LEKSIKOS TYRINĖJIMAI

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ДИАЛЕКТИЗМЫ ГЕРВЯТСКОГО ГОВОРА

A. VIDUGIRIS

Каждый язык, а значит и диалект, представляет собой постоянно изменяющуюся систему. Различные звенья языковой системы меняются с неодинаковой скоростью. Быстрее всего склонна изменяться лексика. Это зависит как от внутренних (интралингвистических), так и от внешних (экстралингвистических) факторов. Основные импульсы развития языка — внутренние, то есть системные изменения, связанные с внутренними закономерностями развития, с так называемым «давлением» системы¹. Значительную, а порой даже очень большую роль в развитии языка играют внешние импульсы, связанные с различными историческими, политическими, экономическими и социальными условиями. Поэтому, изучая лексику гервятского говора, полезно обратиться к географическому положению этой местности и некоторым событиям прошлого.

Гервятская округа, состоящая из 16 деревень, — один из наиболее компактных литовских языковых островов в Белорусской ССР (Гродненская обл., Островецкий р-н). По расстоянию эта местность также относится к ближайшим к Вильнюсу литовским землям, расположенным к востоку от него (около 60 км), и входит в состав этнографической Литвы XIII—XVI вв.². Однако в настоящее время Гервятская округа уже нигде непосредственно не соприкасается с основной территорией литовского языка. Когда и в каком месте окончательно оборвались эти связи, нетрудно установить по донесениям настоятелей Виленской епархии за 1827 г. об употреблении языков в их приходах. Например, промежуточные приходы Буйвиджяй и Бистрица в то время были еще чисто литовскими, лишь в соседнем Варнянском приходе уже говорили смешанно. В Микайлишкской округе было еще 26 литовских деревень. В Лаворишкской округе многие уже говорили по-славянски, но родным языком оставался литовский, поскольку всего за несколько лет до того здесь все говорили по-литовски³. Об употреблении языков к югу от Гервят известно лишь, что в начале второй половины XIX в. старшее поколение еще говорило по-литовски вдоль дорог Вильнюс—Ошмяны⁴. Следовательно, в первой половине XIX в. (и примерно до середины столетия) Гервятская округа еще не была отрезана от основной территории литовского языка, и лишь по мере славянизации промежуточных местностей Гервяты постепенно отделились от остального литовского языкового массива. По рассказам местных жителей, сохранению этого острова от славянизации немало способствовали гервятский помещик (дед) и местный священник, которые еще во времена крепостного права строго запрещали смешанные браки и вообще смешение населения. Разумеется, вряд ли это делалось сознательно в культурных целях.

¹ M. A. Бородина, Влияние иноязычных систем на развитие языка. — Вопросы социальной лингвистики, Ленинград, 1969, р. 89.

² J. Jakubovskis, Tautybių santykiai Lietuvoje prieš Liublino uniją, Kaunas, 1921, p. 3—7.

³ Ведомости о костелах и монастырях Виленской епархии, 1827 г. Lietuvos TSR centrinis istorinis archyvas, f. 694, b. 1, nr. 769.

⁴ W. Syrokomla, Wycieczki po Litwie w promieniach od Wilna (do Oszmiany — do Kiernowa — do Kowna), t. 2, Wilno, 1860, p. 58.

2*

19

После славянизации промежуточных местностей группа литовских деревень, сосредоточенная вокруг Гервят, оказалась окружена белорусским языком. Таким образом, в гервятском говоре словно законсервировалось немало архаичных особенностей морфологии, синтаксиса и лексики, однако, с другой стороны, вследствие специфических условий изоляции и тесных контактов со славянскими языками здесь начали формироваться многочисленные новые морфологические формы, особенно глагольные (ср. производные с суффиксами -dvti, -uiti), возникать новые синтаксические конструкции и, в особенности, различные лексические новшества — собственные слова, заимствования, кальки, изменения значений старых слов. В этой статье предполагается несколько рассмотреть слова с изменившимся значением, так называемые семантические диалектизмы.

Описать такие диалектизмы нелегко уже хотя бы из-за богатства и разнообразия лексики говора. В говоре много красивых слов, немало среди них довольно редких, например: abūšlaitė «заслонка печи», ámas «обет», bizdžiõnas «стрекоза», gimtis «рождение», įsas, -a «короткий, -ая», luõtas «лодка», sopagalỹs «горькая полынь», trynėlė «древоточец». Много словообразовательных морфологических и фонетико-морфологических образований: ažudarinys «загон, ограда», bulbienis «ботва картофеля», darblius, -i «трудолюбивый, -ая», kraušis «берег», mėnasis «месяц», šoknūs, -i «прыгучий, -ая», vievurstys «жаворонок», žangsnys «шаг» и др. Есть немало различных синонимов и дублетов: broliūkas: našlaitė; krėklė «дятел»: skirpštis, kiėmas «деревня»: sõdžius (редк.), pérkalas: sėdāklė. Часть таких дублетов возникла вследствие взаимодействия литовского и славянских языков, например: skalšininkas «домовой, дух-хранитель»: kūtas: sparūžius, klegėti «говорить»: amanyti. Нередко один и тот же предмет в одной деревне называют одним словом, а в другой — другим, например: raugienė (Гелюны, Гайгаляй): saldienis (Книстишкес, Пелегринда): tašla (Гирос, Пелегринда), pėmpė (Гервяты, Гирос, Гальчюнай): plūnė (Гелюны, Гайгаляй, Мильцея). Отчасти это может быть связано со старой административной границей Виленского и Ошмянского уездов, проходившей где-то через Гервятскую округу⁵. Многие такие слова с близкими или прежде даже тождественными значениями в говоре лексически или стилистически дифференцировались, например: trauklýs «гнойник, обычно зараженный извне», votis «самопроизвольно возникший гнойник», šunavotė «фурункул, небольшой болезненный прыщик без головки», sopulys «обычно любое больное место или рана», хотя sopuliūkas также называют фурункулы или небольшие нарывы; kalỹtė, kalāitė «любая собака» (нейтральное значение): čiurālė (персонаж сказки), šūnaramunė «ромашка»: ciuciūkas (чаще детское слово, образованное по названию черных жучков, которых называют ciuciukais и которые прячутся в цветках). Так происходит потому, что «язык „не терпит“ бессмысленных тождеств, а возникший абсолютный, или полный, синоним со временем вытесняет свой парный синоним либо заставляет его менять значение и становиться неполным⁶». Поэтому в говоре много слов с изменившимся значением. Их можно было бы назвать системными семантическими диалектизмами, в отличие от контекстуальных, которым в этой статье уделяется меньше всего внимания.

Итак, семантическими диалектизмами здесь считаются нейтральные слова, совпадающие по форме с соответствующими словами литературного языка или других диалектов, но отличающиеся от них своим содержанием, то есть значением. Однако, учитывая, что лексический состав (словарь) литературного языка имеет гетеро-

⁵ В приложенной к книге Cz. Jankowski, Powiat Oszmiański, т. 1—3, Petersburg, 1896—1898 карте граница между Ошмянским и Виленским уездами проведена по рекам Алуошя и Ошмянка до Няриса. Следовательно, к Виленскому уезду относились следующие сохранившиеся крупные литовские деревни: Гайгаляй, Гелюны, Гервяты, Гудининкай, Мицюнай, Моцки, а к Ошмянскому уезду — Гальчюнай, Гирос, Книстишкес, Мильцея, Пелегринда, Пятрикай, Римдюнай и др. Остается неясным лишь, действительно ли приходы делились так и прежде или же неточна только упомянутая карта.

⁶ J. Pikčilingis, Leksinė ir gramatinė sinonimika, Kaunas, 1969, p. 8.

20

…роними⁷ характер (это в сущности отражено и в «Словаре современного литовского языка», Вильнюс, 1954; далее DLKŽ), критерии выделения этих диалектизмов остаются неясными. Слепо полагаясь на DLKŽ и рассматривая только слова, форма которых совпадает и в диалекте, и в этом словаре, но значение в диалекте иное, нам пришлось бы приводить чисто семантические диалектизмы вместе со смешанными (семантическими и формальными) диалектизмами, а многие наиболее очевидные диалектизмы значения оставлять в стороне лишь потому, что они включены в упомянутый словарь в этом значении либо не упомянуты в нём. Семантические диалектизмы лучше всего выделять, опираясь на их функции, то есть принимая во внимание, насколько широко и разнообразно употребляются те или иные слова в описываемом диалекте и насколько широко они известны в этих значениях в других диалектах. К сожалению, из-за недостатка информации проверить распространённость значений всех слов, приведённых в статье, не удалось. Кроме того, при отборе семантических диалектизмов некоторая субъективность могла возникнуть и вследствие фрагментарности собранного материала⁸.

Как и любое слово, так и так называемые семантические диалектизмы одни имеют лишь одно значение, другие — более одного. По количеству значений (семантических вариантов) семантические диалектизмы можно разделить на однозначные и многозначные. Однозначными следует считать такие диалектизмы, которые в диалекте имеют только одно значение, отличное от значения в литературном языке, многозначными — такие, которые наряду со специфическими, более узко известными значениями сохраняют и другие значения, известные шире (чаще всего также и в литературном языке). Кроме того, представленные нами семантические диалектизмы можно разделить на две группы исключительно по форме, то есть на слова, известные более широко и более узко, хотя большинство из них есть и в DLKŽ.

I.1. Прежде всего следует привести наиболее широко известные в литературном языке слова, которые в диалекте имеют одно более узкое или более широкое, но отличное от литературного языка либо отличающееся по объёму значение. Правда, под влиянием литературного языка, особенно представители молодого поколения, иногда употребляют диалектизмы со специфическим значением (например, клевер, овод, корм) и в других значениях, однако по традиции их следует считать однозначными словами:

bradinys «трёхстенный невод»: Bradzinis trisų žuvauc: vienas aina iš ažvačos, du pirmagali.

būklė «жизнь, существование»: Prie mā būklės jū nebūvo. Reika pradėcie naują būklę.

dăngstis «крыша»: Plėš(k) ir dunksci. (Ginklą) unkišė dunkscin.

dobiliùkas «некультурный, луговой клевер»: Dobiliūkai balci, maži žiedėlei pievo, o kanušina, kū sėja, dzideli žiedai.

gylỹs «слепень»: Gi'lei dzideli par kārves pūola.

jāvas «зерноотходы, невеянное зерно с мякиной»: Dūonu kėpė su javū. Jāvas prag mēki nāitei. Javai, kap cik iškuli su mēkinom, o išarfūjei, tai jau grūdai. Plg. javinis, -ė: Javini dūonu kėpė.

klegėti «говорить»: Mā momūle plonai klėga, ē tū storai. Kū jau jūm klegėc, kap rakščis regėc. Tai vis mā momā klegė. Apklegėjai mani. Neturū ungi kū žodėlo ašklegėcie, neturū ungi kū ažamāni cie. Paklegį, sumelū kū. O praklegėjo obelīs. Susklegėc buvai atvažāvus.

krutėti «работать»: Krūta isijūos kap veršis jūodas. Ir ānas jai žemī krutėjo. Dzirvónas neškruta. Darbū ir, nēr kām krutēc. Atkrutėu sāvo. Kiek tu ti' aškru̇tėsi

⁷ Подробнее о гетеронимах, или синонимах, имеющих разную территорию употребления, см. J. Gossens, Strukturelle Sprachgeographie, Heidelberg, 1967, p. 86.

⁸ Благодарю J. Lipskiene, K. Eigminas, A. Jonaityte, G. Aleksaite и фольклористов K. Grigas, N. Vėlius, L. Sauka, разрешивших воспользоваться записанными ими диалектными материалами.

21

Годы немного подвинулись, и он приехал. Как кто много наподвигает. Вот, я наподвигал, руки и ноги наподвигал.

листья «суп из листьев репы»: Листья репы сушили и варили. Варим листья.

болтать «говорить что попало, пустяки»: Он такой — всё болтает.

орешник «лещина»: А цыплёнок не может взлететь на орешник. А кто-то мне орешник в брюки насовал.

материал «ветошь»: Тут материала нарубили сколько-то.

мусор, мн. ч. мусор «хлам»: Надо вымести в избе и вынести мусор. Наметает мусора. Мусор выносим и высыпаем. В мусоре сидел с такой грязной бабой.

память «воспоминание»: Из-за моей памяти тут проехал Яковонис.

корм, корма «овсяная и ячменная солома и гороховая ботва»: Те корма сложены. Да и сколько у нас овсяного корма — хватит до Георгия.

пятка «пятка»: Пятка болит. И вбил этому мальчишке в пятки гвоздики (деревянные гвоздики).

горячий «горячий»: Горячо уже трогать, а всё ещё к мальчишкам приставляет. Идёт просить, чтобы выкопал яму, дабы сделать горячее. Сделал горяченькое и закопал в капусте вместе с мальчишкой.

край «обод»: Сколько округлых и рогатых, столько и маток.

полоскать «стирать, тереть»: Полощут — это руками жуют, трут, а когда полощут у плота — прополощут и повесят на ограду. Вода мягкая, здесь очень хорошо отстирывается. Ср. полоскальщица «прачка»: Полоскальщицы трут бельё;

достаток «богатство»: Та хата принесла им достаток. Достаток им носит богач.

петли «силки, ловушки»: Поросёнка повесили и ловушки поставили. Волк угодил в силки и воет.

станины «боковые части ткацкого станка»: Станина — это боковины, а всё вместе — стойки.

подпорка «опора печи и потолка в курной избе»: Избы были с подпорками. Невестка входит в избу, встаёт, через подпорки не пройти.

sutrà «плохой человек, негодяй»: Kō cā atajai, sūtra tū.

šėkas «вся трава»: Šėkas tokōsa bā lōsa āuga. Aš jīm nešu pienēlo ir an ragēlu šėkēlo.

trąšos «навоз»: Išvežau visàs trušas, aisū pakratīsu. Trušas išmėždāu.

trūpinti «резать, измельчать на кусочки»: Cibūlū pritrūpink gražei. Ср. trupūtīs «кусочек»: Un trupučū pjāusto bōlbas (в отличие от gurinti «крошить», gurutīs «крошка»).

tvardytis, su-si-tvardyti «образоваться, организоваться»: Tadū susitvardė Lietuvà.

vedėjā «двухрядная борона»: Ir su tūj vedėjū gaudēm žūvi·.

veizdėti, vēzdėti «искать»: Ānas vēizdi mergōs. Brolālis jōs ir vērkė, ir vēzdējo, ir nerādo. Pavēzdzī gerai ir raši.

veršis «бык (и кастрированный)»: Nu, tai āisim par verši·, kad tavi išgert. Sanāū veršeis ārem ir akēm.

2. Многозначные слова наряду с традиционными широко известными значениями в диалекте иногда имеют также специфические значения, отличные от значений в литовском литературном языке. В эту группу включены и общеупотребительные слова (или их уменьшительные формы), превратившиеся в термины узкого (переносного) значения, исходные значения которых широко известны в других диалектах и литовском литературном языке.

akėlė «начало плетения корзины»: Kāšo akēles ažpintos.

autėlis «тряпка»: Im(k) autēli: stāuo nušluosci·č.

brīgzti, ap-, su-brīgzti «за-, по-скиснуть, начать бродить»: Abrizgis pienas. Plg. Abrizgelis pienas. Pienas jau subrizgis.

22

бринкти, при-бринкти «при-наполниться»: Корова стоит, у неё вымя набухло.

бурбуоле̇ «бутон цветка»: Опять выходят бутоны, опять цветут.

даужти(с), ат-, аж-, ну(си)-даужти, «удариться, ушибиться»: Та ведьма ударила и другой ножкой по щеке. Кочергой по голове — и прибил того ребёнка. Где пальцем ушибся. Тогда мы пробивались в Литву (рвались).

аж-дирти «поднять»: Он лёг и поднял ноги (вверх).

дунгнас «крышка»: Не знаешь, куда подевалась крышка от горшка с двумя ушками?

душинтис «озорничать»: По воскресеньям дети собираются у Алуоши и озорничают.

двиша́кис «слияние рек»: Алуоша и Ашмена слились в месте слияния.

гадинти, па-гадинти «погубить»: Испортил семена, в прошлом году оставил на поле. И детей испортил, побил.

гадейлис, гаджюкас «такое растение лугов, цветущее белыми цветами»: Гадейлис цветёт белым. Гаджюкас, когда зацветает, тогда и появляются грибы-шишечки.

гаминтис, иш-, при-(си)гаминти «готовить, приготовиться, изготовить»: Будем готовиться, бо-б, собираться, бо-б, как к жатве. Там всего для всех было приготовлено. Было приготовлено пудзима, рожь приготовили. Сам приготовился — был солдатом. Ничего не поможешь: мне и за детьми присматривать, и еду готовить.

гарас «верх печи, кочетурас»: Дети сидят на печи и на лежанке и смотрят через верх печи.

гаруоти, пагаруоти «слегка нагреть»: В бане немного нагреть платье и кара (одежду).

граусты «играть»: По домам собираются мальчишки и играют в мяч до темноты.

гражинти, иш-гражинти «оскопить (только поросят)»: Он поросят оскопляет. Оскопили тёкли (хряка).

греблелис, греблюкас «трава, похожая на лапчатку, только с более мелкими листочками»: Греблелис — трава, она словно расстилается. Греблюки бывают возле мути.

гриети, ну-гриети «соскрести»: Всю крошку (объедки) со стола соскреби и отнеси собаке.

grýnas «голый, нагой»: Бабы лежат голыми животами. Разденься, чтобы быть голым. Поля уже голые.

-guldýti, iš-guldýti «случать (только не о поросятах)»: И ещё кобылок случают. Случена или не случена — всё равно телиться будет.

kęsti «любить, нравиться»: Когда я была молодой, мне нравились девушки. Его этот кот был музыкантом, и дядя его очень любил. Когда я была молодой, мне очень нравилось, чтобы было чисто.

kiaũlė «такой гриб, подберёзовик, груздь»: Такие белые свинушки, зимой они хороши.

kiėmas 1. «деревня»: В нашей деревне, пожалуй, было сто дворов. Сравни kiėminis, -ė «деревенский, -ая»: Люди бедствуют в деревне. 2. «гостевание»: В гости к нему придёт дядя. Мы уже идём из гостей.

kliudýti «касаться, мешать»: Там была задета земля. Не надо трогать руками. Не трогай меня.

kùlnas 1. «шпоры петуха» У петуха шпоры и когти. 2. «изгиб (дороги), поворот»: Шли прямо, а там ещё поворачивает на изгибе, делает круг.

kùlnėlis «костяшка, косточка»: Толстые сальные куски — в пол-ладони и косточка. Костяшку руки оббил. У меня натирает косточки на ногах.

kumeláitė «такой гриб»: Кумела́йте̇ осенние.

23

láidyti «доить»: Unksci aina láudzi·ė kárvu.

lákštas «любой лист»: Nõtrės su buinais lákštais, labai džilgasi. Gi·slõčei un takų plačių lakštų.

laukas «голый, лысый»: Da visai jaunas, e jau laukas. Laukas be plaukų. Ср. laukymas «плешивость, лысина»: Jám per visu kãkų laukìmas. Kárvė lauką, per visu gálvu laukìmas.

linėlis, linagalvis «мелкое растение с жёлтыми цветками»: Linželei gerai kru·cinė kap sopa. Linagalvei geltonai židzi.

lūpti «с силой сдирать, вырывать»: Linus lūpam. Kieta žemė, nemõžna išlūpe.

manyti pri-, nusi-manyti 1. «понимать, уметь, быть способным, придумать»: Šlėkta lenkiškai mãnė. Kap anà primãno mažà mergõke. Paklegėč tas primãno. (Valgymų) nusmãnom ligi válėi. 2. «устать»: Jau tep nusmaniai krutec, tai Jėzus Marija kap dagėdė.

mėdžias «лес»: Ė kur anas mvažau medžiu. Tėvas juos išvedė mėdžan. Atáugo jau jaunas medelis.

milinis, -ė «шерстяной, -ая»: Da buvo milinių šūlų. Vilna un avėlės, o suverpta — šūlai milinei.

minkštas, -a «мелкий, -ая (о муке)»: Ča minkšči miltai. Vienanai maiši minkštai sumalta, ė kitai — rupe.

pėdžia «колода, pėdžia»: Pėdžosu unmusta kru·kai.

pėnas «корм»: Kuoman pėnu dėda. Kas neturėjo pėno, tai sniegu· nuvaro ir ginė puš’nan. Ti nei pėnu gausi.

penėti, iš-, pa-penėti «вы-, на-кормить, -накормить»: Anà paršus pėni. Ir kuom išpenėč kárvi. Duo paršiuo papenėč.

pirkaitė «кладовая»: Šaltà buvo žiemà, ale būlbos pirkaitė(je) nepašalo. Būlbas pirkaitėn supildė.

plónas, -a «свежий, -ая (о сметане)»: Plonõs smetõnos unru·ginam.

rankinis, rankinaitis «носовой платок, платочек»: Kur runkini· padėjai? Sviedė rankinaitį, raslėjo azeraitis.

riebuma «жир»: Kap riebumos gerai undėdi, tai visa gardù.

rūbelaitis, rūbelėlis «платок»: И по воскресеньям ходит, повязавшись повседневным платочком. Все девушки в платочках, только Марите без платочка.

rūbelis «платок (накинуть на плечи от дождя, холода)»: Смотри, ну вот кто-то с платком идет по двору.

rumbė «шрам, шов»: Шрам остается, когда заживает. Шов на рубахе зашит.

samanėlė «такая полевая трава»: Эту травку очень любят коровы.

sėgti, apsi-, nusi-sėgti, -segdyti «снять, раздеться»: Вышел, весь в черном. Он разделся и бросил пальто. Сними платьице, ведь оно тебе велико.

skarinis «грубая скатерть из конца полотна»: Скатерть расстелила, высыпала из горшка картошку. А на скатерти уже куча блинов, и когда успела напечь?

skaudūs, -i «зябкие, сильные, жаркий»: Холодный дождь моросит. Подвязывают веревку (под брюхом), потому что лошадь такая норовистая.

skeltinis «полено»: Когда расколют дрова, полено у нас называется skelcinis. Отбрасывай поленья в сторону от дороги.

spirginys «поджаренные шкварки или сыало»: Шкварки высыпались. Я очень люблю макароны с зелеными шкварками. Susietka принесла два блина и две порции шкварок и подала.

24

ap-si-, až-, pa-spirti «подпереться, подпереть»: Хорошо подперся посохом. Подопри дверь. Стена подперта.

šatrà «шест, которым стягивают воз или на который вешают одежду в избе»: Сеном придавили шестом, чтобы сено не распадалось. На шест повесили одежду.

šauktis «называться»: Она так называется — эта трава.

taršýti, pa-taršýti «потрясти»: За ногу потряс и подтолкнул.

tvótis «хлопотать»: Всю ночь хлопочем.

usnėlė «такое растение с синими цветками»: Чертополох синеет, как василёк.

užti, až-, pa-, su-užti, -uždyti «заиграть, заиграть вместе, заиграть на инструменте»: Как заиграют, так и пляшут. Он как заиграл, так она заплакала. Если бы так заиграли, она бы поплясала. Красиво заиграли вместе.

vaikščioti «киснуть, бродить»: Пиво бродит, как заквашивается.

nu-si-výti «сплести себе»: Сплети себе веночек, сплети себе зелёненький.

verštis «сменяться»: Здесь уже много раз сменились священники.

vištáitė «такой гриб, гуоте̇»: Мы эти грибы называем «vištáitė».

vókas «плетёная кадка для зерна»: Плели большие кадки vókus, в целую бочку зерна помещалось.

žagarinė «плетёная изгородь»: Человек плетёт изгородь из прутьев, но ведь не называют её žagarinė.

žilas, -a «седой, -ая»: Вороны ведь серые. У меня были такие серые брюки.

žlùgtas 1. «кадка на ножках»: Кадка на трёх ножках. 2. «кто мокрый, промокший»: Весь промок, как žlùgtas.

žuvinis «рыбак»: Тогда отправляется рыбачить рыбак.

II. Слова, употребляемые на более узкой территории. По существу, это диалектизмы выражения или формы. Однако здесь следует упомянуть лишь те из них, которые в говоре употребляются в ином значении, чем в литературном языке. Поэтому их можно назвать смешанными семантическими диалектизмами. В свою очередь, их можно разделить на лексические, морфологические, словообразовательные, фонетические морфонологические и акцентуационные.

1. Лексические семантические диалектизмы. Все приведённые здесь слова имеются также в DLKŽ. А те, которые туда не вошли как не имеющие основы для сравнения, независимо от их значения следует отнести к разделу чисто лексических диалектизмов, наряду со словами, не имеющими отдельного диалектного значения, например: tiesė, tiesýs «правый, правая», sriegas «седой», stõvai «ткацкий станок» и др. Смешанных семантических диалектизмов немного.

ašas «рычаг, шест с крюком»: Ūsas prikàrtas prie svìrčei.

birulėlis, birulùkas «щепка»: Saldì, garà arielkėle, kòts iš birulėlo. Шако̀с pakapotòs, tai daug birulùkų mažù liko.

budė «губка»: Budė, ku skile ùgni-. Priskina tos budės, pridžovina ir ažiba ùgni-.

dideliai «сильно, громко»: Neláis(k) didelėi (radijo), pamažin(k).

grebóti «хватать, трогать»: Aina prig sienom vis tep grebódama.

at-si-ýkti «вспомнить, соскучиться»: Niekap negalù acikč, kur aš jį ragėu. Niekàip neacikai to daikto.

kirbėti, pa-, su-kirbėti «по-, за-двигаться»: Kap dàu galvòn, tai nè nepakirbėjo. Kap cik sukirbės kartù itó gėlė, niėko nedarik.

laitas «под кросны»: Laitas iżdegė. Reika laitas najas sudėdzic.

lobūtis «родничок, темечко»: Vaiko lobūtis da neužaugis.

lūstas «еда, которую берут с собой, уходя из дома на длительное время»: Paskinkė kumėlbi, pridėjo lūsto tai mergòkei ir išvežė mėdžan. Bób, bób, duok màn lūsto daugàu, aš ėmau augti ir daugàu vàlgìc.

25

рӯде «ил»: Если дзорна (дернина) прорвётся, человек провалится только в брюхо руды).

са̄вара «перекладина ткацкого станка»: Стою: суворос. И суворос садится и ткёт.

2. Другие смешанные формальные диалектизмы. Это различные варианты или производные, которые отличаются от соответствующих слов литературного языка не только внешним обликом (формой), то есть словообразованием, иным фонетическим составом корня или ударением, но и значением либо его объёмом. Из-за небольшого количества они далее не подразделяются.

pra-si-baidyti «протрезветь, повеселеть»: Сонный, ещё не протрезвел.

nu-būti «избавиться»: Надо бы от того волка как-нибудь избавиться.

až-dėti, -dėdyti «начать, снести яйца»: Пчёлы начали роиться, новые.

ap-si-eiti «приготовиться, привести себя в порядок»: Вот пока управишься, коровам подашь — уже и вечер.

gériba «урожай, зерновые»: Хороший урожай вырастает, если зёрна осыпались. Урожай плохой, дождей нет. Кладут кри-желю (засеяв посевы соломой), чтобы бог уберёг, не побил градом нивки.

pėr-, pri-kálti «привязать»: Я уже привязал корову. Привяжу кобылку. Лошадь привязал и лёг.

an-kliūti «застрять, попасть»: Волк застрял в Ашмене (в реке).

su-lėisti, -leidýti «заострить»: Точилкой заточил косу. Купил наждак, чтобы заточить косу.

pra-mėsti «приправить, подсыпать, растереть»: Своим топором рубани, тогда будет приправлено.

pa-nérti «утонуть»: Пошла купаться и утонула. Не умела плавать и утонула, захлебнулась.

mu-niáukti «опустить»: Сидишь, голову опусти.

plūksna «луковое перо»: Сходи принеси зелёных перьев, луковых перьев.

ragluolė «такая маленькая рыбка»: Рагуоле̇ — такая малюсенькая, ненужная рыбка.

са́нтис «сеть для ловли рыбы, сачок»: Suncis vienám žuvávc (virtuvėje pavõras).

сауло́лайдис «подсолнух, подсолнечник»: Sėdzi un gonkėlu ir lùščija saulólaidzi. Pasodzinom vaikam saulólaidziu.

ски́рпстис «стропило»: Skirpsčius un ilgino dėdam. Lótos (grebėstai) aina per žėdmū skìrpsci.

спурга́ «почка, верхушка»: Ánas un pačós spurgõs sėdzi.

už-stóti «занять, закупорить»: Gérklob usto, sópa gérklob.

at-si-stóti «отступить, оставить»: Atsistà tu no mani.

сви́рстис «рычажный шест»: Ūsas prikártas prig svìrscei.

та́шла «заквашенная мука, сладкое блюдо»: Tãšlos su bùlbom pazdãrom.

tiktis, už-tikti, už-si-tikti 1. «случиться»: Ragi kap cikòsi. 2. «столкнуться, удариться»: Užsìko labai skaũdzei, skaũdzei susmušė. Kóju usìcikau, kad jau negalių kap sópa.

an-si-trìnti «испачкаться, почернеть»: I(š)skalàuna i vė unsitrina (одежда).

vadžioti «причитать, напевно говорить, петь»: Vadzóć ar pasakíć itù: giésmėbli.

iš-vélti «вытаращить, широко раскрыть (глаза)»: Kur aini išvėlus akis? Vilkas sėdòs un kėlmo, akis išvėlė, duncis išlėpė.

vėpūtinė «метель»: Ažpūstė vėpūcinė visus kelùs. Oj, kokà būvo tadù vėpūcinė.

žeibyti «мерцать»: Skaudė(jo) – tep migo gálvu, tep žeibė akìsa.

III. Говоря о семантических диалектизмах, нельзя не упомянуть семантические заимствования, или кальки. Тесные контакты со славянскими языками и давняя изоляция диалекта, несомненно, отражаются и в системе герветского диалекта, особенно в лексике. Поэтому в диалекте

26

можно найти немало слов, не свойственных другим диалектам литовского языка ни по значению, ни по словообразованию. Многие из них по значению, а нередко и по словообразованию, аналогичны соответствующим словам славянских языков, особенно белорусского. Однако установить, где кальки, а где слова, возникшие самостоятельно, из-за родства балтийской и славянской языковых систем и сходства словообразовательных основ и их тенденций — нелегко. Например, в литовском (балтийском) и белорусском (славянском) языках есть немало старых общих понятий, содержание которых составляют одни и те же семантические признаки; ср. gaidys (латыш. gailis): белор. певень, пятух, пявун⁹; ср. giedóti (латыш. dziedāt): рус. петь, белор. пець; rankena, rankėlė, ranktūris: рус. рукоятка, рукоять, ручка; užkala «часть саней»: белор. рус. набойка и т. д. Критериями отбора следует считать также частотность употребления и географическое распространение, характерность словообразовательных моделей для того или иного языка в определённых значениях. Поэтому и во многих словах из приведённой выше группы смешанных семантических диалектизмов мы обнаружили бы в той или иной части формы или содержания больше связей с соответствующими словами славянских (белорусского) языков, например: nubūti, aždėti, gėryba и др. Итак, без более глубоких и широких исследований трудно провести чёткие границы между диалектными семантическими диалектизмами и кальками.

Далее приводим ряд более очевидных параллелей по значению и форме между словами, имеющимися в герветском диалекте и славянских языках (особенно белорусском):

balà «грязь» (болота «т. ж.»): Balù šaltu dėjo (к больному месту на теле).

pri-būti,-būdýti «при-быть, при-бавиться, по-полнеть» (:прибыль «прибавиться»): Per gaidžo žūnksni: dienà pribūvo. Kiek sàmà jau tàs (šeimininkas), arúodas tas pri-būdo.

iš(si)-, prisi-, susi-duoti, -duodýti «померещиться, по-явиться» (ср. выдаць, выдавацца, здавацца «казаться, мерещиться»): Jái išdavė, isidúodė, kad vištos. Būvo plòpimų, kū prìzidúoda. Ir pradėjo prìzduodzìc. Un tū kapù prìzdúodo. Ar akìsa suzdúoda, ar tep. Sanaũ itósa balósa suzdúodė.

at-si-eíti «оправиться, прийти в себя» (ср. рус. отойтись, белор. адысціся «т. ж.»): Atseis ir būs sveikà.

pér-imti, -imdyti 1. «напасть, схватить» (ср. рус. перенять, белор. пераняць «т. ж.»): Banditai périmdo mūs — «Kur áinat?» 2. «встретить»: Gegùtė juõs pérėmė. Ir anà (kalė) išlèk périmdzìc.

lìsti, až-, nu- lìsti «вмещаться; вз-, сползти, взобраться» (рус. лезть, белор. лезць «т. ж.»): Bàčkon aštúonos asminkos lìndo. Aná ažlìndo un pėčiaus. Nulìndo tas Ivonė-lis no lìžės.

pri-si-mèsti «притвориться» (ср. прыкідацца «т. ж.»): Prisimėtė kvarù (несчастным).

an-, pri- mùšti, -mušdyti «при-, прибить» (ср. набіць, прыбіць «т. ж.»). Ti ùnmùs-ta kuolai. Prig tám velanė́uo primūša tuˈ ratėli. Primùždė šlaustukùs akėčósa.

pìltis, apsì-, pìlti «соскользнуть» (ср. сыпацца «т. ж.»): Jéigu perdaug privérpa, tai pilasi, apsipila šūlai.

riñktis, an-, apsì-, ažsi-, nusì-, parsi-, užsi-rinkti «собираться, готовиться, одеваться, наряжаться, брать с собой, переселяться» (ср. белор. перабрацца, прыбрацца, сабрацца «т. ж.»). Nu, tai renkiės ir važùo par tėtù. Unrenka, rakščiñ pàdeda. Ji ir apriñko, apáudė. Cìgónkom apsiriñkiˈ vaikščoja. Tadù aš jù asirinkau par saũ. Priepìrė nusirinkdom. Kazakstanì būvi paskuì pérsirinko čà.

^⁹ Дыялекталагічны атлас беларускай мовы, Мінск, 1963, карта № 294.

27

rištis «…завязываться, завязаться (о плодах, ягодах, овощах)» (ср. вязацца «т. ж.»): Gal rištis geriau avūkai, kad lietūs (чтобы прошёл дождь).

sėdėti «сидеть, высиживать» (ср. сядзець «т. ж.»): Čā višťa sēdzi.

ap-sodinti «вставить, вбить, закрепить» (ср. аб-, на- садзіць, абсаджваць «т. ж.»): Apsodik lopetu: Apsodinc reika kirvakoci.

pri-si-statýti, -statinėti «притворяться, делать вид» (ср. рус. представляться, белор. прыстаўляцца «т. ж.»): Ānas neserga, cik tep prisstato. Negirtas ānas, cik prisstacineja, ka girtas.

pra-tekėti «протечь» (ср. працякаць «т. ж.»): Pūodas jau pratekē (jo).

tráukti 1. «гноиться, нарывать» (ср. рваць, нарываць «т. ж.»): Āžraudonāvo pirštas, gāli trāukčē. 2. «рвать» (о рвоте): Išgeris kad pradēs ānas trāukčē. 3. «взрывать»: Traiška akmenis su dinanidu (динамитом).

ap-trūkti «износиться, обтрепаться, обноситься» (ср. абарвацца, абарваны «обтрепавшийся, обносившийся»): Neprisriñkis, aptrūkis žmogus.

vėstis, až-vėsti 1. «удаваться»: Jām nešveda niekas. 2. «заквасить, поставить» (ср. завесці «т. ж.»): Kap ažveda ālu, tai jau ir vaikščioja. Āžvešč samagōnu reika.

Из многих приведённых здесь сопоставлений нетрудно заметить, что для заимствованного значения из диалектных морфем по славянской словообразовательной модели чаще всего конструируется совершенно новое образование (ср. prisidžioti, atsieiti, prisimėsti), хотя некоторые из них по форме случайно совпадают с литовскими словами (ср. apsodinti, prisistatyti, pratekėti), имеющими совсем другое значение. О том, что содержание слова — в данном случае заимствованное значение — неразрывно связано с исходной формой, хорошо свидетельствует адаптация формы глагола с совпадающим значением, ср.:

pa-si-pūlti «попасть, угодить» (ср. пападацца, папасціся «т. ж.»): Paspuōle po põjezdu. Trīs būvo — paspuōle jāi (молния).

pra-lēisti «провожать» (ср. праводзіць «т. ж.»): Pralāit net Varnōnisan vīrus. Kokan kiemi cigonkāites pralāisdem.

В этих формах калькируется только корень. Таким образом, глаголы с приставками можно считать лишь частичными или смешанными кальками, в отличие от чистых калек (одноосновных, или простых, глаголов; ср. rištis, trāukti).

Перечень слов с изменившимся значением был бы неполным без упоминания заимствований, употребляемых в гервятском диалекте в ином значении, чем в других литовских диалектах, например: diktūiti «объяснять, утверждать»: Senēlei tep diktūjo. Diktūjo ti āni susedi, net run-kom mokōdami. Razdiktūi tu mān, žmōgau, ungi kur āi.

kačerġāl|| kačerġāitē «палка»: Su kačerġu apsispirč gerai. Kur mā kačerġāitē? Su kačerġēbī kulžuoja.

kadōkas «деревянная подошва»: Kadōkai iš mā̃džo kōjas pagadzino.

prōvyti «рассказывать, сказывать сказку»: Ir dar kadū vaikām prōvijam pasakas. Kap pa-prōvija, tai ir laukān bijom išeit. Kad mōki, paprōvij. Aš daugāusa jau priprōvijau.

stōrasta «пастух»: Stōrasta га̄не и трубит. Уже трубит stōrasta.

Разумеется, в этой статье представлена лишь малая часть слов, употребляемых в различных специфических значениях. Кроме того, полная их регистрация и не ставилась целью (как лексика геревечского говора, так и говор в целом заслуживают отдельных обширных монографий). Здесь основное внимание уделено отбору семантических диалектизмов (в широком смысле). Их классифи-

28

кацией и группировкой стремились показать богатство, разнообразие и важность геревечской лексики для литовской диалектологии и языкознания.

Обилие заимствований и калек действительно подтверждает утверждение о том, что лексика изменяется быстрее, чем другие уровни языковой системы (фонетика, морфология). Разумеется, нельзя отрицать и того, что лексические новшества быстрее всего бросаются в глаза. Однако наряду с семантическими лексическими новшествами в говоре не меньше и весьма архаичных диалектизмов, многие из которых уместно было бы назвать просто архаизмами, например: kiemas, lazda, medžias, rakštis и др. В целом большинство семантических диалектизмов геревечского говора характерно для более обширной территории литовского языка, главным образом для восточных и юго-восточных литовских говоров. В самой окрестности Гервечей записано лишь несколько слов с изменившимся значением, например: bradinys, dušintis, javas, ląpai, lobūtis, ižti. Следовательно, значение большинства упомянутых диалектизмов сформировалось ещё тогда, когда окрестность Гервечей непосредственно соприкасалась с основной территорией литовского языка. Даже многие соответствующие кальки встречаются в соседних периферийных литовских говорах, однако в этих говорах они могли возникнуть и самостоятельно, вследствие сходных условий и контактов со славянскими языками. В целом соответствующим образом отобранный и обработанный диалектный лексический материал может быть не менее важен для исторического сравнительного языкознания, чем фонетические и морфологические данные говоров.

ИЗ СЕМАНТИЧЕСКИХ ДИАЛЕКТИЗМОВ ГЕРВЯТСКОГО

(лит. Гервечяй) ЛИТОВСКОГО ГОВОРА

А. ВИДУГИРИС

Резюме

В статье большое внимание уделяется отбору и группировке семантических диалектизмов Гервятского говора (на территории БССР Гродненской обл. Островецкого р-на) как по содержанию (значению), так и по форме. Констатируется, что подавляющее большинство семантических диалектизмов (напр.: bidė „губка“, būklė „жизнь“, dångstis „крыша“, gāras „верхняя часть печи“, gylỹs „слепень“, klegėti „говорить“, krutėti „работать“, laidýti „доить“, lãkštas „лист“, laukas „лысый“, mėslas „мусор“, trąšos „навоз“, veizdėti „искать“) характерны почти для всей восточной или юго-восточной территории литовского языка. Некоторые из них (напр. kiemas „деревня“, lazdà „орешник“, mėdžias „лес“, rakštis „гроб“) являются просто архаизмами. Это объясняется тем, что окрестности Гервят (по архивным данным) до середины XIX в. имели непосредственную связь с основной территорией литовского языка. И только лишь небольшое количество семантических диалектизмов по своему значению не выходит за пределы Гервятского говора (напр. bradinỹs „рыболовная сетка для 3“, dùšintis „шалить“, jãvas „неочищенное зерно“, lãpai „суп из реповых листьев“, lōbutis „родничок“, īžti „играть“ и др. Из-за контактов с славянскими языками (особенно с белорусским языком) в говоре появились немало калек, напр.: balà „грязь“, atsieiti „очнуться, ожить, поправиться“, périmti „напасть; встретить“, lįsti „лезть (на дерево)“, rištis „завязываться“ и др.

29