdināšanā. – VII Starptautiskais baltistu kongress 1995. g. 13.–15. jūnijā. Referātu tēzes, Rīga: Latviešu valodas institūts, 96–97.

Rūķe-Draviņa V. (ed.) 1970: Donum Balticum to Professor Christian S. Stang on the occasion of his seventieth birthday 15. March 1970, Stockholm: Almqvist a. Wiksell.

Salys A. 1930: Die žemaitischen Mundarten 1, Kaunas: Akc. „Spindulio“ b-vės spaustuvė.

Salys A. 1985: Rinktiniai raštai 3, Roma: Lietuvių katalikų mokslų akademija.

de Saussure F. 1965: Cours de linguistique générale, Paris: Pagot.

Savukynas B. 1963: Dėl Rudnickio Galindos, Priegliaus ir Sūduvos etimologinių aiškinimų. – LKK 6, 320–325.

Savukynas B. 1966: K probleme zapadnobaltijskogo substrata v jugozapadnoj Litve. – Baltistica 1(2), 165–176.

Schmid W. P. 1986: Alteuropa und das Germanische. – Beck (Hrsg.) 1986, 155–167.

Schulze W. 1966: Kleine Schriften, Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht.

Schwyzer E. 1939: Griechische Grammatik 1, München: C. H. Beck.

Senkus J. 1972: Kapsų-žanavykų tarmių priesaginės darybos vardžodžių darybos bruožai. – LKK 13, 143–187.

Skardžius P. 1931: Die slavischen Lehnwörter im Alt litauischen, Kaunas: Akc. „Spindulio“ b-vės spaustuvė.

Skardžius P. 1937: Šis tas iš žodžių darybos. – Archivum Philologicum 6, 129–132.

Skardžius P. 1954: Lietuvių mitologiniai vardai. – Aidai 5, 218–226.

Skardžius P. 1963: Dievas ir Perkūnas. – Aidai 7, 311–318.

Skardžius P. 1972: [Rec]: Rūķe-Draviņa (ed.) 1970. – Aidai 3, 92–97.

Skardžius P. 1973: Lietuvių vandenvardžiai su -nt-: jų daryba, kilmė, reikšmė. – Lituanistikos darbai 3, 9–70.

174

Sławski F. 1974: Zarys słowotwórstwa prasłowiańskiego. – Słownik prasłowiański 1/ Red. F. Sławski, Wrocław etc.: Zakład Narodowy im. Ossolińskich, 43–141.

Specht F. 1932: Die Flexion der n-Stämme im Baltisch-Slavischen und Verwandtes. – KZ 59, 213–298.

Specht F. 1939: Sprachliches zur Urheimat der Indogermanen. – KZ 66, 1–74.

Specht F. 1944: Der Ursprung der indogermanischen Deklination, Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht.

Stundžia B. 1994: Daiktavardžių kamienų bei giminių variantai baltų kalbose (ide. ir bendroji baltų bei slavų leksika). – Baltistica 27(2), 13–30.

Stundžia B. 1995: Lietuvių bendrinės kalbos kirčiavimo sistema, Vilnius.

Subačius G. 1993: Simono Daukanto Didžiojo lenkų-lietuvių žodyno naujadarai. – Lietuvių atgimimo istorijos studijos 4, Vilnius: Baltoji varnelė, 135–216.

Subačius G. 1993a: Simono Daukanto požiūris į bendrinę kalbą. – Lietuvių atgimimo istorijos studijos 5, Vilnius: Viltis, 63–68.

Szemerényi O. 1960: Etyma Latina I (1–6). – Glotta 28, 216–251.

Szemerényi O. 1964: Syncope in Greek and Indo-European and the nature of Indo-European accent, Naples: Instituto universitario orientale.

Šimėnas V. 1989: Vīdevutis – legenda ar tikrovė? – Vakarų baltų archeologija ir istorija. Tarprespublikinės mokslinės konferencijos medžiaga, Klaipėda: Klaipėdos kraštotyros muziejus, 41–49.

Šimėnas V. 1992: Nauji V a. pab. – VI a. pr. laidojimo papročiai Nemuno žemupyje. – Iki-krikščioniškosios Lietuvos kultūra. Istoriniai ir teoriniai aspektai, Vilnius: Academia, 23–35.

Šimėnas V. 1994: Pajūrio, Nemuno žemupio ir Vidurio Lietuvos kapinynai I m. e. tūkstantmečio pirmojoje pusėje. – Vidurio Lietuvos archeologija. Konferencijos medžiaga, Vilnius: Žalioji Lietuva, 10–20.

Šimėnas V. 1994a: Legenda apie Videvutį ir Brutenį (legendos šaltinių klausimu). – Prūsijos kultūra, Vilnius: Academia, 18–63.

Toporov V. N. 1980: Galíndza-Galindite-goljad’ (Balt. *Galind- v etnologi českoj i areal’noj perspektive). – Etnografičeskie i lingvističeskie aspekty etničeskoj istorii baltiskich narodov, Riga: Zinātne, 124–136.

Toporov V. N. 1983: Galindy v zapadnoj Evrope. – Balto-slavjanskie issledovanija 1982, Moskva: Nauka, 129–140.

Toporov V. N. 1993: Esče raz o baltizmach v česskich zemljach. – Slavia 62, 51–63.

Trautmann R. 1910: Die altpreussische Sprachdenkmäler, Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht.

Trautmann R. 1923: Baltisch-Slavisches Wörterbuch, Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht.

Trautmann R. 1925: Die altpreussischen Personennamen, Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht.

Udolph J. 1994: Namenkundliche Studien zum Germanenproblem, Berlin–New York: Walter de Gruyter.

Vaillant A. 1970: Le suffixe baltique -ingas. – Rūke-Draviņa (ed.) 1970, 553.

Vaillant A. 1974: Grammaire comparée des langues slaves 4, Paris: Editions Klincksieck.

Vanagas A. 1970: Lietuvos TSR hidronimų daryba, Vilnius: Mintis.

Vanagas A. 1981: Lietuvių hidronimų etimologinis žodynas, Vilnius: Mokslas.

Vanagas A. 1994: Miesto vardas Kretingà. – LKK 34, 162–165.

Vanagas A. 1996: Lietuvos miestų vardai, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Vidugiris A. 1996: Kai kurie vakarų baltų kalbos reiškiniai pietinėse lietuvių tarmėse. – Baltistica 31(1), 31–38.

Vondrák W. 1924: Vergleichende slavische Grammatik 1, Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht.

175

Wackernagel J., Debrunner A. 1954: Altindische Grammatik Bd. 2, T. 2, Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht.

Watkins C. 1966: Italo-Celtic revisited. – Ancient Indo-European dialects / Ed. H. Birnbaum, J. Puhvel, Berkeley–Los Angeles: University of California Press.

Watkins C. 1990: Etymologies, equations, and comparanda: types and values, and criteria for judgement. – Linguistic change and reconstruction methodology / Ed. Ph. Baldi, Berlin–New York: Mouton de Gruyter, 290–303.

Watkins C. 1995: How to kill a dragon, New York–Oxford: Oxford University Press.

Zinkevičius Z. 1977: Tėvavardinė asmenvardžių sistema Lietuvoje. – Baltistica. 2 priedas, 151–156.

Zinkevičius Z. 1987: Lietuvių kalbos istorija 2, Vilnius: Mokslas.

Žulkus V. 1995: Vakarų baltai gotų-gepidų migracijoje (I–IV a.). – Lietuvininkų kraštas, Vilnius: Litterae Universitatis, 74–107.

York M. 1993: Toward a Proto-Indo-European vocabulary of the sacred. – Word 44(2), 235–253.

THE DEVELOPMENT OF NOMINA ATTRIBUTIVA WITH THE SUFFIX *-no- IN LITHUANIAN

Summary

There are about 20 suffixes of nomina attributiva, originated from Indo-European adjective suffix *-no-, in Lithuanian.

The process of substantivization of adjectives on *-no- is very old. Some social terms on *-no- with the meaning „master, lord, leader“ must have been already used in Late Indo-European, cf. Balt. Perkúnas „the god of thunder“, Lat. tribūnus „lord of district“ and Lat. dominus „master, lord“, Goth. þiudans „king“. The derivative type of nomina attributiva on *-ū-no-, which became very productive in Lithuanian, was formed in the Baltic languages on the basis of such terms.

The suffixes *-ā-no- (cf. Lith. dirvónas, Latv. druvāns „longfallow land“, OLith. kiemionas „countryman“ and OSlav. brotanú „nephew“, Lat. Romānus „Roman“) and *-ei-no- (cf. Lith. žvėriena and Slav. *zvěrina, Lat. ferīna „game“) was used to form nomina attributiva in Baltic, Slavic and Italic languages. Baltic nomina attributiva on *-ī-no- also have equivalents in other related languages, cf. Lith. kaimýnas „neighbour“, OPr. acc. sing. kaimīnan (Nachbar) III 69¹⁵ and Lat. vīcīnus „neighbouring; neighbour“, OSlav. sěmьni „domestic; slave“.

The other Baltic suffixes, originated from *-no-, were introduced into the derivative category of nomina attributiva later. Derivatives on *-inio- are very productive in Lithuanian and much rarer in Latvian and Old Prussian, cf. Lith. káiminis/kaimìnis (-ė) „countryman“ and Latv. kaimiņš „neighbour“, Lith. šóninė and OPr. grawne (Tunebret) E 304. In the West Baltic languages the suffix *-ingo- was widely used to form nomina attributiva, cf. OPr. ragingis (Hircz) E 65, naunings (Newling) III 87. The productivity of corresponding derivatives on -ing in the Germanic languages (cf. OHG mahting „strong man“) can be the result of the influence of the West Baltic languages.

176