ВОСПОМИНАНИЯ КОЛЛЕГ О КАЗИСЕ УЛЬВИДАСЕ

КЛЕМЕНТИНА ВОСИЛИТЕ

Я ПОМНЮ КАЗИСА УЛЬВИДАСА КАК АВТОРИТЕТНУЮ И ЯРКУЮ ЛИЧНОСТЬ

Mano studijų Vilniaus universitete metais (1955–1960) Kazys Ulvydas mums, lituanistams, dėstė sintaksę. Jis iš kitų dėstytojų išsiskyrė gražiu stotu ir aiškia dikcija, tad jo paskaitų klausėme ištempę ausis. Akis į akį su juo teko susidurti sintaksės egzamino metu. Kiekvienam reikėjo atsakyti į du sintaksės teorijos klausimus ir išnagrinėti sintaksiniu atžvilgiu po vieną sudėtinį sakinį. Klausimai nebuvo sudėtingi, tad egzaminą išlaikiau labai gerai. Ulvydas tuomet dirbo Lietuvių kalbos ir literatūros institute Žodynų skyriaus vadovu, užtat mus egzaminavo po darbo. Gerai prisimenu, kad iš šio pavasario sesijos egzamino grįžome jau temstant.

Я начала работать в отделе словарей в 1963 году. Тогда отделом руководил уважаемый и любимый всеми Йонас Круопас. После его неожиданной смерти 17 октября 1975 года руководить нами назначили Казиса Ульвидаса, уже возглавлявшего отдел словарей в 1955–1960 годах. Так руководство оказалось в надёжных руках, и мы продолжали спокойно заниматься каждый своим делом. В 1976 году я уже закончила писать тексты для Словаря и начала их редактировать. Если при редактировании возникали какие-либо вопросы и мы обращались к руководителю, он подробно на них отвечал, разъяснял или советовал. Не припомню, чтобы руководитель когда-нибудь повысил голос или сердито отругал кого-либо из нас. Не раз он поддерживал нас, составителей словарей, или заступался за нас.

BENDRINĖ KALBA 93 (2020)

http://journals.lki.lt/bendrinekalba

ISSN 2351-7204

Bendradarbių prisiminimai apie Kazį Ulvydą | 2

В конце года авторам наиболее значимых изданий Института назначали денежные премии. Однажды мы узнали, что премии для составителей словарей предусмотрены значительно меньшие, чем для литераторов. Мы возмутились, и все поддержали одну из самых авторитетных лексикографов Софию Кезите, предложившую отказаться от премий. Мы сообщили об этом нашему руководителю. Он не возражал, только велел сообщить об этом дирекции. Поскольку добровольцев не нашлось, я согласилась это сделать. Размер премий пересмотрели и скорректировали: премии литераторам немного уменьшили, а составителям словарей несколько увеличили.

Однажды на общем собрании сотрудников Института кто-то из литераторов заявил, что работа составителей словарей — раскладывать карточки — лёгкая и вряд ли может считаться научной. Видимо, это было после упомянутого перераспределения премий. Ульвидас коротко и ясно возразил, что труды литераторов, вероятно, через несколько десятилетий уже никто читать не будет, а словарями будут пользоваться веками.

Ещё один случай, когда руководитель заступился за составителей словарей. Однажды кто-то из дирекции увидел, что сотрудники нашего отдела вышли группой раньше положенного. Об этом сообщили Ульвидасу. Он объяснил, что в отделе было совещание, затянувшееся на время обеда, поэтому он отпустил сотрудников пораньше. А этого совещания вообще не было.

Казис Ульвидас в течение целых двадцати семи лет вёл радиопередачи «Будем говорить и писать правильно», поэтому его фамилию знала почти вся Литва. Мы убеждались в этом во время экспедиций и поездок по сбору слов для Словаря в деревнях. Когда мы представлялись и говорили, что приехали из Института литовского языка и литературы, многие сразу произносили фамилию Ульвидаса. Возможно, его известность порой приводила и к неожиданным ситуациям. Ульвидас рассказывал, что однажды к ним домой пришла женщина и попросила помочь её дочери поступить в Университет. За помощь она предложила золотую монету. Он ответил этой женщине, что, даже если бы и хотел, ничем не мог бы помочь, но с удовольствием посмотрел бы на эту монету, потому что никогда в жизни не видел золотой монеты.

BENDRINĖ KALBA 93 (2020)

http://journals.lki.lt/bendrinekalba

ISSN 2351-7204

Запомнился рассказ Антане Кучинскайте, свидетельствующий о том, что Улвыда всегда держал данное слово. В то время, когда он писал диссертацию (защитил её в 1955 году), сотрудницы отдела словарей Антане Кучинскайте и Броне Златкуте жили с семьёй Улвыды в одной квартире. Однажды Улвыда попросил Кучинскайте купить ему сигарет, поскольку сам был очень занят. Кучинскайте пообещала купить их, если он даст слово бросить курить. Улвыда ответил, что как только закончит писать диссертацию, непременно бросит. Он действительно сдержал слово — бросил курить.

Несомненно, огромный авторитет и уважение Казис Улвыда заслужил научной, редакторской, организационной и иной деятельностью. Он руководил сразу тремя отделами Института литовского языка и литературы, был главным редактором девятитомного Lietuvių kalbos žodyno и трёхтомной Lietuvių kalbos gramatikos, тридцать лет — ответственным редактором Kalbos kultūros, членом редакционных коллегий (комиссий) трёх изданий Dabartinės lietuvių kalbos žodyno и других изданий, членом учёного совета Института, членом-корреспондентом Литовской академии наук. Это лишь наиболее значимые работы и должности Улвыды. Высокое положение не повлияло на его характер. Он всегда был доброжелательным, открытым и искренним. В моей памяти он остался авторитетной, интересной, самобытной и яркой личностью.

Получено 2020 11 24

BENDRINĖ KALBA 93 (2020)

http://journals.lki.lt/bendrinekalba

ISSN 2351–7204

Bendradarbių prisiminimai apie Kazį Ulvydą | 4

GERTRŪDA SAVIČIŪTĖ-NAKTINIENĖ

О КАЗИСЕ УЛВЫДЕ

Первое знакомство с Казисом Улвыдой состоялось по радио. Я была ученицей восьмилетней школы в далёком местечке Сувайнишкис. Сильный, убедительный голос Улвыды, необычное содержание, выразительные интонации отличались от речи других выступавших и заставляли прислушаться. Много лет спустя одна подруга из Вильнюса, говоря о впечатляющих радиопередачах «Будем говорить и писать правильно», осторожно спросила меня: «Наверное, с Улвыдой очень трудно работать?»

В 1977 году, окончив филологический факультет Вильнюсского университета, мы вместе с однокурсницей Ритуте Шепете-Петрокене по распределению пришли работать в отдел словарей Института литовского языка и литературы.

Выбирая будущих сотрудников, руководитель отдела словарей Казис Улвыда руководствовался не только списком выпускников, направленных на работу. Как мы узнали позже, он дополнительно расспрашивал ещё и не одного преподавателя. Меня пригласили на собеседование. Он интересовался, откуда я родом, в каких школах училась, расспрашивал о родителях, диалекте родного края, происхождении моей фамилии и имени. Попросил рассказать о трудах Казимераса Буга и сказать, какой его труд, по моему мнению, самый важный. Я была и остаюсь убеждена, что важнее всего две тетради Lietuvių kalbos žodyno — незавершённые, но столь широкие по содержанию и замыслу, что они заложили основу для коллективной работы на многие десятилетия. Мне пришлось определить ту или иную часть речи, распознать её в предложениях, привести примеры, в которых одно и то же слово было бы наречием или предлогом. «Вы хладнокровная, не испугались, не расплакались» — таков был вывод. Он говорил о том, что не принято в первые рабочие

BENDRINĖ KALBA 93 (2020)

http://journals.lki.lt/bendrinekalba

ISSN 2351-7204

при поступлении в аспирантуру (ныне — докторантуру) предпочтение отдавалось коллегам, уже поработавшим несколько лет. Я не поняла, почему об этом заговорили, ведь у меня таких мыслей не было.

Нас приняли на работу, как тогда было принято, старшими лаборантками. Мы начали с подготовки к печати словарных текстов — чтения рукописных корректур. Такую вспомогательную работу, как набор текстов LKŽ на машинке, корректура, пополнение картотеки, Ulvydas очень ценил, считая её важной и достойной уважения деятельностью. Особенно уважительно он относился к старшему лаборанту Elena Ažusienienė: ей было поручено следить за картотекой LKŽ и приводить её в порядок, общаться со сборщиками слов и вести учёт данных. Качество языковых данных, представляемых для картотеки, обычно оценивал кто-нибудь из учёных; позднее была создана комиссия по приёму данных.

В Литве мест в аспирантуре было слишком мало. Однако в те годы никто из составителей словарей не мог или не хотел поступать в аспирантуру Института языкознания Академии наук в Москве. Место было целевым, а это означало, что нужно будет вернуться в направившее учреждение и отработать положенный срок. Руководитель отдела и коллеги побуждали меня написать вступительный реферат и ехать сдавать экзамены. Там уже окончил аспирантуру Kazys Garšva, учились Regina Bagvilaitė, Stasė Krinickaitė, Nijolė Sisaitė, Skirmantas Valentas. Оказалось, что места в аспирантуре в Москве и Ленинграде добился Ulvydas. Он рассказывал, как это было трудно и сложно, сколько усилий потребовало и сколько времени заняло. Он старался поддерживать связь с аспирантами, просил меня позвонить ему из Москвы, а если я ненадолго приезжала в Вильнюс — зайти к нему. Я получила его письмо, в котором он приглашал меня вернуться на работу в отдел словарей и не искать работу где-либо ещё. Он тяжело переживал, когда тщательно отобранные, подготовленные и взращённые им специалисты попадали в другую рабочую группу, устраивались в другие учреждения, выбирали преподавательскую или иную деятельность. Когда после аспирантуры я снова работала в Институте, Ulvydas не раз приглашал меня к себе в кабинет, спрашивал, как продвигается завершающая работа над диссертацией, очень заботился о том, как я включаюсь в работу отдела словарей и привыкаю к лексикографическому труду. Под руководством опытной

BENDRINĖ KALBA 93 (2020)

http://journals.lki.lt/bendrinekalba

ISSN 2351-7204

Bendradarbių prisiminimai apie Kazį Ulvydą | 6

лексикографа Irena Erm anytė я училась писать тексты LKŽ, прочитала бесчисленное множество типографских корректур и т. д. Ulvydas рассказывал и о более сложных случаях редактирования LKŽ и издания Kalbos kultūros. Позже я поняла, какую большую пользу принесли мне эти беседы.

На лексикографов постоянно давили, требуя всё ускорять и ускорять подготовку LKŽ и выпускать тома словаря со всё меньшими интервалами. Мы, составители словарей, знаем, насколько сложна, кропотлива, требует разносторонней подготовки и больших затрат времени работа над словарями. Однако это понятно не всем. Согласовывать планы лексикографической работы с поддержанием и повышением квалификации сотрудников было и остаётся непросто. Перед утверждением планов работы, перед их обсуждением на собраниях Ulvydas беседовал индивидуально с каждым сотрудником и выслушивал всех. Он не требовал непременно писать большие теоретические работы: подходили и статьи покороче, особенно для Kalbos kultūrai. Мне он советовал выбирать темы статей как можно ближе к словарному делу.

Однажды обстоятельства сложились так, что сразу четыре сотрудницы отдела словарей собрались уйти в декретный отпуск (ныне — отпуск по беременности и родам). Понятно, что это вызвало у заведующего отделом большие заботы и много разговоров. Коллега Klementina Vosyl ytė выпустила о текущих делах отдела забавную стенгазету, где была примерно такая шутка: «Рим спасли гуси, а отдел словарей — женщины. Но они же могут его и погубить». Хотя положение отдела было непростым, заведующий беспокоился, но не упрекал нас и не проявлял неприязни.

Однажды он вошёл в рабочую комнату и принялся извиняться передо мной, а спустя некоторое время снова пришёл извиняться. Ни я, ни коллеги не понимали причин. Разобраться взялся Jonas Paulauskas. Оказалось, что за несколько дней до этого я поинтересовалась сроком предстоящей аттестации. Научный секретарь Adelė Seselskytė, отвечавшая за эти вопросы, решила на всякий случай поговорить с заведующим нашим отделом, поскольку порядок изменился и было принято постановление откладывать аттестации беременных

BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351-7204

женщин. Вот почему Ulvydas извинялся, хотя совершенно не был виноват: он и не собирался в то время созывать заседание отдела по поводу аттестации и не побуждал меня интересоваться этим. Другой случай был печальным. Умерла мать моего мужа. Позвонив заведующему отделом и извинившись за то, что меня не будет пару дней, я вместе с семьёй уехала на похороны. Вернувшись, я застала встревоженных коллег. Они рассказывали, что слышали знаменитую фразу Ulvydas: «Мать мужа — пусть муж её и хоронит», мол, незачем так далеко ездить и терять время. Однако лично мне Ulvydas ничего не ставил в упрёк, выразил соболезнования, расспросил об умершей, её близких и о похоронах.

Подоплёка этой истории такова: похороны состоялись в сочельник, я вернулась в Вильнюс вечером первого дня Рождества, а на работу пришла лишь на следующий день. В те времена не выходить на работу в дни, совпадавшие с религиозными праздниками, было рискованно и могло вызвать подозрения. Заботливый заведующий отделом оберегал и защищал коллег также от таких и подобных опасностей.

Заведующего отделом словарей, сурового на вид Kazį Ulvydą, я вспоминаю с благодарностью. Он всегда грудью стоял за литовский язык, за словарь и составителей словарей — за каждого и за всех вместе.

Поступила 2020 12 29

BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351-7204

Bendradarbių prisiminimai apie Kazį Ulvydą | 8

ВОСПОМИНАНИЯ НИЙОЛЕ СЛИЖЕНЕ О КАЗИСЕ УЛЬВИДАСЕ

С Казисом Ульвидасом я познакомилась, когда изучала литовскую филологию в Вильнюсском университете: Ульвидас преподавал нашему курсу синтаксис. Студентам он нравился как преподаватель — такой статный, красивый мужчина, обаятельный, и лекции у него были интересными. Он присматривался к способным студентам и просил направлять их на работу в Институт литовского языка и литературы. Так в Институт пришли Витас Лабутис, Елена Валюлите, Альбертас Руже, Ирена Яшинскайте. Меня Ульвидас сам пригласил работать в Институт, позвонив мне, когда после окончания Университета я несколько месяцев проработала в библиотеке одного министерства. Так что в Институт я пришла именно благодаря его заботе. Когда я защищала кандидатскую диссертацию, он уже не преподавал в Университете, поскольку работы в Институте у него было более чем достаточно.

Ульвидас был заведующим словарным отделом, а в словарном отделе была создана грамматическая группа. В грамматическую группу входили Аделе Валецкене и Витаутас Амбразас. Правда, была там еще Валерия Вайтекявичюте, но позже она с шумом ушла из Института. Затем грамматическая группа превратилась в отдел, его возглавил Ульвидас, а руководство словарным отделом он оставил Йонасу Круопасу.

Основой грамматической группы были сам Ульвидас, Амбразас и Валецкене. Потом пришли мы, выпускники, без опыта работы, а они уже успели немного поработать. Ульвидас постоянно заботился о том, чтобы собрать способных сотрудников для написания грамматики; некоторых авторов приглашал из Университета:

Винцас Урбутис написал раздел словообразования, Витаутас Мажюлис писал о числительном. Под руководством Ульвидаса была написана «Грамматика литовского языка» в трех томах. Три больших тома — мы писали их много лет. Когда грамматику издали, Ульвидас снова вернулся руководить словарным отделом, а грамматическим отделом руководил Александрас Ванагас, позже недолго — Алгирдас Сабаляускас, затем руководство взял на себя Витаутас Амбразас.

BENDRINĖ KALBA 93 (2020)

http://journals.lki.lt/bendrinekalba

ISSN 2351-7204

Ульвидас был научным руководителем моей диссертации, но руководил он своеобразно: похоже, мою диссертацию он читал мало, вероятно, у него не было времени, ведь он вовсю редактировал трехтомную грамматику. Он тратил на это много времени: приглашал авторов к себе в кабинет, объяснял, что написано не так; если кому-то удавалось доказать, что там все хорошо, — отлично, а если не удавалось, приходилось исправлять. Ульвидас вложил в редактирование трехтомной грамматики очень много сил и души. Рабочих материалов было много, поэтому грамматика и получилась такой большой. Описания частей речи были дополнены обширным диалектным материалом.

Если было нужно, Ульвидас повышал голос: грамматика была для него священным делом. Существовали планы: каждый год заранее определяли, что должен написать каждый сотрудник. К концу года у нас уже должно было быть написано то, что запланировали. В грамматическом отделе у всех было много работы — таков был порядок в Институте.

Сначала написанные тексты грамматики редактировали старшие сотрудники — Амбразас и Валецкене. Они редактировали их первыми: если что-то легко было исправить, исправляли сами, а потом эти тексты попадали в руки Ульвидаса. И уже тогда правил Ульвидас — всегда красными чернилами, так что тексты становились довольно красными. Он исправлял и язык, и содержание; редактирование велось очень тщательно. Бывало, он делал справедливые замечания, указывал, что что-то написано не так, — тогда я соглашалась и уходила из комнаты. Но если мне казалось, что правда, по-видимому, на моей стороне, я ждала, пока Ульвидас исчерпает свои замечания; потом он уже говорил не так энергично, и я потихоньку начинала: а может быть, это все-таки можно истолковать и иначе? Я не говорила, что права именно я. Я заставляла его усомниться, и он сам начинал сомневаться: а может, действительно так? В конце концов мы договаривались, что написано у меня было хорошо и ничего исправлять не нужно. Он правил очень скрупулезно: из-за каждого абзаца мог вызвать в кабинет и выяснять, почему ты написал именно так, если ему кажется, что лучше иначе. Он был очень заботливым, возможно, немного педантичным. Но в целом, мне кажется, при редактировании иногда полезно это

BENDRINĖ KALBA 93 (2020)

http://journals.lki.lt/bendrinekalba

ISSN 2351-7204

Bendradarbių prisiminimai apie Kazį Ulvydą | 10

педантичность. Тогда смотришь не на поверхность, а глубже. Улвыда никогда не интересовала внешняя сторона: он всё очень добросовестно, тщательно и обдуманно оценивал. Когда Улвыд снова перешёл в Словарный отдел, у нас уже было мало общих дел.

Осталось сказать ещё об одном: Улвыд вёл по радио языковые минутки «Давайте говорить и писать правильно». Они были очень интересными, поэтому и ведущий этих передач был очень известным и популярным. Люди охотно слушали языковые минутки, которые вёл Улвыд; они были настолько популярны, что на основе исправлений, звучавших в них, распространилось множество анекдотов. Эти минутки и исправления были широко известны, но анекдоты, к сожалению, никто не собрал, хотя мы могли бы их собрать и записать.

Нужно также сказать, что Улвыд начал издавать Kalbos kultūrą. Чтобы получить разрешение на это литуанистическое издание, пришлось немало потрудиться. Улвыд здесь действительно приложил усилия. Такое издание было необходимо: в языке допускалось очень много ошибок. Когда иногда из Совета министров присылали протоколы на проверку в отдел грамматики, Улвыду пришлось бы переписывать весь текст заново, потому что ошибочным было чуть ли не каждое предложение.

В какой-то период именно я написала больше всего статей для Kalbos kultūrą. Я писала статьи почти для каждого номера, потом всё реже и реже, а когда начала писать словарь сочетаемости глаголов, времени уже не оставалось. Назначали человека, который должен был подготовить очередной номер издания, а Улвыд брался за редактуру только после того, как материалы номера были напечатаны. Ружэ подготовила немало номеров, я подготовила один номер, Валиулите тоже подготовила несколько номеров. Для очередного номера издания нужно было собрать материалы, просить людей написать статьи, но в те времена мы ещё писали, нам было что сказать. Чем дальше, тем труднее было собирать эти статьи. А Улвыд был ответственным редактором, потом большинство номеров готовил Пранас Кнюкшта. Разумеется, что

BENDRINĖ KALBA 93 (2020)

http://journals.lki.lt/bendrinekalba

ISSN 2351-7204

Улвыд очень много потрудился, редактируя уже подготовленные статьи; возможно, что-то было написано и не совсем правильно, но такие статьи он не пропускал.

Улвыд был членом-корреспондентом Академии наук. Академия наук была ему дорога, он очень переживал, что она распалась.

Улвыд и правда очень много потрудился: он отредактировал столько томов Lietuvių kalbos žodyno.

Очень значительный его труд — и трёхтомная Lietuvių kalbos gramatika, поскольку такой литовской грамматики не существовало, как не было и такого словаря. Все его труды очень важны, и к ним обращаются и опираются на них и сегодня.

Записано по телефонному разговору Расуоле Владарскене

Получено 2020 10 12

BENDRINĖ KALBA 93 (2020)

http://journals.lki.lt/bendrinekalba

ISSN 2351-7204