SANTERI JUNTtila

Хельсинкский университет

Направления научных исследований: этимология и сравнительное языкознание, контакты балтийских и финских языков.

ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ ИССЛЕДОВАНИЙ КОНТАКТОВ ДРЕВНИХ БАЛТИЙСКИХ И ФИНСКИХ ЯЗЫКОВ: НОВЕЙШИЙ ЭТАП

Последние пятьдесят лет исследований доисторических контактов между балтийскими и финскими языками

АННОТАЦИЯ

Древнейшие контакты между балтийскими и финскими языками преимущественно исследовали финские и уральские лингвисты. В контексте этих исследований балтисты чаще всего цитируют обзор литовского языка Алгирдаса Сабаляускаса 1963 года. За последние пятьдесят лет знания исследователей уральских языков о языковых контактах значительно расширились. В статье рассматривается новейшая общая картина всех четырех подразделов, описанных Сабаляускасом: финские заимствования в балтийских языках, балтизмы в финских языках, грамматические сходства между обеими группами языков, а также лингвистические и археологические обстоятельства доисторических контактов.

АННОТАЦИЯ

Древнейшие контакты между балтийскими и финскими языками преимущественно исследовали специалисты по финским и уральским языкам. Обращаясь к этим исследованиям, балтисты главным образом цитируют обзор на литовском языке Сабаляускаса 1963 года. Однако знания специалистов по уральским языкам о контактах за последние полвека существенно расширились. В статье представлен обновленный общий обзор всех четырех подразделов, рассмотренных Сабаляускасом: финские заимствования в балтийских языках, балтийские заимствования в финских языках, грамматические сходства между двумя группами языков, а также лингвистические и археологические соображения о доисторическом контексте этих контактов.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: контакты балтийских и финских языков, балтизмы в финских языках, финно-угроведение, этимология, сравнительное языкознание, отношения между языкознанием и археологией, Алгирдас Сабаляускас.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: балтийско-финские контакты, балтийские заимствования в финских языках, финно-угорское языкознание, этимология, сравнительное языкознание, отношения между языкознанием и археологией, Алгирдас Сабаляускас.

102

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

Пятьдесят лет назад талантливый лингвист, прекрасно владевший финским языком, Алгирдас Сабаляускас опубликовал статью «Отношения между балтийскими и прибалтийско-финскими языками» в журнале Lietuvių kalbotyros klausimai. Изложение темы Сабаляускасом было для того времени современным и опиралось на лучшие источники того времени по изучению финно-угорских заимствований. С течением десятилетий исследования контактов финских языков быстро развивались, и сегодня взгляд на древние контакты балтийских и финских языков совершенно иной, чем в 1963 году. Однако в литовской литературе, посвящённой истории и предыстории балтийских языков, контакты по-прежнему описываются на основе трудов Сабаляускаса.

Отчасти понятно, что литовские балтисты не успевают следить за уровнем дискуссии среди финно-угристов: после учебника Яло Калима Itämerensuomalaisten kielten balttilaiset lainasanat («Балтийские заимствования в финских языках», далее — IBL, 1936) не публиковалось обзоров контактов балтийских и финских языков, а важнейшим трудом в этой области по-прежнему остаётся работа Вильгельма Томсена Beröringer mellem de finske og de baltiske (litauisk-lettiske) sprog («Отношения между финским и балтийскими (литовско-латышскими) языками», далее — BFB, 1890). Тем не менее за последние годы появилось несколько кратких обзоров этой темы: прежде всего статьи Лембита Вабы (2011b) и Сантэри Юнттилы (2012) на английском языке, а также статья Вабы (2011a) на эстонском. Самые новые списки заимствований составили Сеппо Сухонен (1988) и Ваба (1990a), однако эти списки не совпадают между собой и отчасти устарели, ср. Junttila 2011.

Цель этой статьи — предложить литовским учёным средства для восполнения пробелов, накопившихся за пятьдесят лет. В ней представлены основные направления исследований контактов за последние полвека и важнейшие источники. При отборе источников автор стремился сосредоточиться на текстах, написанных на индоевропейских языках, однако при рассмотрении некоторых этимологий упоминаются также источники на финском и эстонском языках.

Сабаляускас разделил свою статью на четыре части: Общие замечания, Грамматические особенности, Балтийские заимствования в прибалтийско-финских языках и Прибалтийско-финские заимствования в балтийских языках. Все четыре темы будут рассмотрены, но в обратном порядке, а главные мысли, то есть выводы, будут оставлены напоследок.

У Сабаляускаса выражение Pabaltijo suomių kalbos (itämerensuomalaiset kielet, läänemeresoome keeled, die ostseefinnische Sprachen) обозначает то же, что и позднее употреблявшееся понятие финские языки (Finnic languages). Прибалтийские финны принадлежат к тому же набору устаревших понятий, что и поволжские финны. Оба этих понятия можно ошибочно понять как обозначающие финнов, живущих на побережьях Балтийского моря и Волги, поэтому я не буду употреблять ни одно из них. Вместо первого понятия предпочтительнее использовать финны, вместо второго — мордва и марийцы. Согласно современным представлениям, мордва и марийцы не образуют единую группу поволжских финнов (или поволжских финноязычных народов); кроме того, мордовский язык ближе к финским языкам, чем к марийским.

Straipsniai / Articles

103

SANTERI JUNTTILA

ФИНСКИЕ ЗАИМСТВОВАНИЯ В БАЛТИЙСКИХ ЯЗЫКАХ

Как писал Сабаляускас, большая часть финских заимствований встречается только в тех латышских диалектах, ареалы которых географически граничат с ареалами ливского и эстонского языков. Другие встречаются только в латышском языке, а некоторые из них проникли и в литовский. Из этого можно заключить, что эти заимствования значительно новее древних балтийских заимствований в финских языках. На их более позднее происхождение указывает и отсутствие в них сходных звуковых соответствий, наблюдаемых в древних заимствованиях. Эти более поздние латышские заимствования из южнофинских языков подробно исследовал Ваба (ср. Vaba 1997a, 2006). Самая новая работа о них принадлежит Катарине Коллеровой (2013).

Iš Sabaliausko skolinių sąrašo esama pagrindo pašalinti tik vieną žodį, t. y. lie. kadagys ~ la. kadiķis ~ pr. kadegis. Lietuviškas ir prūsiškas žodžiai negali būti pasiskolinti iš latvių kadiķis bei latvių žodis nėra iš finų, bet iš Pabaltijo vokiečių Kaddik, iš kurio kilo es. kadakas. Iš tos pačios reikšmės finougriskų žodžių – suo. kataja, es. kadakas, šiaurės samių gaskkas, komių kač bei mansių tarmių köös ir koś – neįmanoma išvesti jokios bendros pirmykštės formos. Jie yra, ko gero, substrato skoliniai iš nežinomų kalbų, kuriomis kalbėta regione, ir tos pačios kilmės, gali būti, yra lietuvių ir prūsų kalbų žodžiai. Tačiau lie. laiaos < la. laiva < finų kalbos, kaip rašo Sabaliauskas, bet fi. laiva nėra < germ. *hlaiwa-, tik germ. *flauja- (Koivulehto 1970: 178).

Сабаляускас приводит неубедительное утверждение Пауля Аристэ о том, что влияние финских языков на балтийские языки мало изучено, хотя при дальнейшем поиске можно обнаружить и очень древние заимствования. Теперь мы знаем, что гипотеза Аристэ не подкреплена фактами: десятки литовских и прусских слов были предложены как финнизмы, но ни одно из них не удаётся доказать как имеющее такое происхождение (Junttila 2014).

Исследователи контактов финских и балтийских языков упоминали две возможные причины отсутствия древних финских заимствований в балтийских языках. Во-первых, несомненно, контактировавший балтийский диалект исчез и не передал свои возможные финнизмы другим балтийским диалектам. Во-вторых, обычно полагали, что престиж контактного языка балтов был значительно выше престижа прафинского языка. Однако, по мнению Владимира Топорова (1990), а также Петри Каллио (2014: 113), древние балтизмы в финских языках являются не суперстратом, а субстратом.

БАЛТИЙСКИЕ ЗАИМСТВОВАНИЯ В ФИНСКИХ ЯЗЫКАХ

Sabaliausko baltizmų sąrašo pagrindinis šaltinis buvo IBL 1936, kaip antraeiliai šaltiniai naudoti: BFB 1890, suomių kalbos etimologinio žodyno pirmosios dvi dalys (toliau – SKES 1955 ir 1958) bei Laurio Hakulineno „Suomių kalbos sandara ir raida“ vertimas į rusų kalbą su Paulo Ariste’s priedais (Ariste 1953 ir 1955). Atskirą etimologijas Sabaliauskas ėmė iš Karlo Abeno (1947), Eino Niemineno

104

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

(1955 и 1963b), а также трудами Топорова и Трубачёва (1962). На основе основных работ по этой теме Сабаляускас опубликовал статью, дающую литовским читателям общее представление о ней. Нельзя утверждать, что какой-либо отдельный финский источник был лучше литовской статьи Сабаляускаса.

Всего Сабаляускас привёл 109 бесспорных и 116 сомнительных финских заимствований. Он также указал два балтизма, отсутствующих в IBL: heitii ~ heide ~ hedelmä (Топоров и Трубачёв) и sii (Ниеминен). Кроме того, многие этимологии, оспариваемые Калимой, в списке Сабаляускаса указаны как сомнительные (karsta, karta, kekäle, kirstu, laita, lielo, liika, riitta (Сабаляускас ошибочно написал riita), ruskea, sammas, teeri, varsi, эст. karistama, эст. kukru, лив. kēv) или даже как бесспорные этимологии (вепс. hähk). Сомнительные этимологии из IBL Сабаляускас объяснял как этимологии бесспорных слов härk ä, tuohi и эст. kurb. Сабаляускас также отмечал как сомнительные этимологии, которые Калима считал бесспорными, особенно если в них сомневался какой-либо другой исследователь: этимологии arta, meri, tarista и лив. äistar, считавшиеся сомнительными у Томсена в BFB; elki, kelle, kääppä, laiska, lunka, napa и märkä — в SKES; hanhi, hihna и kappale — у Аресте; а также sapa, vinka и vuona, для которых источник не указан.

Сабаляускас принял не все этимологии заимствований, предложенные Калимой. Всего он не упомянул 11 этимологий балтийских заимствований из IBL, среди которых, однако, верны metsä, halme, luhistua и vohla. В IBL отсутствует относительно много балтизмов, предложенных Томсеном и другими исследователями. Поэтому число этимологий заимствований в статье Сабаляускаса осталось довольно небольшим. Если бы он собрал все этимологии из первых двух частей SKES, у него было бы на 11 этимологий больше, среди которых возможны aatkela, ativo, kampi, kilijäinen и liiva. Кроме того, в статье Сабаляускаса отсутствуют хорошие этимологии, предложенные Томсеном: hara, juhta, oka, tumma, varpa и virta. Некоторые вероятные или возможные балтизмы остались незамеченными Сабаляускасом: järvi (Буга 1922b: 292–95), эст. Kura (Эндзелин 1912: 71–72), kutsua (Мягисте 1923: 35–36), malo (Лооритс 1929: 175–76), эст. nuum (Ниеминен 1959: 204), orhi (Оянсуу 1921: 29), вод. täudäs (Оянсуу 1921: 38), лив. vērbiks ~ вепс. bärbitada (Пости 1946: 386) и virka (Калима 1941: 210–11).

За последние пятьдесят лет многие этимологии, упомянутые Сабаляускасом, были отвергнуты, а также обнаружены новые. Из новых этимологий в литовской литературе рассматривались этимологии, предложенные Кари Лиукконеном (1999) и Эевой Элиной Уотилой (2000) (Венцкуте 2001 и 2002; ср. также kaplas и reikā, Лиукконен 1973). Однако здесь рассматривается лишь небольшая часть вероятных этимологий балтийских заимствований, обнаруженных за последние пятьдесят лет. Больше балтизмов выявили Лаури Пости (siikanen 1969, kausta 1970, vehmaro 1972, lahti, ohdake и лив. kilandõks 1977), Йорма Койвулехто (karsi, kirsi, korsi, varsi 1979a, siula 1979b, pouta 1986, huoli, pola и vilja, 1987, peura 1988, joutaa, lieue 1989, lapa и vakka 1990b, вепс. mõskma 1990a, huone 1992, väljä 1993, kaukalo 1994, kiire 1998, syrjä и эст. matma 1999,

Straipsniai / Articles

105

päre 2001b, vuoro SSA III 475 ir hiiva LÄGLOS I 102–03), Olli Nuutinen (suova 1987a, seipi 1987b, sato ir valkama 1989, pälvi 1992), Vaba (es. lohm, es. loja ir es. rahu 1989, es. käblik, vs. kähr 1992a, es. näri 1992c, tarmo, vehmas, vs. välimäs 1994, es. ihne 1996a, ryhmä 1996b, es. hürn 1997b, es. sugar 1997c, rampa 1997d, es. vang 1998, es. vagel 2012) ir daug kitų tyrėjų (haitta Orrman 1993: 99–100, halea ir lenko Suhonen 1989, hanka Linde 1994, haven Hahmo 1990: 212, heijastaa Uibo 2007, helma Aikio 2012: 107, kuhista ir laukea Terentjev 1990: 30, leina Nirvi 1964: 138–64, muhea Salmela 1965, paukama Hahmo 1998: 228, peijas ~ peikko Ritter 1977, säetä Sammallahti 1998: 123, särky Ritter 1993: 14, valjaat Sköld 1982 ir varras Nieminen 1963a). Vabos (1990b) ir Eckerto (1990) išvados apie bendrą slavų, baltų ir finų bitininkystės leksiką irgi yra labai įdomios.

Аргументы, опровергающие этимологии балтийских заимствований, предложенные Сабаляускасом, вовсе не попали в литовскую литературу. Особенно прискорбно это в отношении слов, использовавшихся в качестве доказательств по вопросам доистории балтов. В книге Tautos kilmė (Зинкявичюс, Лухтанас, Чеснис 2006; далее — TK) сказано: «Заимствованное финнами слово pirtti „жилая курная изба“ свидетельствует о том, что во время заимствования жилище балтов было курным, без дымохода; в нём люди не только жили, но и мылись в парной» (TK 2006: 41). Однако Ниеминен (1940: 384) уже доказал, что pirtti — славянское заимствование: оно принадлежит к финским основам на i, которые значительно позднее контактов с балтами (ср. также Ниеминен 1953:216–17, Вахрос 1966:61–68). Финское taivas «небо» также является, по фонетическим и семантическим критериям, арийским заимствованием (Larsson 1984b: 132, Koivulehto 1990b: 149, Anttila 2002: 97), поэтому на этом основании нельзя делать выводы о древнем пантеоне балтов, как это пытаются сделать в TK (с. 49). Важные земледельческие термины vannas «лемех» и äes «борона» являются германскими заимствованиями (Karsten 1915: 84–85, Vilkuna 1971: 47–55, Koivulehto 1971: 591).

Имеется также обоснованная критика следующих этимологий заимствований, которые Сабаляускас считал бесспорными: вепс. hä́hk (Wichmann 1911: 253, Kiparsky 1972), jäärä (Nieminen 1944), karsina (Junttila 2012: 278), kurko (Aikio 2009: 189–191), kypärä (Nilsson 1996), вод. kärpima (Mägiste 1977: 167–68), panu (Mägiste 1966: 117), salo (Ankeria 1954: 119–20, Saarikivi 2004: 204 и 208), sii (Linde 2007: 149–50), tapa (Kettunen 1934: 224–25, Koivulehto 1974: 115–118), эст. uba (Mägiste 1977: 173–74), vaaja (Hofstra 1985: 189), vaikku (Mägiste 1960–61: 296–98) и virpi (Mägiste 1962: 26).

Этимологии заимствований, которые Сабаляускас отметил как сомнительные, ввиду высказанной критики приходится полностью отвергнуть: aitta (Linde 2007: 17–19, Junttila 2012: 285), ajattara (Lidén 1911: 201, Junttila 2011: 103), harakka (Mägiste 1953), jäytää (Koivulehto 2006: 191–92), вепс. kabuta (Mägiste 1977: 162–63), kaleva (Eisen 1910: 11–13, Mikkola 1934, Toivonen 1955: 109–22, Junttila 2011: 107), эст. karistarna (IBL 107), карел. kartta (Junttila 2012: 278), kina (Koivulehto 2001b: 51), kirstu (Kalima 1919:

SANTERI JUNTTILA

106

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

113–14, Büga 1922a: 170–71), kyyttö (Matikainen 1962), kyäs (LÄGLOS II 138–39), laita «свойство» (Karsten 1937: 183, Skardžius 1957: 377, LÄGLOS II 157), laita «сторона» (Karsten 1937: 183, LÄGLOS II 157, Junttila 2012: 283), эстон. nuulk (Vasmer 1920), mytyri (Junttila 2012: 284), карел. nautti (Junttila 2011: 103), paarre (Wiklund 1904: 156), rahna (Nieminen 1940: 380, Junttila 2011: 103), rahtu (Mägiste 1977: 169–70, Junttila 2011: 113), raisu (Junttila 2011: 103), rasti (Närhi 1960), rata (Nieminen 1940: 381), riitta (IBL 156), ruopas (Junttila 2011: 103), ruskea (IBL 158), suova (Nuutinen 1987a), tarpa (Junttila 2012: 270), teeri (Larsson 1981b: 37–39, Linde 2007: 165–66) и varsi (IBL 177–78).

Следует исправить ошибочное представление, связанное с историей изучения балтизмов и встречающееся в литовской традиции: оно возникло лишь после статьи Сабаляускаса, посвящённой обнародованию рукописи Казимераса Яуниса. Климавичюс (1977: 6) пишет, что в начале исследований «пальму первенства следовало бы вручить К. Яунису, написавшему ещё до В. Томсена два довольно объёмных этимологических словарика» в 1879 году. Однако работа Томсена по изучению балтизмов началась не с публикации его основного труда в 1890 году, а ещё в 1869 году, когда вышла его диссертация о германских заимствованиях в финских языках. В ней ему удалось охарактеризовать слой финских балтизмов так же, как об этом примерно сто лет спустя писал Сабаляускас.

ГРАММАТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ

Современные исследователи могут сказать о возможностях грамматических изменений при (до)исторических языковых контактах больше, чем их предшественники 50 лет назад, прежде всего потому, что сегодня мы знаем о языках мира гораздо больше, чем тогда. В частности, первые работы Томсена и Кауфмана в этой области дали исследователям инструменты для оценки языковых изменений, обусловленных контактами. Томсен и Кауфман разделили влияние контактов на заимствование, вызванное суперстратом (borrowing), и влияние субстрата (shift-induced interference): в первом случае языковые сообщества не исчезают в результате контактов, а сообщество, передающее языковой материал, занимает более прочное положение, чем принимающее его сообщество; во втором случае пользователи языка, принимающего языковой материал, переходят на язык, передающий этот материал.

При заимствовании из одного языка в другой распространяется прежде всего лексика, а лишь затем иной языковой материал, например фонетические и синтаксические особенности. В литовском языке нет древних финских заимствований, поэтому нельзя предполагать иное воздействие заимствований. Однако в финских языках так много лексических балтизмов, что можно предположить влияние балтийских языков также на синтаксис и фонетику.

О влиянии балтийского суперстрата на фонетику финских языков писал Лаури Пост (1953–54), однако Сабаляускас не упомянул его исследования (о критике Поста см. также Kallio 2000).

Straipsniai / Articles

107

SANTERI JUNTTILA

Несмотря на это, Сабаляускас перечислил наиболее важные (морфо)синтаксические явления, которые приводились как результат контактного влияния: составные формы прошедшего времени глагола, согласование определения, употребление творительного падежа в качестве именной части сказуемого и родительного — в качестве дополнения при отрицательном предложении. Кроме того, он упомянул две морфологические категории: окончания литовского сослагательного наклонения и иллатива.

Финские составные формы глагола (эст. olen lugenud, olin lugenud) по своему употреблению гораздо ближе к временам германских, чем балтийских языков. Связать их с балтийскими контактами предложил Аристэ, у которого не было иных оснований, кроме желания преуменьшить влияние германских языков на финские. Согласование определения (uus maja; uuele majale) также скорее связано с влиянием германских, а не балтийских языков.

Остальные упомянутые грамматические особенности Сабаляускас представил как возможное влияние финского субстрата на балтийские языки. Согласно современным представлениям, влияние субстрата обычно начинается с синтаксиса и фонологии и затрагивает лишь определённые области словаря, например термины, связанные с природой и местностью. Поскольку в литовском языке нет фонетических финно-угризмов (Kallio 2001), слов финно-угорского происхождения и не удаётся указать топонимы, проще предположить, что семантические особенности представляют собой влияние балтийских языков на финские — если только они не являются общим субстратом какого-либо неизвестного языка прошлого.

По крайней мере, употребление творительного падежа в качестве именной части сказуемого в литовском языке обусловлено не финно-угорским субстратом, а, скорее, польским влиянием. Более неоднозначное явление — финский партитив, употребление которого довольно хорошо соответствует употреблению партитивного генитива в литовском языке. В других финно-угорских языках категории партитива нет, однако подобные явления встречаются в польском языке и русских диалектах. Следовательно, это можно считать влиянием балтийских языков на финские — вопреки мнению Сабаляускаса. Партитив и его связи с литовским генитивом подробно исследовал Ларс-Гуннар Ларссон (1981a, 1984a и 2001).

Наименее вероятным представляется, что влияние обоих типов контактов приводит к сдвигу морфологических категорий. Так, литовское k-повелительное наклонение имеет мало общего с финскими языками, как и окончание иллатива, которое уже Сабаляускас совершенно справедливо считал лишь случайно напоминающим финский иллатив. Однако уникальная в индоевропейской семье система вторичных местных падежей литовского языка наводит на мысль о некотором субстрате, который повлиял также на развитие системы местных падежей финских языков, то есть это не общая черта финно-угорских языков.

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Важнейшая часть статьи Сабаляускаса, содержащая вывод, к сожалению, сильнее всего устарела. В самом начале статьи Сабаляускас утверждает, что «о древности отношений балтов с их северными соседями, прибалтийскими финнами, существуют различные мнения». Сначала он приводит мнение «советских археологов» Брюсова и Мооры, согласно которому «предки современных

108

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

финно-угров» жили «в III тысячелетии до н. э. в лесной полосе Восточной Европы, охватывавшей и Прибалтику», «занимались преимущественно охотой и рыболовством» и изготавливали «ямочно-гребенчатую, или гребенчатую, керамику». Позднее, «в III тысячелетии до н. э.», в Прибалтику прибыли «предки современных балтов», которые «хорошо знали скотоводство и земледелие и пользовались шнуровой керамикой». По словам Сабаляускаса, эту теорию поддерживают «и другие советские историки и учёные» (Sabaliauskas 1963: 109).

Такое начало должно вызывать у читателей критические вопросы. Как археологи могут знать, какую керамику изготавливали предки современных финно-угров или балтов, в какой части света они жили и на каком языке говорили? Как им может быть известно, что некоторые носители прабалтского языка не сменили язык при изменении обстоятельств и что их потомки сегодня не говорят на других языках? Откуда мы можем знать, что все изготовители шнуровой керамики — и только они — говорили по-балтски с самого начала и до конца на протяжении тысячелетий? Разве «балты» и «финно-угры» — не группы, определяемые по языку, установление которых относится к области языкознания, а не археологии? К сожалению, эти вопросы до сих пор не поднимались в литовском языкознании; ещё десятилетиями после статьи Сабаляускаса в дискуссии доминируют археологические тексты, в которых «балтийскость» и «финно-угорскость» представлены как свойства известных доисторических археологических культур, независимо от лингвистических аргументов.

Если понятия «балты» и «финны» определяются как «говорящие на балтийских и финских языках», то нельзя, как это делает Сабаляускас, критиковать мысль Эйно Ниеминена (Nieminen 1934 и 1956) о том, что балтийские заимствования происходят не из прабалтийского языка, а из его северных диалектов, на которых, по мнению Ниеминена, говорили древние курши. Единственным аргументом Сабаляускаса было то, что «трудно представить, чтобы во II тысячелетии до н. э. прабалтийский язык мог распасться на отдельные языки», поскольку археологи датировали шнуровую керамику II тысячелетием до н. э. Однако Ниеминен считал контакты значительно более поздними и не связывал их со шнуровой керамикой. Он опирался на аргументы, касающиеся фонетических свойств заимствований, которые подтверждали, что их источник был более поздним, чем прабалтийский язык. Правда, период прабалтийского языка не мог завершиться в эпоху шнуровой керамики, но это означает, что и его контакты с прафинским языком должны были произойти позднее.

Далее Сабаляускас приводит мнения «зарубежных языковедов», то есть Томсена и финно-угристов, о контактах балтов и финнов, критикуя их за то, что они основаны только на языковых аргументах. Здесь Сабаляускас ошибается: помимо языковых аргументов, мнения финских финно-угристов основывались и на теории археолога Альфреда Хакмана о миграции финнов в первые века нашей эры (Hackman 1905). На этом основании Сетяля и другие финно-угристы датировали контакты временем до миграции, то есть началом нашей эры. Именно этим в действительности было подкреплено мнение Томсена о том, что на прафинском языке говорили в восточной России вплоть до славянской экспансии в VII и VIII веках (ср. Junt-tila 2012).

Straipsniai / Articles

109

SANTERI JUNTILA

Сабаляускас упоминает, что Казимерас Буга склонялся к тому, чтобы относить контакты балтов к несколько более раннему времени (1000–500 гг. до н. э.), но забывает, что Буга заимствовал эту идею у финского германиста Тора Эверта Карстена и шведского финно-угриста Карла Бернхарда Виклунда (Būga 1921a). Карстен, Виклунд и Буга стремились датировать контакты, опираясь на археологию. Таким образом, теория Мооры не была столь новой и уникальной, как хотел представить Сабаляускас.

Настоящую революцию в доистории финских языков совершили лишь труды германиста Йормы Коивулехто (1934–2014), появившиеся в конце 1970-х годов. Сначала Коивулехто (1972) поддерживал теорию непрерывности Мооры, но отказался от неё, обнаружив в финских и других западных финно-угорских языках более древний, чем балтийский слой заимствований, северо-западный индоевропейский, добалто-славянский и догерманский слой. Судя по распространению, северо-западные индоевропейские заимствования были получены в регионе Балтийского моря, а значит, они могут быть связаны с прибытием прафиннов в Прибалтику и первыми контактами с местными индоевропейцами (Koivulehto 1983). По фонетическим причинам балтийские заимствования должны быть значительно более поздними.

Таким образом, финно-угристы уже давно не связывают дату контактов финнов и балтов с появлением культуры боевых топоров. Коивулехто и его современники помещали их в киукайскую культуру конца неолита, однако предложенные ими даты (Carpelan-Parpola (2001: 89–90) указали 2300–1600 гг. до н. э.) не слишком отличались от датировок Мооры. Это стало возможным потому, что в 1980-х годах археологи начали применять калиброванные датировки C14, согласно которым доисторические культуры оказались древнее, чем предполагалось (Carpelan-Parpola 2001: 55–58), то есть все даты сдвинулись в более раннее время. Сначала Моора датировал культуру боевых топоров (шнуровой керамики) 2000–1800 гг. до н. э., однако, согласно калиброванным датировкам, она возникла уже в 3200–3000 гг. до н. э. (Parpola 2012: 129). Странно, что в некоторых литовских публикациях (в том числе TK 2006) всё ещё приводятся старые, некалиброванные даты. Современные калиброванные датировки ясно показывают, что прабалтийский язык нельзя связывать со шнуровой керамикой, поскольку в таком случае литовский язык должен был бы оставаться почти неизменным на протяжении тысячелетий (Koivulehto 1983: 136).

Мнения финно-угристов стремительно менялись в течение последних десяти лет, и обобщения, сделанные на рубеже тысячелетий, такие как Carpelan-Parpola 2001, уже устарели (см. Parpola 2012: 119–21). Почти все теперь признают, что гребенчато-ямочная керамика, распространившаяся с 4200 г. до н. э., относится к слишком отдалённому времени, чтобы её можно было связать с прафинским языком (Aikio 2012: 98–99). Язык не может сохраняться неизменным так долго. Кроме того, в финно-угорских языках имеются общие термины металлургии, исключающие датировку каменным веком, а также сравнительно поздние арийские заимствования, которые должны были быть получены до прибытия финнов к берегам Балтийского моря (Parpola 2012).

Большинство финно-угристов молодого поколения отказались от предположения, что распространение языков всегда оставляло археологические следы (Aikio 2012: 81, 97–102). Некоторые из них

110

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

уже не пытается связывать прафинский язык с какой-либо известной археологической культурой (Saarikivi-Lavento 2012), и их поддерживают некоторые археологи, которые стали сомневаться в том, что доисторические культуры существовали как объекты реального мира (Damm 2012). Те финно-угристы, которые при датировке языковых контактов по-прежнему опираются на мнения археологов о доисторических культурных периодах, связывают распространение финно-угорских языков, например, с межкультурной торговой сетью Сейма—Турбино раннего бронзового века (Parpola 2012).

Похоже, что на территории Прибалтики уже до распространения прафинского языка на север Прибалтики с востока говорили на индоевропейском языке, из которого развился прабалтийский (Junttila 2012, Parpola 2012: 133). Сабаляускас когда-то обосновывал противоположное мнение археологов возможными топонимами Литвы финского происхождения. Он утверждал, что их немного и они противоречивы. На самом деле в Литве, Восточной Пруссии и южной Латвии нет ни одного топонима с очевидным финским происхождением. Гипотеза о субстрате прафинских топонимов была выдвинута ещё Розвадовским (1913), а Васмер (1934) уже привёл веские аргументы против неё. Однако Зинкявичюс (1984: 154–58) высказал менее критичную, чем Сабаляускас, позицию относительно «финских топонимов» и повторяет её слово в слово в своих последних работах (Zinkevičius 2005: 29–34).

Эти топонимы ещё не изучались с опорой на современную ономастику. Правда, в местах, где балтисты предполагают наличие «подозрительных» финно-угорских гидронимов, обнаружены поселения и находки культуры шнуровой ямочной керамики IV–II тысячелетий до н. э. Но если мы не можем связывать финские языки с культурой шнуровой ямочной керамики, то не можем связывать их и с этими топонимами. После Александра Ванагаса методы ономастики быстро развивались (ср. Vanagas 1966 и Saarikivi 2007: первый лишь упоминал финские слова, похожие на элементы гидронимии Литвы, второй искал модели, по которым формировались очевидные древние топонимы финского происхождения).

Описание Зинкявичюсом финских и балтийских контактов в тех случаях, когда оно отличается от описания Сабаляускаса, опирается на источники более низкого научного уровня и отличается меньшей критичностью. Сабаляускас писал, что «только после столкновения с балтами прибалтийские финны вступили в контакт с германцами и славянами». Это было также общепринятым мнением вплоть до начала 1970-х годов; оно основывалось на аргументе Thomseno (1890) о том, что в финских языках нет настолько древних германских заимствований, чтобы в качестве балтийских заимствований они подверглись прафинским фонетическим изменениям *š > h и *ti > si (ср. лит. šienas ~ фин. heinā и лит. tiltas ~ фин. silta). Koivulehto (1972: 622) всё же обнаружил несколько германизмов, в которых произошли такие же изменения, но Зинкявичюс не упоминает Koivulehto (как и любой другой литовский балтист). Однако он (Zinkevičius 1984: 176) подчёркивает старое утверждение Буги (1921b: 13–14) о том, что германское происхождение финских названий металлов якобы доказывает, что контакты с балтами происходили в каменном веке, хотя невозможно доказать, что возможные названия металлов балтийского происхождения не могли быть вытеснены из финских языков заимствованиями германского происхождения.

Straipsniai / Articles

111

SANTERI JUNTTILA

Koivulehto (1990b: 152, 2000) nurodė du skirtingus baltiškų skolinių *ā ir *ē pakaitalus, pagal kuriuos skolinius galima skirstyti į senesnį ir naujesnį sluoksnį. Kallio (2008) senesnį sluoksnį laiko prabaltišku arba prabaltoslavišku, o naujesnį – šiaurės baltų (plg. Niemineno senovės kuršius). Liukkonenas (1973) ir Vaba (1997e) taip pat pateikė naujų įžvalgų apie baltizmų fonetines ypatybes. Be to, Vaba (1990a, 1997c, 2011b) tyrė atskirą baltiškų skolinių pietų finų kalbose sluoksnį.

Кратко упомяну, что современные исследования могут сказать о влиянии балтийских языков на другие, нефинские, финно-угорские языки. Сабаляускас вовсе забыл упомянуть влияние балтийских языков на саамский язык, поэтому в более поздних текстах на литовском языке об этом совсем не говорится. Раньше считалось, что в саамском языке есть лишь около 30 балтизмов, все они попали туда через прафинский язык. Однако теперь это уже не так: Пекка Саммаллахти (1977, 1998) указал на несколько балтизмов, отсутствующих в финских языках. О них писали также Koivulehto (2006) и Aikio (2012:70–76). Свежий и принципиальный взгляд на влияние балтийских языков на саамские языки предлагают Hofírková и Blažek (2011).

О балтийской лексике мордовских языков написаны два обзора: Pareren 2008 и Grünt-hal 2012. Однако её точное происхождение по-прежнему неясно. Существование балтийских заимствований в марийском языке несколько сомнительно: последним отрицательное отношение к ним выразил Mägiste (1959), но более новых научных исследований этой темы нет. Статьи Гордеева, цитируемые Зинкявичюсом, ни по одному критерию нельзя считать серьёзными. Сабаляускас упоминал гипотезу Серебренникова о том, что многие слова марийского и мордовских языков, считающиеся балтийскими по происхождению, восходят к неизвестному индоевропейскому языку, на котором говорили в Волго-Клязьминском регионе до появления славян. Сабаляускас верно указывает, что аргументов в пользу гипотезы нет (см. Vaba 1983). В этой теме остаётся много нерешённых вопросов, требующих дальнейших исследований.

В заключение я хотел бы упомянуть область генетики, которая в исследованиях прошлого человеческих популяций полностью вытеснила физическую антропологию прошлого века. Как известно, результаты генетических исследований надёжнее краниологических измерений, однако и их связь с объяснением языкового прошлого проблематична. Археология, генетика и языкознание изучают разные предметы. Язык ведь часто наследуется не по генам, поскольку смена языка в древности была столь же обычным явлением, как и сегодня. Современные носители финских языков генетически очень близки к балтам, но далеки от саамов, хотя языковое родство имеет прямо противоположное направление. Финскость и финно-угорскость — лингвистические понятия. Поэтому, если стремиться к точности, неверно утверждать, что у балтов были «финно-угорские гены», или наоборот. Генетика или археология не способны объяснить, когда тот или иной язык распространился по той или иной территории или откуда он пришёл. Это задача языкознания.

112

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

LITERATŪRA

Aben Karl 1947: Eesti ja liivi laenud läti sõnavaras. Kultuurilooline uurimus. Dissertatsioon. Tartus.

Aikio Ante 2009: The Saami loanwords in Finnish and Karelian. Doctoral dissertation. Oulu: University of Oulu.

Aikio Ante 2012: An essay on Saami ethnolinguistic prehistory. – Riho Grünthal, Petri Kallio (eds.): A Linguistic Map of Prehistoric Northern Europe. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 266, 63–118.

Ankeria Juho 1954: Einige uralische Etymologien. – Språkvetenskapliga Sällskapets i Uppsala förhandlingar Jan. 1952 – Dec. 1954, 119–24. Uppsala Universitets Årsskrift 1954: 10. Uppsala: Almqvist & Wiksell.

Anttila Raimo 2002: Crossing the Fin(n)ish Line. – Journal of Finnish Studies 6, 93–108.

Ariste Paul 1953 – Аристе П. А.: Примечания – Л. Хакулинен: Развитие и структура финского языка. Часть I. Фонетика и морфология. Издательство иностранной литературы, Москва.

Ariste Paul 1955 – Аристе П. А.: Примечания – Л. Хакулинен: Развитие и структура финского языка. Часть II. Лексикология и синтаксис. Издательство иностранной литературы, Москва.

BFB – Thomsen Vilhelm. Beröringer mellem de finske og de baltiske (litauisk-lettiske) sprog: en sproghistorisk undersøgelse. København: Blanco Lunos, 1890.

Būga Kazimieras 1921a: Priesagos –ūnas ir dvibalsio uo kilmė – Lietuvos mokykla 11–12, 420–57.

Būga Kazimieras 1921b: Visų senieji lietuvių santykiai su germanais. – Švietimo Darbas 5–6, 12–28.

Būga Kazimieras 1922a: Kalba ir senovė. I dalis. Kaunas: Švietimo Ministerijos leidykla.

Būga Kazimieras 1922b: Marios ir jūrės. – Švietimo Darbas III 3–6, 285–95.

Carpelan Christian, Parpola Asko 2001: Emergence, contacts and dispersal of Proto-Indo-European, Proto-Uralic and Proto-Aryan in archaeological perspective. – Christian Carpelan, Asko Parpola, Petteri Koskikallio (eds.): Early Contacts between Uralic and Indo-European. Linguistic and Archaeological Considerations. Papers presented at an international symposium held at the Tvärminne Research Station of the University of Helsinki 8–10 January, 1999. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 242, 55–150.

Damm Charlotte 2012: From Entities to Interaction: Replacing pots and people with networks of transmission. – Riho Grünthal, Petri Kallio (eds.): A Linguistic Map of Prehistoric Northern Europe. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 266, 41–62.

Straipsniai / Articles

113

SANTERI JUNTTILA

Eckert Rainer 1990: Baltisch-slawisch-finnougrische Entsprechungen im Wortschatz der Waldimkerei. – Uralo-Indogermanica. Балто-славянские языки и проблема урало-индо-европейских связей. Материалы 3-ей балто-славянской конференции, 18–22 июня 1990 г. Часть I, 111–15. Москва: Институт славяноведения и балканистики АН СССР.

Eisen Matthias Johann 1910: Kalewipoja esi-isad. Tartus: Hermann,

Endzelīns Jānis 1912: Über die nationalität und sprache der kuren. – Finnisch-Ugrische Forschungen 12, 59–72.

Grünthal Riho 2012b: Baltic loanwords in Mordvin. – Riho Grünthal, Petri Kallio (eds.): A Linguistic Map of Prehistoric Northern Europe. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 266, 297–343.

Hackman Alfred 1905: Die ältere Eisenzeit in Finnland I. Die Funde aus den fünf ersten Jahrhunderten n. Chr. Akademische Abhandlung. Helsingfors.

Hahmo Sirkka-Liisa 1990: Itämerensuomen *-n: *-ne- -vartaloiset nominit. – Congressus Septimus Internationalis Fenno-Ugristarum. Debrecen 27. VIII.–2. IX. 1990. 3 B. Sessiones sectionum. Dissertationes. Linguistica, 209–14. Debrecen.

Hahmo Sirkka-Liisa 1998: Paukama ja pukama: deskriptiivisanoja vai lainoja? – Oekeeta asioo. Commentationes Fenno-Ugricae in honorem Seppo Suhonen sexagenarii. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 228, 121–26.

Hofírková Lucie, Blažek Václav 2011: Baltic loanwords in Saami. – Acta Linguistica Lithuanica 64–65, 51–64.

Hofstra Tette 1985: Ostseefinnisch und Germanisch. Frühe Lehnbeziehungen im nördlichen Ostseeraum im Lichte der Forschung seit 1961. Groningen: Drukkerij van Denderen B. V.

Haavio Martti 1965: Bjar mien vallan kukoistus ja tuho. Porvoo – Helsinki: WSOY.

IBL – Kalima Jalo. Itämerensuomalaisten kielten balttilaiset lainasanat. SKST XV. Helsinki, 1936.

Junttila Santeri 2011: Collection of forgotten etymologies. Revisiting the most improbable Baltic loanwords in Finnic. – Studies in Slavic and General Linguistics 38, 77–132.

Junttila Santeri 2012: The prehistoric context of the oldest contacts between Baltic and Finnic languages. – Riho Grünthal, Petri Kallio (eds.): A Linguistic Map of Prehistoric Northern Europe. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 266, 261–96.

Junttila Santeri 2014: Proto-Finnic loanwords in the Baltic languages – are there any? – Contacts between the Baltic and Finnic languages. Uralica Helsingiensia 7 (rengiamas spaudai).

Kalima Jalo 1919: Die ostseefinnischen lehnwörter im Russischen. – Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 64.

Kalima Jalo 1941: Balticofennica. – Virittäjä 45, 206–11.

114

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

K a l l i o P e t r i 2001: Phonetic Uralisms in Indo European? – Christian Carpelan, Asko Parpola, Petteri Koskikallio (eds.): Early Contacts between Uralic and Indo-European. Linguistic and Archaeological Considerations. Papers presented at an international symposium held at the Tvärminne Research Station of the University of Helsinki 8–10 January, 1999. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 242, s.221–34.

K a l l i o P e t r i 2008: On the ’Early Baltic’ Loanwords in Common Finnic. – Evidence and Counter-Evidence: Essays in Honour of Frederik Kortlandt 1. Balto-Slavic and Indo-European Linguistics. Studies in Slavic and General Linguistics 32, 265–77. Amsterdam – New York.

K a l l i o P e t r i 2014: Substrates in Finnic. – Ante Aikio, Santeri Palviainen (eds.): Substrate Languages in Northern Europe: Case Studies and Methodological Perspectives. Studies in Language Change. Berlin – New York: Mouton de Gruyter (rengiamas spaudai).

K a r s t e n T o r s t e n 1915: Germanisch-finnische Lehnwortstudien. Ein Beitrag zu der ältesten Sprach- und Kulturgeschichte der Germanen. – Acta Societatis scientiarum Fennicae 45, 2.

K a r s t e n T o r s t e n E v e r t 1937: Beröringar mellan svenskt och finskt folkspråk i Finland med särskild hänsyn till Österbotten. – Folkmålsstudier. Årgång V, 177–220.

K e t t u n e n L a u r i 1934: Liivin sanojen selityksiä. – Virittäjä 38, 223–27.

K i p a r s k y V a l e n t i n 1972: Zur Etymologie des lit. šeškas, lett. sesks ’Iltis’. – Baltistica 8, 157–9.

K l i m a v i č i u s J o n a s 1977: Aistės – Kalevalos šalies marčios. – Žmonės ir kalba, 102–19.

K o i v u l e h t o J o r m a 1970: Suomen laiva-sanasta. – Virittäjä 74, 178–83.

K o i v u l e h t o J o r m a 1971: Germanisch-finnische Lehnbeziehungen I. – Neuphilologische Mitteilungen 72, 577–607.

K o i v u l e h t o J o r m a 1972: Germanisch-finnische Lehnbeziehungen II. – Neuphilologische Mitteilungen 73, 575–628.

K o i v u l e h t o J o r m a 1974: Lisiä germaanis-suomalaisiin lainakosketuksiin. – Virittäjä 78, 111–27.

K o i v u l e h t o J o r m a 1979a: Baltisches und Germanisches im Finnischen: die finn. Stämme auf -rte und die finn. Sequenz VrtV – Explanationes et tractationes Fenno-Ugricae in honorem Hans Fromm, 129–64. München: Wilhelm Fink Verlag.

K o i v u l e h t o J o r m a 1979b: Lainoja ja lainakerrostumia. – Virittäjä 83, 267–301.

K o i v u l e h t o J o r m a 1983: Seit wann leben die Urfinnen im Ostseeraum? Zur relativen und absoluten Chronologie der alten idg. Lehnwortschichten im Ostseefinnischen – Symposium saeculare Societatis Fenno-Ugricae. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 185, 135–57.

K o i v u l e h t o J o r m a 1986: Zur ALE-Karte “Belette”: Die Etymologie von Harm und Hermelin. – Aspects of Language. Studies in Honour of Mario Alinei. Volume I. Geolinguistics, 133–47. Amsterdam: Rodopi.

Straipsniai / Articles

115

SANTERI JUNTTILA

Koivulehto Jorma 1987: Zu den frühen Kontakten zwischen Indogermanisch und Finnisch-Ugrisch. – Parallelismus und Etymologie. Studien zu Ehren von Wolfgang Steinitz anlässlich seines 80. Geburtstags am 28. Februar 1985. Linguistische Studien. Reihe A. Arbeitsberichte 161/II, 195–218. Berlin: Akademie der Wissenschaften der DDR. Zentralinstitut für Sprachwissenschaft.

Koivulehto Jorma 1988: Lapin ja itämerensuomen suhteesta. Ieur. -Tr-yhtymän korvautuminen lainoissa. – Virittäjä 92, 26–51.

Koivulehto Jorma 1989: Ehkä ja ehto, yskä ja ystävä. – Journal de la Société Finno-Ougrienne 82, 171–92.

Koivulehto Jorma 1990a: Frühe indogermanisch-uralische Sprachkontakte. – Uralo-Indogermanica. Балто-славянские языки и проблема урало-индоевропейских связей. Материалы 3-ей балто-славянской конференции, 18–22 июня 1990. г. Часть II, 3–9. Москва: Институт славяноведения и балканистики АН СССР.

Koivulehto Jorma 1990b: Zu den ältesten Kontakten zwischen Ostseefinnisch und Balto-Slavisch. Kommentar zum Vortrag von Tiit-Rein Viitso. – Itämerensuomalaiset kielikontaktit. Itämerensuomalainen symposium 7. kansainvälisessä fenno-ugristikongressissa Debrecenissä 27.8. – 1.9.1990, 148–53. Helsinki: Valtion Painatuskeskus.

Koivulehto Jorma 1991: Uralische Evidenz für die Laryngaltheorie. Österreichische Akademie der Wissenschaften. Philosophisch-historische Klasse. Sitzungsberichte, 566. Band. Veröffentlichungen der Kommission für Linguistik und Kommunikationsforschung Nr. 24. Wien: Verlag der Österreichischen Akademie der Wissenschaften.

Koivulehto Jorma 1992: Der Typus palje’(Blase)balg’, turve ‘Torf’ unter den Lehnwörtern des Ostseefinnischen. – Journal de la Société Finno-Ougrienne 84, 163–90.

Koivulehto Jorma 1993: Zur Etymologie von fi. susi, tosi und kesi: eine Entgegnung – Linguistica Uralica 29, 21–37.

Koivulehto Jorma 1994: Ein zeitgemäßes Nachschlagewerk für germanische Lehnwörter. – Finnisch-Ugrische Forschungen 52, 220–34.

Koivulehto Jorma 1998: Kiire ’päälaki’ ja muuta etymologista rajankäyntiä. – Oekee-ta asjao. Commentationes Fenno-Ugricae in honorem Seppo Suhonen sexagenarii. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 228, 235–46.

Koivulehto Jorma 1999: Verba mutuata. Quae vestigia antiquissimi cum Germanis aliisque Indo-Europaeis contactus in linguis Fennicis relinquerint. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 237.

Koivulehto Jorma 2000: Reflexe des ur baltischen *ā in baltischen Lehnwörtern des Ostseefinnischen. – Linguistica Baltica 8, 103–24.

Koivulehto Jorma 2001a: The earliest contacts between Indo-European and Uralic speakers in the light of lexical loans. – Christian Carpelan, Asko Parpola, Petteri Koskikal-

116

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausiasis senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

lio (eds.): Early Contacts between Uralic and Indo-European. Linguistic and Archaeological Considerations. Papers presented at an international symposium held at the Tvärminne Research Station of the University of Helsinki 8–10 January, 1999. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 242, 235–63.

Koivulehto Jorma 2001b: Päre­kö pärähtämisestä, turvako turisemisesta? – Tieteessä tapahtuu 5/2001, 48–51.

Koivulehto Jorma 2006: Wie alt sind die Kontakte zwischen Finnisch-Ugrisch und Balto-Slavisch? – Juhani Nuorluoto (ed.): The Slavicization of the Russian North. Mechanisms and Chronology. Slavica Helsingiensia 27, 179–96.

Kollerová Kateřina 2013: Baltofinské výpůjčky v baltských jazycích. Magisterská diplomová prace. Ústav jazykovědy a baltistiky, Filozofická fakulta, Masarykova Univerzita.

Larsson Lars-Gunnar 1981a: Studier i de östersjöfinska språkens partitivbruk. Uppsala: Finsk-ugriska institutionen.

Larsson Lars-Gunnar 1981b: Three Baltic loanwords in Fennic. Acta Universitatis Upsaliensis. Acta Societatis Linguisticae Upsaliensis, Nova series 3: 2. Uppsala: Almqvist & Wiksell International.

Larsson Lars-Gunnar 1984a: The Rôle Of Baltic Influence In The Aspectual System Of Finnish. – C. De Groot, H. Tommola (eds.): Aspect Bound. A voyage into the realm of Germanic, Slavonic and Finno-Ugrian aspectology, 97–109. Dordrecht.

Larsson Lars-Gunnar 1984b: Estnisch piim und finnisch piimä – ein baltisches Lehnwort? – Fenno-Ugrica Suecana 7, 129–40.

Larsson Lars-Gunnar 2001: Baltic influence on Finnic languages. – The Circum-Baltic Languages. Typology and Contact. Volume I: Past and Present, 237–53. Amsterdam / Philadelphia: John Benjamins Publishing Company.

Lidén Evald 1911: Baltisch-slavische worterklärungen. – Le Monde Oriental V, 197–204. A.-B. Uppsala: Akademiska Bokhandeln.

Linde Paul van 1994: Zur Etymologie von hanka, hanko. – Linguistica Uralica 30, 255–8.

Linde Paul van 2007: The Finnic vocabulary against the background of interference. Proefschrift ter verkrijging van het doctoraat in de Letteren aan de Rijksuniversiteit Groningen op gezag van de Rector Magnificus, dr. F. Zwarts, in het openbaar te verdedigen op donderdag 25 oktober 2007 om 14.45 uur. Groningen.

Liukkonen Kari 1973: Lisiä balttilais-suomalaisten lainasanasuhteiden tutkimiseen. – Virittäjä 77, 17–32.

Liukkonen Kari 1999: Baltisches im Finnischen. MSFOu 235. Helsinki.

Loorits Oskar 1929: Mõningad läti laensõnad eestis. – Eesti Keel VIII, 168–89.

Straipsniai / Articles

117

SANTERI JUNTTILA

Läglos – A. D. Kylstra Sirkka-Liisa Hahmo, Tette Hofstra, Osmo Nikkilä 1991–2012: Lexikon der älteren germanischen Lehnwörter in den ostseefinnischen Sprachen. Amsterdam – Atlanta: Rodopi.

Matikainen Hanna 1962: Suomen kyyttö-sanan alkuperä. – Virittäjä 66, 37–47.

Mikkola Jooseppi Julius 1934: Kaleva. – Kalevalaseuran vuosikirja 14, 106–10.

Mägiste Julius 1923: Etümologiseerimiskatseid. – Eesti Keel 2, 33–39.

Mägiste Julius 1927: Lmsm. keelte kuradimestikust. – Eesti Keel 6, 66–84.

Mägiste Julius 1953: Zum fi. „harakka“ ‚Elster’ und seiner Sippe. – Ural-Altaische Jahrbücher 25, 296–99.

Mägiste Julius 1959: Gibt es im Tscheremissischen baltische Lehnwörter? – Ural-Altaische Jahrbücher 31, 169–76.

Mägiste Julius 1960–61: Ostseefinnische und wolgafinnische etymologische Betrachtungen II. Commentationes Balticae 8/9, 4.

Mägiste Julius 1962: Äldre ryska lånord i estniskan, särskilt i det gamla estniska skriftspråket. Lunds Universitets Årsskrift. Avd. 1. Bd 55. Nr 1.

Mägiste Julius 1966: Merjalaisten kansallisuusnimi ja merjalaisprobleemi. – Virittäjä 70, 114–20.

Mägiste Julius 1977: Zu einigen vermeintlichen baltischen Lehnwörtern in den ostseefinnischen Sprachen. – Studies in Finno-Ugric Languages In Honor of Alo Raun. Indiana University Uralic and Altaic Series. Volume 131, 155–75.

Nieminen Eino 1934: Der stammsauslaut der ins urfinnische entlehnten baltischen ā-feminina und die herkunftsfrage. – Finnisch-Ugrische Forschungen 22, 5–66.

Nieminen Eino 1940: Itämerensuomalaisten ja balttilaisten kielten välisten kosketusten tutkimuksesta. – Virittäjä 44, 376–84.

Nieminen Eino 1944: Jääri ja vuona sanojen oletetuista balttilaisista vastineista. – Virittäjä 48, 24–31.

Nieminen Eino 1953: Ein Beitrag zu der ostslawischen und ostseefinnischen Badeterminologie. – Lingua Posnaniensis 4, 211–28.

Nieminen Eino 1955: Die baltischen und ostseefinnischen Ausdrücke für Segel. – Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen. Neue Folge, 72. Band, 128–60.

Nieminen Eino 1956: Über einige Eigenschaften der baltischen Sprache, die sich in den ältesten Lehnwörtern der ostseefinnischen Sprachen abspiegelt. Vortrag, gehalten am 9. XI. 1956 – Sitzungsberichte der Finnischen Akademie der Wissenschaften 1956, 185–206.

118

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

Nieminen Eino 1959: Beiträge zu den baltisch-ostseefinnischen Berührungen. – Rakstu krājums. Veltījums akadēmiķim profesoram Dr. Jānim Endzelīnam viņa 85 dzīves un 65 darba gadu atcerei, 201–10. Rīgā: Latvijas PSR Zinātņu Akadēmijas izdevniecība.

Nieminen Eino 1963a: Ausdrücke für Bau-, Arbeits- und Nutzhölzer fremden Ursprungs im Finnischen – Zeitschrift für slavische Philologie 31, 233–41.

Nieminen Eino 1963b: Finnisch sii. – Lietuvių kalbotyros klausimai 6, 177–82.

Nilsson Torbjörn 1996: Is Balto-Finnic kypärä ‘helm, casque’ really a loanword from Baltic, or is it indigenous? – Word, volume 47, number 2, 185–91.

Nirvi Ruben 1964: Sanoja ja käyttäytymistä. Sanahistoriallisia tutkimuksia II. Suomi 111: 1. Helsinki: Suomalaisen kirjallisuuden Seura.

Nuutinen Olli 1987a: Balttilaisten lainojen substituutiotapauksia. – Virittäjä 91, 52–63.

Nuutinen Olli 1987b: Kalannimi seipi – Fennistica festiva in honorem Göran Karlsson septuagenarii. Fennistica 9, 107–15.

Nuutinen Olli 1989: Satakunnan synty ja Kainuun kato – Virittäjä 93, 11–49.

Nuutinen Olli 1992: Pälvi – balttilainen laina – Virittäjä 96, 403–06.

Närhi Eeva Maria 1960: Tienviittaa merkitsevistä sanoista rasti, tikka ja osviitta. – Sananjalka 2, 62–77.

Ojansuu Heikki 1921: Lisiä suomalais-balttilaisiin kosketuksiin. Vähäisiä kirjelmiä 59.

Orrman Jaakko 1993: Mahdollisia balttilaisia etymologioita: haitta, huttu, rovio. – Virittäjä 97, 99–101.

Parpola Asko 2012: Formation of the Indo-European and Uralic (Finno-Ugric) language families in the light of archaeology: Revised and integrated ’total’ correlations. – Riho Grünthal, Petri Kallio (eds.): A Linguistic Map of Prehistoric Northern Europe. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 266, 119–84.

Posti Lauri 1946: Etymologisia huomioita. – Virittäjä 50, 385–86.

Posti Lauri 1953–54: From Pre-Finnic to Late Proto-Finnic. – Finnisch-Ugrische Forschungen 31, 1–91.

Posti Lauri 1969: Siikanen sinun nimesi – Juhlakirja Paavo Siron täyttäessä 60 vuotta 2. 8. 1969. Suomen kielen laitoksen julkaisuja 1. Acta Universitatis Tamperensis ser. A vol. 26, 146–48.

Posti Lauri 1970: Reen kausta – Virittäjä 74, 165–7.

Posti Lauri 1972: Vehmaro ja kysymys itämerensuomalaisen vetohärkäkulttuurin iästä – Kotiseutu 1972, 153–6.

Posti Lauri 1977: Some new contributions to the stock of Baltic loanwords in Finnic languages – Baltistica 13, 263–70.

Straipsniai / Articles

119

SANTERI JUNTTILA

Ritter Ralf-Peter 1977: Zur Frage der finnischen Evidenz für die Sievers’sche Regel im Germanischen. – Die Sprache 23, 171–9.

Ritter Ralf-Peter 1993: Studien zu den ältesten germanischen Entlehnungen im Ostsee-finnischen. Opuscula Fenno-ugrica Gottingiensia V. Frankfurt am Main: Peter Lang,

Rozwadowski Jan 1913: Kilka uwag do przedhistorycznych stosunków wschodniej Europy i praojczyzny indoeuropejskiej na podstawie nazw wod. – Rocznik Slawistyczny T. VI, 39–73.

Saareste Albert 1923: Etümoloogilised märkused III. – Eesti Keel 2, 10–15.

Saarikivi Janne 2004: Is there Palaeo-European substratum interference in western branches of Uralic? – Journal de la Société Finno-Ougrienne 90, 187–214.

Saarikivi Janne 2007: On the Uralic substrate toponymy of Arkhangelsk region: Problems of research methodology and ethnohistorical interpretation. – Ritva Liisa Pitkänen, Janne Saarikivi (eds.): Borrowing of Place Names in the Uralian Languages. Onomastica Uralica 4, 45–109. Debrecen – Helsinki.

Saarikivi Janne, Lavento Mika 2012: Linguistics and Archaeology: A Critical View of an Interdisciplinary Approach with Reference to the Prehistory of Northern Scandinavia. – Charlotte Damm & Janne Saarikivi (eds.): Networks, Interaction and Emerging Identities in Fennoscandia and Beyond: Papers from the conference held in Tromsø, Norway, October 13–16 2009. Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 265, 177–217

Sabaliauskas Algirdas 1963: Baltų ir Pabaltijo suomių kalbų santykiai. – Lietuvių kalbotyros klausimai 6, 109–36.

Salmela Alfred 1965: Suomen muha ja muhi. – Virittäjä 69, 289–91.

Sammallahti Pekka 1977: Suomalaisten esihistorian kysymyksiä. – Virittäjä 81, 119–36.

Sammallahti Pekka 1998: The Saami Languages. An introduction. Kárášjohka: Davvi Girji.

Skardžius Pranas 1957: Zum Wandel ai, ei > ie im Litauischen.– Zeitschrift für slavische Philologie 26, 375–82.

SKES – Suomen kielen etymologinen sanakirja 1–7. Helsinki: Suomalais-Ugrilainen Seura, 1955–1979.

Sköld Tryggve 1982: Finnish valjaat ‘harness’ a Baltic loanword. – Fenno-Ugrica Suecana 5, 292–304.

SSA – Suomen sanojen alkuperä 1–3. Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seura, 1992–2000.

Suhonen Seppo 1988: Die baltischen Lehnwörter der finnisch-ugrischen Sprachen. – The Uralic Languages. Description, History and Foreign Influences, 596–615. Leiden – New York – Köbenhavn – Köln: E. J. Brill.

120

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

Suhonen Seppo 1989: Baltische und slavische Etymologien. – Journal de la Société Finno-Ougrienne 82, 211–21.

Terent’ev V. 1990: Corrections to the “Suomen kielen etymologinen sanakirja” concerning the Germanic, Baltic and Slavic Loanwords – Uralo-Indogermanica. Балто-славянские языки и проблема урало-индоевропейских связей. Материалы 3-ей балто-славянской конференции, 18–22 июня 1990. г. Часть II, 30–32. Москва: Институт славяноведения и балканистики АН СССР.

Thomsen Vilhelm 1869: Den gotiske sproglasses indflydelse på den finske. En sproghistorisk undersøgelse. København: Den Gyldendalske boghandel.

TK – Zigmas Zinkevičius, Aleksiejus Luchtanas, Gintautas Česnys. Tautos kilmė. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos centras, 2006.

Toivonen Yrjö Henrik 1955: Sana sanasta, kaksi parhaasta. Porvoo: WSOY.

Toporov 1990 – В. Н. Топоров: О характере древнейших балто-финноугорских контактов по материалам гидронимии. – Uralo-Indogermanica. Балто-славянские языки и проблема урало-индоевропейских связей. Материалы 3-ей балто-славянской конференции, 18–22 июня 1990. г. Часть I, 101–07. Москва: Институт славяноведения и балканистики АН СССР.

Toporov, Trubačev 1962 – В. Н. Топоров, И. О. Н. Трубачев: Лингвистический анализ гидронимов верхнего Поднепровья. Москва: Издательство Академии Наук СССР.

Uibo Udo 2007: Etümoloogilisi märkmeid (III). – Keel ja Kirjandus 50, 571–75.

Uotila Eeva Elina 2000: Selected loans into Finnish and Baltic-Finnic (and some aspects of Finnish grammar). A memorial volume published on the 60th anniversary of her birth. Napoli: Istituto Universitario Orientale.

Vaba Lembit 1983: Baltische Lehnwörter der Wolga-Sprachen im Lichte neuerer Forschungsergebnisse. – Советское финно-угроведение 19, 138–45.

Vaba Lembit 1989: Balti laenud läänemeresoome maastikusõnavaras. – Keel ja Kirjandus 32, 138–41 ja 206–18.

Vaba Lembit 1990a: Die baltischen Sonderentlehnungen in den ostseefinnischen Sprachen. – Itämerensuomalaiset kielikontaktit. Itämerensuomalainen symposium 7. kansainvälisessä fenno-ugristikongressissa Debrecenissä 27.8. – 1.9.1990, 125–39. Helsinki: Valtion Painatuskeskus,

Vaba Lembit 1990b: Gibt es ein baltisches Fragment im estnischen Wortschatz der Waldimkerei? – Linguistica Uralica 26, 173–9.

Vaba Lembit 1992a: Käblik on ahjulind! – Keel ja Kirjandus 35, 459–62.

Vaba Lembit 1992b: A. D. Kylstra, Sirkka-Liisa Hahmo, Tette Hofstra, Osmo Nikkilä, Lexikon der älteren germanischen Lehnwörter in den ostseefinnischen Sprachen. – Linguistica Uralica 28, 219–23.

Straipsniai / Articles

121

SANTERI JUNTTILA

Vaba Lembit 1992c: Eesti kalatõkkenimetus näri ja balti *ē läänemeresoome substituutidest. – Keel ja Kirjandus 35, 726–7.

Vaba Lembit 1994: Zu den baltischen m-Deverbalen in den ostseefinnischen Sprachen. – Linguistica Uralica 30, 241–7.

Vaba Lembit 1996a: Über die baltische Herkunft von est. ihne, ihnus und die Substitution von balt. *kš. – Linguistica Uralica 32, 161–3.

Vaba Lembit 1996b: Über die baltische Herkunft von est. rühm und seinen ostseefinnischen Entsprechungen. – Linguistica Uralica 32, 241–2.

Vaba Lembit 1997a: Uurimusi läti-eesti keelesuhetest. Tallinn – Tampere.

Vaba Lembit 1997b: Über die baltische Herkunft von est. hürn. – Linguistica Uralica 33, 1–3.

Vaba Lembit 1997c: Ergänzungen zur Substitution des baltischen wortanlautenden *st. – Linguistica Uralica 33, 177–80.

Vaba Lembit 1997d: Über die baltische Herkunft des ostseefinnischen rampa-Stammes. – Linguistica Uralica 33, 281–3.

Vaba Lembit 1997e: Ostseefinnisches meri ‘Meer’ - doch ein baltisches Lehnwort – Finnisch-ugrische Sprachen in Kontakt. Vorträge des Symposiums aus Anlaß des 30-jährigen Bestehens der Finnougristik an der Rijksuniversiteit Groningen, November 1996. Maastricht: Shaker 1997, 225–231.

Vaba Lembit 1998: Die Rolle des altpreussischen Sprachmaterials in etymologischen Untersuchungen ostseefinnischer Baltismen. – Wojciech Smoczyński (ed.): Colloquium Pruthenicum secundum. Papers from the Second International Conference on Old Prussian held in Mogilany near Kraków, October 3rd–6th, 1996, 177–85. Kraków: Universitas.

Vaba Lembit 2006: Über Probleme bei der Erforschung der ostseefinnisch-lettischen lexikalischen Beziehungen. – Proceedings of the 4th International Congress of Dialectologists and Geolinguists, 490–9. Rīga.

Vaba Lembit 2011a: Balti laenude uurimine avab meie kauget minevikku. – Keel ja Kirjandus 54, 734–63.

Vaba Lembit 2011b: Language contacts between Baltic and Finnic languages – an exhausted issue in linguistic research? – Congressus XI. Internationalis Fenno-Ugristarum Piliscsaba, 9–14. VIII. 2010. Pars VI. Dissertationes symposium ad linguisticam, 44–52. Piliscsaba.

Vaba Lembit 2012: Vagel: kas etümoloogiline umbsõlm? – Keel ja Kirjandus 55, 202–10.

Vahros Igor 1966: Zur Geschichte und Folklore der grossrussischen Sauna. FF Communications N:o 197. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia.

122

Acta Linguistica Lithuanica LXXI

Naujausias senovės baltų ir finų kalbų kontaktų tyrimų penkiasdešimtmetis

Vanagas Aleksandras 1966: Suomiški vietovardžiai Lietuvoje. – Mokslas ir gyvenimas 1966: 4, 28–29.

Vasmer Max 1920: Indo-Germaani laensõnad Eesti keeles. – Eesti Kirjandus 14, 343–46.

Vasmer Max 1934: Beiträge zur historischen Völkerkunde Osteuropas II. Die ehemalige Ausbreitung der Westfinnen in den heutigen slavischen Ländern. Berlin: Verlag der Akademie der Wissenschaften.

Venckutė Regina 2001: Kari Liukkonen, Baltisches im Finnischen. – Baltistica 36, 125–30.

Venckutė Regina 2002: E. E. Uotila, Selected Loans into Finnish and Baltic-Finnic. – Baltistica 37, 172–77.

Vilkkuna Kustaa 1971: Die Pfluggeräte Finnlands. – Studia Fennica 16, 5–178.

Wichmann Yrjö 1911: Zur geschichte der finnisch-ugrischen anlautenden affrikaten, bes. im ungarischen und im finnischen. – Finnisch-Ugrische Forschungen 11, 173–290.

Wiklund Karl Bernhard 1904: En finsk metates i lånord. – Nordiska studier tillegnade Adolf Noreen på hans 50-årsdag den 13 mars 1904, 153–67. Uppsala: K. W. Appelbergs Boktryckeri.

Zinkevičius Zigmas 1984: Lietuvių kalbos istorija I. Lietuvių kalbos kilmė. Vilnius: Mokslas.

Zinkevičius Zigmas 2005: Lietuvių tautos kilmė. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

The Latest Fifty Years of Studies into the Prehistoric Contacts between Baltic and Finnic

S U M M A R Y

In terms of Finnic loanwords in Baltic and Baltic loanwords in Finnic, the main conclusion of Sabaliauskas is still valid: the oldest Baltic borrowings have reached the Proto-Finnic stage, whereas all Finnic borrowings in Baltic languages are much more recent. However, several loanword etymologies presented by him have been proven erroneous, and many new etymologies have been presented. Therefore, some claims, which still occur in recent Lithuanian-language literature on cultural history, have become obsolete.

The development of linguistic typology and increasing knowledge of the structures of languages have globally enabled evaluation of the grammatical similarities between Baltic and Finnic languages in a way that was not possible ever before. Some shared features mentioned by Sabaliauskas have been shown to be accidental, but some others are still being considered contact-induced.

Straipsniai / Articles

123

SANTERI JUNTTILA

The most substantial part of Sabaliauskas paper, dealing with the prehistoric context of the contacts, has become obsolete for two reasons, which have not reached the Lithuanian or Baltologic discussion so far. Firstly, the etymological studies of Jorma Koivulehto since the 1970’s have revolutionized our understanding of the relative chronology of prehistoric contacts between Uralic and Indo-European languages. Secondly, the 20^th century practice of equating language, archaeological culture and genetic (“racial”) features in the past has proven to be very problematic. Instead of Sabaliauskas’ Neolithic dating, the Bronze Age seems a more likely context for the Baltic-Finnic contacts.

Įteikta 2014 m. spalio 26 d.

SANTERI JUNTTILA

Helsinkio universiteto

Suomių kalbos, finų-ugrų ir skandinavų kalbų ir literatūrų institutas

Lepiku 8–4, 51007 Tartu, Estija

[email protected]

124

Acta Linguistica Lithuanica LXXI