Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке

216 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII ANITRA ROZE Институт латышского языка Латвийского Университета Направления научных исследований: лексикология, семантика, ономастика, лексикография, цветообозначения, неологизмы (латышский язык). ЗАИМСТВОВАННЫЕ СЛОВА – ОДИН ИЗ ИСТОЧНИКОВ ОБОЗНАЧЕНИЙ НЮАНСОВ ЦВЕТА В ЛАТЫШСКОМ ЯЗЫКЕ Skolinti spalvų pavadinimai vienas iš latvių kalbos atspalvių žymėjimo būdų АННОТАЦИЯ Наряду с наречиями, которые в латышском языке обозначают различные нюансы to ar kito spalvos, pavyzdžiui, gaiši (švies-), tumši (tamsno-), koši (švarko-), bāli (bledно-) и т. п., для названия оттенков цвета используется также целый ряд заимствованных цветообозначений. В статье представлены три группы заимствованных цветообозначений и характеризующие эти группы приметы. Отдельные заимствованные цветообозначения рассмотрены автором более подробно: учтена их семантика, употребление в языке, а также первая регистрация в лексикографических источниках, в отдельных случаях – в других источниках, в основном – в периодических изданиях. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: латышский язык, лексикология, семантика, заимствования, цветообозначения. ANNOTATION Be modifikuojant colour names with such adverbs as gaiši, tumši, koši, bāli, etc. which express the intensity of colour, the Latvian language also employs a wide range of terms borrowed from other languages to denote various colour shades and nuances. The article discusses three groups of borrowed colour names in Latvian. Kiekvieno grupės charakteristinės savybės taip pat the semantics of each of these words are provided by also including their first mention in Straipsniai Articles 217 / Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке lexicographic publications or other sources (mostly mass media). KEY WORDS: Latvian language, lexicology, semantics, loan words, colour names. Цвета – это один из способов восприятия окружающего нас мира, неотъемлемая часть нашей повседневной жизни. Но каково определение понятия «цвет»? Ответ на этот вопрос можно найти в толковых словарях латышского языка. «Словарь латышского литературного языка» слово цвет определяет как: ‘Ощущение зрения, восприятие, вызванное волнами видимого света; чувство видения, восприятие, традиционно связанное с образом неких предметов, веществ’ (LLVV IV 398). Аналогичная концепция цвета taip pat išreiškiama Žodžio latvių kalbos žodyne (MLVV). Природа цвета нематериальна; Симона София Валке описывает это так: «Без света нет цвета, а сам цвет не имеет материального существования в реальном мире, это плод сенсорной интерпретации. Информация об электромагнитных частотах наш мозг переводит как цвет, объект не имеет цвета, структура его поверхности позволяет отражать частоты, создавая suvokimas spalvos (Valke 2012: 133). Taigi, negalima paneigti, kad восприятие и интерпретация цвета основаны на весьма субъективных факторах и зависят в том числе от возрастной группы, к которой принадлежит индивидуум, от его пола, национальной принадлежности, культурной среды, а также непредсказуемых психологических и эмоциональных особенностей конкретной личности. Многие области исследований – физика, психология, эстетика, искусство и многие другие – фокусируют внимание на цветах как на одном из основных средств восприятия мира. Цвета также можно рассматривать с лингвистической точки зрения – анализируя названия цветов, которые являются неотъемлемой частью словарного запаса и помогают нам выражать окружающий мир. Поэтому внимание многих лингвистов, особенно исследователей лингвистической семантики, было обращено к цветообозначениям и их семантике, выразить которую зачастую не так просто, а порой даже проблематично. Моника Михалишина выражает мысль о том, что названия цветов определяет конкретное, в неязыковой реальности существующее явление, которое можно охарактеризовать законами физики. Однако попытка определять цвета с помощью терминологии физики не позволяет каким-либо образом правильно раскрывать семантику цветовых дескрипторов в определенном языке. Исследование цветообозначений – это не просто описаnei jų fizinių charakteristikų (Mihališina 2002: 75). ANITRA ROZE 218 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII Что же касается семантики цветообозначений, физические характеристики фактически становятся объектом второго плана. Использование в языке названий цветов и их нюансов имеет более важное значение. В определение цветообозначения должна быть включена информация о том, как цвет воспринимается в умах пользователей языка, а также о его специфиčekiškų ypatybių kultūriniame kontekste (Mihališina 2002, 75). К исследованию цветообозначений латышского языка в лингвистическом аспекте обращалось сравнительно немного языковедов. Петерис Шмит среди прочего изучал цвета, описывающие древнелатышскую одеždu (Šmits 1923: 733); Daina Zemzare tyrinėjo spalтооžinimą, apibūdinančius maistą karvų (Zemzare 1971: 189200); Inese Edelmane rašala Leynice aprašė об основных латышских цветах (Ēdelmane 1971: 73–85); Антония Ахэро сосредоточилась на сложных названиях цветов (Ahero 1965: 31–38); Гунта spalтооžinimas mēļš (Lejniece 1979: 153156); Rasma Grīsle studijavo arklių масти spalvas (Grīsle 1995: 4043); a Laimute Balode rašė apie juodą spalvą hidrimahose (Balode 2001: 110122). Autorius staтьи также во многих публикациях рассматривала названия цветов в лингvystišku aspektu (žr., нап. Roze 2010a: 5767; Roze 2010b: 5061; Roze 2012: 292307). Отдельной группе цветообозначений посвящена и эта статья. С лингвистической точки зрения названия цветов можно разделить на простые и сложные; по принципу создания – на первичные и вторичные, а по признаку происхождения – на унаследованные и заимствованные. Среди первичных цветообозначений латышского языка обозначающих pagrindinė spalva (dzeltens ‘geltinis, sarkans ‘raudonas, zaļš ‘žaliasis, zils ‘siный’ и. др.), имеют место также первичные цветообозначения, обозначающие нюансы цвета. В числе этих названий подавляющая часть – заpavardės, tokios kaip bēšs, t. y. bežinis ‘šviesaus rudos, palss, ‘pilvavoto-švelniai-geltono spalvos; geltonas, šatens, t. y. šaten ‘kaštanojus, bordo, t. y. bordovys ‘temno-raudonas, marengo, t. y. marengo ‘temно-серый’ и др.1 К тому же эти цветообозначения имеют очень высокую степень обобщения, поэтому с лингвистической точки зрения определить названия первичных цветов достаточно трудно. Это доказывает метод разработки толкования подобных цветообозначений в толковых словарях, где вместо определения цвета мы наблюдаем описание цвета с помощью: 1 К тому же не всегда семантика заимствованного названия цвета соответствует семантике названия в языке-доноре (или языке-посреднике). Это особенно относится к слову маренго, которое в латышском языке имеет значение ‘темно-серый’, а во французском языке – ‘коричневато-красный’. Straipsniai Articles 219 / Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке 1) названий реалий, которым данный цвет наиболее характерен (такой метод используется для характеризования основных цветообозначений, напр., zils ‘Tāds, kam ir, piem., skaidras debess, rudzupuķu, neaizmirstulīšu ziedu krāsa2 (MLVV)), 2) kitų spalvotvornozinių (tokia metodas naudojamas, kad aprašytų spalvotvornozinių, žyminčių spalvos niuansus, напg., rozā ‘светло-розовый’3). Такой подход используется потому, что названия цвета являются одной из лексических групп, разсматриваемых экстралингвистически (аналогичными являются группы лексем, описывающие сенсорные впечатления (skus, kvapas, otimaizavimas, klausas) (už šį klausimą žr. Bušs 2014). Порой границы цветообозначения, обозначаемого одним словом, очень широки, и конкретный нюанс можно определить лишь по контексту или на основе предыдущего опыта, а также на основе ассоциативной связи между цветом и реалией. Если предыдущего опыта нет, необходимо оставаться в пределах диапазона тонов и нюансов определенного цвета, которые раскрывают толковые словари. В данной статье названия цветообозначений рассматриваются в лингвистическом аспекте, автор фокусируется на одной из групп первичных цветообозначений – простых заимствованных цветообозначениях. Из всего диапазона названий цвета в латышском языке автором выбраны заимствованные цветообозначения, используемые для представления цветовых тонов и нюансов. Эти цветообозначения рассмотрены, сравнивая давность заимствования, а также распространение этих цветообозначений в современном латышском языке. Рассматриваемые в статье цветообозначения появились в языке в разное время, распространение их также весьма разное. Цель данного исследования – собрать вышеупомянутые цветообозначения, чтобы выяснить, которые из них лучше знакомы и чаще употребляемы пользователями языка – более давние или более поздние заимствования, а также – каковы новейшие способы обозначения нюансов цвета. Задача, которую попытаемся достигнуть – собрать данные, полученые в ходе исследования, и сделать соответствующие выводы, чтобы понять, можно ли лексикографические источники считать надежным критерием для определения времени заимствования слова или же они не всегда показывают реальное время возникновения данного слова в латышском языке. Другая задача – уточнить, изменилась ли семантика слова, сравнивая более 2 Синий ‘такой, который имеет цвет ясного неба, васильков, незабудок’. 3 Розовый ‘светло-алый’. ANITRA ROZE 220 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII daviniai (XVII - XX a. pradžia) ir šiuolaikiniai (galas XX - XXI a. pradžia) источники. Хотя, как уже упоминалось выше, некоторые статьи о различных цветообозначениях латышского языка были опубликованы, в подобной совокупности заимствованные цветообозначения, обозначающие нюансы цвета, негде ранее рассмотрены не были. Поэтому данное исследование следует рассматривать как первый опыт анализа упомянутых цветообозначений такого рода. Данные лексикографические источники были выбраны для исследования потому, что именно они являются наиболее значимыми лексикографическими источниками латышского языка данного периода. К тому же в этих словарях часто указана и семантика конкретного цветообозначения. Касательно определений, используемых в статье, должно пояснить, что под непроизводными словами подразумеваются простые цветообозначения, образованные без помощи префиксов и суффиксов. Язык-донор определен как язык, из которого заимствовано конкретное слово, а языком-посредником назван язык, через посредничество которого слово было pasiskolintas (žr. VPSV 301, 373). Latvų kalba pateikta gana zanaikinantis skaičius spalvoобозначений нелатышского происхождения. Наряду с наречиями, которые в латышском языке обозначают различные нюансы того или иного цвета, pavyzdžiui, gaiši (švies-), tumši (tamsno-), koši (jarko-), bāli (бледно-) ir t. p., для названия оттенков цвета используется также целый ряд заимствованных цветообозначений. Главное различие между теми и другими в бесспорной компактности заимствованных слов, в возможности одним словом описать нюанс цвета, для обозначения которого при помощи унаследованных лексем необходимо более детальное описание (аналогичную картину видим и в русском языке, например, бордовый – темно-красный, пурпурный – яркий красновато-фиолетовый, хаки – зеленовато-коричневый, оранжевый – яркий красновато-желтый или желтовато-красный и т. п.). Заимствованные слова дают подробную характеристику нюанса цвета, обладая четкой возможностью характеризовать внешность среды или реалии, к тому же части из них присуща некоторая экзотика и необычность. Являющиеся объектом исследования данной статьи прилагательные, обозначающие нюансы цвета, были разделены на три группы: – самые ранние и / или наиболее известные и распространенные заимstvowania (lillā ‘lilovinis, violets ‘violetinis, oranžs ‘orangevin, rozā ‘rožinis) nustatyti į pirmąją grupę; vėlesni ir arba mažiau žinomi pasiskolinimai (bēšs ‘bežinis, blonds ‘blondin, brunets ‘brūnet, šatens ‘šaten, palss, pāls, / Straipsniai Articles 221 / Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке pāts ‘paledinis, geltotaotas, geltota-pilkas, karmīns ‘karmininis, purpurs ‘purpurinis) apibrėžti į antrą grupę; o labiausiai vėlesnės ir labiausiai mažai žinomos pasiskolinvijos (indigo ‘indgo, bordo ‘bordo, bordowy, haki ‘haaki, marengo ‘marengo) trтью группу. В данной статье они рассматриваются, во-первых, с учетом первой регистрации в лингвистическом источнике, которая (по крайней мере, приблизительно) помогает определить время заимствования, т. е. появление слова в латышском языке; во-вторых, указывается происхождение слова (что иногда показывает семантическую связь со словом языка-донора), а также учтено употребление слова как в более древних, так и в современных источниках, что делается с целью выявления возможных семантических различий. Первую группу заимствованных цветообозначений латышского языка составляют, как уже упоминалось, относительно давние заимствования, которые также часто воспринимаются органичной частью латышского языка и прочно вошли в повседневное употребление, редко воспринимаeantys kaip svetieji. Tai spalvotyrinimo oranžs ‘orangevy, rozā ‘rožinis, taip pat lillā ‘lilovinis ir violets ‘purpuretinis (kurių iš esmės обозначают один и тот же цвет). Spėtojobožinimas lillā ‘lilovinis latvių kalboje pasiskolinta iš немецкого языка4. Впервые в лексикографическом источнике на латышsu kom kalba jis susiduria antroje XIX amžiaus pusėje 1880 metais, Vokietko-latvių žodyje K. Ulmano ir G. Braže, kur nem. lila išversta arkani sils, lila (Ulmann, Brasche 1880: 490). Šiek tiek anksčiau spalvatožinimas lillā užfiksuota periodiniuose leidiniuose, kaip pavyzdžiui, [...] silgans lilla tibet mehtelis [...] ‘cinevato-lililovo tibetovo palto (Latviešu Avīzes), [...] gabals paschaustas drahnas, kleites teesa, pelleka un lilla [...] ‘atskyrėlis samtakojo suknelės drabužiui, sejas ir lililinis (Mājas Viesis). В современном латышском языке значение цветообозночения lillā ‘лиловый’ почти не изменилось. Как и рассматриваемое в дальнейшем violets ‘фиолетовый’, оно обозначает красновато-синий (или синевато-красный) цвет и в толковых словарях даже объясняется аналогичным заимствованiniu spalvatožiniu violets ‘violetinis (LLVV IV 712). Šis būdas aiškinimo tarsi rodo į tai, kad lillā ‘lilovinis mažiau tinka для употребления в литературном языке. Однако с такой трактовкой не norėtųsi sutikti, apie ką liudija vartojimas lillā kalboje, 4 Skurvim su vokiečių в том числе и в литературных источниках. lila ‘fliederblau, t. y. spalvų sirenei (Kluge 1975: 441). ANITRA ROZE 222 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII Dėl spalтооžinimo lillā būdinga kaip vartojimas tiesioginėje prasme (napr., lillā virši ‘lilovinis вереск, lillā ceriņi ‘lilovinė siрень), taip ir в переносном смысле: • su reikšme ‘gėrus (kontekste: [...] biju gluži lillā. Kad tad tu neesi lillā? Līze rupji iesaucās. Kauns gan ir, kad apdomā, ka tik jauns cilvēks jau tik liels dzērājs! ([...] aš buvau visiškai (lukv.) liloviniu. A когда же ты не (букв.) лиловый!» Лизе грубо вскликнула. «Стыдно поgalvoti, kad toks jaunas žmogus jau tokia girtinė! (Blaumanis 1993: 377))5; • со значением ‘(жить) легко, без препятствий, без проблем’, напр., gyventi opā lillā! (gyventi lilovo!). Spėleo dievinojimas violets ‘violetinis latvių kalboje taip pat užimствовано из немецкого языка6. Впервые в лексикографическом источнике latvių kalboje jis pasitaiko XX amžiaus pradžioje 1906 metais užsienio žodžių žodyne E. Dravnieko Svešu vārdu grāmata: violets, t. y. violetinis ‘iezils, zils kā vijolīte (‘синеvačias, violkių spalvos) (Dravnieks) 1906: 289). Uždaryta jis tik spalvos apibūdinimui (n.p., violetas ēnas ‘purpuretinės šešėliai, violeti īrisi ‘purpuretinės irys, violeti saulrieta mākoņi ‘фиолетовые тучи заката’). Etimomas kito spalтооvaikininimo oranžs ‘orangevy yra prancūzų orange ‘apelsin (SVV 1999: 538). Tai gėтооboznaчение, обозночающее красновато-желтый или желтовато-красный цвет и имеющее словарное толкование ‘красновато-желтый, цвета апельсина’, в латышский язык вошло сравнительно недавно. В двуязычных словарях, выšedžių su XVII iki XIX amži, tai spalтооboznėjimas, kiek žinoma, nesusitaiko; jis pirmą kartą užfiksuota tik pirmoje XX pusėje veoranžs pridėta nurodymas, ка. В словаре К. Дуцмана «Политическая и общая книга иностранных слов» находим прилагательное oranžs ‘оранжевый’ с толкованием ‘желто-алый’ (Ducmanis 1921: 265), а в словаре Latviešu konversācijas vārdnīcа к слову kad žodis pasiskolintas iš prancūzų kalbos, 5 По мнению автора, у этого переноса значения имеется два предположительных обьяснения: 1) ryšys ant dirvožemio fonetinio su panašumo su žodžiu pilns (taip pat razg. pillā) raidžių. pilnas co reikšmę į stiprios apsvaigimo būseną; 2) metaforinė ryšys c veido (noso) spalva geriančio žmogaus (sr. su žodžiu ziliķis (LLVV VIII 633 zildegunis) ‘siniušnik su reikšmėем ‘алкоголик, пьяница’). 6 Vokiečių violett taip pat nurodo spalvą tarp mėlynos ir raudonos (in der Färbung zwischen Blau und Rot liegend ‘veilchenfarben lila, t. y. okras tarp mėlynos ir raudonos lilyvos, spalvos fialki (EW 1517)). Straipsniai Articles 223 / Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке ir aiškinimas ‘na auksui panaši mišinys raudonos ir geltonos spalvos (LKV XV 29914). Иллюстративный материал показывает, что „визуальных“ нюансов у этого цветообозночения довольно много. Они охватывают тона, начиная nuo artimų prie raudono iki artimų prie geltonoje spalvos. Prietaisinys oranžs ‘оранжевый’ в латышском языке в основном используется для обозначения цвета окружающих реалий. Гамму оранжевого цвета приходится считать довольно ограниченной; ограничено и количество реалий, которые харакterizuojami spalтооbėginimu oranžs ‘orangevy. Tai vyksta išза того, что, как только цвет, присущий какой либо реалии, более близок į geltoną ar raudoną, vietoj žodžio oranžs naudojamas pažymėjimo oranždzeltens ‘orangevaatogeltonas arba oranžsarkans ‘orangevaato-raudonas. Namų retiau oranžs ‘orangevy naudojamas paveikslėlyje, k тому же и в этих случаях сохраняется связь с обозначением цвета. Оранžetais ir susijusiais su oranžiniu (oranžie, oranžisti) latvių kalbaке называют партии, организации и т. п., которые цветом своего логотипа выбрали оранжевый цвет. Самые распространенные случаи употребления pažymėjimų oranžs, oranžie latvių kalba susiję su: • žymėjimu demokratinių Ukrainos jėgų XXI amžiaus pradžioje (oranжевая революция, оранжевые партии, оранжевые силы, в Украине победу празнуют оранжевые и т.); • Latvijos Liaudies partija (Tautas partijaa) ir jos nariai (orangeвое правительство, оранжевые министры, оранжевые депутаты, оранžvėvia Latvija ir t. p.); bet po išėjimo šios partijos c politinės сцены Латвии данное обозначение стало неактуальным. Kitas pasiskolintas spalvatožinimas rozā ‘rožinis, kuris užbaigia šią grupę, pasiskolintas iš vokiečių rosa ‘rožinis. Обозначение алого или красноватого цвета rozā впервые в лексикографических источниках латышского языка зафиксировано во второй половине XIX amžiaus v Knyge užsienio žodžių (Svešu vārdu grāmatā) (1878) F. Mekoną su interpretacija rožufērvigs ‘цвета роз, gaišisarkans ‘алый (Mēkons 1878: 33), где оно довольно тесно связано по значению с одной конкретной реалией – розами. Такой тесной связи в современном латышском языке нет, с rožiais, rožių spalva labiau glaudžiai susijusi kitas spalvotyrinimas rožains ‘цвета роз, розовый’. «Толковый словарь латышского литературного языка» и «Словарь современного латышского языка» этому цветообозначению дает толкование gaiši sārts ‘šviesiai-алыj (LLVV VI2 699; MLVV). ANITRA ROZE 224 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII Tiesą sakant rozā nurodo tą patį patį spalvos toną, kad ir spalvatožinių sārts ‘alyj, gaiši sarkans ‘šviesa-raudonas, алыj, iesarkans ‘raudoватый’ и. т. п.7. Нельзя не упомянуть, что этот цвет имеет довольно широкую гамму, которая расширяет восприятие цветообозначения, на что указывают sudėtingi spalvotvardžiai su komponentu rozā ‘rožinis antroje žodžio dalyje, напg., gaišrozā ‘šviesaus-rožinis, tumšrozā ‘tamsiai-rožinis, vecrozā ‘rožinis su pilkavotu ar violetotu atspalviu, bēbīšrozā ‘šviesaus-, Spalvotvardis rozā ярко-розовый, характерный для детской одежды, детских вещей’. taip pat naudojamas ir per vaizdinę prasmę: skatīties caur rozā brillēm • обозначая что-то светлое, радужное, возможно, нереальное, напр., ‘peržiūrėti rožinius akinius, auklēt rozā cerybės ‘leeleoti rožinę viltį; • ‘связанный с девочками, девушкам, женщинами, с чем-то девичьим, женственным’, например, розовая коммуна ‘женское общежитие’, пример в контексте: Сейчас мы обратимся к более женственной части Украины, к более сексуальной части, к розовой части, к украинskim sutuoktiniams (LTV1); • ‘связанный с женским гомосексуализмом’ (напр., розовые девочки, розовая любовь). Во вторую, самую большую, группу заимствованных цветообозначений латышского языка определены цветообозначения, которые не в такой мере, как уже упомянутые, но все же достаточно продолжительно и стабильно являются частью лексики латышского языка. Несмотря на свое прочное место в языке, они все же психологически воспринимаются как pasiskolintos ir gana svetimos. Tai pavadinimai spalvos: bēšs ‘bež, bežinis, blonds ‘blondin, brunets ‘brūnet, šatens ‘šaten, palss, pāls, pāts ‘baldinis, ‘baldno-pilys, ‘baldnogeltonas, karmīns ‘karmininis, purpurs ‘пурпурный’. В лексикографических источниках латышского языка эти цветообознаčnia pirmą kartą užfiksuotos laikotarpiu nuo 1638-ojo (palss, pāts) iki 1980m. metų (šatens ‘šaten). Vietovė šių spaltųpavardžių latviškoje kalboje 7 kreipdamasis į spaltųpavardinimą rožains ‘alyj, rožinis (analogas kotoyra žod sovosaujimas rožu krāsa ‘rožės spalva), reikia pažymėti, kad, pagal autoriaus nuomonę, rožains ‘alyj, rožinis ir rožu krāsa ‘rožės spalva nurodo vieną iš nuotaukų rožinio spalvos ir nėra identiški šio spalvos žymėjimas. Įtariamai įmanomao, kad spalvatožinimas rožains ‘alyj, rozavas (a taip pat išvestinė forma rozīgs ‘rozavotas) yra latvių analogu pasiskolintino spalvatožinimo rozā ‘rozavas. Pagal autoriaus nuomonę, analoginę, jei ne identičną semantiką turi ir spalvatožinimas sārts ‘alyj (žr. 2015: Roze 215, 216, 229, 300, 301). Straipsniai Articles 231 / Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке Рассматривая латышские лексикографические источники, мы находим žodis karmīns Svešu vārdu grāmatą žodyje Fridricho Makono, kur karmīns (onoj ž karmezins; sr. su vokiečių das Karmesin ‘karmīns) nurodytas kaip žymėjimas spalvos ir interpretuojamas kaip ‘šviesa-raudonas (Mēkons 1878: 16). Tokia толкование совершенно не соответствует тому цвету, который обозначается žodimu karmīns šiuolaikiniame latvių kalboje, t. y. tamsno-raudonas цвет. В русско-латышско-немецком словаре К. Валдемара находим слово karminę, lat. karmins (ļoti sarkana krahsa, t. e. ‘jarko-raudonas spalva), nem. carmin (Valdemārs 1872: 199). Išaiškinimas skliaustose ļoti sarkana krahsa указывает на насыщенность цвета, но не дает полной уверенности в том, что имеется в виду именно цвет, а не красящее вещество. По отношению к слову карминъ (также как и к последующему пурпуръ) надо отметить, что по крайней мере в русском языке в конкретном случае имеется в виду красящее вещество, а не цвет, поскольку для обозначения цвета обыкновенно используются прилагательные карминовый и карминный, в основе которых лежит имя существительное кармин (Садыкова 2008). Iš visų žodynų šiuolaikinės latvių kalbos tik MLVV karmīns apibrėžiamas kaip spalvos pavadinimas ‘tamsno-raudonas dažantis vidutство, которое получают из особей женского пола нескольких пород щиtoвки; atitinkamas spalva, odytinkas (MLVV). A LLVV ir LVV 2006 žodį karmīns interpretuoja tik kaip dažysianti medžiaga (LLVV IV 166; LVV 2006: 487). Su spalvos reikšme karmīns dažniausiai dažniausiai randamas kaip dalis sudėtinio žodžio karmīnsarkans ‘karminno-raudonas. Namogą rečiau ono используется в роли обозначения цвета само по себе; такое употребление randame, pvz., grybų pavadinime karmīna bērzlape [Russula carminea] ‘široежка карминная’. Помимо этого автономное употребление цветообознаčnija karmīns kartais randama dailės literatūroje, periodinių leidinių, katalogų: Kvēl rozes karmīnā es dzeru smaržas kāri Aiz loga kokos karmīns, oranžs, zelts [...] (Darbs) ‘Pylėja rožas karminės aš страстно пью их запах – В деревьях за окном карминное, оранжевое, зоlototo [...] Ziedi tiesiog purpura, violeti, karmīna. / (www.vidzemescerini.lv/ lv/cerinu-katalogs) ‘Gėlės paprastos purpurinės, violetinės, karminės. Karmīns spalvos žymėjimas oficialiai pažymėta kaip Latvijos Respublikos vėliavos spalva, напr. : Valsts karoga sarkanajai krāsai (karmīns) [...] jāatbilst [...] likuma pielikumā dotajam paraugam (www.saeima.lv/simbolika/ karogs) ‘Raudonas valstybinės vėliavos spalva (karmininis) [...] turi suответствотать […] образцу, указанному в приложении к закону’. ANITRA ROZE 232 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII Заимствованное цветообозначение purpurs произошло от латинского purpura ‘iгляnka (lat. purpurgliemezis); raudonas spalva, į pagrindą kurio graikiškas porphyra ‘tamsno-raudonas spalva (SVV 1999: 648). Latvų kalba purpurs pasitaiko jau Biblijos vertime E. Gliko (XVII-XVIII amžiai) ка), но по текстам не ясно, употребляется ли оно для обозначения цвета или ткани. Первая регистрация в лексикографическом источнике на латышском kalba nustatyta taip pat XVII amžiuje G. Mancelio (Mancelius 1638: 13 tačiau ten jis neturi reikšmės spalvos: vokiečių Purpur8), verčiama (истолkovano) kaip dahrgha Drehbe swescha Drehbe t. e. / ‘Draugeja svetimная ткань’. В качестве цветообозначения оно впервые встречается в словаре К. Валdemara (1872), būdamas sudėtinio žodžio dalis: rus. багrė, lat. purpurpehrwe, nem. Purpurfarbe; rus. багrynas, lat. purpursarkans, tumschi sarkans, nem. purpurroth (Valdemārs 1872: 6). Po kelerių metų F. Makono žodynas Svešu vārdu grāmatą žodys purpurs apibrėžiamas kaip ‘skaists sarkanums t. e. kraisiškas raudonas spalva (Mēkons 1878: 31), o K. K. Ullmano ir G. Braže žodyne vokiečių purpurn ir purpurroth į latvišką kalbą išversta arkans kà purpurs, purpurarkans t. e. ‘purno-raudonas (Ulmann, Brasche 1880: 583). Различие между обозначением цвета, красителя и ткани в употреблении žodžius purpurs iki šiol nustatyti kartais būna sunkiai. Толкования, которые включают понятие ткани определеннного цвета, красителя, которым красили данную ткань, а также самого цвета, можем pamatyti, pavyzdžiui, Slovare latvių literatūrinės kalbos (LLVV), in Slovare latvių kalbos (LVV 2006) ir in Slovare šiuolaikinės latvių kalbos (MLVV). Kaip pavyzdį pažiūrėkime į žodžio purpurs aiškinimą LLVV: 1) ‘tamsiai-raudonas dažiklis su lengvu violetuвым оттенком (в древней Греции, Риме), который добывали из иглянки и использовали для окрашивания тканей; определенный цвет, оттенок’, 2) ‘темно-красная ткань с легким фиолетовым оттенком; одежда, которая изготовлена из такой ткани’ (LLVV VII2 445). Подобное употребление видим и в примерах из художественной литеratūros: Mila Melka [...] ģērbusies līdz zemei gaišā purpurā [...] (Repše 1998: 142) ‘Mila Melka [...] v švies-purpurnom [...] Caur šauro logu lija iekšā sarkana rīta blāzma, tērpdama jaunekļa plecus purpurā [...] (Grīns 30) ‘Tverio siauro lango / брезжила утренняя заря, окутывая плечи юноши в пурпур […]’. Это двоякое (или троякое) значение слова, которое мы можем наблюduoti XVIII amžiaus žodynuose, išsaugojo ir šiuolaikinėje latvių kalboje. Straipsniai Articles 233 / Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке В последнюю – третью – группу заимствованных цветообозначений определены заимствованные слова, которые появились в лексике латышского языка относительно недавно и продолжают восприниматься как в некотором роде чужие и не совсем усвоенные в системе языка; это цветооbožymų haki ‘haki, indigo ‘indigo, marengo ‘marengo ir, į šiek tiek mažesnį laipsnį, bordo ‘bordojus. Šie spalvatožiniai įėjo į kalbą в тесной связи с реалией, которая имела тот или иной цвет; они не всегда сразу четко отделимы от этой реалии и продолжают сохранять изначальную тесную связь с ней, как в быте, так и в языке. Pavadinimas haki ‘haki kilo nuo anglų khaki, paskutinis nuo urdu khāki ‘spėlio spalvos (SVV 1999: 264). V leksikografinėje šaltнике латышского языка впервые слово зарегистрировано в 1975 году – в «Словаре латышского литературного языка»: в первом значении ‘зеленовато-коричневый цвет; ткань такого цвета’, и во втором значении, обычно į junginį su žodžiu spekt, į funkciją priedatelnogo ‘želeonavato-ryškiasis (LLVV III 188). VSlovare šiuolaikinio latvių kalbosка» толкование более точное и объемное: ‘коричневато-желтый, коричнеvato-žalios spalvos; audinys tokio spalvos, ir į funkciją priedėtinioo ‘v соединении со словом «цвет»: коричневато-желтый, коричневато-зеленый’ (MLVV). Sąvoka spalтооžinimo haki kalbos nešėjų sąmonėje svarbiausia образом визуально связано с представлением о внешности конкретной ткани или одежды из этой ткани, что, в свою очередь, ассоциативно связывается с опознаваемостью цвета, и, следовательно, вариации в тоне являются незначительными8. Такое предположение поддерживают и толковые слоvari, kuriuose haki aprašyta kaip: zaļganbrūna krāsa; audums šādā krāsā ‘zeленовато-коричневый цвет; ткань такого цвета’. В то же самое время – в 1975 году – в лексикографическом источнике латышского языка впервые упомянуто и цветообозначение indigo ‘индиго’ со значением ‘темно-синее кристалическое вещество; соответствуюšie dažysiantis medžiaga, atitinkantis spalva, ton (LLVV III 455), skolinimasis iš ispanų indigo, pagrindas kurio lotyniškas indicum ‘indijos (spalva) (SVV 1999: 302). Į latvišką kalbą jis atėjo per 8 Šis asociacinis ryšys pateikiamas kaip haki ‘haki → kariuomenė forma ar drabužiai somarengo ‘marengo jo pradinėje, kaip, впроčiau, ir dabaršnios seответвующего цвета. ANITRA ROZE 234 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII посредничество немецкого или русского языка9. Со значением цвета оно dažniausiai naudojamas žodžių sąvokose indigo zils ‘siņš, kaip indigo ir indigo krāsa ‘spalva indigo. Be žyminčio spalvą vardo priedėlio zils ‘siinis spalvotinkimas indigo ‘indigo pasitaiko gana retai, v indigo bērns, t. y. indigo основном со значением красящего вещества или когда речь идет о цветах радуги. В последнее время indigo часто употребляется в словосочетании vaikas ‘ypač jautrus vaikas, kuris pasaulis suvokia savo būdu (MLVV). Вопрос о происхождении следующего цветообозначения этой группы – тике является довольно проблематичным. В основе названия лежит тоpoim Marengo Italijoje, pavadinimas vietovės, kur įvyko žiauri битва с армией Наполеона. По легенде в этой битве было пролито так много крови, что вся земля стала коричневато-красной. С тех пор, например, prancūzų kalboje žodis marengo nurodo rudinęvaato-raudoną spalvą. Позже у этого слова появились и другие значения напр., пестрый (без указания на конкретные цвета). В латышском языке (как и, напр., соответствуjuantis žodis rusų kalba) marengo žymina tamsiai-pilką spalvą. Vėliau spalva marengo ‘marengo pradėjo vadinti juodą spalvą su mažais baltais ar pilkais tapinkais, o XVIII amžiuje Rusijoje žodžiu marengo žymimaли каштановый цвет, который соответственно был синонимом коричневоgo spalvos, analoguom prancūzų marengo ou brun (žr. ISGRJA 2010). Впервые в лексикографическом источнике латышского языка это цветообозначение упомянуто в 1978 году в «Словаре иностранных слов», где цветообозначению маренго с указанием этимологии (т. е. произошло от toponimas Marengo Italijoje) duota interpretacija ‘temno-pilkasis spalva (SVV 1978: 449). Связь этого цветообозночения с реалией выражена особенно ярко. Принимая во внимание происхождение слова и его тесную связь с 9 Vokiečių kalboje Indigo nurodo mėlinę dažžianti medžiaga, kuri gaunama iš augalния индиго (в восточной Индии); с посредством греческого языка оно попало в Европу и savo pavadinimą gavo nuo savo kilmės vietos iš graikų Indikón (νδικόν) ‘indijos, iš Indijos. Lotynų kalboje perimta forma Indicum toliau veda į vėlyvą vidнениžnemietišką indich, ankstyvą naujovolemietišką endich, endit. Nuo XVII amžiaus rez italų uostai (EW 19891995). Į rusų kalbą indigo ставшая доминирующей форма Indigo не произошла (как принято считать) от испанского índigo, а от верхнеитальянского indigo, indaco, поскольку торговля с Востоком велась чеpateko arba nuo vokiečių Indich (ISGRJA 2010), arba, kaip nurodo kitas šaltinis, nuo ispanų indico, lotyniško indicum (SIS). Kitame šaltinyje nurodyta, kad rusų indgo ‘siinis dažytojas ir atitinkamas augalas, greičiausiai vis dėlto, pasiskolino iš lotyniško indicum, graikiško νδικόν per tarpininkavimą vokiečių Indigо ar ispanų indigo (ESSRJA 19641973). Straipsniai Articles 235 / Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке реалией, которой этот цвет характерен, т. е., с тканью маренго, маловероятным в латышском языке является употребление обозначения цвета marengo atskirai nuo konkretaus audinio pavadinimo. Apie tai liudija ir marengo aprašymas Tolkovo žodynas latvių kalbos ‘temno-seрый цвет; шерстяная ткань такого цвета (обычно для костюма или пальто)’ (LLVV V 93). VŽodinės latvių kalbos žodynėje abu reikšmės объединены в одном: ‘темно-серый цвет; шерстяная ткань такого цвета’ (MLVV), galbūt todėl, kad pagal pavyzdžius sunku nustatyti kalbą идет о ткани или о названии цвета. Примеры, которые однозначно бы подтвердили использование маренго только в качестве названия цвета, автором не обнаружены. Конечно, можbet teoretiškai daryti prielaidą žodžių junginių marengo māja ‘namas spalvos marengo ar marengo automobilis ‘automobilis spalvos marenго’, но все же такое употребление только гипотетично и могло бы рассматриватся лишь как окказиональное. Во всяком случае, такое употребление по данным языка не является актуальным, что, в свою очередь, дает повод предположить, что столь специфическое и тесно связанное с конкретной реалией употребление цветообозначения в языке довольно ограничено. Paskutinis šioje grupėje yra spalvatožinimas bordo ‘bordojus. Ono įvyko nuo prancūzų bordeaux10, o paskutinis nuo toponym Bordeaux (ltš. Bordo) Prancūzijoje (SVV 1999: 112). Aprašymas spalvos bordo ‘bordowy nėra užfiksuota nei vienoje iš leksikografinės šaltinių XVII-XIX amžių. Pirmą kartą į leksograфическом источнике слово зарегистрировано в «Толковом словаре латышsniego literatūrinės kalbos 1973 metais, kur bordo ‘bordowy interpretuojamas tik kaip spalvotyrimas tumši sarkans ‘temno-raudonas (LLVV II 109 110). Позже у слова появляется и другое значение ‘сорт красного вина; вино этого сорта’ и только вторым упоминается цветообозночение ‘темno-raudonas (SVV 1999: 112), taip pat netiesiogiai nurodoma į tai, kad bordo ‘bordowy nurodo būtent tokį toną tamsiai-raudono spalvos, V latvių kalba который характерен для вина этого сорта. spalvotyrinimas bordo ‘bordowy buvo pažįstamo, bent jau, nuo XX amžiaus pradžios, jis dažnai būna periodiniuose изданиях того времени – 20-ые, 30-ые годы, а также в 40-ые, 50-ые годы, напр., Lietošanas gatavībā ogām jābūt [...] tumši bordo sārtām [...] ‘Spadėjusios uogos turi būti [...] tamsno-bordo [...] (Darba Zemnieks) Tērpi ir 10 Fr. bordeaux ‘Dune couleur proche de celle des vins rouges de Bordeaux (rouge france), t. y. vyno spalvos, kuris gautas iš raudonojo Bordeaux vynuogių rūšies (Hachette 1999: 221). ANITRA ROZE 236 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII dažādās krāsās bordo, brūnā, bēšā. ‘Atidanga skirtingų spalvų bordovaja, koryczinė, bežinė (Cīņa). Kaip žymėjimas bordo spalvos ‘bordowy naudojamas ir kaip dalis žodžiųsąjungos bordosarkans ‘bordovo-raudonas, ir kaip vardas prieлагательного, напр., bordo kleita ‘бордовoe платье’, bordo žakete ‘бордовый пиджак’. В заключение хотелось бы отметить еще одну интересную тенденцию в появлении новых цветообозначений в латышском языке. Она не связана непосредственно с заимствованными словами, но, по мнению автора, является следующей ступенью в развития цветообозначений. Речь идет о появлении цветообозначений, в которых вовсе не упоминается название цвета и которые вообще не являются прилагательными. Для обозначения цвета в подобных случаях используются лишь названия реалий (к тому же, надо отметить, часто не обладающих конкретным цветом или поэтичных), pavyzdžiui, saullēkts ‘vėlydis saulės, vaniļa ‘vanil, dzelzs ‘želzo, rudens ‘rudenį, ceriņi dūmakā ‘siрень į dūmke ir pr. О перспективе этой тенденции пока судить трудно, но субьективно кажется, что упомянутый способ обозначения цвета занимает все большее и все более значительное место в пространстве языка. Что характерно – встречаются эти условные цветообозначения лишь в литературных текстах и различных каталогах, а не в разговорной речи. Автор предполагает, что таким образом язык с помощью говорящих на нем людей пытается решить затронутую в начале этой статьи проблему – когда обозначение цвета использовано как бы само по себе, то, даже если оно упомянуто в контексте, без подробнейших пояснений непосвященному читателю или слушателю не открываются нюансы цвета. Способ, при котором для обозначения цвета использованы названия реалий без названия цвета, опирается на ассоциативное восприятие носителей языка и, возможно, эффективнее достигает желаемый результат. В противном случае, т. е., если бы желаемый результат остался недостигнутым, вряд ли упомянутый способ обозначения цвета нашел бы столько последователей. ВЫВОДЫ Обобщив материал, рассмотренный в данной статье, можно сделать следующие выводы: 1) часть заимствованных цветообозначений, которые наиболее рано вошли в словарный запас латышского языка, носителям языка хорошо известны; однако специфические цветообозначения (по Straipsniai Articles 237 / Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке большей части это обозначения масти лошадей, заимствованные в XVII-XVIII amžiui palss, pāls, pāts) už konkrečios specialistų apskritimo индустрии (напр., коневодство, конный спорт) малоизвестны и довольно редко употребляемы; 2) более поздние заимствования употребляются реже; от части это происходит потому, что не распространена и реалия, для характеристики которой используется данное цветообозначение (напр., маренго), а отчасти потому, что вместо заимствования чаще используется sudėtingas, nepasiskolintas spalvatožinimas (nap. vietoj šatens vartojamas kastaņbrūns ‘kaštaanovas, vietoj brunets tumši brūns ‘темно коричневый’); 3) первая регистрация цветообозначения в лексикографическом источнике не всегда указывает на время возникновения этого обозначения в латышском языке; в отдельных случаях первое употребление слова зафиксировано не в лексикографическом источнике, а в периодическом издании; 4) при рассмотрении употребления цветообозначения в более давних и более современных источниках семантические различия между ними практически не обнаружены (за исключением прилагательного karmīns); šiuolaikiniuose šaltiniuose kai kurie spalтооvaikinimai (napr., oranžs, rozā) dažniau naudojami pernešmoje prasme, bet vartojimas atskirų spalтооvaikinimų (napr., lillā) pernešmoje prasme randamas jau XX amžiaus pradžios tekstuose; 5) часть современных источников показывает тенденцию вместо заимствованных цветообозначений использовать название самой реалии, которой тот или иной цвет более характерен; но это явление неоднородно во всех проявлениях языка – оно наблюдается в основном в текстах с конкретной спецификой – в товарных каталогах, в описании товара (напр., одежды, бытовой техники) на этикетках, упаковке, в магазинах и. т. п. СОКРАЩЕНИЯ лтш. – латышский нем. – немецкий фр. - французский рус. - русский ANITRA ROZE 238 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII ИСТОЧНИКИ Baltakmens Raimonds, Stukuls Vilis 1978: Latvijas zirgi. Rīga: Liesma. Brasche G. 1875: Bels Alberts 1987: Cilvēki laivās. Rīga: Liesma. Blaumanis Rūdolfs 1993: Kopoti raksti 1. Rīga: Cīrulis. Allererste Anleitung zum Gebrauche der lettische Sprache für Deutsche von G. Brasche. Libau: Verlag von G. L. Zimmermann. Cīņa 09.10.1956. Darba Zemnieks 27. 09.1940 Darbs 15.09.1927 Dravnieks J. 1906: Svešu vārdu grāmata. Jelgava. Dravnieks J. 1914: Svešu vārdu grāmata. Jelgava. Ducmanis K. (K. D.) 1921: Politiska un vispārēja svešvārdu grāmata. Pārlabojuši un papildinājuši K. Dēķens un V. Dermanis. Rīga: Komanditsabiedrības Daile un Darbs apgādībā. EW 19891995: Etymologisches Wörterbuch (nach Pfeifer). Prieinama: www.dwds.de. EW Etymologisches Wörterbuch des Deutschen. München: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1997. Grīns Aleksandrs: Nameja gredzens. Rīga: Zvaigzne ABC [metas nenurodyta]. Hachette 1999: Dictionnaire Hachette Encyclopèdique. Edition 2000. Paris: Hachette Livre. Hemingvejs Ernests 1971: Kopoti raksti 1. No angļu valodas tulkojusi Vizma Belševica. Rīga: Liesma. Jaunākās Ziņas 31.03.1938. Jaunākās Ziņas 18.06.1938. jauns.lv/raksts/zinas F. Kluge 1975: Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. Berlin, New York: Walter de Gruyter. Lange J. 1773: Lettisch Deuetscher Theil des volsstandigen Lettischen Lexici. Schloβɑ Ober=Pahlen. Latviešu Avīzes 27.06.1857. LBV Latviešu valodas biežuma vārdnīca 4. Rīga: Zinātne, 1976. Straipsniai Articles 239 / Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке LKV XV Latviešu konversācijas vārdnīca 15. Rīga: A. Gulbja apgādība, 1937. LLVV IVIII Latviešu literārās valodas vārdnīca 18. Rīga: Zinātne, 19721996. LTV1 TV perdavimas Kultovinė maista. Ukraina, 27.11.2014. LVSV 2006 Latviešu valodas slenga vārdnīca. Rīga: Norden AB. LVV 1987 Latviešu valodas vārdnīca. Rīga: Avots. LVV 1993 Latviešu valodas vārdnīca. Amerikas Latviešu apvienība. LVV 2006 Latviešu valodas vārdnīca. Rīga: Avots. Mājas Viesis 05.09.1860. G. Mancelius 1638: Lettus das ist Wortbuch Sampt angehengtem täglichem Gebrauch der Lettischen Sprache; / Allen und jeden Außheimischen die in Churland Semgallen und Lettischem Liefflande bleiben und sich redlich nehren wollen zu Nutze verfertigt Durch durch / / Georgium Mancelium Semgall der H. Schrifft Licentiatum &c. Erster Theil. Cum Grat. & Priv. S. R. M. Svec. Gedruckt unnd verlegt zu Riga durch Gerhard Schröder Anno M. DC. XXXVIII. ME IIV Mīlenbahs (Mülenbachs) Kārlis. Latviešu valodas vārdnīca 14. (Lettischdeutsches Wörterbuch). Rediģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns. 1.: Rīga Kultūras fonds, 19231925; 2. Rīga: Kultūras fonds, 19251927; 3. Rīga: Kultūras fonds, 1927 1929; 4. Rīga, 19291932. Mēkons F. 1878: Svešu vārdu grāmata. Rīga. MLVV Mūsdienu latviešu valodas vārdnīca. Prieinama: www.tezaurs.lv/mlvv/. OED Online Etymology Dicitonary. Douglas Harper, 20012014. Prieinama: www. etymonline.com. Rainis Jānis 1948: Kopoti raksti 3. Rīga: Latvijas valsts izdevniecība. Repše Gundega 1998: Sarkans. Rīga: Preses Nams. Laiks Rīgas Nr. 1, 2002. Rīts 19.05.1936. spoki.tvnet.lv. Stender G. F. 1789: Lettisches Lexikon. Mitau: J. F. Steffenhagen. SVV 1978 Svešvārdu vārdnīca. Rīga: Liesma. SVV 1999 Svešvārdu vārdnīca. Rīga: Jumava. ANITRA ROZE 240 Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII C. C. Ulmann ; Brache G. 1880: Lettisches Wörterbuch von Ulmann und Brasche. Zweiter Theil. Deutsch=lettisches Wörterbuch [...]. u. Leipzig: Brutzer Riga. Waldemars K. 1872: Kreewu-latweeschu-wahzu wardnize isdota no Tautas Apgaismoschanas Ministerijas. Moskva. Valdības Vēstnesis 06.11.1930. VPSV Valodniecības pamatterminu skaidrojošā vārdnīca. LU: Rīga Latviešu valodas institūts, 2007. www.atena.lv. www.dzeja.info. www.google.lv. www.kurbijkurne.lv/daildarbi. www.saeima.lv/simbolika/karogs. www.tvnet.lv/apollo/arhivs/327979-par_pirmo_latviesu_sabiedribas_elku. www.vidzemescerini.lv/lv/cerinu-katalogs. Zeberiņš Modris: Zelta lielceļi. Rīga: Sol Vita [metas nenurodyta]. Ziedonis Imants 1997: Raksti 12 sējumos 8. Rīga: Nordik. ИСГРЯ 2010 – Исторический словарь галлицизмов русского языка. Москва: Словарное издательство ЭТС. Доступно: http:// gallicismes.academic.ru, http://dic. academic.ru/. СИС – Чудинов А. Н.: Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского kalbos, 1910. Prieinamas: http://dic.academic.ru/. ЭСРЯ 1964–1973 – Фасмер М. Р. Этимологический словарь русского языка. Моsqua: Progress. Prieinamas: http://dic.academic.ru/. ЭСРЯ 2004 – Крылов Г. А. Этимологический словарь русского языка. Санкт-Пеterburg: OOO Victoria pluss. Prieinamas: http://dic.academic.ru/. ЛИТЕРАТУРА Ahero Antonija 1965: Salikteņi ar norobežotu nozīmi. Latviešu kalbos kultūros jautājumi. 1. laidiens. Rīga: Liesma, 3138. Balode Laimute 2001: kirsn-/juod-melnbaltu hidronīmijā. Linguistica Lettica 9. LU: Rīga Latviešu valodas institūts, 110122.