ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

XLVIII (2003), 19 – 34

Несинас, вединас, текинас

BERND GLIWA

Sargeliai

В статье рассматриваются литовские слова типа nešinas, vedinas, tekìnas. Хотя эти единицы обычно классифицировались как прилагательные, показано, что их синтаксическое употребление свидетельствует в пользу их трактовки как причастий. Они ведут себя так же, как полупричастия nešdamas, vesdamas, *tekdamas, с одним отличием: формы типа nešinas употребляются с творительным падежом.

1. ВВЕДЕНИЕ¹

Вопрос о том, как называется причастие типа nešinas, vedinas, tekìnas, в главе о глаголах литовской грамматики (Ulvy das, Hrsg., 1971: 7–424) остается без ответа. Вместо этого в разделе «Прилагательные» содержится краткая запись: „Veiksmažodiniai priesagos -inas būdvardžiai dabar siaurai vartojami, pasitaiko tik atskiruose posakiuose ir žemaičių tarmėje su draugės įnagininku, pvz.: atlekia bėginas, eina žąsimis gėninas, žąsies sparnu nešinas, bėga skūbinas, skuba tekìnas, eina vārinas dviračių“ (Ulvy das, Hrsg., 1965: 564, §968 c). В томе, посвященном синтаксису, есть еще несколько кратких замечаний о сочетании «прилагательных» типа nešinas, vedinas с объектом в творительном падеже (Ulvy das, Hrsg., 1976: 243, §425).

Неожиданна классификация в качестве прилагательных, которая, однако, сохраняется и для отдельных слов этого типа в академическом словаре: vėdinas (LKŽ^XVIII 479), tėkinas (LKŽ^XV 1121), nešinas (LKŽ^VII 706) и др. Это тем более удивительно, что видные лингвисты уже указывали на целесообразность рассмотрения соответствующих слов как причастий (Būga 1959: 114–115; Zinkevičius 1966: 385–386). В книге Lietuvių kalbos gramatika эта позиция не обсуждается.

В настоящей статье рассматривается вопрос о том, к какой части речи следует отнести nešinas, vedinas, tekìnas. Кроме того, ставится под сомнение утверждение, что эти формы распространены исключительно в нижнелитовском языковом ареале (Ulvy das, Hrsg., 1976: 243; Zinkevičius 1966: 385), и приводятся соответствующие примеры из верхнелитовских диалектов. Также кратко рассматривается их альтернативное употребление с объектом в творительном или винительном падеже, а также распространенное наречное употребление, адаптированное к морфологическим особенностям наречий. Несколько предложений посвящены вопросу происхождения данной словоформы и возможным индоевропейским родственным формам.

¹ Благодарю проф. А. Холвоэта (Вильнюс) за полезные замечания по теме и помощь в поиске литературы, а также господина К. Грикшу (Жайгинуѕ) за разрешение пользоваться его личной библиотекой.

20 |

BERND GLIWA

2. ЧАСТИ РЕЧИ

Классификация слов по частям речи — задача, которую едва ли можно считать решённой. Формальные концепции особенно часто оказываются несостоятельными перед лицом разнообразия языков и локальных традиций классификации в конкретном языке. Деление на части речи — возможная и часто целесообразная мера, но отнюдь не универсалия, которая должна априори лежать в основе естественного или формального языка. В целом трудно сформулировать правила, по которым слово можно было бы однозначно отнести к той или иной части речи. В Lietuvių kalbos gramatika приводится такое описание прилагательного: «Būdvardžiais vadinami žodžiai, kurie reiškia daikto ypatybę ir yra suderinti su pažymimuoju žodžiu gimine, skaičiumi bei linksniu» (Ulvydas, Hrsg., 1965: 474). Как можно заметить, под это описание, которое едва ли можно назвать определением, подпадают и причастия.

Из-за подобных трудностей с определением причастия обычно не постулируют как самостоятельную часть речи, а называют смешанной формой, семантически относящейся к глаголам: «неличная форма глагола [...], которая входит в состав форм глагола, но склоняется как прилагательное» (например, Conrad 1978: 192). Аналогично в Lietuvių kalbos gramatika сказано: «Dalyviai yra iš veiksmažodžių kamienų daromos linksniuojamos formos, turinčios veiksmažodžių ir būdvardžių ypatybių» (Ulvydas, Hrsg., 1971: 311). Кроме того, существуют полу причастия — pusdalyvis и padalyvis, которые, в свою очередь, не относят к причастиям, поскольку они не склоняются (Ulvydas, Hrsg., 1971: 375, 384).

Здесь рассматривается вполне конкретный вопрос: следует ли согласно общепринятым классификациям считать nešinas, vedinas, tekina прилагательными, причастиями или полупричастиями.

Попробуем в коротких сочетаниях, которые Lietuvių kalbos gramatika приводит в качестве примеров, заменить соответствующие формы прилагательным близкого значения: bėga skūbinas допускает такие синонимичные варианты, как bėga greitai, bėga skubėdamas, однако подстановка прилагательного — *bėga greitas — невозможна. Прилагательное greitas могло бы сочетаться здесь с глаголом, только если бы образовало синтаксическую единицу со следующим словом: bėga greitas žmogus, bėga greitasis, bėga skubantysis, но это уже совсем другое. Из этого замечания становится ясно, что данную категорию слов скорее следует отнести к наречиям (greitai) или даже к полупричастиям (pusdalyvis: skubėdamas). Чтобы избежать недоразумений, которые могут возникнуть при рассмотрении сочетаний вне контекста, интересующие нас слова следует анализировать в полных предложениях или, по крайней мере, в законченных синтаксических конструкциях. Примеры взяты из разных литературных источников, а отдельные — из разговорной речи. Разумеется, можно привести лишь выборку.

(1) Atsiranda šeimininkė, kibiru geralo nešina («Появляется хозяйка, несущая ведро корма») (Katkus 1989: 50).

В (1) nešina можно было бы считать прилагательным, если бы было возможно такое предложение:

Nešinas, vedinas, tekinas

21

(1a) * Atsiranda nešina šeimininkė.

Однако этому препятствуют дальнейшая связь nešina с инструментальным объектом kibiru и то обстоятельство, что рассматриваемая форма стоит в придаточном предложении. Синтаксическую дистанцию между šeimininkė и nešina можно было бы объяснить предикативной конструкцией: как в (1b), где можно предположить наличие двух главных предложений, или в (1c), где сохраняется то же деление на главное и придаточное предложения. Однако во всех примерах отсутствуют необходимые для этого дополнительные элементы.

(1b) * Šeimininkė yra (buvo, atrodo) nešina ir atsiranda. (1c) * Šeimininkė, kuri yra nešina, atsiranda.

Предложение можно переформулировать, сохранив его смысл и используя причастие настоящего времени действительного залога:

(1d) Atsiranda {kibirą gėralo nešanti} šeimininkė.

Однако у Katkus вместо включения в главное предложение встречается придаточное, которое можно представить примерно так:

(1e) Atsiranda šeimininkė, nešdama kibirą gėralo.

В отличие от исходного примера (1), здесь объект действия стоит в винительном падеже. Действительно, употребление инструменталя неожиданно, поскольку nešti обычно употребляется с винительным падежом. Для ряда конкретных прилагательных (gausus, gyvas, laimingas, skolingas, ginkluotas, kaltas) приводятся примеры вполне мотивированного употребления с инструментальными объектами:

(2) Ne vien duona žmogus gyvas J. JABL. («Не хлебом единым жив человек»); (3) Vienu auksinu palikau aš tamstai skolingas OB, (Ul vydas, Hrsg., 1976: 242) («Я остался должен Вам один гульден»).

которая, несомненно, согласуется с семантикой соответствующих слов и их межчастеродственной связью, как показывает возможное предложение Ne vien duona žmogus gyvena «Не хлебом единым жив человек», словам типа nešinas приписывается употребление с инструменталем в целом, то есть структурно (Ulvydas, Hrsg., 1976: 243). Разумеется, это может быть также связано с тем, что все слова типа nešinas, velkinas, skubinas, varinas и т. д. обозначают определённые, преимущественно сложные, виды движения, так что структурное употребление с инструменталем соответствовало бы семантическому. Однако против этого говорит то, что лежащие в основе глаголы, в отличие от предшествующих примеров, вовсе не требуют инструменталя. Следовательно, инструменталь обусловлен синтаксическим употреблением, а не управлением конкретного слова.

22 |

B E R N D G L I W A

Из (1d) и (1e) уже можно было заключить, что смысловую передачу возможно осуществить причастием (действ. наст.) или полупричастием, причём полупричастие лучше сохраняет синтаксическую конструкцию; в обоих случаях теряется лишь инструменталь объекта, уступая место винительному падежу. С семантической точки зрения представляется правдоподобным рассматривать nešinas, velkinas, skubinas как действие, а не как свойство. Как видно, обеспечивается согласование с определяемым словом в числе и роде.

(4) Atjojo totorius, vedinas dar trimis žirgais (Kunčinas 1991: 174). «Татарин прискакал, ведя за собой ещё трёх коней».

(5) Grigienė grįžo, pieno ąsočiu nešina V. Krėv. (LKŽ^VIII 706). «Григене вернулась, неся кувшин с молоком».

(6) Tai brolis tik suriko: „bėgam!“, ir mes tik tękinį užlėkiam už kampą svirmo (Šeškauskas, I). «Брат только крикнул: „Бежим!“, и мы, торопливо бегом, свернули за угол амбара».

Нельзя с уверенностью сказать, происходит ли склонение, поскольку почти во всех случаях определяемое слово является подлежащим предложения. Редкое исключение:

(7) Liepė ateiti su liudytojais vedinam Dauk. (LKŽ^XVIII 480). «(Он) приказал прийти, ведя с собой свидетелей».

Однако подавляющее большинство примеров указывает на то, что обычное употребление — несклоняемое. Тем самым ещё нагляднее проявляется близость к полупричастиям nešdamas, vesdamas: они тоже согласуются с определяемым словом в роде и числе, но не склоняются (редкие исключения см. у Ulvydas, Hrsg., 1971: 378, §615), поскольку относятся исключительно к подлежащему предложения. Почти исключительное употребление в именительном падеже мало способствует подтверждению гипотезы о том, что это прилагательное. Яблонски решительно возражает против отнесения их к причастиям и называет рассматриваемые формы «простыми прилагательными». При этом он приводит несколько аргументов: в предложении

(8) Piemuo eina žąsimis geninas. «Пастух идёт, гоня гусей».

отсутствует соответствие *jis eina žąsis geninas, которое должно было бы представлять действительное причастие с сохранением управления глагола; страдательное причастие требовало бы поставить субъект действия в родительный падеж (Jablonskis 1957: 302–303, §171). Однако поскольку не употребляется и выражение *jis eina žąsimis [greitas], Яблонски и здесь фактически постулирует отклонения от правила. Но если всё же допускать такие отклонения, зачем идти окольным путём? С прагматической точки зрения: встречаются предложения типа (8), в которых geninas и т. п. обозначают действие, а значит, могут быть отнесены к глагольной парадигме. Этим не утверждается, что все слова

Nešinas, vedinas, tekines

| 23

формы -inas следует рассматривать соответствующим образом; таковыми они являются лишь в том случае, если к этому добавляется такое же синтаксическое употребление. В этом смысле Яблонски прав, утверждая, что kupinas в

(9) Pūrą kupiną davė (= su kaupu) (Jablonskis 1957: 303). «[Он, она, кто-то] дал(а) целую меру (=с избытком)»

является прилагательным, поскольку синтаксически функционирует как прилагательное. Однако, делая неявный вывод, что, поскольку kupinas — прилагательное, то и geninas должно быть прилагательным, он совершенно неправ. Это было бы равносильно утверждению: поскольку kupinas — прилагательное, то и katinas «кот», Velinas «божество», žirgnas «мужское соцветие ольхи, берёзы» — тоже прилагательные, что, очевидно, неверно. Само по себе наличие морфемы, как правило, ещё не позволяет классифицировать слово по части речи.

Изменение основы, от которой образованы рассматриваемые формы: geninas от основы настоящего времени, sklidinas от основы форм прошедшего времени, а kupinas — даже не от глагольных форм (Jablonskis 1957: 303) — может, с одной стороны, объясняться тем, что эти формы имеют разное происхождение. С другой стороны, синтаксическое употребление, наряду с этимологическими соображениями, указывает на весьма древнее происхождение словообразования, при котором исходная основа могла быть утрачена (ср. tek inas ниже). Поэтому и этот аргумент Яблонски несостоятелен; к тому же он в основном рассуждал с синхронной точки зрения.

Буга сопоставлял (10) и (11):

(10) Eiti motyna vaikais vedina. «Мать идёт, ведя детей».

(11) Pūdymas jaučiais ariamas. «Пар вспахивают волами».

приводя это как аргумент в пользу того, что «vedinas, nešinas, velkinas, varinas, geninas, palikinas, gametinas также являются причастиями, которые не следует обозначать другими названиями» (Būga 1959: 114). Возможно, его на это натолкнуло употребление инструменталиса в каждом из приведённых выше примеров, хотя функционально они не соответствуют друг другу. Столь же обманчиво и сравнение со страдательным причастием āriamas. Тем не менее Буга не утверждает однозначно, что речь идёт о причастиях: «Išveiksmažodiniai būdvardžiai, arba dalyviai...» (Būga 1959: 115), — и не уточняет, о каких именно причастиях может идти речь.

Ссылаясь на примеры из советско-литовской литературы Lenino idėjų vedini, mes drąsiai žengiame..., Тарвидас отмечает, что здесь vedini употреблено вместо страдательного причастия vedami. Далее он поясняет, что vedinas, nešinas не являются страдательными причастиями и что употребление с родительным падежом, кроме того, не соответствует обычному употреблению с инструменталисом. В заглавии Тарвидас также называет их отглагольными прилагательными (Tarvydas 1961: 43–44).

Какое именно причастие могло бы иметься в виду, Зинкявичюс тоже конкретно не указывает, однако это можно понять из метаязыковых «переводов» (12) и (13):

24 |

Bernd Gliwa

(12) eit(a) kojomis velkinas ‘идёт, волоча ноги’ = (12 a) eina kojas vilkdamas ‘идёт, волоча ноги’;

(13) pradūriau gumą ir gavau varinas eiti ‘я проколол шину и вынужден был идти, толкая [велосипед]’ = (13 a) pradūriau dviračio padangą ir turėjau eiti stumdamas ‘я проколол велосипедную шину и должен был идти, толкая [велосипед]’

Для передачи положения дел он выбирает полупричастие (pusdal yvis) и подчёркивает, что речь идёт не о страдательных причастиях, как могли бы навести на мысль рассуждения Бюги. Тем не менее он использует термин «veiksmažodinis būdvardis» (1966: 386). Передачу с помощью полупричастия предпочитает также LKŽ, например, для vārinas ‘пешком, гоня [кого-либо/что-либо]’ (LKŽ_XVIII 190).

Пример (13) с «переводом» Зинкявичюса (13 a) приводит и Шмальштиг: «Литовские глагольные прилагательные на -inas иногда также рассматриваются как причастия» (Schmalstieg 2000: 375). И здесь нет попытки точнее определить тип причастия.

Следующие примеры прямо показывают одинаковое употребление форм на -ina(s) и полупричастий на -dama(s):

(14) Pasakė, kad mamą arkliu užmušė, tai visu keliu tekina ir rėkdama du namo SLM (LKŽ_XV 1122). ‘[Кто-то] сказал, что маму насмерть сбросила лошадь, и [она] всю дорогу спешила домой, крича’.

(15) Bėgčiau per dvarą tekina, skųsčiaus močiutei verkdama текст песни, NIEM 30; (LKŽ_XV 1122). ‘Я бы поспешно пробежала через усадьбу, плача, пожаловалась бы бабушке на своё горе’.

Таким образом, намечается отнесение к полупричастиям (pusdal yvis).

3. РЕГИОНАЛЬНОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ

Lietuvių kalbos gramatika и Zinkevičius констатируют употребление обсуждаемых словоформ исключительно в Нижней Литве (Zinkevičius 1966: 385; Ulvydas, Hrsg., 1965: 564) и в литературном языке (Ulvydas, Hrsg., 1976: 243). Palionis в комментарии к Jablonskis ограничивается замечанием о «несколько более частом употреблении этого типа в Нижней Литве» (Jablonskis 1957: 676).

Однако поводом для этого исследования послужили пример (1) и другие аналогичные случаи употребления nešinas in Balanos gadyne Katkus, происходящего из Ажитеная в западноаукштайтском шауляйском субдиалекте, а также несколько примеров у Šeškauskas (6), который часто употребляет tek inas:

(16) Tik mama pamatė, apsisuko, tekina namo (Šeškauskas, I).

Nešinas, vedinas, tekínas

25

«Мама только увидела это, повернулась и [поспешила] домой бегом».

Хотя в (16) вместо нулевой реализации глагола движения можно было бы предположить также tekina как форму 3-го лица от tekinti (правда, с изменением употребления времен, которое, однако, известно как стилистическое средство выражения в повествованиях, особенно в сказках), приведенный выше пример (6) не допускает такой интерпретации. Šeškauskas родом из Sargeliai, расположенного в 12 км от Ažytenai. Недавно мне довелось услышать, как несколько человек употребляли nešinas.

Другие примеры из верхнелитовских диалектов:

(17) Kažin ko Kazys net bėginas atlekia Trgn (LKŽ, 718). «Кто знает почему, Казис даже примчался бегом».

(18) paskui ją sekdavo „bobutė“, kūdikiu nešina (Kupiškis; Dundulienė 1958: 402). «За ней следовала „бабушка“, неся младенца».

(19) Po kiek laiko sugrįžo čebatų glebiu nešinas (Daukniūnų k., Biržų r.; Balys 2002: 348). «Через некоторое время он вернулся, неся охапку сапог».

(20) Ir už valandelės sugrįžo, daug žiedų nešinas (Daukniūnų k., Biržų r.; Balys 2002: 348). «И через некоторое время он вернулся, неся много колец».

(21) Vis tek inas, vis susirūpinęs (Merkinės apyl.; Vėlius et al. 1970: 395). «Всё время спешит, всё время тревожится» (слова современника о В. Креве-Мицкявичюсе).

(22) Jai taip beverkaujant išeina tėvas, duona, druska ir ugnimi „ant dugno“ (tačės) nešinas (Krėvė-Mickevičius 1930: 65). «Пока она плачет, входит отец, неся на подносе хлеб, соль и огонь».

Следующий пример:

(23) Todėl taip skubinas, kad be krikštų nen umirtų... (Slančiauskas 1975: II 277). «Поэтому так спешат, чтобы не умереть некрещёным...»

можно интерпретировать по-разному: либо как характерное для Slančiauskas употребление причастий («Beveik visos pasakos užrašytos tame krašte ypač mėgstama dalyvine kalba», Vėlius 1974: 35) с опущением «обычной» глагольной формы — здесь нулевой реализацией esti, daryti или veikti, что у Slančiauskas совершенно обычно. Но в (23) в skubinas(i) можно увидеть и форму skubintis.

В Dictionarium trium linguarum можно найти эту запись:

(24) Лат. Volu, cursu magno feror. Лит. Tekinomis eymi / Szokinomis teku / Skubinomis / Skubiey braukiu (Szyrwid 1642: 15)

в адъективной форме и употреблении.

26

Bernd Gliwa

4. УПОТРЕБЛЕНИЕ С ИНСТРУМЕНТАЛЕМ ИЛИ АККУЗАТИВОМ

Строка из текста песни:

(25) Ruibis [кот] tekìnas, paukščiais nešínas, bėgo į kuknelę (текст песни, KL; LKŽ_XV 1122).

«Руйбис, мчавшийся бегом, неся птичек, побежал на кухню»

с инструментальным объектом находит соответствие с аккузативом в

(26) Ruibis tekìns, paukštelius nešìns, puolė į kuknikę.

«Руйбис, неся птичек, помчался бегом на кухню». (JD: 628, № 1512; LKŽ_VIII 707).

В оригинале: tékìns, paukštelùs и nešèns, kuknìkę (JD: 628, № 1512), поэтому есть основания сомневаться, правильно ли в LKŽ указано ударение в *nešìns. Кроме того, в LKŽ поставлена запятая (после tekìns), чтобы обозначить перенос строки строфы в обновлённой версии (LKŽ_VIII 707); в оригинале запятой нет, поскольку в этом месте строка не заканчивается, однако она представляется уместной. Главное предложение: Ruibis puolė į kuknikę. Tekìns можно в данном контексте рассматривать также как непосредственное определение к Ruibis, то есть как прилагательное. Либо же tekìnas здесь может быть наречием при puolė, вполне соответствуя приведённым выше bėga skubìnas или mes tik tékini užlėkiam в (6). Другие примеры с аккузативом можно найти у Бюги (1959: 114). Однако преобладает инструменталь:

(27) Vieną dieną pro šalį ėjo žydas, nešìnas parduodama dėžute (Kunčinas 1991: 101).

«Однажды мимо прошёл еврей, неся ящик на продажу».

(28) Vyrai pasiraĩtę braido, pančiais, brizgilais nešìni Žem. (LKŽ_VIII 706).

«Мужчины, засучив штаны, брели вброд, неся уздечки и путы».

Вполне убедителен инструменталь в:

(29) Įėjo pilvų varìnas, ridìnas J.Jabl., Žem. (LKŽ_XI 537).

«(Он) вошёл, толкаясь животом и переваливаясь»,

поскольку обладатель живота использует его как своего рода орудие, чтобы, возможно, распахнуть дверь или даже исполнить танец живота. Тем самым возникает вопрос, какой вариант древнее: употребление с винительным или творительным падежом. Если употребление творительного > винительного падежа можно объяснить как нормализацию посредством приспособления к обычному управлению соответствующих глаголов, то употребление творительного падежа обычно представляется немотивированным и может быть объяснено лишь традицией, причём его более глубокий смысл неочевиден. Следовательно, употребление винительного падежа выглядит новшеством, хотя оно встречается уже у Даукши:

Nešinas, vedinas, tekìnas

| 27

(30) palikiní namũs DAUK. (Būga 1959: 114).

«покидая дом».

Другие примеры из старой литовской литературы (Даукша, Бреткунас) приведены у Бюги (1959: 114–115): как с творительным падежом, так и с винительным либо без объекта. На основании конкретных примеров из старой и современной литовской литературы нельзя сделать вывод о заметных изменениях в употреблении рассматриваемой словоформы, если не учитывать случаи, которые будут рассмотрены в разделе 6.

5. АДВЕРБИАЛЬНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ

Непереходные глаголы не требуют объекта, поэтому их употребление здесь можно назвать адвербиальным; ср. (17) Kažin ko Kazys net bēginas atlekia TRGN (LKŽ_I 718).

(31) Tu, motyn, būk prie ligonio, o tu, Juozai, greitesnis, bėk skubinas ŽEM. (LKŽ_XII 1110).

«Ты, мама, оставайся с больным, а ты, Юозас, который быстрее, беги, торопясь».

Как и в примере (23), следующие случаи допускают неоднозначное толкование: здесь вероятнее речь идёт о творительном падеже существительного, а не об одной из обсуждаемых форм. Например:

(32) Girtas eina šlitine, o ana bega begine, t. y. tekina J. (LKŽ_I 718).

«Пьяный идёт шаткой походкой, а та бежит бегом, то есть бегом»,

bėgine представлено как наречие: «bėgine adv. бегом, бегом, бегом» (LKŽ_I 718), хотя, по-видимому, это творительный падеж существительного *bėginė «бег, походка» либо форма, тождественная ему; ср. riščia «бег мелкими шажками, рысь» (LKŽ_XI 681–682); riščia в одной и той же синтаксической роли то классифицируется как наречие (Ulvy das, Hrsg., 1976: 503), то как творительный падеж (Ulvy das, Hrsg., 1976: 504). То же относится к šlitine (твор. п.): šlitinė «походка, шатание…», šlitinỹs «то же», ср. šlitinas, которое, в свою очередь, помечено как прилагательное и иллюстрируется именно этими двумя удачными примерами:

(33) A reik vyrams taip prisivaryti šlitinims eiti! KRŠ (LKŽ_XIV 1084).

«Неужели мужикам надо так напиться, чтобы идти пошатываясь!»

(34) Atsigeręs orielkelės, ejau šlitins į svirelį (песня, D 105; LKŽ_XIV 1084).

«Вдоволь выпив водки, я, пошатываясь, пошёл в каморку».

Как видно, отнесение к творительному падежу или к наречиям произвольно и субъективно и показывает ограниченность возможностей классификации слов по частям речи: границы размыты. В (33) следует также отметить совпадение формы дательного падежа у vyrams и šlitinims, если последнее не является искажённой формой творительного падежа.

28 |

BERND GLIWA

Хотя слова структуры «корень глагола + -inas» уже могут употребляться наречно: bėga skubinas, по аналогии с обычными наречными образованиями здесь также встречаются формы с -ai:

(35) Приказали ребёнку ходить по полям, неся что-нибудь, чтобы вылечить его от коклюша ШтШ (LKŽ_VIII 707).

«Распорядились, чтобы ребёнок ходил там с чем-нибудь на руках, дабы вылечиться от коклюша».

(36) Пишу письмо торопливо, чтобы ты не ждал КрШ (LKŽ_XII 1110).

«Поспешно написал письмо, чтобы ты не ждал».

или образованные при помощи творительного падежа: skubinomis, tekinomis, šokinomis, которые уже встречаются у Ширвида, пример (20). Без примера приводится «šokinas, -a прил. LsB 398 kuris šokinėja, striksi» (LKŽ_XV 213), так что конкретное употребление проверить невозможно. К этому, несомненно, относятся наречия šokiniu ‘прыгая, скачя; танцуя’ и šokinomis ‘то же’ (LKŽ_XV 219). Буга полагает, опираясь на пример (24) у Ширвида, что «вместо bėga skubinas или bėga tekinas раньше говорили также skubinomis braukiu...» (Būga 1959: 115). По-видимому, это утверждение носит общий характер: конструкции с skubinomis, tekinomis, šokinomis якобы древнее конструкций с skubinas, tekinas, šokinas; Буга, однако, не обосновывает это мнение. Вероятнее обратное развитие, поскольку наречия формы skubinom(is) вполне обычны (Ulvydas, Hrsg., 1971: 431). Следовательно, skubinai или skubinomis могли быть адвербиализованными формами skubinas, фактическое употребление которого в качестве наречного полупричастия выглядит необычным. Напротив, нельзя объяснить, почему мог бы произойти обратный процесс, при котором «обычные» наречия skubinai, skubinomis превратились бы в skubinas, не будучи связаны с каким-либо инновационным понятием.

В случае с skubinas явно преобладает адъективное употребление с препозитивным согласованным определением:

(37) Все спешные дела мы уже выполнили ГрЖ (LKŽ_XII 1110).

«Все срочные дела мы уже завершили».

Такие примеры делают классификацию в качестве прилагательного правдоподобной, однако, за исключением skubinas, они представляют собой исключение. Примечательно, что соответствующие случаи вообще не приводятся в Lietuvių kalbos gramatika.

6. ДРУГИЕ СИНТАКСИЧЕСКИЕ КОНСТРУКЦИИ

На первый взгляд выглядит:

(38) Pabroliu vedina nuotaka klonjojas (JR 54, LKŽ_XVIII 479; JSD_II 330).

«Невеста кланяется, ведя за собой шафера».

в сущности, совсем так же, как, например, (1). Однако проблема заключается в том, что предложение, которое в действительности —

Nešinas, vedinas, tekinas

29

— с учетом реальных обычаев и событий должно было бы звучать иначе: «Невеста, которую ведет шафер, кланяется». Следовательно, перед нами конструкция типа (11), где vedina выступает в качестве мнимого страдательного причастия. Поскольку шафер является субъектом (части) действия, следовало бы ожидать pabrolio. Таким образом, инструментал, по-видимому, представляет собой пережиток «обычного» употребления vedina. Зинкявичюс называет такое употребление просто «неправильным» (1981: 159–160). Однако, помимо этой нормативной оценки факта, вопрос состоит не в том, правильно или неправильно такое употребление, а в том, достигает ли оно своей цели, то есть понятно ли оно. В принципе, на этот вопрос можно ответить утвердительно, если учесть, что содержание высказывания заранее известно слушателям или читателям и что они не лучше знакомы с употреблением vedina, чем автор предложения. Кроме того, из контекста, а особенно отчетливо — из немецкого перевода «Brautführer» («шафер», буквально «ведущий невесту»), можно понять, что эта фигура является ведущим, поэтому здесь не может быть страдательного причастия. Таким образом, дело не в том, чтобы объявить это предложение неправильным, а в том, что такие случаи позволяют проследить условия развития языка. Подобно тому как Буга (10) сопоставляет Eit mótyna vaikaĭs vedinà «Мать идет, ведя детей» со страдательным причастием (см. выше), можно предположить, что он понял это предложение как *«Мать идет, ведомая детьми». Та же участь, очевидно, постигла и Юшку.

7. ИНСТРУМЕНТАЛЬНОЕ ДОПОЛНЕНИЕ

Следует еще раз вернуться к смыслу инструментального дополнения. Для этого рассмотрим также вопрос о синтаксических связях и порождении последовательности в конструкции:

(39) Ans vãrinas kumele eina J. (LKŽ^xviii, 190).

«Тот идет, гоня кобылу».

с минимальным синтаксическим составом: подлежащее ans, сказуемое eina, полупричастие varinas, инструментальное дополнение kumele. Ans eina — это полное главное предложение, kumele varinas — придаточное, которое во многих примерах отделено запятой и стоит после главного. Морфологически varinas наследует от подлежащего число и род; семантически varinas поясняет eina (о двухвалентных синтаксических отношениях в конструкциях с причастиями и полупричастиями см. Ulvydas, Hrsg., 1976: 530), выступая в качестве наречия образа действия. Точнее будет назвать kumele varinas в целом обстоятельственной конструкцией (образа действия; Ulvydas, Hrsg., 1976: 503–506). Для обозначения образа действия часто используется инструментал, как и наречия (Ulvydas, Hrsg., 1976: 503–504), которые особенно часто имеют инструментальное происхождение (Zinkevicius 1981: 173). Если учесть двойную валентность этой обстоятельственной конструкции, а также невозможность выразить обе валентности одной лексемой при данном наборе морфем, представляется разумным распределить эти валентности между двумя частями обстоятельственной конструкции: обстоятельственный характер маркируется инструменталом

30 |

BERND GLIWA

объекта, которая перенимает соответствие с субъектом varinas. Это объясняет, почему непереходное tekìnas и т. п. быстро адвербиализуется в tekinomis: здесь отсутствует объект, который мог бы принять на себя обстоятельственную функцию. Однако из этого вовсе не следует более тесная связь ans и varinas, или eina и kumele, поскольку это разрушило бы единство kumele varinas, которое совместно относится и к предикату, и к субъекту:

(39 a)

Несколько иная ситуация с традиционными полупричастиями, такими как varydamas:

(39 b)

Здесь обстоятельственная функция выражена слабее, а второстепенность действия varydamas по отношению к eina заметнее, чем в (39 a) (ср. Ulvydas, Hrsg., 1976: 530); до настоящего придаточного предложения здесь рукой подать:

(39 c) Ans, который гонит кобылу, идёт.

В отличие от этого, (39 a) подчёркивает почти равноправную оценку обоих действий; ср.:

(39 d) Ans идёт и гонит кобылу.

Таким образом, с помощью конструкции (39) можно передать смысловой оттенок, располагающийся на шкале от равноправия двух действий до подчинения одного действия другому следующим образом: (39 d), (39), (39 b), (39 c).

С исторической точки зрения напрашивается сравнение с социативной функцией инструменталя. Однако возникает вопрос, обязательно ли эта функция предполагает иерархию равноправных элементов: *Ans eina ir kumele eina = Ans eina [su] kumele, к которому было добавлено обозначение отношения между ними: + [kurią] varo = varinas, или же такой (ас)социативный инструменталь уже подразумевает иерархию, то есть varinas было бы основным глаголом: *Ans kumele varinas [eina].

8. СЛОВООБРАЗОВАНИЕ

Примечательно, что в качестве основы словообразования выступают только первичные глаголы; если же речь всё-таки идёт о вторичных глаголах, например varyti, то соединительная гласная

Nešinas, vedinas, tekìnas

31

опускается: varinas. Во всех случаях исходный корень оканчивается на согласный. Как могло бы выглядеть соответствующее образование на основе других корней? Не рассматривая пока происхождение -inas, следует различать два случая: корень оканчивается (а) дифтонгом, (б) простым гласным. В случае дифтонга, возможно, было бы возможно его упрощение: *ėjinas: eiti, как и ėjimas, или *dovinas: duoti, как dovana. В случае (б) гласный корня мог бы слиться с -i- окончания, образовав дифтонг, либо мог бы быть введён дополнительный устранитель зияния C/R, предположительно j: *de(C)inas: dėti, dėjo, *lo(C)inas: loti, loja. Подобные формы до сих пор не обнаружены.

Окончание -ina(s) могло происходить из иг. *-ₙo- и может быть сопоставлено с образованиями прилагательных на -ena-, -ana-; ср. лит. álkanas, латыш. alkans, далее латыш. vedene «невестка», которое Энзелин (как производное от глагольного прилагательного *vedens «ведомый») сопоставляет с старослав. vedenъ (Endzelins 1951: 293). Если -ena- и -ana- находятся друг с другом в аблаутном отношении, то -ina(s) легко можно связать с формой нулевой ступени *_-ₙ-. Сравнение с причастиями и глагольными прилагательными других индоевропейских языков напрашивается само собой: древнескандинавское bitinn «укушенный», раннедревнеанглийское gibaen «данный», старославянское nesenъ «несомый» (Krahe 1969: 105; Meier-Brügger 2000: 174, 268) (однако эти примеры не происходят от *_-ₙ-). Из этой ситуации можно было бы ожидать форм лит. *CVna(s) < иг. *CV-ₙ-o(s), без соединительной гласной *-i-, однако соответствующая форма *dėnas: dėti и т. п. также не встречается; поэтому неясно, могла ли эта глагольная форма когда-либо существовать как парадигма. С высокой степенью уверенности уже можно исключить существование полной парадигмы.

Однако это образование едва ли является новым. Например, tekìnas, сохранившееся изолированно и употребляемое Шешкаускасом как единственное слово такой формы, указывает на исходный глагол *tekti «спешить, бежать, ходить», который не засвидетельствован (об этом в индоевропейском контексте см. Jakulis 2003: 33); о его существовании свидетельствуют также другие производные: tekioti «бегать (туда-сюда)», tekininkas «бегун», tekūnas «бегун, гонец», tekýnė «состязание в беге», tekìnė «леток в улье», ср. laka «то же»: lekti «спешить, лететь» (LKŽₓᵥ 1122–1124, 1163). Сюда же относится tēkis «самец домашнего скота, особенно племенной», имеющее семасиологическую параллель в нем. läufig «готовая к спариванию, обычно о суке» (ср. Kluge 1999: 506). Если полу-причастия сравнительно новы (Ulvydas, Hrsg., 1971: 378, §614): vesdamas ← vesti, mit *-d- + *-ti > -sti, то vedinas, образованное от корня ved-, могло бы быть значительно древнее.

Для классификации рассматриваемых форм как прилагательных или причастий интересны также расхождения во взглядах на первичность этих частей речи в целом. В то время как Амбразас подчёркивает первичный характер образования прилагательных, из которого постепенно сформировалось причастие с парадигмой (Ambrazas 1993: 58ff., 2000: 161), Краэ рассматривает вопрос прямо противоположным образом: «Многие исходные причастия отделились от своих глаголов и стали самостоятельными прилагательными...» (Krahe 1969: 105). Проблема, вероятно, заключается в том, что глагольная система обычно описывается синхронно, то есть как готовая парадигматическая система с правилами образования отдельных форм, тогда как словообразование прилагательных обычно рассматривается диахронически. В результате прилагательное сразу оказывается «готовым»,

32 |

B E R N D G L I W A

хотя существует ряд конкурирующих образований, тогда как причастие считается сформированным лишь тогда, когда оно образует парадигму для всех глаголов. Однако, как показано здесь, это вовсе не обязательно. Подобно тому как для образования прилагательных существует несколько способов с одинаковым итоговым значением, для одного и того же причастия могут использоваться альтернативные способы словообразования. Причастия вовсе не обязательно должны представлять собой полную парадигму, как, например, рассматриваемое здесь nešinas.

9. РЕЗУЛЬТАТЫ

Не вызывает сомнений, что nešinas, bėginas, vedinas в синтаксическом употреблении в значительной степени соответствуют полу-причастиям nešdamas, bėgdamas, vesdamas. Поэтому в (синхронной) грамматике литовского языка было бы целесообразно классифицировать и рассматривать их вместе с полу-причастиями. Если они употребляются без дополнительных связей, то есть особенно образования непереходных глаголов движения, такие как bėginas, tekínas, синтаксически совпадают с наречиями, а именно с адвербиальными причастиями, называемыми «būdinys» (Ulvydas, Hrsg., 1971: 421–424), что приводит к адвербиализации окончания. Поэтому у непереходных глаголов уже далеко зашла интеграция в обычные категории наречий. Гораздо реже происходит преобразование в обычное прилагательное; наглядный пример — skubinas.

Употребление с объектом в инструментале, представляющее собой единственное отличие от полу-причастий на -damas, может быть связано с обстоятельственным употреблением конструкции kumele varinas при eina. Употребление же с объектом в винительном падеже, вероятно, представляет собой инновационное приспособление к управлению глагола — раннюю инновацию, уже встречающуюся у Даукши.

Образование на основе первичных глаголов с корнем, оканчивающимся на согласный или сонант, указывает на неполную парадигму причастной формы; образования на основе корней иных типов, кроме названных, не обнаружены.

Нетрудно восстановить эту форму и использовать её с подходящими глаголами.

Подтверждается мнение Палиониса о том, что эти формы употребляются преимущественно в Жемайтии; утверждение других авторов об их исключительном употреблении там следует отвергнуть.

С О К Р А Щ Е Н И Я И С Т О Ч Н И К О В

(поскольку они цитировались по Lietuvių kalbos žodynas и Lietuvių kalbos gramatika)

BP – Posilla... per Jana Bretkuna...

D – S. Daukantas, 1846, Dajnes žemaitiu...

DAUK. – С. Даукантас, сочинения.

GRŽ – Гружяй, уезд Пасвалис.

J. – Литовский словарь А. Юшкевича, 1897–1922.

J. JABL. – Йонас Яблонскис, сочинения.

Nešinas, vedinas, tekinas

33

JR – Svotbinė rėda... Антанаса Юшкявичюса.

Kl. – Куляй, уезд Плунге.

KrŠ – Куршенай, уезд Шяуляй.

Lkv – Лаукюва, уезд Шилале.

LsB – Die Bildung der Nomina im Litauischen von August Leskien. Leipzig, 1891.

NIEM – Литовские народные песни из рукописного наследия проф. Й. Й. Микколы, Хельсинки, 1949.

OB – Обеляй, уезд Рокишкис.

Šts – Шатес, уезд Скуодас.

Trgn – Таурангай, уезд Утена.

Trk – Тиркшляй, уезд Мажейкяй.

Tt – Титувенай, уезд Кельме.

V. Krėv. — Винцас Креве, произведения.

Žem. — Жемайте, произведения.

ДРУГИЕ ИСТОЧНИКИ

Balys, J. 2002: Raštai III, Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas.

Dundulienė (Glemžaitė), E. 1958: Kup iškėnų senovė, Vilnius: Valstybinė grožinės literatūros leidykla.

JD = Juška, A., Hrsg., 1954: Lietuviškos dainos I–III (hier Bd. III), Vilnius: Valstybinė grožinės literatūros leidykla. [Reprint des Originals von 1882.]

JSD = Juška, A. und Juška, J., Hrsg., 1955: Lietuviškos svotbinės dainos I–II, Vilnius: Valstybinė grožinės literatūros leidykla. [Reprint der Originale von 1880, 1883, 1900.]

Katkus, M. 1989: Bal anos gadynė, Vilnius: Vaga.

Krėvė-Mickevičius, V. 1930: Dzūkų vestuvės. Mūsų tautosaka 2, 17–93.

Kunčinas, J. (Übers.) 1991: Albanų pasakos, Vilnius: Vyturys.

Vėlius, N. et al. (Hrsg.) 1970: Merk inė, Vilnius: Vaga.

Vėlius, N. 1974: Matas Słančiauskas ir jo pasakos. (Vorwort) In: Słančiauskas 1974: 9–36.

Słančiauskas, M. 1974: Šiaurės Lietuvos pasakos, Vilnius: Vaga.

Słančiauskas, M. 1975: Šiaurės Lietuvos sakmės ir anekdotai, Vilnius: Vaga.

Šeškauskas, J. (°1933, Sargeliai) 2000–2003: Prisiminimai. (Archiv des Autors, Tonträger I–VI.)

ЛИТЕРАТУРА

Ambrazas, S. 1993: Daiktavardžio darybos raida, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Ambrazas, S. 2000: Daiktavardžio darybos raida II, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Ambrazas, V. 2001: Lietuvių kalbos pasyvo raidos bruožai. Acta Linguistica Lithuanica 45, 11–38.

Būga, K. 1959: Rinktiniai raštai II, Vilnius: Poltinės ir mokslinės literatūros leidykla.

Conrad, R., Hrsg., 1978: Kleines Wörterbuch sprachwissenschaftlicher Termini, Leipzig: VEB Bibliographisches Institut.

Endzelins, J. 1951: Latviešu valodas gramatika, Rīga: Latvijas Valsts izdevniecība.

Jablonskis, J. 1957: Rinktiniai raštai I. Hrsg. von J. Palionis, Vilnius: Valstybinė grožinės literatūros leidykla.

Jakulis, E. 2003: Veiksmažodžių tekėti, braškėti ir varvėti kilmė. Materiały XXXII międzynarodowej filologicznej konferencji, Vypusk 1, Sekcija Baltistiki, 33–34. St. Peterburg: Philologische Fakultät der Staatlichen Universität St. Peterburg.

Kluge, F. 1999: Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. 23. erw. Auflage, bearbeitet von E. Seebold, Berlin, New York: W. de Gruyter.

34 |

Bernd Gliwa

Krahe, H. 1969: Germanische Sprachwissenschaft III. Wortbildungslehre. 7. Auflage, bearbeitet von Meid, W., Berlin, New York: W. de Gruyter.

Lyberis, A. et al., Hrsg., 1979: Pirmasis lietuvių kalbos žodynas, Vilnius: Mokslas.

LKŽ = Словарь литовского языка I–XX, Вильнюс: Mintis, Mokslas, Институт издательства науки и энциклопедий, Институт литовского языка, 1956–2002.

Meier-Brügger, M. 2000: Indogermanische Sprachwissenschaft. 7., völlig neubearbeitete Auflage unter Mitarbeit von Matthias Fritz und Manfred Mayrhofer, Berlin, New York: Walter de Gruyter.

Rix, H. et al. 2001: Lexikon der indogermanischen Verben, Wiesbaden: Reichert.

Schmalstieg, W. 2000: The Historical Morphology of the Baltic Verb. (= Journal of Indo-European Studies, Monograph 37.)

Szyrwid, C. 1642: Dictionarium trium linguarum. Facsimile reprint in: Lyberis 1979: 95–658.

Tarvydas, J. 1961: Dėl veiksmažodinių būdvardžių vedinas, nešinas ir kitų vartojimo. Kalbos kultūra 1, 43–44.

Ul vydas, K. et al., Hrsg., 1965, 1971, 1976: Lietuvių kalbos gramatika I–III, Vilnius: Mintis, Mokslas.

Zinkevičius, Z. 1966: Lietuvių dialektologija, Vilnius: Mintis.

Zinkevičius, Z. 1981: Lietuvių kalbos istorinė gramatika II, Vilnius: Mokslas.

Бернд Глива, Саргелай, LT 4404 Жайгинис, [email protected]

Получено 2003 02 25