DANIEL PETIT

École Normale Supérieure, Paris

ДРЕВНЕЛИТОВСКИЕ AÑSKAT, ŠÌSKAT, TÀSKAT И РОДСТВЕННЫЕ ФОРМЫ

Слова древнелитовского языка añskat, šiškat, tàškat и связанные с ними слова

0. ВВЕДЕНИЕ

Впервые введённое греческими грамматиками (Хрисиппом, Аполлонием Дисколом), а позднее разработанное немецким психологом Карлом Бюлером (1934: 80), понятие «дейксиса» на протяжении всего XX века было предметом многочисленных дискуссий¹. Хотя оно интуитивно привлекательно, это теоретическая конструкция, охватывающая различные виды жестовой референции и широкий круг явлений с различными семантическими характеристиками. Среди наиболее ярких выражений дейксиса особое место занимают так называемые «тетические суждения», поскольку они просто сообщают о наличии ситуации (например, англ. в моей комнате спит кошка), тогда как «категорические суждения» одновременно утверждают существование объекта и описывают его действие или состояние (например, англ. кошка спит в моей комнате = есть кошка + она спит в моей комнате). Это различие хорошо известно². Однако подкласс тетических суждений, по-видимому, в целом оставался без внимания в стандартных учебниках по лингвистике и большинстве специализированных монографий и статей о дейксисе³. Во многих языках есть особые дейктические частицы, которые привлекают внимание собеседника к какому-либо событию или положению дел (например, лат. вот, рус. вот, фр. вот, вот «вот он/они»). По наиболее заметным синтаксическим и семантическим признакам, особенно по

¹ См., например, Charles Fillmore (1997) или Stephen Levinson (2006) — недавний обзор.

² См., например, Hans-Jürgen Sasse (1987).

³ An exception is Levinson (2006: 111), who uses the term ‘presentative particles’, otherwise very rare in English-language linguistics.

Straipsniai / Articles

11

ALL_62_63_maketas.indd 11

2011.06.17 08:23:46

DANIEL PETIT

По своей отсылке к собеседнику такие частицы отличаются от других дейктических частиц (например, лат. ibi, рус. zdes’, фр. ici, là ‘здесь’). В научной литературе их иногда называют «презентативными частицами»; этот технический термин восходит к описанию библейско-еврейской частицы hinneh ‘вот он/они’ и впоследствии был применён к французским частицам voici, voilà. Как я пытался показать в другом месте⁴, понятие «презентативных частиц» — продуктивное и привлекательное понятие, которое могло бы объяснить употребление некоторых дейктических частиц балтийских языков, особенно лит. štai, латыш. re, rau, lūk и še ‘вот’. Цель этой статьи — обсудить происхождение подкласса презентативных частиц, широко засвидетельствованного в древнелитовском языке и некоторых литовских диалектах, но остающегося этимологически необъяснённым.

1. ОПИСАНИЕ

В древнелитовской литературе и некоторых современных литовских диалектах встречается ряд презентативных частиц, которые, очевидно, имеют общие морфологические черты, но до сих пор не получили убедительного этимологического объяснения. С описательной точки зрения эти частицы представляют собой сочетание указательной основы (anàs, šìs, resp. tàs) и окончания –(s)ka(t) или –(s)ga(t). В таблице 1 перечислены все соответствующие формы и кратко описаны.

Судя по основным функциям этих различных частиц в литовском языке, очевидно, что они относятся к категории, кратко описанной выше под названием «презентативные частицы»: их основное значение соответствует значению латинской частицы ecce. Прежде всего, некоторые из этих частиц могут вводить именную форму. Примеры с šìskat:

[1] Wolfenbüttel Postilla (WP 118 2–3 [1573]):

[chi]kat tar/naite we[3]paties.

«Вот служанка Господня!»

[2] Jonas Bretkunas, Postilla (BP I 84 21 [1591]):

Jei tawe gandin Smertis bei prapūlims / tadda [chi]kat tawa gelbetoias Kriſtus.

«Если смерть и погибель страшат тебя, тогда узри своего Спасителя Христа!»

С šìsgatės:

[3] Simonas Daukantas (LKŽ XIV 914):

Šìsgatės piemuo!

«Вот пастух!»

⁴ Daniel Petit (2010).

12

Acta Linguistica Lithuanica LXII–LXIII

ALL_62_63_maketas.indd 12

2011.06.17 08:23:46

Древнелитовские anškat,

šiškat, tàskat и связанные с ними слова

ТАБЛИЦА 1

основа ans-

основа šis-

основа tas-

с глухим согласным -k-

-ka

šiška Даукантас

-kat

anskat Бреткунас

šiškat Вольфенбюттельская постилла, Бреткунас

taskat Вольфенбюттельская постилла, Бреткунас, Клейн, Сапунас, Мильке, Clavis Germanico-Lithvana, Lexicon Lithuanicum, Нессельманн, Куршат

-kate

šiškate Вольфенбюттельская постилла

-kategi

taskateghi Постилла из Вольфенбюттеля

со звонким согласным -g-

-g

tàsg говоры Папиле, Тиркшляй

-ga

ansga Юшка

šiga Юшка, говоры Алседжяй, Скаудвиле šišga Коссаржевски, говор Рауденай

tàšga Пабрежа, Юшка, говоры Плунге, Рауденай, Жемайчю-Калвария

-gat

tàšgat говоры Кведарны, Риетаваса, Салантай

-gatės

aṅgatės говоры Куляй, Плателяй, Салантай anšgatės Алседжяй, Гаргждай, Грушлаукіѕ, Стакишкес

šišgatės Серейскис, говоры Салантай, Скуодас šišgatės Даукантас, Юшка, Коссаржевски, говоры Алседжяй, Гаргждай, Плателяй, Салантай, Вейвирженай, Жаренай

tàšgatės Юшка, Лаздыну Пеледа, Баронас, говоры Грушлаукіѕ, Илакияй, Кведарна, Луоке, Плунге, Риетавас, Салантай, Седа, Тиркшляй, Трускава, Тверай, Векшняй, Жаренай

-gati

tàšgati говор Жемайчю-Калвария

-gaties

šišgaties диалект Жареная

-gatis

šišgatis Niedermann, Senn, Brender и Salys

tàšgatis Pabrėža, Valančius, Juška, диалекты Кретинги, Моседиса, Плателяй, Рауденай, Салантай, Жемайчю-Калварии

-gačiuos

tàšgačiuos диалект Шатеса

Straipsniai / Articles

13

ALL_62_63_maketas.indd 13

2011.06.17 08:23:46

DANIEL PETIT

С tàškat:

[4] Martynas Mažvydas, Gesmes Chríkſczonijkas (MŽ 447 4 [1570]):

Motriſchk taſkat sunus tawa!

«Мать! Вот Твой сын!»

[5] Jonas Bretkūnas, Biblia (BB Song 5, 2 [1590]):

Вот голос моего истощающегося Друга.

«Вот голос моего друга, который стучит».

В этой конструкции за презентативными частицами регулярно следует именительный падеж. Такая именная конструкция преимущественно засвидетельствована в старолитовской религиозной литературе; возможно влияние библейской фразеологии. Однако отдельные примеры встречаются и в более поздних источниках. Пример с tàšga:

[6] Antanas Juška, Литовскій словарь ([1897–1922], ср. LKŽ XV 961):

Tàšga triba jo dirvos!

«Вот край его поля!»

Конструкция с косвенным вопросительным придаточным также встречается, но, по-видимому, крайне редко. Судя по материалам, собранным из LKŽ и старолитовской литературы, можно привести очень мало примеров, и большинство из них сомнительны. Например:

[7] Сочинения Юргиса Пабрежи (LKŽ XV 961):

Taſga, koks vẽl reikalas!

«Гляньте туда! Вот это история!»

Очевидно, здесь мы имеем дело не с косвенным вопросительным придаточным, а с самостоятельной частицей tasga, за которой следует восклицание koks vẽl reikalas! «вот это история!». Пока мы не можем определить, обусловлена ли невозможность употреблять эти частицы с косвенными вопросительными придаточными скудостью имеющихся у нас источников или же она отражает существенную особенность.

Те же частицы могут употребляться в начале предложения, вводя самостоятельные глагольные сказуемые. Эта конструкция широко засвидетельствована не только в старолитовской литературе, где можно было бы предполагать влияние библейской фразеологии, но и в современных диалектах, где такое влияние исключено. Примеры с añškat:

[8] Йонас Бреткунас, Biblia (BB 22 Цар. 4, 25 [1590]):

Anſſkat ateia Sunamitiene.

«Смотри! Пришла женщина из Сунама».

14

Acta Linguistica Lithuanica LXII–LXIII

ALL_62_63 maketas.indd 14

2011.06.17 08:23:46

Senosios lietuvių kalbos ańskat, ši̇skat, tàskat ir su jais susiję žodžiai

С ši̇skat:

[9] Wolfenbüttel Postilla (WP 158 30 [1573]):

Ir ſchijkat Ritą metą ankſti iſch wiſſiu ſzaliu muras paſikiele.

«И вот! Ранним утром из всех стран поднялась стена».

[10] Jonas Bretkūnas, Biblia (BB Judg 15, 16 [1590]):

Schijkat anis gul pulkais.

«Вот! Они лежат, собравшись вместе».

[11] Jonas Bretkūnas, Biblia (BB Lk 7, 27 [1590]):

Schijkat ſiuncziu Angelą mana.

«Вот! Я посылаю моего ангела».

С ši̇skate:

[12] Wolfenbüttel Postilla (WP 195 12–13 [1573]):

A meſs ſchijkate, ka/iamis miname.

«И мы — вот! — топчем ногами».

С tàskat:

[13] Wolfenbüttel Postilla (WP 16v 28–29 [1573]):

A taſkat artinąji jumis karaliſ/te Dangaus!

«И вот! Слово Небесного Царства приближается к вам!»

[14] Jonas Bretkūnas, Biblia (BB Gen 29, 6 [1590]):

И вот тогда дочь его Рахиль приходит с овцами.

«И вот! Его дочь Рахиль идет со своими овцами».

[15] Jonas Bretkūnas, Postilla (BP I 303 7 [1591]):

Todelei mielas Krikſchczonie tu taſkat eſſi krikſchtitas.

«Поэтому, о дорогой Христос! Вот! Ты был крещён».

С формой tàskategi:

[16] Вольфенбюттельский Постилл (WP 117r 10 [1573]):

Taſkategi panas Die=||was tąwe paaukſtinaią.

«Вот! Господь Бог возвысил тебя».

С формой tàsgatės:

[17] Говор Tryškiai (LKŽ XV 961):

На той войне было — не до шуток!

«Вот! Это было на войне, не шутка».

Straipsniai / Articles

15

DANIEL PETIT

2. МОРФОЛОГИЯ

С морфологической точки зрения очевидно, что здесь мы имеем дело с двумя различными образованиями. Насколько я могу судить, формы с глухим согласным (-ka-) встречаются исключительно в старолитовском языке: они засвидетельствованы в Вольфенбюттельской Постилле (1573) и в трудах Йонаса Бреткунаса (ок. 1590), Даниэля Клейна (1653, 1654) и Криступаса Сапунаса (1673). Они упоминаются также в некоторых словарях XIX века, куда, вероятно, попали из более ранних источников: например, у нас есть taskat, Adv. siehe da в словарях Георга Нессельмана (1851: 95) и Фридриха Куршата (1883: 450). С другой стороны, формы со звонким согласным (-ga-) появились лишь позднее. Насколько мне известно, их древнейшие фиксации относятся к сочинениям Юргиса Пабрежи (1771–1849) и Мотеюса Валанчюса (1801–1875). Таким образом, между двумя типами окончаний существует хронологическое различие: формы с -ka- древнее форм с -ga-.

Это первое впечатление подтверждается диалектологическим распределением. В старолитовском языке формы с -ka- лучше всего засвидетельствованы в Вольфенбюттельской Постилле (WP 1573), однако такие случаи встречаются и в различных текстах, основанных на других диалектах, например у Мартинаса Мажвидаса, Бреткунаса или Микалоюса Даукши. Поэтому, вероятно, окончание -ka- представляет собой общее литовское наследие. Картина совершенно иная для более поздних форм с -ga-, поскольку они ограничены небольшим числом нижнелитовских (жемайтских) диалектов: преимущественно они засвидетельствованы к северу от линии, проведённой между Клайпедой и Куршенай (например, в Кретинге, Скуодасе, Тельшяе, Ретавасе, Луоке, Папиле). Из более ранней литературы можно упомянуть сочинения Пабрежи и Валанчюса, родившихся именно в этой местности (соответственно в Скуодасе и Кретинге). Очевидно, что звонкое окончание (-ga-) — локальная инновация северных нижнелитовских диалектов. Однако его едва ли можно считать закономерным развитием более древнего -ka-.

3. ЭТИМОЛОГИЯ

Начиная с XIX века этимология этих частиц широко обсуждалась. В краткой заметке латвийский учёный Янис Эндзелин (DI II 499 [1913]) объяснил окончание -skat в aņskat, šīskat, tàskat как родственное основе латышского глагола skatīt «видеть, смотреть». Это объяснение принял и Эдуард Герман (1926: 387). Иную точку зрения предложил Адальберт Беззенбергер (1877: 175–176), который считал aņskat, šīskat and tàskat сложными формами указательных местоимений aņs (anàs), šis, resp. tà(s) в сочетании с различными

16

Acta Linguistica Lithuanica LXII–LXIII

Senosios lietuvių kalbos ańskat, ši̇̀skat, tàskat ir su jais susiję žodžiai

дейктическими частицами. Первую частицу –ka– он выводил из праиндоевропейской сочинительной частицы *kʷe «и» (ср. греч. τε, древнеинд. ca), а вторую частицу –t (из –te) сопоставлял с окончанием лит. nèt «даже». Несколько иначе Эрнст Френкель (1921: 3, 33, ср. LEW I 11 [1962]) выводил ańskat, ši̇̀skat и tàskat из указательных местоимений ańs (anàs), ši̇̀s и, соответственно, tà s в сочетании с дейктической частицей –ka–. Однако окончание –t он возводил не к другой дейктической частице, а к усечённой форме личного местоимения 2-го лица единственного числа в дательном падеже (–ti «тебе» > –t). Той же точки зрения придерживался Петер Арумаа (1933: 35), а позднее — Войцех Смоциньский (2007: 17, 640, 661). Похоже, ни один из этих учёных не подкрепил свои объяснения точными историческими или типологическими данными. Возможно, не будет несправедливым применить ко всем этим теориям скептическое суждение, высказанное Альвилсом Аугсткалнсом (1934–1935: 67) по поводу гипотезы Френкеля: Diese Vermutung läßt sich aber, soweit ich sehe, auch durch nichts erklären. Все следствия, вытекающие из этих этимологий, ещё предстоит тщательно исследовать.

Начнём с гипотезы Эндзелина. В подтверждение его утверждения о том, что окончание в ańskat, ši̇̀skat и tàskat восходит к глагольной форме, родственной латышскому skatīt «видеть, смотреть», можно упомянуть французские презентативные частицы voici, voilà. Эти частицы образовались в среднефранцузском языке от повелительной формы глагола voir «видеть» в сочетании с локальными частицами ci «здесь» и là «там». В отличие от французских voici, voilà, происходящих от vois ci, vois là (повелительная форма + локальная частица), литовские ańskat, ši̇̀skat, tàskat демонстрировали бы обратный порядок слов (локальные частицы *anà, *ši̇̀, *tà + повелительная форма *skatitī = латыш. skatīt). С этой точки зрения регулярное употребление этих частиц с именительным падежом (как в fchijkat tarnaite weſ3paties «вот служанка Господа» WP 118 2–3 [1573]) было бы вторичным. Похожий случай представляет собой греческая презентативная частица ἰδοὺ «вот», восходящая к аористной форме повелительного наклонения ἰδεῖν «видеть»: первоначально после неё следовали именные группы в винительном падеже, однако в койне она стала употребляться с именными группами в именительном падеже (например, ἰδοὺ ὁ ἄνθρωπος «вот человек» Jn 19, 5). Как бы привлекательно ни выглядела на первый взгляд этимология Эндзелина, она сталкивается с серьёзной трудностью: предложенное Эндзелином членение (*anà, *ši̇̀, *tà + *sket-) не объясняет формы со звонким согласным (ср. tàsgat и т. д.), а также формы без конечного зубного (ср. ši̇̀ska, tà sga и т. д.). Вероятно, окончание –t не является неотъемлемой частью структуры, а представляет собой случайный элемент, добавленный к уже сформировавшейся основе; это позволяет предположить, что связь с глагольным корнем латыш. skatīt следует считать ошибочной.

Теперь перейду к этимологиям Беззенбергера и Френкеля. Какое бы решение ни предпочесть, обе гипотезы объединяет представление о том, что –ka–, соответственно –ga– изначально

Straipsniai / Articles

17

DANIEL PETIT

указательные частицы, добавленные к основам указательных местоимений añs (anàs), šìs, соответственно tàs. Хотя указательная частица -ka- встречается редко, в некоторых литовских диалектах она употребляется вместо частицы стандартного литовского языка -ki-. Частица -ga- оставила некоторые следы в старолитовском языке (например, nesanga «потому что, ибо», betaiga «но», ср. древнепрусское anga «если, ли») наряду с более частотной частицей -gi-. Свистящий согласный перед этими указательными частицами должен относиться к основам указательных местоимений. Вероятно, его следует интерпретировать как окончание именительного падежа мужского рода единственного числа (añs = anàs, šìs, tàs); и действительно, во многих случаях контекст подразумевает согласование с существительным мужского рода единственного числа; см., например, следующие примеры:

[18] Martynas Mažvydas, Gesmes Chrikſczonijkas (MŽ 447 4 [1570]):

Motriſchk tafkat sunus tawa!

«Мать! Вот Твой сын!»

(согласование taskat «этот вон там» с sunus «сын»).

[19] Simonas Daukantas (LKŽ XIV 914):

Šišgatės piemuo!

«Вот пастух!»

(согласование šišgatės «этот здесь» с piemuo «пастух»).

Однако примеры, противоречащие этому, встречаются сравнительно часто: указательное местоимение может употребляться с существительными женского рода, как в следующих примерах:

[20] Wolfenbüttel Postilla (WP 118 2–3 [1573]):

ſchikat tar/naite weſzpatties!

«Вот служанка Господня!»

(несогласование šiškat «этот здесь» с tarnaītē «служанка»).

[21] Antanas Juška, Литовскій словарь ([1897–1922], ср. LKŽ XV 961):

Tàsga triba jo dirvos!

«Вот край его поля!»

(несогласование tasga «вон тот» с triba «край»).

или с существительными во множественном числе:

[22] Йонас Бреткунас, Biblia (BB Суд 15, 16 [1590]):

Schikat anis gul pulkais.

«Вот, они лежат, собравшись вместе».

или даже без какого-либо существительного:

[23] Говор Тришкяй (LKŽ XV 961):

Такая была война — не до шуток!

«Вот, это было на войне, не шутки!»

18

Acta Linguistica Lithuanica LXII–LXIII

ALL_62_63_maketas.indd 18

2011.06.17 08:23:46

Senosios lietuvių kalbos ańskat, ši̇skat, tàskat ir su jais susiję žodžiai

Это могло быть результатом вторичного расширения, после того как ańskat, ši̇skat, tàskat были переосмыслены как неизменяемые частицы. В качестве параллели можно упомянуть хеттские презентативные частицы kaš̌a, kaš̌ma «вот, смотри» и ašma «вот, гляди», которые, согласно общепринятой этимологии, восходят к именительному падежу единственного числа общего рода указательных местоимений kāš «вот этот» (< PIE *ḱós, ср. лит. ši̇s < *ḱi-), соответственно *āš «этот» (< PIE *h₁ós), в сочетании с дейктической частицей *-(m)a (ср. хетт. imma «действительно, в самом деле», namma «затем, снова, кроме того»), однако они могут употребляться шире — как окаменевшие наречные образования.

Можно также предположить, что первая часть ańskat, ši̇skat и tàskat представляет собой застывшее окончание именительного падежа единственного числа мужского рода. Эти формы были переосмыслены как неизменяемые наречия или частицы. Следует отметить, что в некоторых литовских диалектах засвидетельствованы формы без шипящего: ši̇ga, ši̇gatės (наряду с ši̇sgatės), ańgatės (наряду с ańsgatės); их следует считать новообразованными наречными формами.

Окончание -t по-прежнему представляет собой главную проблему. Именно в этом пункте расходятся объяснения Бецценбергера и Френкеля. Сначала я рассмотрю этимологию Френкеля, поскольку в настоящее время она, по-видимому, преобладает в авторитетных справочниках. По его утверждению, окончание -t отражает дательный падеж личного местоимения второго лица единственного числа -t (от -ti «тебе, для тебя»). Хотя Френкель и другие ученые, поддержавшие его мнение, об этом не упоминали, эту этимологию, по-видимому, можно было бы подкрепить обширными типологическими данными, свидетельствующими о фразеологической склонности презентативных частиц сочетаться с дательным падежом личных местоимений второго лица единственного или множественного числа. Например, в латинском языке за презентативными частицами ecce и em «вот» часто следует дательный падеж единственного числа tibi «тебе, для тебя». Примеры с лат. ecce tibi «вот»:

[24] Цицерон, Pro Sestio 89:

Ecce tibi consul, praetor, tribunus plebis noua noui generis edicta proponunt!

«Вот, смотрите: консул, претор и народный трибун предлагают новые эдикты нового рода!»

[25] Цицерон, Ad Atticum 7, 19:

Ecce tibi ante diem tertium Nonas Februarias mane accepi tuas litteras!

«И вот, утром третьего февраля я получил от тебя письмо!»

С лат. em tibi «вот»:

[26] Плавт, Asinaria 880:

Em tibi hominem!

«Вот твой человек!»

[27] Плавт, Amphitryon 778:

Em tibi pateram, eccam!

«Вот! Твоя чаша, смотри!»

Straipsniai / Articles

19

ALL_62_63_maketas.indd 19

2011.06.17 08:23:46

DANIEL PETIT

[28] Плавт, «Псевдол» 754:

Em tibi omnem fabulam!

«Вот тебе весь сюжет!»

Подобное явление также засвидетельствовано в романских языках, например в итальянском, где у презентатива ecco есть вариант eccoti (< ecco «вот» + ti «тебе», ед. ч.):

[29] «Цветочки святого Франциска» XXXVI [первое издание 1476 г.]:

Ed eccoti venire una grande moltitudine!

«И вот! Идёт большая толпа!»

[30] Пьетро Аретино (1492–1556), «Рассуждения» 11 [первое издание 1533 г.]:

E venuto il tempo di levarsi. Eccoti mia madre che mi rimenò a casa.

«Настало время вставать. Вот моя мать, которая отвела меня домой».

[31] Карло Гольдони (1707–1793), «Персидская невеста» III 8 [первое издание 1753 г.]:

Eccoti il mio consiglio.

«Вот мой совет».

а в старофранцузском языке — es vos (< es «вот» + vos «для вас», мн. ч.):

[32] «Песнь о Роланде» 1989 [конец XI века]:

As vus Rollant sur son cheval pasnet.

«Ты видел Роланда, потерявшего сознание там, на своём месте».

[33] Беруль, «Роман о Тристане», 3702 [XII век]:

Atant es vos le roi Artus.

«И вот король Артур».

[34] Вас, «Житие святой Маргариты», 562 [ок. 1130–1140]:

Es vos un tonoire mult grant.

«Вот очень сильный гром».

Сходное сочетание дательного падежа местоимения второго лица с презентативной частицей известно также в библейском армянском языке. По крайней мере, в Новом Завете встречаются два таких примера (aha «вот» + cʿjěz «вам», мн. ч.):

[35] Ин. 19:5:

eu asœ Ãnosa: aha ayrd ÃjeÔ.

Ew asē c‘nosa: aha ayrd c‘jěz.

«И говорит им: вот человек!»

[36] Ин. 19:14:

eu asœ Ãhreaysn: aha »agawor jer ÃjeÔ.

Ew asē c‘hreaysn: aha t‘agawor jer c‘jěz.

«И говорит иудеям: вот ваш царь!»

20

Acta Linguistica Lithuanica LXII–LXIII

ALL_62_63_maketas.indd 20

2011.06.17 08:23:46

Senosios lietuvių kalbos añskat, šiškat, taškat ir su jais susiję žodžiai

Наконец, каждому носителю любого славянского или балтийского языка известно, что презентативные частицы могут расширяться дательным падежом личного местоимения второго лица единственного числа. Например, свидетельства этому можно найти в русском языке: vot tebe (< vot «вот» + tebe «тебе, для тебя», ед. ч.):

[37] Русская пословица:

Vot tebe, babushka i yur’yev den’.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день (± Вот так неприятный сюрприз!).»

в польском oto ci, в старопольском otóści (< oto «вот» + ci «тебе, для тебя», ед. ч.):

[38] Польский язык (пример найден в интернете <symia.blog.interia.pl>):

Widzieliście więc sępa łaciatego? Oto ci on.

«Вы (мн. ч.) видели пятнистого стервятника? Вот он.»

в литовском языке, например, tè táu, và táu (< tè, và «вот» + táu «тебе, для тебя», ед. ч.):

[39] Диалект Даукай (ср. LKŽ XV 1046):

Вот тебе моего гнедого коня.

«Вот мой гнедой конь.»

[40] Диалект Mžš (ср. LKŽ XVII 763):

Вот тебе прекрасный день — какая туча поднимается!

«И правда, чудесный день — какая туча поднимается!»

и в латышском языке, например, še tev (< še «вот» + tev «тебе, для тебя», ед. ч.):

[41] Lerchis-Puškaitis, 1891. Latviešu tautas (teikas un) pasakas, V 318 (ср. ME IV 13):

Še tev brīnumi!

«Вот это сюрприз! (± Посмотри на это чудо!)»

В некоторых случаях эту особенность можно объяснить особым прагматическим значением презентативной частицы, которая не только привлекает внимание к чему-либо, но и побуждает собеседника принять это во владение; это подразумевает, что дательный падеж обозначает получателя или бенефицианта действия. Тогда общее значение таково: «вот тебе, в твоем распоряжении, можешь взять». В других контекстах такого подразумеваемого дарения нет, однако дательный падеж, по-видимому, лишь указывает на присутствие собеседника, которого побуждают считать действие относящимся к нему, то есть дательный выполняет функцию так называемого «этического дательного». Хотя этический дательный не особенно частотен в балтийских языках, его существование не должно вызывать сомнений по крайней мере применительно к древнейшим этапам развития балтийских языков. Примечательно, что одна и та же типологическая особенность выражается в разных индоевропейских языках различными языковыми средствами; это показывает, что кодирование собеседника часто рассматривается как неотъемлемое свойство презентативных частиц. Тем не менее все

Straipsniai / Articles

21

DANIEL PETIT

эти типологические данные убедительно подтверждали бы этимологию окончания -t лит. aňskat, šiškat and tàskat, предложенную Fraenkel. Тем не менее сама по себе типология не является аргументом в вопросах этимологии; она имеет лишь подтверждающее значение. Сначала необходимо выяснить, возможна ли предложенная реконструкция с чисто технической точки зрения.

Имея это в виду, обратимся теперь к этимологии Bezzenberger. Согласно Bezzenberger, структуру типа tàskat следует рассматривать как результат агглютинации двух дейктических частиц (–ka– + –t). Действительно, презентативные частицы часто расширяются за счет добавления других дейктических или локальных наречий либо частиц: например, в литовском наряду с štai ‘ecce’ встречаются также примеры štai čia. Длинные формы šiškate, tàskategi, šišgatės and tàsgatės, по-видимому, свидетельствуют в пользу формы *–tē > *–te, которую можно вполне обоснованно отождествить с локальной частицей tè ‘там’ (если она происходит от *–tē < *teh¹); имеются также свидетельства в пользу формы-клитики: ср. древнелитовское arte (SD³ 413) и artès (SD¹ 127, SD³ 4) ‘может быть’ наряду с ar. Если принимать эти формы буквально, они, по-видимому, ослабляют объяснение Fraenkel окончания –t как личного местоимения –ti в дательном падеже. По крайней мере, пришлось бы допустить, что окончание –ti было заменено на –te по аналогии с моделью *–t / *–te, засвидетельствованной в некоторых наречных образованиях; см., например, лит. net ‘даже’ и древнелитовское nete PK 98 (ср. также netegi = netgi в SD³ 32, netes в рукописном словаре Silvestras Gimžauskas 1879–1881) либо лит. anót ‘согласно’ и anòte or anotè ‘согласно’. Однако такая аналогия, несомненно, имеет шаткое основание и с семантической точки зрения представляется слишком далекой, чтобы вообще могла сыграть какую-либо роль в образовании šiškate, tàskategi, šišgatės and tàsgatės. С другой стороны, некоторые рассматриваемые презентативные частицы имеют длинные формы с конечной гласной –i, например tàsgati (в диалекте Žemaičių Kalvarija), šišgatis (в словаре Max Niedermann, Alfred Senn, Franz Brender and Antanas Salys), tàsgatis (в трудах Pabrėža, Valančius and Juška, а также в диалектах Kretinga, Mosėdis, Plateliai, Raudėnai, Salantai, Žemaičių Kalvarija); они могут служить доводом в пользу этимологии Fraenkel. В любом случае следует предположить некоторую вторичную аналогию. Поэтому трудно определить, какая форма древняя, а какая новая.

Еще один аргумент в пользу реконструкции дейктической частицы *–tē > *–te в aňskat, šiškat and tàskat и против дательного падежа личного местоимения состоит в том, что та же частица *–tē > *–te > *–t может встречаться, хотя и спорадически, с другими локальными частицами, даже если те не являются презентативными. В некоторых литовских диалектах, например, встречаются čionáitės ‘здесь’ (LKŽ II 115, диалект Bartninkai) или tenáitės ‘там’ (LKŽ XVI 34, диалекты Vilkaviškis, Daukšiai, Bartninkai). Если окончание –t, *–te или *–tē-s было рефлексом более древнего личного местоимения *–ti, можно было бы ожидать, что оно встречается только в презентативных частицах, поскольку, как я уже

22

Acta Linguistica Lithuanica LXII–LXIII

ALL_62_63 maketas.indd 22

2011.06.17 08:23:47

Senosios lietuvių kalbos añskat, šiškat, tàskat ir su jais susiję žodžiai

указывал, кодирование собеседника особенно важно для таких частиц, но не для обычных локальных частиц, в которых наличие этического дательного едва ли было бы оправданно. Тем не менее этот аргумент довольно слаб, поскольку можно предположить, что окончание añskat, šiškat и tàskat отличается от окончания čionáitės, tenáitės, а окончание šišgatės, tàšgatės просто возникло по аналогии.

4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

С учетом этих данных выбрать между двумя решениями невозможно: этимология Френкеля представляется весьма привлекательной с типологической точки зрения, но оставляет некоторые вопросы открытыми; объяснение Беззенбергера более тривиально и, вероятно, менее увлекательно, но все же остается возможным. Разумеется, было бы хорошо, если бы удалось вписать литовские данные в более общую типологическую систему. Однако все зависит от данных и только от данных.

Л И Т Е Р А Т У Р А

A r u m a a P e t e r 1933: Untersuchungen zur Geschichte der litauischen Personalpronomina. Tartu: Universitas Tartuensis.

A u g s t k a l n s A l v i l s 1934–1935: Балтийские заметки. – Studi Baltici 4, 63–71.

BB – B r e t k ū n a s J o n a s 1590: Biblia tatai esti wissas Schwentas Raschtas Lietuwischkai pergulditas per Jana Bretkuna. Königsberg.

B e z z e n b e r g e r A d a l b e r t 1877: Beiträge zur Geschichte der litauischen Sprache. Auf Grund litauischer Texte des XVI. und des XVII. Jahrhunderts. Göttingen: Peppmüller.

BP – B r e t k ū n a s J o n a s 1591: Postilla Tatai esti Trumpas ir Prastas Ischguldimas Euangeliju / sakamuiu Basznyczoie Krikschczionischkoie / nuog Aduento ik Waeliku. Per Iana Bretkuna [...]. – Jono Bretkūno Postilė, ed. by Ona Aleknavičienė. Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2005.

B ü h l e r K a r l 1934: Sprachtheorie. Die Darstellungsfunktion der Sprache. Jena: Verlag von Gustav Fischer.

DI I–IV – E n d z e l ī n s J ā n i s 1971–1982: Darbu izlase 1–4. Рига: Zinātne.

F i l l m o r e C h a r l e s 1997: Lectures on Deixis. Стэнфорд: CSLI Publications.

F r a e n k e l E r n s t 1921: Baltoslavica, Beiträge zur balto-slavischen Grammatik und Syntax. Göttingen: Vandenhoeck und Ruprecht.

Straipsniai / Articles

23

DANIEL PETIT

Grevisse Maurice ¹1936, ¹²1986: Le bon usage, Grammaire française. Брюссель: Duculot.

Hermann Eduard 1926: Litauische Studien, Eine historische Untersuchung schwachbetonter Wörter im Litauischen. Göttingen: Abhandlungen der Gesellschaft der Wissenschaft zu Göttingen.

Kurschat Friedrich 1883: Littauisch–Deutsches Wörterbuch. Halle.

Levinson Stephen C. 2006: “Deixis”. – The Handbook of Pragmatics, ed. by Laurence R. Horn, Gregory L. Ward. Oxford: Blackwell Publishing, 97–120.

LEW I–II – Fraenkel Ernst 1962–1965: Litauisches etymologisches Wörterbuch 1–2. Göttingen: Vandenhoeck und Ruprecht.

LKŽ ²II, XIV, XV, XVI, XVII – Словарь литовского языка 2, 2-е изд. Отв. ред. Йонас Круопас, Вильнюс: Mintis, 1969; 14–15. Гл. ред. Казис Ульвидас, Вильнюс: Mokslas, 1986–1991; 16. Гл. ред. Казис Ульвидас, Вильнюс: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1995; 17. Гл. ред. Витаутас Виткаускас, Вильнюс: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1996.

ME I–IV – Mühlenbach Karl, Endzelīns Jānis 1923–1932. Latviešu valodas vārdnīca, Lettisch-deutsches Wörterbuch 1–4. Rīga: Izglītības ministrija.

MŽ – Mažvydas Martynas 1547–1570: Gesmes Chrīkſczoniſkas. – Katekizmas ir kiti raštai, ed. by Giedrius Subačius. Vilnius: Baltos lankos, 1995.

MŽ – Mažvydas Martynas 1547–1570: Gesmes Chrīkſczoniſkas. – Martyno Mažvydo raštai ir jų šaltiniai, ed. by Guido Michelini. Vilnius: Mokslas, 2000.

Nesselmann Georg H. F. 1851: Wörterbuch der Littauischen Sprache. Königsberg: Verlag der Gebrüder Bornträger.

Niedermann Max, Senn Alfred, Salys Antanas, Brender Franz 1932–1968: Wörterbuch der litauischen Schriftsprache 1–4. Heidelberg: Winter.

Petit Daniel 2010: On presentative particles in the Baltic languages. – Particles and Connectives in Baltic, ed. by Nicole Nau, Norbert Ostrowski. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 151–170.

PK – Petkevičius Merkelis 1598: Katechismas. – 1598 metų Merkelio Petkevičiaus Katekizmas, ed. by Juozas Balčikonis. Kaunas: Švietimo ministerijos knygų leidimo komisija, 1939.

Sasse Hans-Jürgen 1987: The Thetic/Categorical Distinction Revisited. – Linguistics 25, 511–580.

SD – Сирвидас Константинас ³1642: Dictionarium trium linguarum. – Первый словарь литовского языка, под ред. Антанаса Либериса. Вильнюс: Mokslas, 1979.

24

Acta Linguistica Lithuanica LXII–LXIII

ALL_62_63_maketas.indd 24

2011.06.17 08:23:47

Senosios lietuvių kalbos ańskat, ši̇̀skat, tàskat ir su jais susiję žodžiai

SD – S i r v y d a s K o n s t a n t i n a s K. ¹ок. 1620: Dictionarium trium linguarum. – Senasis Konstantyno Sirvydo žodynas, под ред. Kazys Pakalka. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1997.

S m o c z y ń s k i W o j c i e c h 2007: Słownik etymologiczny języka litewskiego. Vilnius: Vilniaus universitetas.

WP – Wolfenbüttler Postilla 1573: Die litauische Wolfenbütteler Postille von 1573, ed. by Jolanta Gel umbeckaitė. Wiesbaden: Harrassowitz Verlag in Kommission, 2008.

Старолитовские ańskat, ši̇̀skat, tàskat и связанные с ними слова

Р Е З Ю М Е

Цель настоящей статьи — обсудить этимологии ańskat, ši̇̀skat, tàskat, принадлежащих к подклассу указательных частиц — презентативным частицам, которые широко засвидетельствованы в старолитовских письменных памятниках и некоторых современных литовских диалектах. Более подробно анализируются две версии происхождения этих частиц, предложенные Адальбертом Беззенбергером (1) и Эрнстом Френкелем (2):

1) ańskat, ši̇̀skat, tàskat рассматриваются как сложные слова, образованные от указательных местоимений ańs (anàs), ši̇̀s, tà и различных указательных частиц;

2) ańskat, ši̇̀skat, tàskat считаются образованиями от указательных местоимений ańs (anàs), ši̇̀s, tà, указательной частицы -ka- и усечённой формы дательного падежа единственного числа второго лица личного местоимения (-ti «тебе» > -t).

Подробно рассмотрев эти гипотезы и приведя аргументы за и против, пришли к выводу, что подтвердить какую-либо из этих гипотез мог бы только всесторонний анализ данных литовского языка.

Поступила 12 февраля 2011 г.

DANIEL PETIT

Высшая нормальная школа

45, rue d’Ulm, 75005 PARIS, France

Электронная почта — [email protected]

Straipsniai / Articles

25