LIETUVIŲ TERMINOLOGIJA

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

E. GRINAVECKIENĖ

ЛИТОВСКАЯ СПЕЦИАЛЬНАЯ БЫТОВАЯ ЛЕКСИКА В НЕМЕЦКОМ ГОВОРЕ СМАЛИНИНКАЯ — ПАГЕГЯЙ

Контакты западнолитовских говоров, на которых говорит часть жителей Клайпедского, Шилутского и Юрбаркского районов, с местным немецким говором, употреблявшимся здесь, до сих пор, можно сказать, не изучались. Совершенно не затронут вопрос о том, как местные литовские говоры повлияли на немецкий говор.

Местные жители этой территории — литовцы. Их родной язык — литовский. Однако эта территория, долгое время (с XIII века до 1923 года) юридически, экономически и политически принадлежавшая Германии, в некоторой степени подверглась онемечиванию. В крае распространился немецкий язык. Поэтому наряду с литовским языком люди раньше говорили здесь на немецком говоре, характерном для Восточной Пруссии (Plattdeutsch). Со временем благодаря школам и образованию он вышел из общественной жизни. На его место утвердился новый говор, близкий к литературному немецкому языку и окрашенный местным колоритом. Наряду с родным литовским языком на нем говорили местные литовцы, и часть из них иногда говорит на нем даже сейчас. Однако этот говор, постоянно испытывая влияние местных литовских говоров, подвергся некоторому воздействию литовского языка. Кроме того, выйдя из общественной жизни, он быстро исчезает, особенно в речи молодежи.

Окрестности Смалининкая—Пагегяя (Юрбаркский и Шилутский районы) — один из тех языковых ареалов, где после Великой Отечественной войны относительно редко сохранившиеся местные жители в силу вышеуказанных обстоятельств наряду со своим родным литовским говором² хорошо владеют немецким языком (пишут они преимущественно только по-немецки³ и нередко (особенно дома и между собой) говорят по-немецки даже сейчас.

При контакте говоров двух языков в этой местности в каждом из них появилось немало элементов, характерных для системы другого языка. Наиболее заметно это влияние в лексике.

В 1961—1973 гг., исследуя литовские говоры этого края и собирая диалектный материал для «Атласа литовского языка», мы записали в местном немецком говоре, главным образом в деревне Антшвенчяй близ Смалининкая и в деревне Битенай близ Пагегяя, несколько десятков литовских-

¹ Žr. Mažoji lietuviškoji tarybinė enciklopedija, II, Vilnius, 1968, p. 154—156.

² Apie šio krašto šnektą plačiau žr. A. Salys, Lietuvių kalbos tarmės, Kaunas, 1935, p. 53—62; E. Grinaveckienė, Kai kurios lietuvių kalbos tarmių ypatybės, — Lietuvių kalbotyros klausimai (toliau LKK), V, Vilnius, 1961, p. 161—165; Lietuvių kalbos tarmės (chrestomatija), Vilnius, 1970, p. 174—178.

³ Местные жители учились в немецких школах.

197

слов, связанных с жизнью земледельцев. Здесь они приводятся в алфавитном порядке.

Bétenbartsch^⁵ гибр. «суп из красной свёклы»: wir haben heute Bétenbartsch gekocht, ср. литовское заимствование из славянских языков barščiai, а также восточнопрусское немецкое диал. Bartsch «борщ» (A. Sabaliauskas, Lietuvių kalbos leksikos raida, — LKK VIII, Vilnius, 1966, p. 96).

Bijónen «пионы» (Paeonia): die Bijónen blühen, ср. литовское заимствование из славянских языков bijūnai, а также восточнопрусское немецкое диал. Bijon «пион» (LKK VIII 96).

Blätterbartsch гибр. «суп из листьев и стеблей красной свёклы»: Blätterbartsch schmecken mir gar nicht, ср. Betenbartsch.

Bótten «боты, высокая женская резиновая обувь»: mit Bótten kann man durch Dreck gehen, ср. литовское заимствование из славянских языков bótai.

Brotkückel гибр. «буханка хлеба»: wo hast du den Brotkückel gelegt, ср. Kückel.

Géntis «родственники»: wenn Géntis kommen, dann Feiertag ist, ср. лит. gentys.

Grícken «гречиха»: die Grícken werden auf Sandboden angebaut, ср. литовское заимствование из славянских языков grikiai, восточнопрусское немецкое диал. Grick, Grícken (LKK VIII 97).

Gríckenbrei гибр. «гречневая каша»: wir haben Gríckenbrei gekocht, ср. Grícken.

Júckas «суп из гусиной крови, сушёных яблок и картофельных клёцек»: wir hatten Júckas gekocht, aber mir schmeckt Júckas nicht, denn da ist alles durcheinander, ср. лит. jukà, диал. jùkas (Jurbarkas). Судя по форме, Júckas, несомненно, возникло через литовские говоры. Однако и сама основа этого слова juk-, имеющая в литовском языке немало бесспорных родственных слов, таких как jau-ti, jauk-ti «мешать», jūk-ti «смешиваться», sujūk-ti «перемешаться» и др., вероятно, также не является в литовском языке славянизмом. Правда, А. Брюкнер, Пр. Скаржюс и Э. Френкель возводят её к славянскому jucha^⁶, однако Фр. Славский высказывает это мнение уже с некоторым сомнением: «…z pol.: niem. Jauche „gnojówka, ciecz z w zrodu“…, может быть (курсив наш), и лит. jukà „чёрная похлёбка“⁷. Поскольку эта основа известна во многих индоевропейских языках (в том числе в санскрите и древнегреческом), вероятнее всего, и литовское jukà, как и другие упомянутые выше родственные слова, относится к древней индоевропейской лексике.

Kádick «можжевельник»: der Kádick ist meist nur ein Strauch, selten ein Baum, ср. лит. диал. kadigỹs, лит. kadagỹs, восточнопрусское немецкое диал. Kaddig, Kaddik (LKK VIII 97). Исследуемое слово сохраняет долготу ударного a в литовском эквиваленте, ср. kãdagi.

Kádicksbeeren гибр. «ягоды можжевельника»: die Kádicksbeeren im Herbst sind blau, см. Kádick.

^⁴ Автор статьи искренне благодарит местных жителей этого края — народную художницу Лидию Мешкайтите и её родителей Ону и Йонаса Мешкайтисов, проживающих в деревне Антшвенчяй, в окрестностях Смалининкай Йурбаркского района, которые предоставили часть записанной лексики и проверили весь материал.

^⁵ Здесь и далее знаком акутной интонации обозначено место ударения приводимых литуанизмов.

^⁶ Žr. Die slavischen Fremdwörter im Litauischen von A. Brückner, Weimar, 1877, p. 88; Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen von Pranas Skardžius, Kaunas, 1931, p. 91; E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch (toliau LEW), Göttingen, 1962, p. 199.

^⁷ Ср. Fr. Sławski, Słownik etymologiczny języka polskiego, I, Kraków, 1952—1956, p. 585—586.

198

Kalóschen «галоши»: er ist ausgegangen auf Kalóschen, ср. литовское заимствование kaliōšai, пришедшее через польский язык (LEW 209).

Kántschuck «кожаный кнут»: willst mit dem Kántschuck, ср. литовское заимствование из славянских языков kańčiukas. Относительно места ударения ср. Baltistica, VIII(2), Vilnius, 1972, 203.

Kissel «овсяный кисель»: Kissel kocht man aus Hafermehl, ср. литовское диалектное kyšelis, польское kišielius, диалектное немецкое восточнопрусское Kissel (LKK VIII 97).

Kírmin ts «червивый»: kuck — da langer dicker Kírmints, ср. литовское диалектное kírminė (Jurbarkas), польское kírminas.

Klēte «клеть»: die Klēte ist ein Vorathaus, ср. литовское диалектное klētė, польское klētis, диалектное немецкое восточнопрусское Klete (LKK VIII 97).

Klíbbas «тупой нож»: dieses Messer ist ein alter Klíbbas, ср. литовское klibapeilis, klíbis, klíbius: klibėti; диалектное немецкое восточнопрусское Klibbacksch «затупившийся нож» (LKK VIII 97).

Kódder «тряпка»: der Kódder ist schmutzig, ср. литовское skūduras. Относительно соответствия sk: k ср. литовские слова (s)kerdžius, (s)káutis, (s)krėgždė и др. Вероятно, слово заимствовали также диалекты немецкого языка Восточной Пруссии⁸, поскольку оно не зафиксировано ни в одном другом немецком словаре. Производное от него kodderig «ничтожный, плохой» из словаря Х. Фришбира, по-видимому, без достаточных оснований попало и в «Немецко-литовский словарь» Д. Шлапоберского⁹.

Kriwúlle «такая палка с прикреплённым к ней письменным сообщением»: er ist von uns die Kriwúlle gebracht, ср. литовское krivūlė, krivūlė, диалектное немецкое восточнопрусское Kriwūle (LKK VIII 98).

Krúschkis «груша»: Krúschkis gibt es viele Sorten, ср. литовское заимствование из славянских языков grišė, диалектное griūškė «невзрачная, мелкая груша» (Jurbarkas).

Kúckel «буханка»: ich habe einen Kúckel Brot gekauft, ср. литовское kūkulís.

Kúijel «хряк»: unser Kúijel ist noch jung, ср. литовское заимствование из славянских языков kuilýs, диалектное немецкое восточнопрусское Kuijel (LKK VIII 98).

Kújelfleisch гибридное слово «мясо хряка»: Kújelfleisch ist nicht zu geniessen, см. Kúijel.

Kúpst «кочка»: на лугу много кочек, ср. лит. kūpstas, восточнопрусский нем. диал. Kupst (LKK VIII 98).

Kúpstenbildung гибридное слово «образование кочек», ср. литовское kūpstas.

Lánkas «поймы»: wir werden in Lánkas fahren nach h Heu, ср. литовское laṅkos, диалектное laṅkas (Jurbarkas).

Lórbas «бездельник»: was machst du Lórbas da schon wied er, ср. литовское liūrbis, диалектное немецкое восточнопрусское Lórbas (LKK VIII 98).

Mágritsch «магарычи»: wer wird uns Mágritsch geben, ср. литовское заимствование из славянских языков magaryčios, диал. magryčios, диалектное слово восточнопрусского немецкого Magritsch (LKK VIII 98).

Máldininker «участник молитвенных собраний, посетитель молитвенного дома»: die Máldininker ziehen von Ort zu Ort, ср. лит. диал. maldininkas (Юрбаркас), диалектное слово восточнопрусского немецкого Maldininker (LKK VIII 98).

Merjéll «батрачка, полуслужанка»: das ist eine fleissige Merjéll, ср. лит. диал. mergelė (Пагегяй), польск. mergėlė, диалектное слово восточнопрусского немецкого Mergell (LKK VIII 98).

⁸ См. Preussisches Wörterbuch Ost- und Westpreussische Provinzialismen in alphabetischer Folge von H. Frischbier, Berlin, 1882, p. 399.

⁹ D. Šlapoberskis, Vokiečių-lietuvių kalbos žodynas (II le id.), Vilnius, 1972, p. 542.

199

Meschkínnis «водка с мёдом»: Meschkínnis ist ein guter Getränk, ср. лит. meškinis.

Mútrus «особый платок замужних женщин»: die Frau hat sich einen Mütrus aufgebunden, ср. лит. mūturas, диалектное слово восточнопрусского немецкого Múmuras (LKK VIII 98).

Nuogális «нагиш»: ах ты, Nuogális, мог бы хоть что-нибудь надеть.

Pággel «палка»: Pággel не горит: он слишком сырой.

Páuten «мужские половые органы», ср. лит. paũtai, диалектное слово восточнопрусского немецкого Pauten (LKK VIII 98).

Pelúd «полудница»: отнеси мякину в Pelúd, ср. диалектное слово восточнопрусского немецкого Pelud (LKK VIII 99).

Pípack «пирог»: мы испечём хороший Pípack, ср. литовское заимствование из славянских языков pyrágas, диал. pýragas, диалектное слово восточнопрусского немецкого Pirack (LKK VIII 99).

Plíckkugelis «запечённая каша из тёртого картофеля без жира»: мы испекли только Plíckkugelis, ср. лит. диал. гибридное plikugelis (Юрбаркас).

Púkis «ёрш (Acerina cernua)»: Púkis — колючая рыба, ср. лит. pū̃kis, диалектное слово восточнопрусского немецкого Pukis (LKK VIII 99).

Ráinus «Райнюс, имя серого кота»: наш Ráinus нашёл мышь, ср. лит. диал. Raĩnus (Смалининкай) < Raĩnius.

Scháckel «сучок, хворостина»: Scháckel хорошо горит, ср. лит. šakalỹs.

Schlórre «деревянный башмак без задника»; перен. «распутная женщина»: Schlórren слишком велики; ах ты, старая Schlórre, ср. лит. šliùrė.

До сих пор лингвисты единодушно утверждают, что лит. šliùrė является германизмом¹⁰. Однако в указанных источниках это мнение лишь констатируется, но никем не доказано. Нам кажется, что аргумент о знакомстве с этим словом в немецких говорах Восточной Пруссии недостаточен для обоснования такого мнения. Отсутствие этого слова во всех остальных словарях немецкого языка позволяет усомниться в таком мнении. Слово šliùrė в указанных значениях широко известно в Литве, а также и в Латвии (в Латвии оно хорошо известно и в других значениях¹¹), поэтому, может быть, надежнее предположить, что оно балтийское, и считать его однокоренным с семантически очень близкими ему šliùrti «раскисать, размокать, становиться вялым» (ср. pašliùręs «размякший» kėlias; не выспавшаяся, поэтому растрепанная), šliùrinėti «шататься» и другими производными.

Schúdwabbel «навозный жук (Geotrupes stercorarius)»: ein Schúdwabbel fliegt na und wie, ср. лит. диал. šídvabalis, см. Wábbel.

Schúppinis «блюдо из крупы»: Fastnacht feiert Katz und Maus, Schúppinis gibts in jeden Haus, ср. лит. диал. šùpinis (Смалининкай), восточнопрус. нем. диал. Schuppinne (LKK VIII 100).

Trusch «кролик»: wir haben sieben Trüschen, ср. лит. triušis, диал. trùšis.

Trüschenfleisch гибр. «крольчатина»: Trüschenfleisch soll gesund sein, см. Trusch.

Wábbel «жук»: da fliegt der kleine Wábbel, ср. лит. диал. vàbals (Пагегяй), латыш. vábalas, восточнопрус. нем. диал. Wabbel (LKK VIII 100).

¹⁰ K. Alminauskis, Die Germanismen des Litauischen, Kaunas (išleidimo metai nenurodyti), 129; LEW 1007; LKK VIII 94.

¹¹ См. словарь латышского языка K. Mūlenbacha Latviešu valodas vārdnīca, подготовленный, дополненный и продолженный J. Endzelīns, IV, Рига, 1929–1932, с. 75–76.

200

Warschkėtschai «блюдо из муки с творогом, нарезанное крупными толстыми кусками»: Warschkėtschai aus Quark, Ei und Mehl kann man schnell zu bereiten, ср. лит. диал. varškėčiai (Смалининкай), польск. varškėčiai.

Wäschkodder гибр. «тряпка»: in der Küche braucht man ein Wäschkodder, ср. Kodder.

Wėnter «вентер»: wir haben zwei Wėntern, ср. восточнопрусск. нем. диал. Wenter (LKK VIII 100), лит. vėnteris.

Литуанизмы местного немецкого говора окрестностей Смалининкая–Пагегяя, представленные выше, — это исключительно специфические термины, связанные с повседневной деятельностью человека; все они без исключения являются существительными. По форме большинство из них полностью совпадает с соответствующей литовской формой, употребляемой в местном литовском говоре. Так, слова Merjėll, Nuogállis, Pággel, как и в этом литовском говоре, сохраняют краткие старые ударные a, e (ср. mergėlė, nuogális, pàgali, а слово Kirmints проникло сюда с выпадением подвижного конечного a, то есть в том виде, в каком оно произносится в местном литовском говоре (ср. лит. kirmìnas); в слове Lánkas также сохранено характерное для говора окончание (ср. лит. lañkos). Встречаются случаи, когда заимствование сохраняет характерное для говора, из которого оно проникло, ударение, например: Máldinin-ker (ср. лит. maldinìnikas). В заимствовании чаще всего сохраняется и характерное для литовского говора произношение согласных, например: Ráinus, Warschkėtschai (ср. лит. Raiñius, varškėčiai).

Зафиксировать заимствования из других частей речи не удалось. Самое интересное, что в местном немецком говоре не зафиксировано ни одного глагола — самого жизнеспособного элемента языка, — а этот говор заимствует из литовского только то, чего в нём самом не было. Всё это, несомненно, свидетельствует о том, что взаимные контакты двух языковых систем на этой территории не были особенно интенсивными.

Э. ГРИНАВЯЦКЕНЕ

ЛИТОВСКАЯ СПЕЦИАЛЬНАЯ БЫТОВАЯ ЛЕКСИКА В НЕМЕЦКОМ ГОВОРЕ В ОКРЕСТНОСТЯХ СМАЛИНИНКАЙ И ПАГЕГЯЙ ЛИТОВСКОЙ ССР

Резюме

Окрестности Смалининкай и Пагегяй (Юрбаркский и Шилутский районы Лит. ССР) являются одним из тех ареалов, в котором местные жители, долгое время находившиеся под властью Германии, и до настоящего времени говорят как на своем родном литовском говоре, так и по-немецки (по-немецки преимущественно говорят только в семье). Вследствие этого в их немецком говоре прослеживается некоторое влияние литовского языка.

В статье обращается внимание на лексические заимствования в местном немецком говоре и рассматриваются около 50 лексем литовского происхождения, в нем зафиксированных автором при сборе диалектного материала для „Атласа литовского языка“ в 1961—1973 г.г.

Все зафиксированные лексические литуанизмы — имена существительные, являющиеся специфическими терминами, связанными с повседневной жизнью человека. Почти все они по форме близки своим прямым соответствиям, употребляемым в местном литовском говоре, напр.: в словах Merjėll „слушанка“, Nuogállis „голодранец“, Pággel „колено“, Wäbbel „жук“ и др. ударные a, e сохранились краткими. Kirmints „червь“, Lánkas „луга“ употребляются с фонетически сокращенными окончаниями, как и в местном литовском говоре (ср. лит. литер. яз. mergėlė, nuogális, pàgali, vãbalą, kìrmìnas, lañkos). Встречаются случаи, когда заимствование сохраняет характерную для литовского говора акцентуацию

201

(напр., Mâldininker „огородолец“), свойственное литовскому говору произношение отдельных согласных (напр., Ráinus „пестрый кот“, Warschkėtschai, ср. литер. яз. Rainius, varškėčiai) и др.

Заимствований, относящихся к другим частям речи, в исследуемом ареале не зафиксировано. Важно и то, что в нем не записано ни одного литовского глагола — самого жизнеспособного элемента языка. Как правило, местным немецким говором заимствовались только те слова, которые в нем отсутствовали. Все это говорит о том, что контакты между двумя разными языковыми системами в этом ареале не были интенсивными.