КРИСТИНА РУТКОВСКА Вильнюсский университет ORCID id: orcid.org/0000-0002-5789-9972 Направления научных исследований: контакты языков в синхронном и диахронном аспектах, текстологические и лингвистические исследования древних письменных памятников, исследования языковой картины мира. DOI: doi.org/10.35321/all87-03

КОНСТРУКЦИИ TAI YRA / TO JEST: СЕМАНТИКА В РЕЛИГИОЗНОМ ТЕКСТЕ (НА МАТЕРИАЛЕ PUNKTAIS SAKYMŲ КОНСТАНТИНА СИРВИДАСА (1629, 1644))^¹

Семантика конструкции tai yra / to jest в религиозном тексте (на материале Punktai sakymų Константина Сирвидаса (1629, 1644))^²

АННОТАЦИЯ

В статье анализируются конструкции tai yra / to jest в тексте проповедей Сирвидаса. В современных исследованиях синтаксической семантики эти единицы характеризуются как выводные компоненты и относятся к группе, обозначающей эквивалентность, а их семантическая репрезентация представляется в виде схемы TR1 tai yra R2. В схеме R1 и R2 связаны отношением открытой эквивалентности, основанным на истинности высказывания, тогда как R2 может быть выводом, обобщением, уточнением. Метатекстовые фрагменты, употребляемые в религиозном тексте и вводимые посредством сочетания tai yra,

^¹ Статья подготовлена в рамках проекта Tekst religijny jako narzędzie komunikacji międzykulturowej [Религиозный текст как инструмент межкультурной коммуникации]. NAWA, Польша, программа POLONISTA, номер проекта PJP/PON/2021/1/00005.

^² Статья является частью проекта Tekst religijny jako narzędzie komunikacji międzykulturowej [Религиозный текст как инструмент межкультурной коммуникации]. NAWA, Польша, программа POLONISTA, номер проекта: PJP/PON/2021/1/00005.

64

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Konstrukcijos tai yra / to jest semantika religiniame tekste (remiantis Konstantino Sirvydo Punktais sakymų (1629, 1644))

имеют много общего с лексическими параллелизмами, но отличаются большей образностью и содержательной насыщенностью, выполняют важную стилистическую функцию. Метатекстовые вставки, начинающиеся конструкцией tai yra, в Постилле Сирвидаса встречаются довольно часто (около 1000 употреблений), поэтому предполагается, что это характерная черта стилистической манеры этого автора эпохи барокко. Они повторяются в одном предложении или в более протяжённом фрагменте текста, состоящем из нескольких сложных предложений. Их функции весьма разнообразны: а) восстановительная, вспомогательная функция информации; б) разъяснительная; в) риторическая. В тексте Сирвидаса доминирует аллегорическое объяснение понятий и явлений. Стремясь к образности, автор мастерски соединяет слово с образом, а метатекстовые вставки вносят ясность и становятся мощной риторической фигурой в процессе обучения верующих и формирования нравственных установок.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: метатекст, лексические параллелизмы, аллегореза, проповеди, Константинас Сирвидас.

АННОТАЦИЯ

В статье рассматриваются конструкции tai yra/to jest в тексте проповедей Константина Сирвидаса. В современных исследованиях синтаксической семантики эти единицы называются «выводными компонентами» и относятся к группе, обозначающей эквивалентность. Их семантическая репрезентация выражается схемой TR1 tai yra R2 (TR1 то есть R2). В схеме R1 и R2 связаны отношением открытой эквивалентности, основанным на истинности высказывания, тогда как R2 может выражать вывод, обобщение, уточнение. Метатекстовые фрагменты, употребляемые в религиозном тексте и вводимые посредством сочетания tai yra, имеют много общего с лексическими параллелизмами. Однако они отличаются большей образностью и содержательной насыщенностью и выполняют важную стилистическую функцию. Метатекстовые вставки, начинающиеся конструкцией tai yra, довольно широко представлены в Постилле Сирвидаса (около 1000 случаев). Поэтому можно предположить, что это характерная черта барочного стиля Сирвидаса. Они повторяются в одном предложении или в более протяжённом фрагменте, состоящем из нескольких сложных предложений. Их функции разнообразны: а) восстановление информации, вспомогательная функция; б) разъяснительная; в) риторическая. В тексте Сирвидаса преобладает аллегорическое толкование понятий и явлений. Для достижения образности автор искусно соединяет слово и образ, тогда как метатекстовые вставки придают прозрачность и становятся мощным стилистическим приёмом в процессе обучения верующих и формирования их нравственных ценностей.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: метатекст, лексические параллелизмы, аллегореза, проповеди, Константинас Сирвидас.

ВВЕДЕНИЕ

Анализ, проведённый в настоящей статье, считается междисциплинарным и связан с несколькими методологическими решениями, относящимися к семантическому синтаксису, стилистике,

Straipsniai / Articles

65

KRISTINA RUTKOVSKA

области библеистики (аллегорической интерпретации) и этнотеологии^³, а её основная цель — раскрыть роль метатекста в религиозном тексте (ограничиваясь семантикой только одного типа сочетаний — конструкций с сочетаниями tai yra / to jest). Одновременно ставится задача показать значение аллегорической интерпретации в структуре религиозного текста и обсудить основы её формирования. Задачи являются многоаспектными: а) опираясь на уже проведённые исследования, представить принципы включения в текст конструкций с сочетаниями tai yra / to jest и исследовать их семантику в литературном литовском^⁴ и польском языках; б) раскрыть их функции в переводах Библии (до сих пор на результаты исследований можно было опираться лишь фрагментарно); в) на материале конкретного текста выделить основные функции исследуемых конструкций (рассматривается Postilė Сирвида); г) по возможности проследить индивидуальные способы Сирвида объяснять библейские понятия, обусловленные этнической традицией и культурным контекстом.

1. ИССЛЕДОВАНИЯ УТОЧНЯЮЩИХ (ЭКВАТИВНЫХ) КОНСТРУКЦИЙ В ЛИТОВСКОМ И ПОЛЬСКОМ ЯЗЫКАХ

Различные метатекстовые элементы, в том числе и сочетание tai yra, уже привлекали внимание исследователей. В «Грамматике современного литовского языка» подобные конструкции называются уточняющими словами или выражениями, которые в предложении уточняют или объясняют значение слов, выполняющих ту же функцию. Они присоединяются к существительным, наречиям, прилагательным, числительным или местоимениям (DLKG 1997: 633). Исследователи синтаксиса современного литовского языка для обозначения конструкций такого типа используют термин эквация. Jonas Balkevičius в работе «Синтаксис предикативных конструкций» (1998: 102) пишет: «поскольку между двумя антецедентами одного и того же денотата, то есть между адпозициями, можно поставить знак равенства, эти конструкции [можно называть] эквационными конструкциями». Аналогично их характеризует и Rolandas Mikulskas: «[...] эта конструкция, как и лат. id est, вводит уточнение предшествующего предложения, фразы или слова. С логической точки зрения всю фразу с включённым tai yra можно было бы анализировать как своеобразную разновидность эквационной конструкции, в которой этот синтаксический элемент выполнял бы функцию связки. Например, в предложении Прелат Jonas Mačiulis, то есть поэт Maironis, был интересной

^³ Термин является совершенно новым; его предлагает использовать Anna Werzbicka, стремясь выявить этнические элементы в религиозном тексте (2021: 254–261).

^⁴ Автор статьи искренне благодарит dr. Loretą Vaičiulytę-Semėnienę и dr. Rolandą Mikulską за обсуждения и ценные консультации относительно современного состояния исследования конструкций tai yra в современном литовском языке.

66

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Konstrukcijos tai yra / to jest semantika religiniame tekste (remiantis Konstantino Sirvydo Punktais sakymų (1629, 1644))

личность такую эквационную связочную конструкцию можно попытаться усмотреть в составном его субъекте Prelatas Jonas Mačiulis, tai yra poetas Maironis, однако строго синтаксически фраза tai yra poetas Maironis находится в адпозитивной позиции и не образует с финитным предложением фразу Prelatas Jonas Mačiulis, как это происходит в случае типичной связочной конструкции»⁵.

Учёные до сих пор используют также термин вставные конструкции, пришедший в грамматики литовского языка из грамматик Jono Jablonskio⁶; их функция определяется достаточно конкретно: «вставные конструкции [...] внедряются в различные уровни предложения и даже текста — это и средство формирования модальности, и элементы выражения дискурсивности предложения, а в тексте — также средство когезии предложения, то есть грамматической связности» (Akelaitis 2010: 57). Gintautas Akelaitis в своих статьях использует также термин высказывания, а, рассматривая стилистические функции таких образований, характеризует их как парентетические конструкции⁷ и опирается на «Риторику» Reginos Koženiauskienės, в которой рассматриваются законы стилистики красноречия. Здесь автор предлагает применять парентезу как способ уточнения и объяснения сложных риторических фигур, таких как метафора, катахреза, гипербола или лицензия, для достижения ясности и простоты (Koženiauskienė 2001: 176–178, 189–190, 209, 219, 240, 341). Достигаемые таким способом в тексте ясность и точность особо подчёркивает и Juozas Pikčilingis как «признаваемые и ценимые всеми особенности стиля» (Pikčilingis 1971: 43).

О том, что исследования конструкций подобного типа актуальны, необходимы и вместе с тем сложны, говорится также при решении проблем пунктуации. Albinas Drukteinis (2021) в статье, опубликованной на сайте VLK, утверждает, что границы между конструкциями типа tai yra — как поясняющими и уточняющими членами предложения (определениями, сказуемыми и т. п.), так и вставными конструкциями — могут быть размытыми: «Соотношение и признаки некоторых вставных конструкций и пояснительных членов предложения не всегда легко распознаются и разграничиваются, поскольку они имеют близкое коммуникативное назначение. И те и другие обусловлены стремлением и намерением автора текста, сомневающегося в успешности коммуникации, дополнить сообщаемое другим, более ясным содержанием либо вмешаться со своей личной установкой, оценкой сообщаемого и т. п. Такая близкая общая основа их существования в языке создаёт трудности при отнесении конкретного случая к тому или иному пунктуационному правилу».

^⁵ Последовательно благодарю dr. R. Mikulskui за высказанное мнение и предоставленные в письменной форме размышления.

^⁶ Gintautas Akelaitis (2010: 63), исследовав описание вставных конструкций у J. Jablonskio, делает вывод, что тот представил две концепции этих образований: а) узкую, изложенную в академических описаниях синтаксиса литовского языка (LKG III 1976: 701–713; DLKG 1997: 641–644), в которой вставные конструкции считаются застывшими, стандартными словами и выражениями (DLKG 1977: 645), и б) широкую концепцию вставных конструкций, в рамках которой он объединяет также конструкции, грамматически связанные со словами предложения (ср. исследования Balkevičius (1963: 267–281), Labutis (2002: 343–353)).

^⁷ Этот термин издавна используется и исследователями польского синтаксиса, ср. Pisarkowa (1984: 130–137).

Straipsniai / Articles

67

KRISTINA RUTKOVSKA

Подробное состояние исследований эквативных конструкций в литовском языке и спектр терминов, используемых для их характеристики, позволяют констатировать, что до сих пор эти языковые явления изучались в целом, тогда как конкретно метатекстовым уточняющим конструкциям с сочетанием tai yra или синонимичным конструкциям с сочетанием išmanyk внимания не уделялось. Более подробных исследований на эту тему, основанных на исторических текстах литовского языка, вообще не проводилось.

Несколько подробнее конструкции, вводимые сочетанием tai yra, рассмотрены в работах польских учёных. Анализировались синтаксические функции этих элементов, обсуждался вопрос, к какому грамматическому классу их отнести (Wiśniewski 1990: 91–119). Исследователи анализировали тексты различных типов: современные, старые и лишь отчасти — религиозные. Анна Вежбицкая, одна из первых исследовавшая эти явления в польском языке, в статье, посвящённой «тексту второго плана» — метатексту, представляет эти элементы как единицы, «которые указывают в тексте на эквивалентность или квазиэквивалентность, а вводимые ими вставки можно охарактеризовать как имеющие модальную структуру “то же самое я скажу иначе”» (Wierzbicka 1971: 117–118).

В современных исследованиях синтаксической семантики эти единицы характеризуются как выводные компоненты и относятся к группе, обозначающей эквивалентность, а их семантическая репрезентация представляется схемой TR1 tai yra R2. В схеме R1 и R2 связаны открытой эквивалентностью, основанной на истинности высказывания, а R2 может быть выводом, обобщением, уточнением. Для таких единиц характерна неизменная внутренняя связь, отличающаяся постпозицией по отношению к R1 и препозицией по отношению к R2 (Grochowski et al., 2014: 163–164; Kisiel 2013: 73–82).

Можно предположить, что в религиозном тексте, основанном на интерпретациях библейских высказываний или других источников (отцов Церкви, античных писателей), такие сочетания обладают своеобразной семантикой и своеобразными функциями, и эти особенности можно определить точнее. Комментарии к библейским переводам Якуба Вуєка, Симона Будного и Станислава Муржиновского помогли выявить наиболее характерные черты научного стиля, складывавшегося в языке польской гуманистики золотого века. Йоанна Собчикова, анализируя уточняющие конструкции, употреблённые в комментариях этих трёх знаменитых переводчиков, стремилась раскрыть авторские интенции, охарактеризовать особенности стиля комментариев и привести их примеры. В библейских комментариях многие объяснения и уточнения понятий начинаются непосредственно сочетаниями to jest, to się rozumie, to się znaczy, mianowicie,, а сочетание to jest чаще всего употребляется при цитировании или переводе на польский язык определённых латинских фрагментов. Автор утверждает, что упомянутые сочетания не выполняют в тексте сколько-нибудь заметной стилистической функции (Sobczykowa 2012: 172, 265).

Возвращаясь к первому исследованию функций метатекста в польском языке и к некоторым утверждениям Анны Вежбицкой, обратим внимание на мнение этой авторки. Она пишет: «Наши высказывания, гетерогенные в различных отношениях, гетерогенны и в том смысле, что в них постоянно переплетаются авторский текст и метатекст. Нити метатекста могут выполнять самые разные функции, оживляя авторский

68

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Семантика конструкций tai yra / to jest в религиозном тексте (на материале Punktai sakymų Константина Сирвида (1629, 1644))

текстовый «семантический узор», связывая, подчёркивая, соединяя различные его элементы. Иногда их можно удалить, не разрушив целого. Иногда — нет. [...] По-видимому, количественный и качественный «вклад» метатекста в текст является одним из существенных признаков стилистической дифференциации» (Wierzbicka 1971: 121).

В религиозном тексте метатекстовые фрагменты, вводимые посредством сочетания tai yra, имеют много общего с лексическими параллелизмами, о которых писали польские (Bieńkowska 1994: 5–17; Kuraszkiewicz 1986: 619; Zarębski 2015: 281–296) и литовские (Kruopas 1960: 223–254; Rutkovska 2016; Vasiliauskienė 2016) исследователи, однако отличаются большей образностью и более разнообразным содержанием, выполняют важную стилистическую функцию. Сочетания этого типа можно считать одним из элементов так называемой разговорной риторики, характерной для проповедей, посредством которых стремились объяснять простым слушателям сложные вещи. Об этом писали на материале текстов старопольского языка (Hrabeс 1960: 409; Bieńkowska 1998: 291–298; Umińska-Tytoń 2021: 225–230), такие признаки обнаружены в тексте «Постиллы» Микалоюса Даукши (1599) (Lebedys 1963; Rutkovska, Jachimovič 2022), характерны они и для проповедей Сирвида.

2. АНАЛИЗ КОНСТРУКЦИЙ, ОБОЗНАЧАЮЩИХ КВАЗИЭКВИВАЛЕНТНОСТЬ, УПОТРЕБЛЯЕМЫХ В «ПОСТИЛЛЕ» КОНСТАНТИНА СИРВИДА

Для раскрытия семантики и функций исследуемых конструкций в религиозном тексте выбран текст проповедей Константина Сирвида (Punktai sakymų nuo advento iki Gavenios, 1629 — PS/PK I, Punktai sakymų Gaveniai, 1644 — PS/PK II). Метатекстовые вставки, начинающиеся с конструкции tai yra / to jest, в «Постилле» довольно часты (они употреблены около 1000 раз; несколько реже встречаются синонимичные конструкции — išmanyk / rozumiej⁸), поэтому осмелимся утверждать, что это характерная черта стиля данного автора эпохи барокко. Они повторяются в одном предложении или в более протяжённых отрезках текста, состоящих из нескольких сложных предложений. Функции метатекстовых вставок весьма разнообразны: а) восстановительная информационная — вводится информация, восполняющая пропущенные фрагменты, употреблённые в предыдущем предложении; б) пояснительная — образно разъясняются значения понятий, чаще всего библейских имён, микротопонимов и более сложных богословских терминов; в) риторическая — усиливается риторическая выразительность текста с целью выдвинуть на первый план и подчеркнуть определённое содержание. В связи со статьёй

^⁸ Более точные количественные данные можно представить с использованием недавно опубликованного «Индекса проповедей Punktai sakymų К. Сирвида» (см. http://seniejirastai.lki.lt/db.php?source=91).. В статье приводятся приблизительные подсчёты, поскольку главным в данной работе считается качественный анализ этих сочетаний.

Straipsniai / Articles

69

KRISTINA RUTKOVSKA

Ввиду ограниченности объёма основное внимание уделено примерам второй и третьей групп^⁹

Метатекстовые вставки в тексте Сирвида используются для объяснения неизвестных слов и библейских терминов, представления высказываний отцов Церкви, создания образных сравнений. Это также способ обучения вере, соответствующий положениям Священного Писания, приближающий его содержание и риторику, основанный на верности вере, стремлении воспитывать её и укреплять. Важно упомянуть и позицию самого Сирвида, его личные интерпретации. При изложении основных библейских положений важно было учитывать постановления Тридентского собора (1545–1563), им должны были соответствовать и все проповедники, правда, выбирая для каждого лично наиболее приемлемый способ аргументации.

Рассмотрим несколько сочетаний этого типа, принимая во внимание, каким образом их содержание и форма были обусловлены интенциями проповедника. Они, без сомнения, были связаны с тем культурно-историческим контекстом, в котором формировались его произведения, предназначенные для слушателей и священников, для решения актуальных вопросов их жизни, адаптированные к их уровню образования и подготовленности понимать и далее интерпретировать слово Божие^¹⁰

2.1. Объяснение значений имён собственных

В Постилле Сирвида, как и во множестве других парабиблейских произведений, объясняются имена собственные. Это характерная черта текстов данного типа, широко распространённая ещё в Средние века и со временем утвердившаяся в древней польской религиозной письменности (ср. Pisarkowa 1984: 130–131). Понятия, непонятные простым людям, не имевшим специального теологического образования, разные авторы объясняли по-своему. Сирвид, объясняя, опирается на Священное Писание или на собственное представление об образности имени собственного. Например, объясняя топоним

Вавилон

, он опирается на Апокалипсис, в котором Вавилон^¹¹ — один из наиболее потрясающих библейских образов, суровое наказание на Божьем суде за безбожие, гордыню и развращённость этого города (Słownik symboliki biblijnej – SSB 27–28). В тексте Сирвида объяснение основано на метафорическом обобщении всех осуждённых, а предназначенное им наказание называется «морем страданий», ср.:

^⁹ Возможно, здесь имеет смысл привести лишь несколько иллюстративных примеров первой группы: Per kuri (tay ira Iezu Chriſtu) łabay didžius ir brungius mumus žadeimus dowanojo // Prʒe3 ktorego (to ieft Chriſtu sà) naweikſbę y koßtowne obietnice nam darował (PS I 89–90); Kurigi wayſiu tureiote tuo metu iuofe (tay ira nu ſidideimuofe) įzkuriu dabar giedites? // Któryžėsićie pożytek mieli w nich (to ieft w grzechách) ʒá ktore się teraz widʒićie? (PS I 153).

^¹⁰ О важности культурного контекста подробнее см. Rutkovska 2020; 2022.

^¹¹ В переводе Rubšio ir Kavaliausko Библии используется форма «Вавилон» (Apr 18, 1–21).

70

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Konstrukcijos tai yra / to jest semantika religiniame tekste (remiantis Konstantino Sirvydo Punktais sakymų (1629, 1644))

‹Ангел в «Откровении св. Иоанна» показал, что, подняв тяжёлый камень, подобный большому жернову, бросил его в море, говоря: «С таким стремительным движением будет брошен Вавилон, тот великий город (Откр 18,21)». Вавилон, то есть множество всех осуждённых, будет брошено в море бесконечных мучений (PS I 53).

‹Ангел в «Откровении св. Иоанна» выразил, что, подняв крепкий камень, как большой жернов, бросил его в море, говоря: «С таким стремительным движением будет брошен Вавилон, тот великий город (Ap 18,21)». Вавилон — то есть множество всех осуждённых будет брошено в море бесконечных мучений (PK I 53).

В другой проповеди Вавилон называется смешением грехов. Такое определение автор употребляет, опираясь на Библию и проповеди св. Хугона¹², в которых говорится о вечном осуждении, ср.:

Выйти из Вавилона / то есть / выйти из оков греха / и из повода к злым делам (PS I 168).

Выходящие из Вавилона / то есть / из плена грехов / и из повода к близким им злым делам (PK I 168).

Как видно из примеров, здесь нет конкретных исторических или географических объяснений имени собственного, преобладает символическое понимание. Вавилон предстаёт как символ беспорядка, греха и падения. Его противоположность — Иерусалим, в Апокалипсисе называемый возлюбленной Христа (SSB 26–27). Поэтому здесь очевидно опирание на библейскую символику и её традиционную интерпретацию — явление, характерное и для других проповедников.

2.2. Объяснение слов иноязычного происхождения

Когда в текст проповеди вставляются заимствования, Sirvydas не ограничивается буквальным переводом, но предлагает их интерпретацию. Например, употребив в тексте арамейское выражение Maranatha, означающее «Наш Господь грядёт» или «Приди, наш Господи!» (BT, 1 Кор 16,22), он объясняет его, используя конструкцию то есть; изложив рассуждение, он расширяет его синонимичным предложением с выражением пойми / разумей. Так автор связывает объяснение выражения иноязычного происхождения со всем пунктом проповеди, в котором говорит об истинной причине пришествия Господа — осуждении неверующих. Здесь видно двуслойное объяснение выражения иноязычного происхождения, отдалённое от значения выражения, заключённого в процитированном предложении из 1 Кор 16,22, ср.:

¹² Широко известное и цитируемое проповедниками произведение XV века, ср. Hugon de Sancto Caro. In Postillam super Ieremiam Prophetam, Cap. L.

Straipsniai / Articles

71

KRISTINA RUTKOVSKA

‹Если кто «не любит» Господа нашего Иисуса Христа, да будет проклят: Маранафа (1 Кор 16,22)› / то есть Господь приходит, пойми на суд, на котором произносится проклятие [...] (PS I 66). ‹Если кто не любит Господа нашего Иисуса Христа, пусть будет проклят: Маранафа (1 Кор 16,22)› / то есть Господь приходит, пойми на суд, на котором произносится проклятие [...] (PK I 66).

Дальнейшие примеры показывают, что слова иноязычного происхождения могут переводиться и более свободно. Для автора они служат определёнными риторическими фигурами, становящимися опорой для образных рассуждений. Выбрав образ мирры для передачи тяжести страданий Христа, Сирвидас напоминает и первоначальное значение этого слова в семитских и арамейских языках — «горький» (Klein 1987: 380), ср.:

‹Руки мои капали миррой (Песн 5,5)› / то есть в трудах моих много горечи (PS I 225). ‹Руки мои капали миррой (Песн 5,5)› / то есть в делах моих много горечи (PK I 225).

Объясняется слово эхо, которым характеризуется значение учения св. Иоанна. Сирвидас не переводит его буквально (ср. Echo, гр. Ἠχώ Ēchō, лат. Echo «эхо», «отголосок», «звук»), но предлагает развёрнутое объяснение, в котором эхо выступает как риторическая фигура, обозначающая голос, разносящийся в пустыне и возвращающийся к зовущим о помощи и ищущим спасения, ср.:

Как голосу / в пустыне к благу взывающему отвечает Эхо / то есть другой голос / отскакивая / и как бы возвращаясь к зовущему, от тех деревьев или скал, на которые падает (PS I 139). Как голосу / к вопиющему в пустыне оживает Эхо / то есть иной голос / отзываясь и как бы возвращаясь к зовущему от тех деревьев или скал, на которые падает (PK I 139).

Латинское выражение nervus belli «нерв войны», взятое из речи Марка Туллия Цицерона против Марка Антония¹³ (Cyceron 2002) и означающее «неопределённые денежные ресурсы, предназначенные для войны», связывается с людьми, нанятыми воевать и щедро вознаграждаемыми; в тексте им противопоставлены люди, отвергающие блага этого мира и побеждающие лукавого. Автор использует символику римских текстов, придаёт ей религиозный оттенок, а война понимается как борьба с духовным злом, ср.:

¹³ Цитируется по Филиппика V, 5 (Cyceron 2002).

72

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Konstrukcijos tai yra / to jest semantika religiniame tekste (remiantis Konstantino Sirvydo Punktais sakymų (1629, 1644))

Нужно много денег на войну с людьми, которые называются Neruus belli, то есть сила войны, которые крепко удерживают воинов, чтобы, получая своё жалованье, они не оставляли войны и не рассеивались (PS II 20).

Нужно много денег на войну с людьми, которые называются Neruus belli, то есть сила и мощь войны, которые крепко удерживают солдата, чтобы, получая своё жалованье, он не оставлял войны и не рассеивался (PK II 20).

Как видно из приведённых примеров, в текстах проповедей Сирвидаса слова иноязычного происхождения, иногда слабо адаптированные, могут переводиться буквально, но далее интерпретируются более свободно. Это позволяет говорить об образованности автора и, ещё более, о его способности, используя элементы иноязычного происхождения, создавать символические образы.

2.3. Объяснение некоторых понятий, выполняющих символическую функцию

В своих проповедях Сирвидас часто объясняет библейские рассказы, основанные на повседневных событиях, одновременно раскрывая многогранную символику, передаваемую с помощью повседневных предметов и действий. Например, это показывает отрывок из песни книги Исаии о неблагодарном винограднике (Ис 5,2–6), который в данном эпизоде Священного Писания символизирует Израиль. Автор объясняет конкретные понятия абстрактно, стремясь показать их религиозный оттенок. Нередко метатекст охватывает всю цитату. Так, камни виноградника становятся богами, которым поклонялись язычники, ограда вокруг участка — законом, Божьим правом, а дожди, льющиеся на виноградник, — учением веры, Божьим словом, ср.:

‹Он выбрал из него камни (Ис 5,2)› / то есть идолов и другие сотворённые вещи, которые Синагога считала богами и которым поклонялась. ‹Огородил его оградой (Ис 5,2)› то есть своими заповедями и законами оградил их; ‹Башню посреди него построил (Ис 5,2)› / то есть церковь через Соломона или сонмы святых Ангелов поставил им. Дал облака и ‹град (Ис 5,6)›, которые орошали бы и поливали его, то есть учение и своё слово, которым он учил их через пророков, словно с облаков, проливая на них дождь учения (PS I 332–333). ‹Выбрал из него камни (Ис 5,2)› / то есть идолов и другие сотворённые вещи, которые Синагога считала Богом и прославляла. ‹Огородил его оградой (Ис 5,2)› заборами / то есть своей заповедью и законом оградил их. ‹Башню посреди него построил (Ис 5,2)› / то есть церковь через Соломона или сонмы Ангелов поставил им, дал облака и <дождь (Ис 5,6)>, которые орошали бы и поливали её, то есть своё учение и слово, которым он отчасти через пророков на них, словно с неба, проливал дождь учения (PK I 332–333).

Straipsniai / Articles

73

KRISTINA RUTKOVSKA

Конкретные понятия в проповедях объясняются и самостоятельно. Это не метатекстовое объяснение, вставленное в цитату из Священного Писания. Сочетание то есть, используемое для включения в текст определённого объяснения, становится своеобразной преамбулой, утверждением, а цитата используется как аргумент для подтверждения приведённого ранее объяснения. Например, фраза будить Господа объясняется довольно просто — это означает горячо молиться, прося благодати и помощи, ср.:

Когда же ветры и морские волны сильно обрушатся на лодку: тогда следует бодрствовать Господу: tay ira молиться Ему горячо и искренне: как апостолы делали / взывали к Господу / и пробудили Его, прося: Господи, спаси нас / погибаем (Мф 8,25)› если не спасёшь (PS I 278). Когда ветры и морские бури нападают на лодку: в это время нужно будить Господа / то есть молиться Ему горячо и сердечно: как апостолы делали / взывали к Господу / и разбудили Его, прося: Господи, спаси нас / погибаем (Мф 8,25)› если не спасёшь (PK I 278).

Свойственная Священному Писанию речь не прямо, а посредством различных фигур могла побуждать по-разному объяснять одно и то же выражение с учётом контекста и намерений проповедника. Например, маками Сирвыда называет грех, христиан-еретиков, восставших против веры, и всё это не противоречит традиционному пониманию этого растения. Так назывались различные вредные или ядовитые растения, метафорически — преступное бездействие, заслуживающее Божьего наказания, как и грех (SSB 875–877), ср.:

[...] а маками / tay ira еретики (PS I 289). [...] а каков то есть еретики (PK I 289). Четыре особо [значимых] мака, tay ira причины греха (PK I 293). Четыре особо [значимых] мака, то есть причины грехов (PK I 293).

Слово терновник объясняется двояко: как телесные удовольствия или распущенность и как страдающее, голодающее, работающее тело. Шиповник и его шипы вызывают неприятные ассоциации у людей, работающих в полях, но вполне подходят для обозначения более абстрактных понятий, связанных с верой. Терновник в Священном Писании неотделим от страдания, наказания или мучений, суда и изгнания. Авторы Священного Писания — от Книги Бытия до Нового Завета — использовали образ терний, говоря о ниспосылаемом наказании, оставленных ценностях (SSB 112–113), ср.:

Другая сторона полна терний / tay ira телесных благ и безобразной распущенности (PS I 345). Внутри края, полного терновника / то есть чёрных пороков и безобразной распущенности (PK I 345).

74

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Konstrukcijos tai yra / to jest semantika religiniame tekste (remiantis Konstantino Sirvydo Punktais sakymų (1629, 1644))

В тексте Сирвыда часто встречающийся образ страдающего, принимающего страдание и покоряющегося ему человека — «болезненного тела» (ср. LKŽ: sopulingas «охваченный страданиями, болезненный»; sopulys «болезненность, боль») — придаёт библейскому символу терния несколько иное значение, охватывающее также заботы повседневной жизни. В Священном Писании люди у святого Луки названы терниями — «это те, которые услышали, но, идя дальше, оказались поглощены заботами, богатством и наслаждениями жизни и не приносят плода» (Лк 8,14), ср.:

‹Посеяно на тернии (Лк 8,7)› tay ira телесно болезненные / или те, в которых много страдало / голодало / жаждало / потело / трудилось [и] т. д. (PS I 342).

‹Посеяно было на тернии (Лк 8,7)› / то есть в страдающем теле / или в том, которое много страдало / голодало / жаждало / потело / работало [и] т. д. (PK I 342).

2.4. Объяснение теологических понятий

В текстах Сирвыда встречается и явление, противоположное только что рассмотренному, когда теологические понятия объясняются конкретными понятиями повседневной жизни. Так автор, стремясь к тому, чтобы верующие лучше понимали сложную библейскую терминологию, использует свойственное создателям религиозных текстов того времени метафорическое выражение. Например, в следующих примерах церковь можно интерпретировать двояко — как возлюбленную и как человечество, алчущее веры:

Церковь / то есть невеста Христова была бедной / не имела ничего доброго / без имения / убогой (PS I 230)^¹⁴.

Церковь была бедной / ничего хорошего не имела / без добра / без богатства / нищей (PK I 230).

Но Христос Господь взял не церковь / то есть души людей (PS I 229).

Но Христос Господь взял не церковь / то есть души человеческие (PK I 229).

Автор часто вставляет такое объяснение в библейские цитаты: фразу не введи нас в искушение описывает совершенно точно, используя и другие религиозные понятия — как избегание греха, к которому склоняют духовные враги (дьявол); врата ада — как силы человеческих тиранов и дьявола; Слово Божие — как Его Сына, вечную Его мудрость. Даже с помощью объяснений, вставленных в цитаты, Сирвыд пытается не только приблизить

¹⁴ В литовском тексте конструкция tai yra не употреблялась, поэтому предлагается рассмотреть польский пример. Одновременно появляется возможность оценить преимущество текста с металингвистическим уточнением, степень его большей выразительности.

Straipsniai / Articles

75

KRISTINA RUTKOVSKA

не только более трудные библейские слова, но и стремятся к выразительности, поскольку они исполнены экспрессии, их содержание не носит исключительно объяснительного характера, ср.:

‹Не welk mułu pagundiman (Mt 6,13)› / tay ira / не позволь нам впасть в грех / в который нас искушает враг душ (PS II 57).

‹Niewodź nas w pokubenie (Mt 6,13).› / to ieft / не допусти нам впасть в грех / на который нас искушает лукавый неприятель (PK II 57).

‹Врата адовы› «tay ira силы великие не только людских тиранов / но и самого дьявола» «не одолеют их (Mt 16,18)› (PS I 275).

‹Bramy piekielne› / «to ieft силы всякие не только людские / но и дьявольские» / «не победит его (Mt 16,18)› (PK I 275).

‹Pałetas tadu ira Diewo žodis (Lk 8,11)› tay ira Его Сын / который есть Его вечная мудрость (PS I 341).

‹Pośiáne tedy ieft Boże słowo (Łk 8,11)› / to ieft Его Сын / который есть Его вечная мудрость (PK I 341).

2.5. Обучение истинам веры

В текст Постиллы с сочетанием tai yra включаются элементы — также и более подробные объяснения основных истин веры, раскрывающие моральные и дидактические установки автора. Встречаются не только метафразы, но и целые развёрнутые конструкции, охватывающие по нескольку предложений, чаще всего ряды предложений одного типа, уточняющие изложенное в первом предложении после tai yra утверждение, ср.:

Каждая душа теперь должна последовать за Христом / tay ira посредством истинной веры к Нему приступить / и войти в Его церковь / креститься / и принять другие таинства / tay ira последовать за Христом / после смерти этого никто не сможет сделать (PS I 228). Каждая душа теперь должна идти за Христом / to ieft через истинную веру к Нему приступить / и войти в Его церковь / креститься и принять прочие таинства / to ieft идти за Христом / после смерти этого никто не сможет сделать (PK I 228).

Итак, от этого сотворения научимся слушать Бога согласно закону нашей природы / tay ira исполняя десять Его заповедей / который соответствует нашей природе / и называется природным законом / который как бы врождён нам / который мы должны иметь записанным в собственном разуме (PS I 265). От сотворения же будем учиться слушать Бога согласно нашей природе / to ieft исполняя десять Его заповедей / которые соответствуют нашей природе / и называются природным законом / который записан в нашем разуме (PK I 265).

76

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Семантика конструкции то есть / to jest в религиозном тексте (на материале «Пунктов изречений» Константина Сирвида Пунктаі sakymų (1629, 1644))

2.6. Своеобразный подход к библейской символике

Разъясняя библейскую символику, автор часто по-своему интерпретирует текст Священного Писания. Это видно и в нескольких уже рассмотренных здесь примерах. Иногда эти особенности весьма заметны. Начиная по-новому объяснять какой-либо символ, одновременно с новой интерпретацией создаётся и новый текст, концептуально иное содержание. Это явление весьма интересно и заслуживает внимания исследователей; здесь будут упомянуты лишь два примера. Используя образ радуги / лука, который в Книге Бытия означает новый завет Бога с людьми, Сирвид говорит также о распятии Христа. В библейском тексте такого образа нет. В Священном Писании радуга появляется на небе после потопа, когда Ной и его семья выходят на берег. Еврейское слово qe_et, означающее «радугу», употреблялось также применительно к оружию. В основе этого образа лежит мысль о том, что Бог повесил на небе лук, которым воспользуется, судя человечество. В данном фрагменте радуга символизирует Божье милосердие и мир, наступающие после суда — бури (SSB 1010). Для Сирвида таким знаком примирения является Христос. Несомненно, это новая и довольно оригинальная интерпретация библейского символа, ср.:

‹Те, кто погружается в бездну злобы, должны были смотреть на радугу, которую Бог распростёр на облаках (Быт 9,13)› / то есть на распятого Христа / чьи страдания и смерть в эти дни Церковь представляет им / чтобы они удержались и отказались от распущенности (PS I 370). ‹Те, кто тонет в потопе злобы, должны были смотреть на радугу (Быт 9,13)› / которую Бог распростёр на облаках / то есть на распятого Христа / чьи муку и смерть в эти дни Церковь представляет им / чтобы они сдерживались и прекратили распутство (PK I 370).

Иное понимание образа Христа раскрывает также интерпретация цитаты из Книги пророка Исаии (Ис 53, 1–12), где перечисляются его заслуги перед человечеством, его заключение и суд, смерть за грехи людей — всё то, чего слушатели сами могли не осознавать. Здесь Сирвид представляет весьма конкретную картину унижения, мучений и страданий Христа. Вероятно, ожидалось, что такой конкретный рассказ о страдании и самопожертвовании будет не только более понятным, но и сильнее воздействует на чувства людей, ср.:

‹Мы видели его, и не было в нём ничего привлекательного (Ис 53,2)› / то есть он был столь изуродован, что из-за глубоких ран нельзя было понять, был ли это человек или что-то другое; он не казался тогда человеком. Не было видно его лица из-за отвратительных кровоподтёков, из-за ужасного его избиения и поругания. Не были видны его глаза: они были залиты кровью и слезами. Так же и другие части тела святейшего (PS II 220). ‹Мы видели его, и не было на что посмотреть (Ис 53,2)› / то есть / столь жестоко израненного, что из-за страшных ран нельзя было понять, человек ли это или что-нибудь иное; не

Straipsniai / Articles

77

KRISTINA RUTKOVSKA

казалось, что в то время он был человеком: ведь лицо на нём не казалось человеческим из-за безобразных оплеваний, из-за нанесённых ему ударов и ран[.] Не казались человеческими и глаза, потому что были залиты кровью и слезами. Так же и другие части его святейшего тела (PK II 220).

3. ОБОБЩЕНИЕ

Как видно из нескольких рассмотренных примеров с сочетаниями tai yra / to jest, išmanyk / rozumiej, в текстах проповедей Сирвида это чаще всего риторические фигуры, непосредственно выделяющие и усиливающие существенные аспекты библейского и религиозного содержания. Поскольку сочетания такого рода в проповедях часто избыточны, они становятся определённым признаком авторского стиля. Объяснения библейских имён и понятий представляют собой образные интерпретации символических и переносных значений библейских изречений и утверждений. Они часто не связаны непосредственно с объяснением библейских вставок или слов, а употребляются более свободно в процессе аргументации. Объяснения такого типа придают религиозному нарративу простоту и надлежащим образом приближают авторскую мысль проповедника к верующим. С другой стороны, автор часто использует аллегорезу, стремясь к образности и искусно соединяя слово с образом. Фигур такого типа множество в библейском тексте, поэтому многие авторы использовали их в своих произведениях, наделяя их множеством значений и объединяя в вымышленные конструкции, которые значительно превосходят интерпретации, закодированные библейским агиографом в книгах Библии (Bardski 2006: 19), тогда как в Библии переносный смысл первичнее, «могущественнее» буквального смысла (Ališauskas 2011: 21). Такие фигуры встречаются и в поэзии этого периода; их образно передавал знаменитый поэт барокко Сарбевий, в произведениях которого «библейский источник обрастает слоями новых интертекстов, причём объектом подражания иногда становится уже не первоисточник, а его интерпретации, гораздо более близкие по временной дистанции (ср. Daukšienė 2014: 128).

Осознавая масштаб взаимодействия культурных кодов в «Постилле» Сирвида и рассматривая их слои, можно утверждать, что проповедник стремился следовать учению Священного Писания и отцов Церкви и разъяснять его. Это отражает и выбранный им метод написания проповедей. Согласно иезуитским установкам, основой этих текстов должны были быть Священное Писание и труды отцов Церкви (Panus 2001: 188–198); также требовалось опираться на источники, повторяющиеся во многих других произведениях, — на это указывают приложенные к текстам «реестры» работ (о реестрах «Малой постиллы» и «Католической постиллы» Вуйека см. Cybulski 2014: 99–119; 2019: 303–317). Ещё одна причина повторения мотивов и интерпретации библейских символов — так называемая однородность сословия проповедников. Этому способствовали тесно интегрированная образовательная, особенно иезуитская, сеть, обучение по одним и тем же учебникам и публичные заявления Церкви. Тогда можно заметить, что барочные проповеди

78

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Konstrukcijos tai yra / to jest semantika religiniame tekste (remiantis Konstantino Sirvydo Punktais sakymų (1629, 1644))

имеют множество сходств, доказывающих единство культуры значительной части Европы (Pawłak 2005: 27; 2012: 316–334). Однако при рассмотрении проповедников по отдельности можно заметить и оригинальность их интерпретаций. Даже будучи связанными ригористическим требованием следовать авторитетам, проповедники умели представлять личные интерпретации. Несомненно, эти небольшие отклонения от требований и традиций были обусловлены стремлением достичь верующих и воздействовать на них.

Эта статья является лишь началом более подробных исследований, посвящённых рассмотрению выражения авторской мысли и особенностей стиля в Postilė Sirvydo. Уже проведённый анализ его текстов ясно свидетельствует о том, что литовский проповедник стремился по-иному объяснять Священное Писание, искал способ ясно и доступно передавать важные догматы веры. Сопоставление его текстов с Postilė Daukšos (ср. Rutkovska 2020; 2022), которой он мог следовать, лишь укрепляет убеждение в самостоятельности его мышления и оригинальности религиозной мысли, а одним из важнейших инструментов этого выражения становятся простота и аллегореза, принципы создания которых отчасти раскрылись при исследовании синтаксических конструкций с tai yra / to jest.

Проведённый в этой статье анализ текстов Postilė Konstantino Sirvydo может стать надёжным методическим инструментом для раскрытия роли метатекста в формировании библейского стиля в литовском и польском языках; эти решения могут применяться и при исследовании других важных религиозных произведений. Метатекстовые вставки не трактуются как несовершенство, скорее как определённая зрелость синтаксиса языка (ср. Pisarkowa 1984: 136), поэтому актуальность их исследования не вызывает сомнений и становится важной задачей исследователей древних письменных памятников.

ŠALTINIAI

BF – Biblia w przekładzie ks. Jakuba Wujka z 1599, transkrypcja typu „B”, opracował ks. J. Frankowski, Warszawa: Oficyna wydawnicza „Vocatio”, 2013.

BRK – Biblija, arba Šventasis Raštas: ekumeninis leidimas, Senąjį Testamentą iš hebrajų, aramėjų ir graikų kalbų vertė prel. prof. A. Rubšys, Naująjį Testamentą iš graikų kalbos vertė kun. Č. Kavaliauskas, Vilnius: Lietuvos Biblijos draugija, 1999.

BT – Pismo Święte Starego i Nowego Testamentu w przekł. z jęz. oryg., oprac. zespół biblistów polskich z inicjatywy Benedyktynów Tynieckich, red. nauk. A. Jankowski et al., tł. ksiąg W. Borowski et al., wyd. 3 na nowo wydane i popr., Poznań: Wydawnictwo Pallottinum, 1997.

Hugo de Sancto Caro 1482: Postilla super evangelia, Basel: Bernhard Richel.

Klein Ernest 1987: A Comprehensive Etymological Dictionary of the Hebrew Language for Readers of English, Carta, Jerusalem: The University of Haifa.

Straipsniai / Articles

79

KRISTINA RUTKOVSKA

LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas 1–20, 1941–2002, red. kolegija G. Naktinienė, J. Paulauskas, R. Petrokienė, V. Vitkauskas, J. Zabarskaitė, vyr. red. G. Naktinienė, e. variantas, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2008 (atnaujinta versija, 2018). Prieiga internete: www.lkz.lt.

PS/PK I: Konstantinas Sirvydas, Punktai sakymų nuo advento iki Gavėnios = Konstanty Szyrwid, Punkty kazań od Adwentu do Postu: kritinis leidimas, par. V. Vasiliauskienė, K. Rutkovska, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2015.

PS/PK II: Konstantinas Sirvydas, Punktai sakymų Gavėniai = Konstanty Szyrwid, Punkty kazań na Wielki Post: kritinis leidimas, par. V. Vasiliauskienė, K. Rutkovska, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2015.

PSI – Konstantino Sirvydo Punktų sakymų Indeksas [Index of Konstantinas Sirvydas Punktai sakymų]. Prieiga internete: http://seniejirastai.lki.lt/db.php?source=91.

SSB – Leland Ryken, James C. Wilhoit, Tremper Longman III: Słownik symboliki biblijnej. Obrazy, symbole, motywy, metafory, figury stylistyczne i gatunki literackie w Piśmie Świętym. Prymasowska Seria Biblijna, Tłumaczenie: Zbigniew Kościuk, Warszawa: Oficyna Wydawnicza Vocatio, 2017.

LITERATŪRA

Akelaitis Gintautas 2005: Parentėzė poezijoje. – Žmogus ir žodis 1, 29–34.

Akelaitis Gintautas 2010: Įterpiniai, jų aiškinimas Jono Jablonskio gramatikos darbuose. – Kalbos kultūra 83, 57–65.

Ališauskas Vytautas 2011: „Išgirsk Giesmių giesmę, skubėk ją suprasti...“ – Giesmių giesmės homilijos. Origenas, iš lotynų kalbos vertė G. Žukas, tekstus par., įvadą ir komentarus parašė V. Ališauskas, Vilnius: Aidai, 18–19.

Balkevičius Jonas 1963: Dabartinės lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla.

Balkevičius Jonas 1998: Lietuvių kalbos predikatinių konstrukcijų sintaksė, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Bardski Krzysztof 2006: Słowooczyma Gołę̨bicy. Metodologia symboliczno-alegorycznej interpretacji Biblii oraz jej teologiczne i duszpasterskie zastosowanie, Warszawa: Wydawnictwo Archidiecezji Warszawskiej.

Bieńkowska Danuta 1994: Szeregi wyrazowe w przekładzie Biblii Leopolicy (z problemów kształtowania się synonimii staropolskiej). – Rozprawy Komisji Językowej 39, 5–18.

80

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Konstrukcijos tai yra / to jest semantika religiniame tekste (remiantis Konstantino Sirvydo Punktais sakymų (1629, 1644))

Bieńkowska Danuta 1998: O pewnej metodzie przybliżania tekstów świętych przez Jakuba Wujka. – Funkcja słowa w ewangelizacji. Materiały z konferencji 6–8 maja 1998 r., red. M. Kamińska, E. Umińska-Tytoń, Łódź: Archidiecezjalne Wydawnictwo Łódzkie, 291–298.

Cybulski Łukasz 2014: Kilka uwag o technice tworzenia kazań na marginesie postylli Jakuba Wujka. – Retoryka Towarzystwa Jezusowego i jej konteksty, ed. K. Koehler, Ł. Cybulski, Warszawa: Wydawnictwo Uniwersytetu Kardynała Stefana Wyszyńskiego, 99–119.

Cybulski Łukasz 2019: Interpretation in the 16^th century Polish Bible Exegesis. – Word of God, Words of Men: Translations, Inspirations, Transmissions of the Bible in the Polish-Lithuanian Commonwealth in the Renaissance, ed. by J. Pietrzak-Thébault, Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht Verlage, 303–317.

Cyceron Mark Aureliusz 2002: Mowy przeciwko Markowi Aureliuszowi, tłum. K. Ekes, Warszawa: Prószyński i S-ka.

Daukšienė Ona 2014: Biblinių šaltinių transformacijos Sarbievijaus religinėje poezijoje. – Senoji Lietuvos literatūra 38, Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas, 95–134.

DLKG 1997: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika, red. V. Ambrazas, 3-iasis patais. leid., Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Drukteiṅis Albinas 2021: Keblesni skyrybos ir sintaksinės interpretacijos atvejai (1): įterpiniai ir aiškinamosios sakinio dalys. Prieiga internete: https://vlkk.lt/naujienos/pakomisiu-naujienos/albinas-drukteinis-keblesni-skyrybos-ir-sintaksines-interpretacijos-atvejai-1-įterpiniai-ir-aiškinamosios-sakinio-dalys [žiūrėta 2022–07–19].

Grochowski Maciej, Kisiel Anna, Żabowska Magdalena 2014: Słownik gniazdowy partykuł polskich, Kraków: PAU.

Hrabec Stefan 1960: O języku Bazylikowego przekładu De republica emendanda Andrzeja Frycza Modrzewskiego. – Odrodzenie w Polsce. Historia języka, t. 3, cz. 1, Warszawa: Państwowy Instytut Wydawniczy, 396–424.

Kisiel Anna 2013: O ekwiwalencji: to jest, znaczy się. – Przegląd Humanistyczny 5, 73–82.

Koženiauskienė Regina 2001: Retorika: iškalbos stilistika, 2-asis patais. leid., Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Kruopas Jonas 1960: Leksiniai paralelizmai Daukšos Katekizmo (1595) kalboje. – Lietuvių kalbotyros klausimai 3, red. R. Mironas ir kt., Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 223–254.

Straipsniai / Articles

81

KRISTINA RUTKOVSKA

Kuraszkiewicz Władysław 1986: Uwagi o języku Mikołaja Reja. – Polski język literacki. Studia nad historią i strukturą, Warszawa, Poznań: PWN.

Labutis Vitas 2002: Lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Lebedys Jurgis 1963: Mikalojus Daukša, Vilnius: Valstybinė grožinės literatūros leidykla.

LKG III – Lietuvių kalbos gramatika 3: Sintaksė, vyr. red. K. Ulvydas, Vilnius: Mokslas, 1976.

Panuš Kazimierz 2001: Zarys historii kaznodziejstwa w kościele katolickim 2: Kaznodziejstwo w Polsce. Od średniowiecza do baroku, Kraków: Wydawnictwo „M”.

Pawlak Wiesław 2005: Koncept w polskich kazaniach barokowych, Lublin: Towarzystwo Naukowe KUL, 2005.

Pawlak Wiesław 2012: De eruditione comparanda in humanioribus. Studia z dziejów erudycji humanistycznej w XVII wieku, Lublin: Wydawnictwo KUL.

Pikčilingis Juozas 1971: Lietuvių kalbos stilistika 1, Vilnius: Mokslas.

Pisarkowa Krystyna 1984: Historia składni języka polskiego, Wrocław, Warszawa, Kraków, Gdańsk, Łódź: Zakład Narodowy im. Ossolińskich.

Rutkovska Kristina 2016: Konstantino Sirvydo Punktai sakymų – XVII amžiaus pirmosios pusės lietuvių ir lenkų kultūros paminklas = Punkty kazań Konstantego Szyrwida – zabytek piśmiennictwa litewskiego i polskiego z pierwszej połowy XVII wieku, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Rutkovska Kristina 2020: Švč. Mergelės Marijos kulto atspindžiai Konstantino Sirvydo Punktuose sakymų. – Senoji Lietuvos literatūra 49, sud. O. Dilytė-Čiurinskienė, Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas, 15–45.

Rutkovska Kristina 2022: On creating the images of biblical characters in sermons from the turn of the 17th century. Cultural contexts versus the authors’ personalities. – Beyond Devotion: Religious and Literary Communities in the 16th and 17th Century Polish–Lithuanian Commonwealth, eds. by Ł. Cybulski, K. Rutkovska, Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 65–101.

Rutkovska Kristina, Jachimovič Katažyna 2022: Imiona, tytuły i deskrypcje określające Chrystusa w Postylli Mniejszej (1590) Jakuba Wujka i Postylli (1599) Mikołaja Daukszy. – Etnolingwistyka 34 [ręgiema spaudai].

Sobczykowa Joanna 2012: O naukowej polszczyźnie humanistycznej złotego wieku. Wujek–Budny–Murzynowski, Katowice: Wydawnictwo Uniwersytetu Śląskiego.

82

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII

Konstrukcijos tai yra / to jest semantika religiniame tekste (remiantis Konstantino Sirvydo Punktų sakymų (1629, 1644))

Umińska-Tytoń Elżbieta 2001: Kadź czyli zolnica. Z zagadnień stylu prozy użytkowej. – Studia z historii języka polskiego i stylistyki historycznej ofiarowane Profesor Halinie Wiśniewskiej na 50-lecie Jej pracy naukowo-dydaktycznej, red. Cz. Kosyl, Lublin, Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej, 225–230.

Vasiliauskienė Virginija 2016: Konstantino Sirvydo Punktų sakymų struktūra, turinys ir šaltiniai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Wajszczuk Jadwiga 2005: O metatekście, Warszawa: Katedra Lingwistyki Formalnej UW.

Wierzbicka Anna 1971: Metatekst w tekście. – O spójności tekstu, red. M. R. Mayenowa, Wrocław: Zakład Narodowy im. Ossolińskich, 105–121.

Wierzbicka Anna 2021: Ethno-theology, ethno-Christianity: Differences in the ways of relating to God, Jesus and Mary in Polish and in English, identified through NSM. – I Międzynarodowy Kongres Etnolingwistyczny. Etnolingwistyka – bilans dyscypliny: stan badań, metody i postulaty badawcze, Lublin / Polska, 20 June–24 June, 2021 r., 254–261.

Wiśniewski Marek 1990: Formalnogramatyczny opis leksemów TO. 2. Słowo TO w funkcji spójnika, partykuły lub czasownika niewłaściwego. – Acta Universitatis Nicolai Copernici. Filologia polska 31, 91–119.

Zarębski Rafał 2015: Nagromadzenia leksemów współfunkcyjnych jako element stylu XVI-wiecznej prozy pamiętnikarskiej (na materiale diariusza Mikołaja Krzysztofa Radziwiłła). – Rozprawy Komisji Językowej ŁTN 61, 281–296.

Župerka Kazimieras 2012: Metalingvistika: nekalbininkų kalbotyra, Šiauliai: Šiaulių universitetо leidykla.

Straipsniai / Articles

83

KRISTINA RUTKOVSKA

Semantics of the Construction tai yra / to jest in a Religious Text (Based on Punktai sakymų by Konstantinas Sirvydas (1629, 1644))

SUMMARY

Various metatextual elements, including the phrase tai yra, have already drawn the attention of researchers. The syntactic functions of these elements have been analysed; the grammatical class they should be attributed to has already become the subject of discussion. In the texts of standard language, these elements designate equivalence or quasi-equivalence, whereas the inserts introduced by them can be described as having the modal structure “I will tell the same in different words”. The study revealed that they play a slightly different function in a religious text; they manifest greater vividness and content richness and perform an important stylistic function. The sermons by Konstantinas Sirvydas (1629, 1644) constituted the empirical basis of the research. As illustrated by a dozen examples with the phrases tai yra/to jest, išmanyk/rozumiej analysed in the study, in Sirvydas’ sermons they are mainly stylistic devices helping to highlight and strengthen the major aspects of biblical and religious content in a direct manner. The clarifications of biblical names and concepts are vivid interpretations of the symbolic and figurative meanings of biblical phrases and statements. They are often not directly linked with the interpretation of biblical inserts or words but are more freely used in the process of reasoning. The phrases of this type can be considered a stylistic device of the colloquial language, which is characteristic of the sermons that intended to explain complex matters to the general public. It was previously discussed by referring to the examples from the texts in Old Polish: such features were also found in the 1599 Postil by Mikalojus Daukšta; it is also a characteristic feature of Sirvydas’ sermons. The interpretations of such type convey simplicity to the religious narrative and appropriately render the preacher’s original thought to believers.

Įteikta 2022 m. liepos 10 d.

KRISTINA RUTKOVSKA

Vilniaus universitetas, Polonistikos centras Universiteto g. 3, LT-01513 Vilnius, Lietuva [email protected]

84

Acta Linguistica Lithuanica LXXXVII