LAURA GERŽOTAITĖ

Институт литовского языка

Направления научных исследований: ареальные исследования балтийских языков, геолингвистика, диалектология, перцептивная диалектология.

РАМЫГАЛЬСКИЙ ГОВОР В КЛАССИФИКАЦИЯХ ЛИТОВСКИХ ДИАЛЕКТОВ: ГЕОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

Рамыгальский говор в классификациях литовских диалектов: геолингвистический анализ

АННОТАЦИЯ

В статье на основе рукописных диалектных материалов второй половины XX в. представлен геолингвистический сравнительный анализ рамыгальского говора. Неоднородность ареала исследуемого говора прежде всего отражает его место в классификациях литовских диалектов. В диалектном делении Антанаса Баранаускаса конца XIX в. рамыгальский говор, хотя и был отнесён к восточным диалектам первой группы, был ближе к западноаукштайтскому говору. В более поздних классификациях бо́льшая часть рассматриваемого ареала и весь ареал говора отнесены к восточноаукштайтским поддиалектам.

Собранные и проанализированные данные показывают, что в ареале рамыгальского говора с сопоставимой интенсивностью употреблялись неперешедшие (an, am, en, em; ą, ę) и суженные (un, um, in, im; ų, į) дифтонги и бывшие носовые гласные. Восточные окраины ареала говора сильнее выделяются сужением этих признаков, характерных для восточных говоров.

Зафиксированные в ареале говора небольшие языковые изменения свидетельствуют не только о точности реконструированной восточной границы восточных диалектов первой группы по А. Баранаускасу. Высказывается предположение, что в первой половине XX в. переходными были не только среднеаукштайтские говоры, но и их соседи — восточноаукштайтские pantininkai.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: рамыгальский говор, традиционная классификация литовских диалектов, диалектное деление Антанаса Баранаускаса, классификация диалектов Антанаса Салиса, западноаукштайтские шяуляйские, восточноаукштайтские паневежские, границы диалектов.

Straipsniai / Articles

167

ЛАУРА ГЕРЖОТАЙТЕ

АННОТАЦИЯ

На основе рукописных материалов о говорах второй половины 20^th века в статье представлено геолингвистическое сравнительное исследование Рымгальского говора. Неоднородность территории этого говора прежде всего демонстрирует его место в классификациях литовских диалектов. Хотя согласно классификации диалектов Антанаса Баранаускаса конца 19^th века Рымгальский говор относился к так называемому Первому восточному диалекту, фактически он был ближе к западноаукштайтскому диалекту. В более поздних классификациях диалектов большая часть территории говора или даже вся его территория относилась к говорам восточноаукштайтского диалекта.

Собранные и проанализированные в исследовании данные показывают, что на территории Рымгальского говора с сопоставимой интенсивностью употреблялись неизменившиеся (an, am, en, em; ą, ę) и суженные (un, um, in, im; ų, į) смешанные дифтонги и бывшие носовые гласные. На восточных границах территории говора заметна тенденция к сужению этих признаков, характерная для восточных говоров.

Зафиксированные на территории говора незначительные языковые изменения не только подтверждают точность реконструированной восточной границы Первого восточного диалекта Баранаускаса. Можно предположить, что в первой половине 20^th века переходным по своему характеру был не только среднеаукштайтский, но и соседний с ним восточноаукштайтский Пантинкай.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА:

Рымгальский говор, классификация традиционных литовских диалектов, классификация диалектов Антанаса Баранаускаса, классификация диалектов Антанаса Салиса, шауляйский западноаукштайтский диалект, паневежский восточноаукштайтский диалект, границы диалектов.

В начале XXI века традиционная литовская диалектология преобразуется в геолингвистику (Aliūkaitė, Mikulėnienė 2014: 36). Геолингвистическая перспектива позволяет исследователям инвентаризировать всё языковое разнообразие того или иного ареала. Расширяется поле геолингвистических исследований иного рода: начали анализировать не только периферийные говоры, испытавшие или испытывающие влияние других диалектов и других языков, но и говоры центральных литовских языковых территорий, например йонавский (Kazlauskaitė 2008: 600–609; Geržotaitė 2012: 156–174).

В классификации Антанаса Салиса первой половины XX века йонавский говор был отнесён к среднеаукштайтским говорам (Salys 1933: 21–34; 1935: 1–87; 1946: 1–67; 1992: 3–140). Автор этой классификации указывал, что среднеаукштайтский говор переходный. По сохранению дифтонгов an, am, en, em он был ближе к западным аукштайтам, а из-за неясного / намеренного сближения тяготел к восточным аукштайтам-пантинкай (Salys 1946: 53; 1992: 109).

168

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Ramyğalos šnektą lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

Большая часть среднеаукштайтской области во второй половине XX века в классификации диалектов Алекса Гирдениса и Зигмаса Зинкявичюса была отнесена к западноаукштайтскому шяуляйскому говору (Girdenis, Zinkevičius 1966: 139–147; Zinkevičius 1969: 138). К западноаукштайтскому шяуляйскому говору были близки не только окрестности Байсогалы–Кедайняя–Йонавы, расположенные в центре указанных этими лингвистами среднеаукштайтских подговоров (Geržotaitė 2016: 65). К ним, по-видимому, примыкал и Сурвилишкис (LKA 335)¹, находившийся на границе среднеаукштайтской области и восточноаукштайтской области восточников в классификации А. Салиса (Kazlauskaitė 2012: 339). Во второй половине XX века его отнесли к восточноаукштайтскому паневежскому говору.

Уточнённая классификация диалектов А. Салиса, а особенно геолингвистическая реконструкция классификации диалектов Антанаса Баранаускаса выявляют иную конфигурацию почти всей среднеаукштайтской области (Geržotaitė 2012: 156–174; 2014: 108–111; 2015: 133–165; 2016: 65–68 (см. рис. 1).

Сопоставление двух классификаций показывает, что упомянутая область не только не сужалась к югу от Шяуляя, но и простиралась значительно дальше на восток, охватывая значительную часть выделенных А. Гирденисом и З. Зинкявичюсом восточноаукштайтских паневежских говоров (северных и южных).

Цель настоящей статьи — рассмотреть развитие территории Рамыгальского говора, отнесённой к современным южным восточноаукштайтским паневежским говорам (окрестности Эришкяя, LKA 267, Улюнай, LKA 268, Крякенавы, LKA 299, Рамыгалы, LKA 300, Йотайняй, LKA 301, Сурвилишкиса, LKA 335, Трускавы, LKA 336, Аукштадвариса, LKA 337) (см. рис. 1).

Задачи: 1) на основе данных, представленных в рукописных источниках, дать обзор социолингвистической ситуации на территории говора; 2) применяя геолингвистический сравнительный и картографический методы, охарактеризовать положение территории говора в классификациях литовских диалектов: конца XIX века — А. Баранаускаса, 1930-х годов XX века — А. Салиса и второй половины XX века — А. Гирдениса и З. Зинкявичюса; 3) провести сопоставительный анализ зафиксированных языковых особенностей территории говора и попытаться оценить изменения говора.

Исследуемый материал составляют главным образом описания и тексты говоров второй половины XX века, хранящиеся в архиве говоров Центра геолингвистики Института литовского языка (просмотрено 19 рукописей; см. список рукописных источников), а также аудиозаписи общей продолжительностью более трёх часов (см. список аудиоматериалов). Кроме того, использованы опубликованные тексты говора.

¹ Указанные в скобках числа соответствуют населённым пунктам (точкам) Атласа литовского языка (см. LKA I 21–30).

Straipsniai / Articles

169

Рис. 1. Территория Рамыгальского говора (окрестности Эришкяя, LKA 267, Улюнай, LKA 268, Крякенавы, LKA 299, Рамыгалы, LKA 300, Йотайняй, LKA 301, Сурвилишкиса, LKA 335, Трускавы, LKA 336, Аукштадвариса, LKA 337) в классификациях литовских диалектов (фрагмент)²

² Более мелкими точками на карте обозначены границы средних аукштайтских говоров в классификации Антанаса Салиса, более крупными — границы восточных говоров в классификации Антанаса Баранаускаса, почти совпадающие с ними. Сокращениями обозначены западноаукштайтский шяуляйский (VAŠ) и восточноаукштайтский паневежский (RAP) говоры в классификации Алекса Гирдениса и Зигмаса Зинкявичюса.

170

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Ramygalo šnekta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

1. СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ РАМЫГАЛЬСКОГО ГОВОРА В РУКОПИСНЫХ ИСТОЧНИКАХ

С точки зрения употребляемых языков центральная часть ареала Рамыгальского говора отдельными диалектологами характеризуется как однородная.

В окрестностях Эришкяй (LKA 267) использовался только литовский язык, а межвоенный период в 6–7-е десятилетия XX в., как утверждается, был относительно хорошо сохранён (Mikėnas 1951 (1): 4; подробнее см. Šukys 1986: 127). Окрестности Сурвилишкиса (LKA 335) считались полностью литовскими (Sabaliauskas 1959: 3). Только литовские семьи (смешанных семей вообще не было) жили в деревне Гуделяй, относящейся к пункту Рамыгала (LKA 300), и в близких к ней деревнях Пашиляй и Рауктоняшкяй (Masiliūnas 1959: 2). Не было усадеб и людей, говоривших на других языках, и в деревне Гаруккай к востоку от Рамыгалы (Čyplienė 2016: 563). Изменения говора в окрестностях этого пункта, по свидетельству исследователя, были обусловлены активизацией мобильности населения после прокладки шоссе Каунас–Паневежис в 1933–1934 гг. (Masiliūnas 1959: 2). Молодёжь Аукштадвариса (LKA 337) и его окрестностей поддерживала более тесные связи с жителями Рамыгалы (в первую очередь в целях обучения) (Liberytė 1959: 4–5). В церковь Аукштадвариса ходили и жители окрестностей Йотайняй (LKA 301) (PKT II 211). Установлено, что литовоязычными были также жители других деревень, расположенных в исследуемом ареале неподалёку от Рамыгалы (Miškinis 2016: 725) и Аукштадвариса (Kubilienė 2016: 536; Malinauskas 2016: 661).

Почти все литовцы в указанный период жили в деревне Дудоняй, относящейся к пункту Улюняй (LKA 268) (Gaivenis 1960 (1): 1–2, 5). По словам священника Юозаса Дубникаса, немногим более чем за десятилетие до того, в 1946 г., приход Улюняй был полностью литовским (Dubnikas 1946: 288). Меньше всего связанных с усадьбой людей было в деревне Ужартеле, относящейся к пункту Трускава (LKA 336), где жили только крестьяне (Eigminas (1): 5)⁴. Однако большинство жителей окрестностей этого пункта в то время уже составляли батраки и новые поселенцы из бывших усадеб (Павермено, Пангелупио, Гайшю и других) (Eigminas (1): 5).

Особенно выделялись многочисленностью усадеб западная окраина ареала Рамыгальского говора у Крякенава (LKA 299) и восточная — у Йотайняй (LKA 301). Однако влияние славянских языков на говор этих окрестностей было неодинаковым.

По словам Валерии Диржинскене (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 3), эти языки сильнее повлияли на речь жителей Крякенава. Этот факт

³ Здесь и в других сносках цифры указывают, на какой рукописный пункт ссылаются.

⁴ В рукописном описании Трускавы годы исследования пункта не указаны.

Straipsniai / Articles

171

LAURA GERŽOTAITĖ

Список усадеб, расположенных в радиусе десяти километров от местечка в шести направлениях — в сторону Упите (пункт ~ LKA 232 (Науйяместис)), Науйяместиса (LKA 232), Вадактай (LKA 266), Поцюнеляй (LKA 265), Сурвилишкиса (LKA 335) и Трускавы (LKA 336), — подтверждает данные исследовательницы (Adomaitė-Diržienė 1957: 2–3).

Установлено, что пожилые жители северных окрестностей Krekenavos, расположенных в направлении Vadaktų (LKA 266), уже не умели говорить по-литовски (Adomaitė-Diržienė 1957: 3). По словам Rutkaitė (Rutkaitė 1960 (1): 3), жители Vadaktų (LKA 66) «говорят только по-польски». При сборе диалектного материала Атласа литовского языка в этой местности была найдена лишь одна-две семьи, говорившие дома по-литовски. В качестве носителей диалекта были выбраны жители, говорившие по-литовски и, как указывалось, свободно общавшиеся также на польском языке (Rutkaitė 1960 (1): 8). Подробнее об этих и других местностях, а также о записанных в них транскрибированных текстах см. (Karas, Rutkovas, Geben, Ūnškienė 2001: 229–278; Karas 2002; Zielińska 2002: 58–59; Saniewska-Mochowa, Zielińska 2005: 69–85). Кроме того, в окрестностях Krekenavos были также русскоязычные деревни.

Хотя о хуторах в окрестностях Йотайняй (Йотайняй, Жуджяй, Барклайняй) также было много работ, на диалект жителей этих мест сильнее повлияло то, что часть информантов переселилась из населённых пунктов другого говора. Нередко один из родителей опрошенных, родившихся здесь, также был приезжим (Urbanavičiūtė (1): 2–5)⁵.

Жители, переселившиеся из местностей соседних говоров, встречались и в окрестностях других пунктов. В деревне Стебейки, расположенной к востоку от Аукштадвариса и отнесённой А. Салисом к этому пункту, по свидетельству местной жительницы Марии Серейкене, преобладали жители, говорившие на купишкенском, утенском говоре (Sereikienė 2016: 802–803). Сами её бабушка и дедушка, как утверждается, говорили «на купишкско-аникщяйском говоре».

Влияние славянских языков на речь рассматриваемых окрестностей, по-видимому, было невелико из-за неразвитой сети польскоязычных школ. Польские начальные школы осенью 1926 г. были открыты лишь в нескольких местностях, относившихся к Паневежскому уезду: в Krekenavoj, Vadakliuose (~ 301 LKA punktą) и в Vadaktuose (LKA 266), расположенных к северу от диалектной территории Ramygalos (Šetkus 2007: 43). Более широкая сеть таких школ существовала в местностях Каунасского уезда, расположенных к западу от рассматриваемой территории (например, в Йонаве (два комплекта), Лапес, Бабтусе), а также Кедайнского уезда (например, в Жеймяе и Дотнуве (по два комплекта от местностей)) (Šetkus 2007: 43).

⁵ В рукописи в описании Йотайняй год исследования пункта не указан.

172

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Ramyg alos šnekta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

Более подробных данных о ситуации со школами в окрестностях Рамигалы до третьего десятилетия XX в. нет. В краеведческих работах указывается, что государственная начальная школа в Рамигале была основана в 1852 г. После отмены крепостного права некоторое время действовала и вторая начальная школа; позднее их объединили. Около 1911 г. в Рамигале открылась вторая начальная школа для девочек (Astramskas 2016: 189), в 1918 г. были учреждены прогимназия и две начальные школы (Juška 1946: 282). В 1905 г. школы открылись в Эришкяй (Astramskas 2016: 189) и Сурвилишкисе (Kviklys 1965: 442). В 1906 г. начала работать начальная школа в Трускаве (с 1915 г. и литовская), а в 1907 г. — в Йотайняй (язык обучения — русский) (Astramskas 2016: 189; Miknienė 2016: 632–635; Šidlauskas 2016: 827–828). Около 1905 г. в Улюнай детей обучали литовскому языку барышни из усадьбы Бистрамполио; более чем через десятилетие, около 1918–1922 гг., была открыта, как написано, «сама», а в 192 г. — государственная школа (Balsevičiūtė, Peleckienė, Račiūnas, Ulys 1993: 167; Astramskas 2016: 191). В начальных школах обучение велось преимущественно на русском языке. После отмены запрета на печать литовский язык стали использовать при преподавании грамматики литовского языка (Astramskas 2016: 190).

Следует отметить, что некоторые местные жители, родившиеся в самом конце XIX или в начале XX в. и опрошенные лингвистами во второй половине XX в., были совершенно неграмотными (Eigminas 1): 5–7).

Taigi lenkų kalba Ramygalos šnektos plote, priešingai nei Kauno (arba Kėdainių–Jonavõs) areale, nedom inavo (Rutkovska 2014: 217). Straipsnyje analizuojama teritorija, išskyrus Krekenavą, galbūt labiau vertintina kaip miesto arealo periferija. Manytina, kad tolesniuose skyriuose aprašyti skirtingu laikotarpiu fiksuoti tarmės pokyčiai Ramygalos šnektoje, kaip ir ją gretimė apie Radviliškį, labiau laikytini natūralios tarmių kaitos nei kelių kalbų sąveikos rezultatu (Geržotaitė 2016: 112–125).

2. Рамигальский говор в классификации диалектов А. Баранаускаса

В классификации А. Гирдениса и З. Зинкявичюса говор отнесён к восточным верхнелитовским паневежским, однако на реконструированной карте классификации литовских диалектов А. Баранаускаса конца XIX века он необычно расположен (Geržotaitė 2015: 45; 2016: 45). На восточной окраине диалекта первых восточных зимейцев⁶ находилась

⁶ Для А. Баранаускаса этот диалект, о котором он писал Веберу, обсуждая несколько иные языковые аспекты, оказался «почти как средний между восточными и западными литовцами» (Almaunskis 1930: 93).

Straipsniai / Articles

173

LAURA GERŽOTAITĖ

Рамигальский говор (Паневежский уезд) на этой карте словно вклинивается между говорами, отнесёнными к диалектам вторых и третьих восточных (см. рис. 2).⁷

2 pav. Ramýgalos šnektos plotas (Eriškių, LKA 267, Uliūnų, LKA 268, Krekenavos, LKA 299, Ramýgalos, LKA 300, Jotainių LKA 301, Surviliškio, LKA 335, Truskavõs, LKA 336, Aukštadvario, LKA 337 apylinkės) A. Baranausko tarmių skirstyme (fragmentas)⁸

⁷ Языковая ситуация на территориях диалекта первых восточных зимейцев, относящихся к Шяуляйскому и Укмергскому уездам, довольно подробно рассмотрена во всех классификациях диалектов (Geržotaitė 2012: 156–174; 2016: 65–68, 112–125). Можно лишь отметить, что в одном из населённых пунктов Шяуляйского уезда, Шедуве (LKA 199), согласно данным новых исследований, зафиксировано более разнообразное употребление дифференциальных признаков не только первых восточных диалектов, но и обеих групп признаков, почти совпадающих в классификациях А. Салиса — отличающих средние верхнеапряжские от высоких восточно-верхнеапряжских пантининков, а в классификации А. Гирдениса и З. Зинкявичюса — западных верхнеапряжских шяуляйских от восточных верхнеапряжских паневежских (Švambarytė-Valužienė 2016: 313).

⁸ Сокращения обозначают первые восточные зимейцы (R1ž), вторые восточные (R2) и третьи восточные (R3) в классификации А. Баранаускаса.

174

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Ramyalos šnekta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

По утверждению А. Баранаускаса, на территории первых восточных как ударные (с циркумфлексом и акутом), так и безударные смешанные дифтонги an, am, en, em должны были сохраняться без изменений, например: įngas ‘окно’, bánda ‘стадо’, tãmpu ‘становлюсь’, kañtis ‘терновник’, klampùs ‘галоши’, pė́mpė ‘перепёлка’ (Baranovski 1898: 60–61; см. также Alminauskis 1930: 73). Вместо бывшего носового гласного ą произносился долгий a (Baranovski 1898: 61; Geržotaitė 2015: 151; 2016: 48–49)⁹.

Употребление рассматриваемых признаков в окрестностях Рамигалы зафиксировано в материалах, собранных А. Баранаускасом и опубликованных Францем Спехтом. В приходе Кекенава, расположенном к северо-западу от Рамигалы (по-видимому, к нему относился и сам городок или, вероятно, Сурвилишкис, находящийся к юго-западу от Рамигалы (LKA 335), известно, что записавший эти тексты Александр Жиргулайтис [Zirgulacis], уроженец этих мест, был указан Ф. Спехтом), говорили на диалекте первых восточных зимейцев (Specht 1920: 194–197)¹⁰. Дифтонг an здесь, как и отмечал А. Баранаускас, сохранялся без изменений, например: ant nakvýnės ‘на ночлег’ (Specht 1920: 194), į vãndenį ‘в воду’ (Specht 1920: 195), gyvéntojų ‘жителей’ (Specht 1920: 196), įsigãndo ‘испугался’ (Specht 1920: 194, 195). Бывший носовой ą произносился как долгий или краткий a, например: ãžulnų ‘дубовых’ (Specht 1920: 197), vĩsa vãsarą ‘всё лето’ (Specht 1920: 195).

В приходе Аукштадварис (Wysokidwór), который Ф. Спехт также отнёс к первым восточным зимейцам, зафиксировано характерное уже для третьих–шестых восточных сужение дифтонга an, например: nusigund ‘испугался’ (Specht 1920: 192), runkų ‘рук’ (Specht 1920: 192), ũnksi ‘рано’ (Specht 1920: 192). Бывший носовой ą произносился как долгий или краткий a, например: kãrtą ‘однажды’ (Specht 1920: 191), žiedą ‘цветок’ (Specht 1920: 191), kąsnẽlį ‘кусочек’ (Specht 1920: 192).

В окрестностях Рамигалы, граничащих с другими восточными диалектами, записаны формы с твёрдым согласным l, например: lãik ‘лейк’ (Specht 1920: 195), lėkti ‘лететь’ (Specht 1920: 196), galėja ‘мог’ (Specht 1920: 195). В районе Кекенава (или, вероятно, Сурвилишкиса) отмечены редуцированные окончания, например: bėgù ‘бежит’ (Specht 1920: 194), pasitìnku ‘встречает, то есть встречает’ (Specht 1920: 194), mėškù ‘медведя’ (Specht 1920: 195), žiemù ‘зима’ (Specht 1920: 195), õzku ‘козу’ (Specht 1920: 197).

⁹ В говорах вторых восточных зафиксировано иное произношение этих признаков: дифтонгам an, am и бывшему носовому ą соответствовали on, om и o, например: óngs, rónds, klómps, žós ‘гусыню’, ós ‘осину’, gáwo ‘голову’, dárba ‘работу’ (Baranovski 1898: 74); у третьих, четвёртых, пятых и шестых восточных — un, um и u, например: lungas, dungùs ‘небо’, umz̃ius ‘век’, klumpùs (Baranovski 1898: 64).

¹⁰ В классификации диалектов А. Салиса Сурвилишкис находится на границе двух поддиалектов: средневерхнеапряжского и восточно-верхнеапряжского пантининкского (или первых восточных зимейцев А. Баранаускаса) (Geržotaitė 2016: 65–66). Сам Александр Жиргулис отнёс свой говор к восточно-верхнеапряжскому пантининкскому и указал основные его особенности: палатализацию смычного l и соответствие смешанным дифтонгам (ударным и безударным) an, am, en, em — on, om, en, em, например: rõn.kv ‘руку’, pẽn.k ‘пять’ (Kazlauskaitė 2012: 322–323).

Straipsniai / Articles

175

LAURA GERŽOTAITĖ

Переход от диалекта первых зимейцев восточноаукштайтского наречия, к которому относилась и рамыгальская речь, проявляется в несколько ином произношении дифтонгов am, an и бывших носовых ą, ę, свойственном этой речи и указанном Игнасом Герулисом (Gerulis 1930: 39–40). По утверждению этого языковеда, в зимейцкой области вместо акутовых an, am произносятся on, om, например: b́ė̀ndė ‘воды’, bŕng(u)s ‘дорогой’; вместо циркумфлексных — un, um, например: un.t ‘на’, atainùčės ‘предстоящими’, tumsùlė ‘темненькие’. Ударному (или безударному) ą соответствует ǫ, например: kǫ̀ ‘что’, uzbǫ̀ns ‘за́бон’ (Gerulis 1930: 40). Первые компоненты дифтонгов en, em, в том числе циркумфлексных, сужаются, например: mẽn.ko ‘мелкая’, tẽmpt(i) ‘тянуть’, uždẽngi ‘закрыть’; бывший носовой ę произносится как краткое e, например, atsikėlỹ̃pęs ‘встав на колени’ (Gerulis 1930: 39).

Следует отметить, что такие соответствия для дифтонгов an, am и бывшего носового ą указаны на основании речи жителей деревни Рекляй, расположенной примерно в 3–4 километрах к северу от Паневежиса (Gerulis 1930: 39–40). В то время, как указывал Баранаускас (Baranovski 1898: 62), в двух населённых пунктах первых зимейцев восточноаукштайтского наречия — Паневежисе и Смилгяй — наряду с сохранёнными an, am и бывшим носовым ą уже можно было услышать и соответствия, характерные для северных диалектов (то есть вторых восточноаукштайтских), например: bróngs ‘дорогой’, klómpus ‘вязкий’, ąsa ‘ухо’.

Влияние северных и (или) восточных говоров на окрестности упомянутых Смилгяй и Паневежиса отражено в рукописных диалектных материалах второй половины XX века (Rutkauskaitė 1959 (1): 4). Например, в окрестностях Смилгяй (LKA 20) дифтонги под акутом произносились так же, как у пантининков, а случаи соответствия циркумфлексных an, am характерному для понтининков on, om зафиксированы прежде всего с плюсиес в области пунтининков, то есть un, um (Rutkauskaitė 1959 (1): 4). Таким образом, произношение рассматриваемых особенностей, указанное Ю. Герулисом как свойственное первым зимейцам восточноаукштайтского наречия, ближе к выделенным уже А. Баранаускасом вторым и третьим восточноаукштайтским диалектам.

Реконструированную принадлежность этих двух населённых пунктов подтверждает также тот факт, что, как видно из опубликованных Ф. Шпехтом текстов, в Паневежисском приходе (а значит, и в самом Паневежисе) тоже говорили на диалекте первых зимейцев восточноаукштайтского наречия (Specht 1920: XIV, 218).

С границами, выявившимися на реконструированной карте диалектного деления А. Баранаускаса, почти или полностью совпадает и указанная Ф. Шпехтом диалектная принадлежность других местностей. У Шедувского прихода (очевидно, и в самой Шедуве, LKA 199) пересекаются границы первых зимейцев восточноаукштайтского наречия и вторых восточноаукштайтских (Specht 1920: XII–XIV). На диалектной карте А. Баранаускаса эта местность относилась только к области первых зимейцев восточноаукштайтского наречия (Geržotaitė 2015: 145; 2016: 46–47, 55). Приходы Йонишкиса (~ LKA 51) и Радвилишкиса (~ LKA 198) (а значит, и их центры), как видно из текстов Ф. Шпехта и реконструированной диалектной карты А. Баранаускаса, располагались на территории одного диалекта — первых зимейцев восточноаукштайтского наречия (Specht 1920: XIV).

176

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Ramýgalos šnekta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

3. РАМЫГАЛЬСКАЯ РЕЧЬ В ДИАЛЕКТНОЙ КЛАССИФИКАЦИИ А. САЛЯ

На основании тех же особенностей большая часть рассматриваемой территории говора отнесена не к среднеаукштайтским (как у А. Баранаускаса), а к пантининкам восточноаукштайтского наречия в уточнённой диалектной классификации А. Саля начала XX века (Geržotaitė 2016: 65–66). Таким образом, первые восточноаукштайтские зимейцы А. Баранаускаса в окрестностях Рамыгалы в этой классификации охватывали небольшую часть среднеаукштайтской области и почти всю южную часть примыкающей области пантининков восточноаукштайтского наречия (см. рис. 3).

³ РИС. Территория рамыгальского говора (окрестности Эришкяй, LKA 267, Улюнай, LKA 268, Крикянава, LKA 29, Рамыгала, LKA 300, Йотайняй, LKA 301, Сурвилишкис, LKA 335, Трускава, LKA 336, Аукштадварис, LKA 337) в уточнённой диалектной классификации А. Саля (Geržotaitė 2016: 65–66) (фрагмент)¹¹

¹¹ Сокращениями обозначены среднеаукштайтские А. Саля (AV), пантининки восточноаукштайтского наречия (ARPn), пантининки (ARP) и пунтининки (ARpu).

Straipsniai / Articles

177

LAURA GERŽOTAITĖ

В ареале южных восточных высоколитовцев-пантинников этой классификации (но не средних высоколитовцев), то есть в окрестностях Рамигалы, должны были преобладать несколько иные рефлексы упомянутых особенностей: в двусложных сочетаниях an, am с острым ударением компоненты здесь должны были сохраняться неизменными, например, lá·nᵍas «окно», sá·mᵗis «черпак», тогда как с циркумфлексным ударением они отражались как ʌn, ʌm, например: rɔːn·k(ᵘ) «руку», kɔːm·p(ᵘ)s «угол», rm·št(i)s «подпорка». Двусложные сочетания en, em должны были произноситься сходным образом: с острым ударением сохраняться без изменений, а при циркумфлексном ударении произноситься с сужением, например: t̃vẽn·kᵗ «запрудить», tẽm·pᵗ «тянуть» (Salys 1992: 115). Бывшие носовые ą, ę в этой области сужались независимо от интонации, например: ž̃·si «гуся», kɔːst «кусать» (Salys 1992: 115).

Следует отметить, что неизменённые двусложные сочетания an, am (см. рис. 3) произносились только в западной части ареала рассматриваемого говора — в районе Крекенавы и Сурвилишкиса (Salys 1933; 1935: 67; 1946: 54; Geržotaitė 2016: 65–66). Таким образом, по выражению А. Салиса, «прошлогодним летом» оказываются не только описанные им западные высоколитовцы, но и средние высоколитовцы.

А. Салис отнёс ареал окрестностей Рамигалы не к пунтинникам, а к пантинникам только потому, что сужение двусложных сочетаний здесь было неоднородным и зависело от интонации (Salys 1992: 304). О сужении двусложных сочетаний с циркумфлексным ударением (ã, ãm > ũn, ũm; ẽn, ẽm > in, im), связывающем исследуемые окрестности с пунтинниками, лингвист, по-видимому, действительно не знал (ср. слова А. Салиса о том, что «[...] в последних исследованиях З. Зинкявичюса в выделенном им паневежском говоре [...] вместо двух прежних вариантов an, am, en, em стали различаться пять [...]» (Salys 1992: 305). С другой стороны, такое произношение в этих окрестностях, возможно, не было закономерным в 4-м десятилетии XX в., хотя оно уже зафиксировано в текстах, изданных Ф. Шпехтом примерно десятилетием ранее.

Добавим, что в энциклопедической статье о литовских говорах восточная граница средних высоколитовцев, сохраняющих двусложные сочетания an, am без изменений, описанная А. Салисом, уже проходит через Жемелю (LKA 25), Пашвитинис (LKA 76), Линкуву, Лигумай, Пакруойис (LKA 137), Кловайняй и Шедуву (LKA 199) (Salys 1992: 304), то есть ещё дальше, чем провёл её в своей работе Пятрас Бутенас (1932: 178–179), и почти совпадает с описанной и реконструированной А. Баранаускасом восточной границей восточных первых низинных говоров (ср. также карту: Geržotaitė 2016: 66) (см. рис. 4).

Сходство проведённых границ лишь подтверждает, что такой могла быть не только южная, но и северо-восточная граница ареала восточных первых низинных говоров, выделенных А. Баранаускасом и выявленная при реконструкции карты классификации говоров. Таким образом, вплоть до 4-го десятилетия XX в. западному говору, по-видимому, был близок гораздо более обширный ареал.

178

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Рамигальский говор в классификации литовских говоров: геолингвистический анализ

4 pav. Rytinė aukštaičių viduriečių riba A. Salio (1992: 304) ir P. Būtėno (1932: 178–179) duomenimis¹²

¹² Пункты, закрашенные на карте серым цветом, обозначают места, упомянутые в энциклопедической статье А. Салиса, а обведённые пунктирными линиями — населённые пункты, указывающие северо-восточную границу средних высоколитовцев в работе П. Бутенаса.

Straipsniai / Articles

179

LAURA GERŽOTAITĖ

4. СИТУАЦИЯ В ОКРЕСТНОСТЯХ РАМИГАЛЫ ПО ДАННЫМ ДИАЛЕКТНОГО МАТЕРИАЛА 6–8-ГО ДЕСЯТИЛЕТИЙ XX В.

В классификации литовских диалектов А. Гирдениса и З. Зинкявичюса второй половины XX века (см. рис. 1) весь ареал рамыгальского говора, относящийся к восточным верхнелитовским паневежишкам, отнесён, правда, на основании произношения кратких гласных окончаний¹³. Однако, опираясь на особенности, характерные для восточников первых, указанные А. Баранаускасом и зафиксированные в диалектном материале второй половины XX века, окрестности Рамыгалы нельзя было бы отнести только к восточным говорам, хотя они и испытали их сильное влияние.

Наименьшее влияние восточных говоров можно было бы предположить в Сурвилишкисе (Sabaliauskas 1959; 1960), Рамигале (Masiūnas 1959) и Трускаве (Eigminas (1–3)) (см. таблицу; проценты указаны в скобках).

То, что жители Сурвилишкиса (LKA 335) и его окрестностей чаще поддерживали связи с жителями Кедайняя, то есть с представителями не восточной, а западной подгруппы высоколитовцев, могло обусловить двойное произношение двусложных сочетаний an, am с циркумфлексным ударением (сочетания an, am с острым ударением сохранялись без изменений) (Sabaliauskas 1960: 3), например: pa-simė «pasimadė» (Sabaliauskas 1960: 6), ūnkti «anksti» (Sabaliauskas 1960: 7), rąndu «randu» (Sabaliauskas 1960: 11)¹⁴, įsiganda «įsigando» (Sabaliauskas 1960: 14), kambər(i)s «kambarius» (Sabaliauskas 1959: 15)¹⁵. Двусложное сочетание en здесь отражалось как in (Sabaliauskas 1960: 6), например: švìnte «šventė» (Sabaliauskas 1960: 6), piŋktᵃˢ «penktas» (Sabaliauskas 1960: 3), uždiŋgᵃ «uždengia» (Sabaliauskas 1960: 9). Бывшее носовое ą в ударном корне в Сурвилишкисе сохранялось без изменений, например: žąs.u.ku «žąsiukų» (Sabaliauskas 1960: 8), į.įgasti «įsigasti» (Sabaliauskas 1960: 17).

Вариативность двусложного сочетания en в деревне Кажокай в окрестностях Сурвилишкиса отражена и в формах, записанных в начале 8-го десятилетия XX в., например: š’v’inta «šventa» (LT III 196), k’r’enta «krenta» (LT III 196), g’iv’en’t «gyventi» (LT III 197), š’v’intoris «šventorius» (LT III 197), g’iv’en.c’e «gyvenčiau» (LT III 197). Двусложное сочетание an записано без изменений, например: lank’em «lankėme» (LT III 196), antrū «antrų» (LT III 196).

¹³ Почти неизменившуюся принадлежность рам игальского говора в этой классификации подтверждают и более поздние исследования (Meiliūnaitė 2016: 1278–1284 и др.).

¹⁴ Характер текста — песня.

¹⁵ Следует отметить, что форм с двусложными сочетаниями an, am, en, em — независимо от того, сохранялись ли они без изменений или сужались, — в этом и других пунктах записано немного.

180

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Рамыгальский говор в классификации литовских диалектов: геолингвистический анализ

ТАБЛИЦА. Сопоставление дифференциальных признаков населённых пунктов окрестностей Рамыгалы¹⁶

Признаки | Ударные острые am, an, em, en (сохраняются (+) или сужаются (−)) | Ударные циркумфлексные am, an, em, en (сохраняются (+) или сужаются (−)) | Безударные am, an, em, en (сохраняются (+) или сужаются (−)) | Ударные ą, ę (сохраняются (+) или сужаются (−)) | Окончания ą, ę (сохраняются (+) или сужаются (−)) Населённые пункты | Эришкяй (LKA 267)¹⁷ | + | − | − / (+)¹⁸ | + | + / − Улюнай (LKA 268) | − / (+) (88 / 12) | − / + (70 / 30) | − / (+) (86 / 14) | + (100) | − (100) Кракенава (LKA 299) | + (100) | − / (+) (84 / 16) | − / + (67 / 33) | + (100) | + / (−) (95 / 5) Рамыгала (LKA 300) | + (100) | − / + (67 / 33) | − / + (56 / 44) | + (100) | + / (−) (89 / 11) Йотайняй (LKA 301) | + / − (72 / 28) | − / (+) (95 / 5) | − / (+) (95 / 5) | + / (−) (88 / 12) | + / − (73 / 27) Сурвилишкис (LKA 335) | + (100) | − / + (64 / 36) | + / − (62,5 / 37,5) | + (100) | + / (−) (97 / 3) Трускава (LKA 336) | + (100) | − / + (62,5 / 37,5) | − / + (70 / 30) | + (100) | + / (−) (90 / 10) Аукштадварис (LKA 337) | + (100) | − / + (73 / 27) | − / (+) (89 / 11) | + (100) | + / (−) (89 / 11)

Didesnis dėmesys, anot Kazimiero Masiūno (Masiūnas 1959: 6), turėjo būti skiriamas centrinei analizuojamos šnektos vietovei, Ramygalai, ties kuria fiksuotos kelioms patarmėms būdingos ypatybės. Rankraštinės medžiagos duomenimis, tvirtrapradžiai kirčiuotų dvigarsių an, am pirmieji dėmenys, kaip ir būdinga A. Salio skirstymo pantininkams, šiame punkte išlaikyti sveiki, pvz.: brãngus ‘brangus’ (Masiūnas 1959: 7), prõ langą ‘pro langą’ (Masiūnas 1959: 13), slãnˈkˈoji ‘slankioja’ (Masiūnas 1959: 17). Nepatės užrašytas ir buvęs

¹⁶ В таблице обобщено употребление характерных для говора особенностей, зафиксированных в рукописных диалектных текстах. Статистика особенностей, употреблённых в немногочисленных аудиозаписях, не использовалась из-за недостатка записей (они имеются лишь примерно для половины территории рамыгальского говора) и их неодинакового качества. Кроме того, некоторые записи, а именно из Улюнай, сделаны в значительно более отдалённых населённых пунктах, относящихся к другому пункту обследования. Поэтому эти данные неточны и носят лишь приблизительный характер. Но и они позволяют составить некоторое представление.

¹⁷ Поскольку описание Эришкяй основано не на диалектных текстах, а на ответах на вопросы программы сбора материалов для Атласа литовского языка (Senkus 1951), дополнительно использовались собранные и обобщённые примерно в то же время Йонасом Шукюсом данные из этих окрестностей (Šukys 1986: 127–146).

¹⁸ Редко встречающиеся случаи употребления в таблице указаны в скобках.

Straipsniai / Articles

181

LAURA GERŽOTAITĖ

nosinis ą, pvz.: užbō.na ‘užboną’ (Masilūnas 1959: 13), nenusigą.sk ‘nenusigąsk’ (Masilūnas 1959: 18).

Ударное и безударное an произносится двояко, например: įsigunda ‘испугалась’ (Masilūnas 1959: 8), pasisamdžiusi ‘нанявшаяся’ (Masilūnas 1959: 14), ūntra ‘второго’ (Masilūnas 1959: 18), rankos ‘руки’ (vs. K.) (Masilūnas 1959: 20), ūntrą ‘второго’ (Masilūnas 1959: 21), įsigandęs ‘испугавшийся’ (Masilūnas 1959: 13), Untā.na ‘Антанаса’ (Masilūnas 1959: 8), valandō.s ‘часа’ (Masilūnas 1959: 11), ū.škam-pis ‘закоулки’ (Masilūnas 1959: 17), en — сужается, например: švinta ‘святая’ (Masilūnas 1959: 10), luntē.la ‘таблица’ (Masilūnas 1959: 21). Поэтому саму Рамыгалу нельзя отнести только к пантининкам или пунтининкам, а характерные для понтининков примеры произношения, указанные исследователем, в рукописных текстах не зафиксированы.

Подобную языковую ситуацию в Рамыгале показывают и материалы прослушивания аудиозаписей 8-го десятилетия XX века. Дифтонги an, am, en, em с циркумфлексной интонацией здесь, как и в Сурвилишкисе, сохраняются без изменений, например: vándenē ‘воды’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала)¹⁹, lāngā ‘окна’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала), pẽnpē ‘пёпё’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала), gyvẽnsim ‘будем жить’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала).

Ударное an зафиксировано как в неизменённом, так и в суженном виде, например: nesuprantų ‘не понимаю’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала), ūnkstī ‘рано’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала), tum̄pa ‘топчет’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала), āntras ‘второй’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала) (ср. ūntras (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала), Añškų ‘Анчишки’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала); en — без изменений, например: švẽnta ‘святая’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала), lēndū ‘лезу’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала)²⁰, ūzdengō ‘накрыл’ (O. V., род. в 1884 г., Рамыгала).

Неизменённые дифтонги an, en (например: dan’t’im ‘зубами’ (LT II 195), pal’engvū ‘понемногу’ (LT II 196)) фиксировались в Рамыгале в 8-м десятилетии XX века и другими исследователями.

В деревнях окрестностей Трускавы, по свидетельству Казиса Эйгминаса, циркумфлексные дифтонги am, an произносятся без изменений, а безударные и с острым ударением передаются как um, un, хотя довольно часто сохраняются без изменений либо употребляются параллельно варианты am, an и um, un. Подобным образом произносятся и дифтонги em, en: циркумфлексные сохраняются без изменений, а безударные и с острым ударением произносятся двояко: im, in и em, en (Eigminas (1): 12).

Эти наблюдения подтверждаются формами, обнаруженными в рукописных текстах пункта обследования. Циркумфлексное an сохраняется без изменений, например: vándenį ‘воду’ (Eigminas (1): 13), lāngā ‘окно’ (Eigminas (3): 15). Без изменений зафиксированы и исторически носовые ą, ę. Циркумфлексные an, am, en произносятся двояко, например: runk(b)s ‘руки’ (Eigminas (2): 13) (ср. ranką ‘руку’ (Eigminas (3): 1), skūmbina ‘звонит’ (Eigminas (2): 21),

19 См. запись № 51001300 в аудиоколлекции.

20 См. запись № 51001300 в аудиоколлекции.

182

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Ramgalos šnekta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

skūmbit ‘skambyti (~ skambinti)’ (Eignimas (2): 19, 21), ā́ntra ‘antrą’ (Eignimas (3): 5), kãmpa ‘kampo’ (Eignimas (3): 17), neiškẽntis ‘neiškentęs’ (Eignimas (2): 7), piñkus ‘penkis’ (Eignimas (2): 13).

Такое же произношение дифтонга an подтверждают и данные аудиозаписей, например: lãngus ‘langus’ (A. J., род. в 1888 г., Шукёнис)²¹, rañką ‘ranką’ (A. J., род. в 1888 г., Шукёнис), lù̃nks ‘lankas’ (A. J., род. в 1888 г., Шукёнис), lunkai ‘lankai’ (A. J., род. в 1888 г., Шукёнис). Таким образом, у Трускавы, по-видимому, переплетаются рефлексы этих особенностей, характерные для подинков верхне-литовских срединных и восточных говоров в классификации А. Салиса.

К восточным говорам несколько ближе, чем рассмотренные выше местности, примыкают пункты Krekenava (Adomaitė-Diržinskienė 1957), Ėriškiai (Mikenas 1951 (1–5)) и Aukštadvaris (Libertė 1959) (см. таблицу).

По сужению циркумфлексных дифтонгов an, am, en, согласно данным рукописного описания, Krekenava ближе и к третьим восточным говорам, описанным А. Баранаускасом и Ю. Герулисом, и к другим восточным говорам, например: dùntis ‘dantis’ (мн. ч. G.) (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 7), kùmpa ‘kampo’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 11), lùntos ‘lentos’ (мн. ч. V.) (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 7), pù piñkis ‘po penkis’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 8, 14), diñkt ‘dengti’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 15). Случаи с неизменившимися дифтонгами редки, например: suprãntu ‘suprantu’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 8), nebeatãndu ‘nebeatandu’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 24), nekenčù ‘nekenčiu’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 19).

Циркумфлексно ударные дифтонги an, en, а также носовой гласный ą (преимущественно в камене) сохранились без изменений, например: lãngą ‘lango’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 21), gyvẽns ‘gyvensiu’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 10), kąsnẽlį ‘kąsnelį’ (Diržinskienė 1957: 12), nusigãsti ‘nusigąsti’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 12), vãlanda ‘valandą’ (Adomaitė-Diržinskienė 1957: 150).

Atsakymuose į Lietuvių kalbos atlaso medžiagos rinkimo programos (Senkus 1951) klausimus išryškėja ir Ėriškių pereigiškumas (Mikenas 1951 (2): 23). Tvirtagaliai am, an ir en bus nosinis ą čia išlaikyti nepakitę, pvz.: sã.m’is, pãntis, tã.nė ‘tankiai’, kã.ndu ‘kandą’, kãsnis ‘kąsnis’, ãžolùs ‘ąžuolas’, kãst ‘kąsti’. Dviejopa tvirtagalių dvigarsių vartosena Ėriškius ir artina prie vakarinų šnektų, ir tolina nuo jų (Mikenas 1951 (2): 23).

По данным аудиозаписей, циркумфлексные an, en также зафиксированы без изменений, например: vãnd’õ ‘vandens’ (J. B., род. в 1897 г., Витришкяй²²²³, gyvẽnt ‘gyventi’ (J. B.,

²¹ См. запись № 0901336 в списке источников аудиозаписей.

²² Официальная форма — Витришкис (ATSŽ 350).

²³ См. запись № 34101267 в списке источников аудиозаписей.

Straipsniai / Articles

183

LAURA GERŽOTAITĖ

г. 1897, Витришкяй²⁴. Услышаны всего две формы с циркумфлексным ударением с этими дифтонгами: ūkšti «узкие» (J. B., г. 1897, Витришкяй), pi̇̀nki «пять» (J. B., г. 1897, Витришкяй).

К сходным выводам относительно этого пункта пришёл и Йонас Шукис, который, опираясь на исследование речи местных жителей, проведённое в 1959 и 1970 годах, указал, что согласно классификации А. Салиса Эришкяй относятся к восточным аукштайтам-пантининкам (Šukys 1986: 127–128). В корне слова безударные an, am, en, em с циркумфлексом, а также ударные и безударные ą, ę, как и в ареале пантининков, по словам лингвиста (Šukys 1986: 131–132), сохраняются без изменений. Однако циркумфлексные дифтонги уже отражаются как um, un, im, in, например: sùndem «сандем», rùnk «руку», tùmp «тянет», pi̇̀nk «пять» (Šukys 1986: 132). Такое сужение отличается не только от указанного А. Баранаускасом как характерного для этого ареала, но и от описанного А. Салисом.

Aukštadvaryje, kaip nurodo Aldona Liberytė (Liberytė 1959: 8), vietoj tvirtagalių am, an, em, en (kirčiuotų ir nekirčiuotų) jau sistemiškai turi um, un, im, in, pvz.: rùnk(bl)s „rankas“ (dgs. G.) (Liberytė 1959: 18), ìsigùda „įsigando“ (Liberytė 1959: 57), tùmpa „tampo“ (Liberytė 1959: 63), apdìnksu „apdengsiu“ (Liberytė 1959: 17), dìṅt(bl)s „dentas“ (Liberytė 1959: 38), švìntes „šventės“ (dgs. V.) (Liberytė 1959: 40), pi̇̀nkis „penkis“ (Liberytė 1959: 45). Buvę nosiniai ą, ę išlaikyti sveiki, pvz.: sùsalù „sūlau“ (Liberytė 1959: 15), gražìnsu „grąžinsiu“ (Liberytė 1959: 38), nusigrėžė „nusigręžė“ (Liberytė 1959: 36).

Примечательно, что приблизительно у Рамигалы проведённая граница между западными и восточными говорами, основанная ещё на произношении дифтонгов an, am, зафиксированном Ф. Шпехтом в текстах, отражается и во взглядах жителей Аукштадвариса, которые утверждают: «api Krėkenava vėl kitoki kalbu / Tinai stancija vadi.nu sekliči / Ki šne.kam, vi.s, va, nesutikų kalbu / Bi.ški kitaip kõn(bl)s krã.st(bl)s [...]» (Liberytė 1959: 35). По словам местных жителей, более заметные языковые различия (не лексические, а фонетические) характерны даже не для их окрестностей, а для расположенных севернее окрестностей Паневежиса, где говорят: žò.sis «гусь», vón.do «вода», lóng(bl)s «окно» (Liberytė 1959: 35).

Наиболее подверженными влиянию восточных говоров названы населённые пункты Улюнай (Gavenis 1960 (1–2)) и Йотайняй (Urbanaivičiūtė (1–4)) (см. таблицу).

Речь жителей пункта Улюнай Гавенис относит к восточным аукштайтам-понтининкам по классификации А. Салиса (Gavenis 1960 (1): 5). На основании классификации диалектов А. Гирдениса и З. Зинкявичюса лингвист Алойзас Видугирис также отнёс говор Улюнай к восточным аукштайтам-паневежцам с понтининкскими чертами (Vidugiris 1993: 197). Отмечены характерные для понтининков особенности (Vidugiris 1993: 198), кроме понтининкских…

²⁴ См. запись № 3401267 в списке аудиоисточников.

184

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Ramyg़alas šnekta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

характерного отражения дифтонгов am, em; встречаются также различные варианты, обусловленные соседними говорами.

Следует отметить, что упомянутые понтининки почти соответствовали восточным второго типа А. Баранаускаса, хотя имеются и небольшие различия. В классификации диалектов А. Баранаускаса Улюнай, как и уже рассмотренные населённые пункты окрестностей Рамигалы, входили в ареал восточных первого типа — низинных. На этой территории находился и уже упомянутый Паневежис, а также Смилгяй. Таким образом, изменения границ диалектов очевидны: южная граница говора выделенных А. Баранаускасом восточных второго типа проходила несколько севернее по сравнению с позднее выделенным А. Салисом ареалом понтининков.

Среди крупных городов, куда жители Улюнай чаще всего ездили в 1960-е годы XX века, указан Паневежис, расположенный на границе низменных районов восточников первых и восточников вторых (Gavenis 1960 (1): 4). Поэтому неудивительно услышать в Улюнаях также характерные для понтинников классификации А. Салиса или для восточников вторых (но не первых) А. Баранаускаса циркумфлексные и циркумфлексные дифтонги an, am, en, em, рефлексы бывшего носового ą, например: uˈždenˈ longs ˈuždengia langusˈ (Gavenis 1960 (2): 6), vōnde ˈvandensˈ (Gavenis 1960 (1): 13), rōkom ˈrankomisˈ (Gavenis 1960 (1): 10), ǫntrˈantraˈ (Gavenis 1960 (2): 6), grįˈžˈgryčiaˈ (Gavenis 1960 (1): 10), drōˈsei ˈdrąsiaiˈ (Gavenis 1960 (1): 23).

Вариативное произношение этих особенностей отражено и в диалектных аудиозаписях 1960–1970-х годов. Ударные циркумфлексные дифтонги an, en услышаны как без сужения, характерного для ареала понтининков, так и с сужением, свойственным понтининкам или пунтининкам, например: pãṡnta ˈпостарелаˈ (S. G., г. 1894, Барклайняй)²⁵, gýventi ˈжитьˈ (S. G., г. 1894, Барклайняй), lōngs ˈокноˈ (J. L., г. 1897, Улюнай)²⁶, brōngs ˈдорогойˈ (J. L., г. 1897, Улюнай).

Подобным образом эти дифтонги произносились с циркумфлексной интонацией или в безударной позиции: an, am, например: pińkų ˈпятиˈ (O. R., г. 1904, Улюнай)²⁷, rūnkos ˈрукиˈ (мн. ч., им.) (O. R., г. 1904, Улюнай), suramstī̀s ˈподпертыйˈ (O. R., г. 1904, Улюнай), rōnką ˈрукуˈ (O. R., г. 1904, Улюнай), pusuntrōs ˈполторыˈ (O. R., г. 1904, Улюнай), kambari ˈкомнатуˈ (J. L., г. 1897, Улюнай), vōžˈuojant ˈедучиˈ (S. G., г. 1894, Барклайняй), rankīte ˈручкойˈ (O. R., г. 1904, Улюнай); en, em, например: deńts ˈзубˈ (S. G., г. 1894, Барклайняй), pinkiese ˈвпятеромˈ (J. L., г. 1897, Улюнай).

Рефлексы бывших носовых ą, ę в корне и окончании характерны для ареала понтининков, например: žōsu ˈгусейˈ (O. R., г. 1904, Улюнай), žōsukai ˈгусятаˈ (O. R.,

²⁵ См. запись № 09803268 в каталоге аудиоисточников.

²⁶ См. запись № 4204268 в каталоге аудиоисточников.

²⁷ См. запись № 4204268 в каталоге аудиоисточников.

Straipsniai / Articles

185

LAURA GERŽOTAITĖ

g. 1904 m., Ulūnai), stōgo ‘stogą’ (S. G., g. 1894 m., Bārklainiai), laikō ‘laiką’ (O. R., g. 1904 m., Ulūnai).

В окружённом крупными поместьями пункте Йотайняй, по словам Жанеты Урбанавичюте-Маркявичене, говорили на восточноаукштайтском говоре, однако к какому из говоров — pantininkų или pontininkų — он относился, точно сказать сложно. Был сделан вывод, что в Йотайняй «[...] всё же, возможно, преобладают pontininkai [...]. Есть и переселившиеся из Вадокляй puntininkai. Поэтому говор очень неоднородный, очень пёстрый» (Urbanavičiūtė (1): 4–5).

Šis nevienodumas aiškinas tuo, kad A. Salio tarmių klasifikacijoje Jotainiai buvo išsidėstę aukštaičių rytiečių pantininkų pakraštyje (žr. 3 pav.). Į šiaurę nuo jų, apie Ulūnus (LKA 268), kalbėta aukštaičių rytiečių pontininkų, į rytus ir pietvakarius, pavyzdžiui, apie kalbines minėtas Vadoklių, – puntininkų šnektomis.

Ties šia vietove dviejų tarmių – rytiečių pirmųjų žemiečių ir rytiečių trečiųjų – riba ėjusi ir A. Baranausko skirtimi (žr. 2 pav.). Šiauriau esančių rytiečių antrųjų (arba A. Salio klasifikacijos aukštaičių rytiečių pontininkų) šnektoms būdas tarimas, kaip jau minėta, A. Baranausko fiksuotas tik ties Penevėžiu, dar piečiau esančių šiaurinių Ramygalos pakraščių ties Ulūnais nesiekė.

По словам исследовательницы, неоднородность диалекта проявляется в употреблении дифтонгов an, an, en, служащих различительными признаками: «пантининки говорят: páːntis / áːntis / láːŋ(u)s / péːpe. А циркумфлексный долгий слог они преобразуют не в om, on, em, en, как это делают другие пантининки, а в um, un, im, in: dūːtis / dūːg(u)s / lūːkos / švīːte / pīːki, в том числе и безударные: piktáːnis / dunkélis [...]» (Urbanavičiūtė (1): 5). Добавляется, что в Йотайняе не только пантининки, но и понтининки являются «келе́пи»: «pōːntis / óːntis / patōːmse / lōŋ(u)s и pūntis / ūntis / patumse / luong(u)s// Циркумфлексный долгий слог также преобразуется в um, un, im, in, как у пантининков: lūːk(u)s, rīm.ti» (Urbanavičiūtė (1): 5–6).

Ещё более разнообразно в этих окрестностях, по словам исследовательницы диалектов (Urbanavičiūtė (1): 6), отражаются бывшие носовые ą, ę, которые «понтининки [...] преобразуют в o, e: óːž(u)s / žóːsin(u)s / švést / gróːt(u)s. Пантининки одно слово произносили так, другое иначе, но различие не связано с акцентными характеристиками: óːž.u(l)us / žóːsin(u)s / grīːst’ / grāːt(u)s. Многие пантининки вовсе не меняют эти звуки: āːž.u(l)us / zāːsis’ / grīːst’ / grēːst’. В окончании ą почти не меняют, только сокращают: rūːka / gáːla / nāːma / lāːka. Пантининки, конечно, говорят: rūːko / gáːlo / nāːmo. ę не сохранился столь чисто».

В рукописных текстах не зафиксированы также указанные в других работах этой лингвистки характерные для Йотайняй дифтонги an, en и бывший носовой ą

186

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Ramgalos šnektą lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

Рис. 5. Сдвиги говора по рефлексам камбальных циркумфлексных am, an, em, en по данным рукописных материалов

Straipsniai / Articles

187

LAURA GERŽOTAITĖ

РИС. 6. Участок изофоны каменных твердоконечных am, an на границе западных верхнеаукштайтских шяуляйских и восточных верхнеаукштайтских паневежских говоров (LKA II, карта № 69, 84–86)

в корне отмеченных форм, таких как uont(i)s «утка», piempe «чибис», žuos(i)s «гусь», gruoz(t)us «сверло» (Urbanavičiūtė 1963: 209)²⁸.

Таким образом, различия между употреблением западных и восточных особенностей, разграничивающих говоры, обобщённым в таблице на основе рукописных текстов и аудиозаписей, а также зафиксированным в печатных текстах, невелики по сравнению с изображённым на картах Литовского языкового атласа. С обозначенной на карте восточной границей первых земянцев-восточников, описанных А. Баранаускасом, почти полностью совпадает не только уточнённая А. Салисом граница средних верхнеаукштайтов: она также совпадает с границей, проведённой на картах Литовского языкового атласа.

²⁸ См. также примеры произношения дифтонгов с восходящей интонацией, приводимые З. Зинкявичюсом как характерные для окрестностей Рамигалы, особенно Йотайняй: luoŋgs «окно», šuom't's «половник» (Zinkevičius 1969: 143).

188

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Ramyg alos šnekta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

изофоны несвязанных каменных твердона́чальных am, an (см. LKA II, карта № 68, 83–84), em, en (см. LKA II, карта № 70, 86–87), а также неизменившихся ударных (см. LKA II, карта № 44, 61–62) и безударных (см. LKA II, карта № 45, 62–63) ą, ę в корне.

Очевидное расхождение состоит в том, что на картах Литовского языкового атласа представлен более обобщённый вид, не отражающий всех случаев произношения каменных твердоконечных am, an (см. LKA II, карта № 69, 84–86), em, en (см. LKA II, карта № 71, 87–88), зафиксированных в рукописных материалах в окрестностях Рамигалы (см. рис. 5, 6).

Выявленное многообразие форм с твердоконечными am, an показывает, что вплоть до второй половины XX века эта изофона проходила примерно посередине изучаемого говора²⁹.

ВЫВОДЫ

Подводя итог геолингвистическому сопоставительному исследованию говора Рамигалы, следует отметить, что изучаемая территория южных восточных верхнеаукштайтских паневежских говоров предстаёт как переходная. Её переходный характер подтверждают следующие аргументы:

1. Диалектная принадлежность ареала говора Рамигалы варьировала во всех классификациях литовских диалектов. Даже в двух из них — классификациях А. Баранаускаса и А. Салиса — говор Рамигалы или его часть входили в промежуточную территорию между западными и восточными верхнеаукштайтами (подговоры.

2. Результаты укрупнения геолингвистической классификации диалектов подтверждаются анализом рукописных диалектных материалов: проверкой произношения дифтонгов an, am, en, em, разграничивающих западные и восточные верхнеаукштайтские говоры, а также изофон бывших носовых ą, ę. На территории изучаемого говора произношение этих особенностей, характерное для обеих групп верхнеаукштайтских подговоров, фиксировалось вплоть до второй половины XX века.

О влиянии соседних восточных верхнеаукштайтских говоров свидетельствуют незначительные сдвиги упомянутых изофон по краям говора Рамигалы; это показывает не только реконструированная восточная граница восточников

²⁹ В начале XX века традиционные ареалы и границы литовских (подговоров меняются (см. Geržotaitė, Mikulėnienė 2014: 255–257, карта XIII и комментарий, отдельная вкладка). В ходе конвергенции говоров дифференциальные признаки исчезают. Формируются более крупные языковые образования (регионы). Например, говор Рамигалы относится к западному региону восточных верхнеаукштайтов, формирующемуся на основе восточных верхнеаукштайтских паневежских говоров (см. Aliūkaitė, Mikulėnienė 2014a: 257–262), поскольку он, как и вся южная часть восточных верхнеаукштайтских паневежских говоров, обладает весьма яркими особенностями и потому сравнительно легко подвергается влиянию соседних говоров и литературного языка (Meilūnaitė 2009: 19–23; 2016: 1281; Aliūkaitė, Bakšienė, Jaroslavienė и др. 2014: 188–191 и др.).

Straipsniai / Articles

189

LAURA GERŽOTAITĖ

точность границ первых диалектов в классификации А. Баранаускаса. Такие результаты исследования позволяют предположить, что в классификации А. Салиса переходными были не только среднеаукштайтские диалекты, но и их соседи — восточноаукштайтские пантининки.

LITERATŪRA

Aliūkaitė Daiva, Bakšienė Rima, Jaroslavienė Jurgita ir kt. 2014: Punktų tinklo tankis geolingvistinės skirties aukštaičiai: žemaičiai požiūriu. – XXI a. pradžios lietuvių tarmės: geolingvistinis ir sociolingvistinis tyrimas (žemėlapiai ir jų komentarai), sud. Danguolė Mikulėnienė, Violeta Meiliūnaitė. Vilnius: Briedis, 129–196.

Aliūkaitė Daiva, Mikulėnienė Danguolė 2014: Geolingvistika: ideologija, teorija ir metodai, pagrindinės sąvokos. – XXI a. pradžios lietuvių tarmės: geolingvistinis ir sociolingvistinis tyrimas (žemėlapiai ir jų komentarai), sud. Danguolė Mikulėnienė, Violeta Meiliūnaitė. Vilnius: Briedis, 29–47.

Aliūkaitė Daiva, Mikulėnienė Danguolė 2014a: Gelektų ir regiolektų formavimosi ypatumai Lietuvoje. – XXI a. pradžios lietuvių tarmės: geolingvistinis ir sociolingvistinis tyrimas (žemėlapiai ir jų komentarai), sud. Danguolė Mikulėnienė, Violeta Meiliūnaitė. Vilnius: Briedis, 257–262.

Alminauskis Kazys 1930: Vyskupo Antano Baranausko laiškai Hugo Weberiui. – Archivum Philologicum 1, 69–103.

Astramskas Arūnas 2016: Ramygalos parapija ir valsčius XIX amžiuje. – Ramygalą, vyr. red. ir sud. Gražina Nավալinskienė. Vilnius: VšĮ „Versmės“ leidykla, 126–211.

ATŽ – Lietuvos TSR Administracinio-teritorinio suskirstymo žinynas 2, sud. Zigmantas Noreika, Vincas Stravinskas. Vilnius: Mintis, 196.

Balsevičiūtė Gražina, Peleckienė Genovaitė, Račiūnas Bronus, Ulys Albertas 1993: Iš Ulūnų mokyklos istorijos. – Ulūnai, sud. Albertas Ulys. Vilnius: Lietuvos kraštotyros draugija, 167–174.

Baranovskij Antonij [=Барановский Антоний] 1898: Замѣклюковость языкъ и словарь. Санктпетербургъ: Типографія Императорской Академіи Наукъ.

Būtėnas Petras 1932: Augštaičių tarmes okutančios pašnekes sienos. – Archivum Philologicum 3, 168–193.

Čyplienė Ona 2016: Garuckų kaimas ir jo žmonės. – Ramygalą, vyr. red. ir sud. Gražina Navалinskienė. Vilnius: VšĮ „Versmės“ leidykla, 561–565.

Dubnikas Juozas 1946: Ulūnai. – Panevėžio vyskupija. Istoriniai duomenys, pastoracinė veikla, sud. Kazimieras Paltarokas. Vilnius: Lietuvių katalikų mokslo akademija, 1998, 288.

190

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Ramygłos šnekta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

Gerullis Georg 1930: Litauische Dialektstudien. Leipzig: Markert & Peters Verlag.

Geržotaitė Laura 2012: Pietinės vakarų aukštaičių šiauliškių šnektos: geolingvistinis aspektas ir jo interpretacijos. – Acta Linguistica Lithuanica 67, 156–174.

Geržotaitė Laura 2014: Lietuvos tarmių klasifikacijos: gretinamoji analizė. – XXI a. pradžios lietuvių tarmės: geolingvistinis ir sociolingvistinis tyrimas (žemėlapiai ir jų komentarai), sud. Dangolė Mikulėnienė, Violeta Meiliūnaitė. Vilnius: Briedis, 108–111.

Geržotaitė Laura 2015: Geolingvistinė Antano Baranausko lietuvių tarmių klasifikacijos analizė. – Kalbos istorijos ir dialektologijos problemos 4, sud. Vilija Ragaišienė, Violeta Meiliūnaitė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 133–165.

Geržotaitė Laura 2016: Lietuvos tarmių klasifikacijos tyrimas geolingvistiniu aspektu. Daktaro disertacija. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Geržotaitė Laura, Mikulėnienė Dangolė 2014: Geolektų ir regiolektų formavimasis Lietuvoje: žemėlapis ir komentarai. – XXI a. pradžios lietuvių tarmės: geolingvistinis ir sociolingvistinis tyrimas (žemėlapiai ir jų komentarai), sud. Dangolė Mikulėnienė, Violeta Meiliūnaitė. Vilnius: Briedis, XII žemėlapis.

Girdenis Alekas, Zinkevičius Zigmas 1966: Dėl lietuvių kalbos tarmių klasifikacijos. – Kalbotyra 14, 139–147.

Juška Antanas 1946: Ramygala. – Panevėžio vyskupija. Istoriniai duomenys, pastoracinė veikla, sud. Kazimieras Paltarokas. Vilnius: Lietuvių katalikų mokslo akademija, 198, 277–287.

Karaś Halina 2002: Gwary polskie na Kowieńszczyźnie. Warszawa-Puńsk: Wydawnictwo „Aušra”.

Karaś Halina, Rutkowska Krystyna, Geben Kinga, Ušinskienė Wiktoria 2001: Język polski na Kowieńszczyźnie. Historia, sytuacja socjolingwistyczna, cechy językowe, teksty. Warszawa: Elipsa.

Kazlauskaitė Rūta 2008: Jonavos šnektos fonetinės ypatybės. – Kalbos istorijos ir dialektologijos problemos 2, 600–609.

Kazlauskaitė Rūta 2012: Balsų sistema Aleksandro Žirgulio darbe „Survilškio tarmė“. – Baltistica 47(2), 321–342.

Kubiliūnienė Loreta 2016: Butkiškių kaimas. – Ramygala, vyr. red. ir sud. Gražina Navalinskienė. Vilnius: VšĮ „Versmės“ leidykla, 534–537.

Kviklys Bronius 1965: Mūsų Lietuva. Krašto vietovių istoriniai, geografiniai, etnografiniai bruožai 2. Boston: Lietuvių Enciklopedijos leidykla.

Straipsniai / Articles

191

LAURA GERŽOTAITĖ

LKA I – Lietuvių kalbos atlasas 1. Leksika, ats. red. Kazys Morkūnas. Vilnius: Mokslas, 1977.

LKA II – Lietuvių kalbos atlasas 2. Fonetika, ats. red. Kazys Morkūnas. Vilnius: Mokslas, 1982.

LT III – Lietuvių tarmės 3: rytų aukštaičių ir vakarų žemaičių tekstai, sud. Žaneta Urbanavičiūtė-Markavičienė, Vladas Grinaveckis. Vilnius: Vilniaus pedagoginis universitetas, 1993.

Malinauskas Alvydas 2016: Juodžių kaimo istorija. – Ramygala, vyr. red. ir sud. Gražina Navalinskienė. Vilnius: VšĮ „Versmės“ leidykla, 661–683.

Meiliūnaitė Violeta 2009: Pietų panevėžiškių vokalizmas ir jo raidos bruožai. Dataro disertacija. Kaunas: Vytauto Didžiojo universiteto leidykla.

Meiliūnaitė Violeta 2016: Pietiniai panevėžiškiai: bendrieji Ramygalos šnektos bruožai. – Ramygala, vyr. red. ir sud. Gražina Navalinskienė. Vilnius: VšĮ „Versmės“ leidykla, 1278–1284.

Miknienė Stasė 2016: Jotainių kaimas. – Ramygala, vyr. red. ir sud. Gražina Navalinskienė. Vilnius: VšĮ „Versmės“ leidykla, 622–642.

Miškinis Vytautas 2016: Metinių, Šambalioniškio, Repšių, Dubarų kaimų istorija. – Ramygala, vyr. red. ir sud. Gražina Navalinskienė. Vilnius: VšĮ „Versmės“ leidykla, 720–730.

PKT II – Iš Panevėžio krašto tautosakos 2, sud. Eugenijus Urbanas. Panevėžys: UAB „Panevėžio spaustuvė“, 2006.

Rutkovska Kristina 2014: Lenкų kalbos plitimas ir vartojimo ypatumai. – XXI a. pradžios lietuvių tarmės: geolingvistinis ir sociolingvistinis tyrimas (žemėlapiai ir jų komentarai), sud. Danguolė Mikulienė, Violeta Meiliūnaitė. Vilnius: Briedis, 216–227.

Salys Antanas 193: Kelios pastabos tarmių istorijai. – Archivum Philologicum 4, 21–34.

Salys Antanas 1935: Lietuvių kalbos tarmės (Rankraščio teisėmis). Kaunas.

Salys Antanas 1946: Lietuvių kalbos tarmės (Rankraščio teisėmis). Tübingenas.

Salys Antanas 192: Raštai 4: Lietuvių kalbos tarmės. Roma: Lietuvių Katalikų Mokslo Akademija.

Saniewska-Mochowa Zofia, Zielińska Anna 2005: Szlachta łużańska i jej polszczyzna dawniej i dziś. – Acta Baltico-Slavica 29, 69–85.

Senkus Juozas 1951: Lietuvių kalbos atlaso medžiagos rinkimo programa. Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla.

192

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Ramyg alos šne kta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

Specht Franz 1920: Litauische Mundarten gesammelt von A. Baranowski 1. Texte. Leipzig: Verlag von K. F. Koehler.

Šėtus Benediktas 2007: Lenkų mokyklų steigimas Lietuvoje 1926 m. – Istorija. Lietuvos aukštųjų mokyklų mokslo darbai. Vilnius: Lietuvos edukologijos universitetas, 65, 38–47.

Šidlauskas Vincas 2016: Truskava ir jos apylinkės. – Ramygala, vyr. red. ir sud. Gražina Navalinskienė. Vilnius: VšĮ „Versmės“ leidykla, 818–848.

Šukys Jonas 1986: Eriškų tarmė. – Upytė, ats. red. Norbertas Vėlius. Vilnius: Mintis, 127–146.

Švambarytė-Valužienė Janina 2016: Kaip kalbama buvusiame Šeduvos valsčiuje. – Šeduva, sud. Jonas Linkevičius. Vilnius: VšĮ „Versmės“ leidykla, 307–315.

Urbanavičiūtė Žaneta 1963: Kelios naujesnės jotvingių tarmės ypatybės. – Kalbotyra 9, 209–211.

Vidugiris Aloyzas 1993: Būdingesnės Uliūnų šnektos fonetinės ypatybės. – Uliūnai, sud. Albertas Ulys. Vilnius: Lietuvos kraštotyros draugija, 197–200.

Zielińska Anna 2002: Mniejszość polska na Litwie kowieńskiej. Studium socjolingwistyczne. Warszawa: Slawistyczny Ośrodek Wydawniczy.

Zinkevičius Zigmas 1969: Apie lietuvių kalbos tarmių skirstymą. – Lietuvos TSR mokslų akademijos darbai. A serija 3 (31). Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 365–380.

RANKRAŠTINIAI ŠALTINIAI

Adomitytė-Diržinskienė Valerija 1957: Krekenava, Ramygalos raj. (299). Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 410.

Eigminas Kazys (metai nenurodyti): Punkto Nr. 336 (Ramygalos raj., Truskavos apyl. Užartėlės kaimas) informacijos ir tekstai. Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 518 (1–3).

Gaivenis Kazimieras 1960: Punkto Nr. 268. Dūdų (Panevėžio raj.). Informaciniai dalykai ir tekstai. Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 606 (1–2).

Libertė Aldona 1959: Aukštadvaris – 337. Informaciniai dalykai ir tekstai. Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 532.

Masiūnas Kazimieras 1959: Gudelių punktas Nr. 300. Informaciniai dalykai ir tekstai. Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 523.

Straipsniai / Articles

193

LAURA GERŽOTAITĖ

Mikėnas Jonas 1951: Ramygalos rajono Ėriškių apyl. ir k. tarmės apklausas. Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 104 (1–5).

Rutkauskaitė V. 1959: 201 Smilgų punkto, Šeduvos raj. Informacijai dalykai ir tekstai. Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 648 (1–2).

Rutkauskaitė V. 1960: Informacijos ir tekstai iš punkto Nr. 266, t. y. Vadaktų tarmės. Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 521 (1–2).

Sabaliauskas Jonas 1959: Survilškis (299). Informaciniai dalykai ir kiti tarmės dėsniai. Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 560.

Sabaliauskas Jonas 1960: Survilškis (299). Tiriamojo punkto Nr. 335 tarmės tekstai. Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 560.

Urbanavičiūtė Žaneta (metai nenurodyti): Jotainių tarmės tekstai (301). Lietuvių kalbos instituto Geolingvistikos centro Tarmių archyvas, Nr. 736 (1–4).

GARSINIAI ŠALTINIAI

Barklainių k., Uliūnų par., Panevėžio r. CD 42 RAP 3: 0980268 (1964 m. įrašė A. Vidugiris, K. Morkūnas).

Masiokų k., Ramygalos aps., Panevėžio r. CD 142 RAP 3: 1650300 (1964 m., įrašė K. Morkūnas).

Masiokų k., Ramygalos aps., Panevėžio r. CD 142 RAP 3: 1660100 (1964 m., įrašė K. Morkūnas).

Ramygalą, Panevėžio r. CD 177 RAP 10: 5100130, 5101300, 5101300 (1978 m., įrašė A. Vidugiris).

Šukionių k., Truskavos par., Kėdainių r. CD 174 RAP 9: 0990136 (1964 m., įrašė K. Morkūnas, A. Vidugiris).

Uliūnai, Panevėžio r. CD 185 RAP 11: 4201268, CD 218 RAP 13: 42301268 (1973 m. įrašė A. Vidugiris).

Vitriškių k., Panevėžio r. CD 218 RAP 13: 3410267, 3420267, 3430267 (1970 m., įrašė A. Vidugiris, E. Grinaveckienė).

194

Acta Linguistica Lithuanica LXXVI

Ramygalos šnekta lietuvių tarmių klasifikacijoje: geolingvistinė analizė

Ramygal[a] Subdialect in the Classifications of Lithuanian Dialects: Geolinguistic Analysis

SUMMARY

The article discusses the development of the Ramygal[a] subdialect attributed to the Eastern Aukštaitian of Panevėžys by Alekas Girdenis and Zigmas Zinkevičius. The research materials comprise the manuscript descriptions and texts as well as audio recordings in this subdialect dating to the second half of the 20^th century.

The place of the area of the subdialect in the classifications of Lithuanian dialects is established by comparing dialects by methods of digital cartography. A comparative analysis of the linguistic features recorded in the area of the subdialect enables us to evaluate the changes that occurred in the Ramygal[a] subdialect.

The dialectal belonging of the Ramygal[a] subdialect varied across all classifications of Lithuanian dialects. Even two of them – classifications by Antanas Baranauskas and Antanas Salys – assigned this subdialect or its part to the transitional area between Western and Eastern Aukštaitian. The whole area of the subdialect was attributed to Eastern Aukštaitian in the classification by Girdenis and Zinkevičius in the second half of the 20^th century.

The twofold pronunciation of mixed diphthongs am, an, em, en and former nasal vowels ą, ę was recorded in the area of the Ramygal[a] subdialect migrating across classifications. The maintenance of the above features links the subdialect in question with Western Aukštaitian subdialects, whereas their narrowing associates it with Eastern Aukštaitian. Though influenced by eastern subdialects, the Ramygal[a] subdialect should not be assigned to them alone.

Minor linguistic changes recorded in the subdialect confirm the accuracy of the reconstructed eastern boundary of Baranauskas’ First Eastern. An assumption can be made that not only Middle Aukštaitian but also its neighbouring Eastern Aukštaitian Pantininkai was transitional by nature in Salys’ classification.

Įteikta 2017 m. lapkričio 14 d.

LAURA GERŽOTAITĖ

Lietuvių kalbos institutas

Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva

[email protected]

Straipsniai / Articles

195