RECENZIJOS

| 121

критические издания отдельных частей KN, хотя это чрезвычайно трудная и кропотливая работа. Высказанными здесь замечаниями, порой, возможно, и чрезмерно субъективными, прежде всего хотелось обратить внимание составительницы на то, что в будущих критических изданиях следует уточнить и что рассмотреть подробнее. И если эти замечания окажутся хотя бы сколько-нибудь полезными, значит, их автор достиг своей цели.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

BIRŽIŠKA, V. 1990: Aleksandrynas 1, Vilnius: Sietynas.

Clavis Germanico–Lithuana 1997. Rankraštinis XVII amžiaus vokiečių–lietuvių kalbų žodynas. I dalis: A–E, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

KAVALIŪNAITĖ, G. 2003: Samuelio Boguslavo Chylinskio Naujojo Testamento vertimo santykis su originalais. Daktaro disertacija, Vilnius.

KREGŽDĖ, J. 1978: Lietuvos reformatu raštija, Chicago: Devenių kultūrinio fondo leidinys.

Lexicon Lithuanicum 1987. Rankraštinis XVII a. vokiečių–lietuvių kalbų žodynas, Vilnius: Mokslas.

LUKŠAITĖ, I. 1999: Reformacija Lietuvos Didžiojoje Kunigaikštystėje ir Mažojoje Lietuvoje, Vilnius: Baltos lankos.

LUKŠAITĖ, I. 2001: Knygos nobanžystės (1653) parengimo kultūrinė aplinka. Knyga nobanžystės krikščioniškos (1653), XVII a. Lietuvos kultūros paminklas, Kėdainiai: Kėdainių krašto muziejus, 4–29.

NEPOKUPNAS, A. 1994: M. Mažvydo „Katekizmo“ – bylojančio vadovėlio (knygelių) vaizdas istorijos ir kultūros kontekste. Protestantizmas Lietuvoje: istorija ir dabartis, Vilnius: Apyaušris, 70–77.

RUBŠYS, A. 1995: Raktas į Senąjį Testamentą 1, Vilnius: Katalikų pasaulis.

Juozas Karaciejus Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva

Получено 2004 12 12

БЕРТХОЛЬД ФОРССМАН ЛАТЫШСКАЯ ГРАММАТИКА

Dettelbach: J. H. Röll, 2001, 418 p., ISBN 3-89754-194-7 (Münchener Studien zur Sprachwissenschaft, Beiheft 20)

Грамматика латышского языка Bertholda Forssmana Latvių kalbos gramatika, как говорится в её «Предисловии», предназначена не только для индоевропеистов и балтистов, но и для славистов и других лингвистов, интересующихся как современным латышским литературным языком, так и исторической грамматикой этого языка. Несмотря на позднюю фиксацию в письменных источниках, балтийские языки благодаря своей фонетике и хорошо сохранившейся флективной системе считаются весьма архаичными. Автор грамматики также отмечает, что изданная в 1923 г. «Грамматика латышского языка» Яниса Эндзелинса Latvių kalbos gramatika была и остаётся незаменимым образцовым учебником, однако для начинающего изучать латышский язык она слишком подробна, трудна для практического использования и не связана с современным латышским литературным языком. Поэтому рецензируемая грамматика Б. Форссмана — своего рода мост между современным латышским литературным языком и его историческим рассмотрением, а представленные синхронные разделы могут служить начинающему изучать латышский язык введением в предмет. Автор грамматики подчёркивает также, что владение литовским языком необходимо индоевропеистам, поэтому в диахронических разделах контрастивно используется материал литовского языка, но,

122 |

RECENZIJOS

в отличие от исторической сравнительной грамматики балтийских языков, на первое место выдвигаются латышский язык и его данные.

В первой главе «Латышский язык» излагаются вопросы не только латышского, но и балтийского этногенеза и истории, характеризуется место балтийских языков в индоевропейской языковой семье — всё это делается при глубоком знании предмета и прекрасной ориентированности в довольно сложном историческом развитии отдельных ветвей индоевропейских языков. Автор хорошо знаком с новейшими методами и результатами историко-сравнительного индоевропейского языкознания (например, кратко излагает ларингальную теорию) и обоснованно использует их для освещения развития не только латышского языка, но и балтийских языков.

Вторая глава «Фонетика и фонология» (с. 67–104) начинается с характеристики письма и орфографии, описания их изменений и перехода от немецкой системы к современной орфографии, нормированной Мюленбахом и Эндзелинсом (с. 67–72). Затем следует описание произношения звуков латышского литературного языка (гласных и согласных) (с. 72–76); для иллюстрации приводятся немецкие примеры, приблизительно соответствующие латышским звукам, чтобы читателю, говорящему на другом языке, было легче сориентироваться (например, латышское ū в слове ūdens следует произносить как немецкое Uhr [с. 73]). В большей части второй главы историко-сравнительным методом рассматриваются изменения и развитие латышских звуков и фонем.

Описывая морфологическую структуру латышского языка, которой посвящена самая большая глава «Морфология» (с. 109–227), автор обоснованно выделяет два уровня — синхронный и диахронический (с. 109). Рассматриваются образование именных основ, категории рода, падежа и числа. Заслуживает внимания мысль автора о том, что имена на основу ė, обоснованно считающиеся балтийской инновацией, по своему происхождению могут быть связаны с архаичной основой ие. -ih₂ / -i̯āh₂, то есть с классом существительных древнеиндийского devī ‘богиня’ (с. 110). Логично было бы выводить балтийскую основу на ē из *-(i)jā- через промежуточную стадию *-(i)jē- (с. 125). Столь же подробно и последовательно описаны структура глагола и её история.

Автор утверждает, что кентумные рефлексы в балтийских языках возникли, возможно, в том числе под влиянием германских языков. В отдельных случаях это, конечно, могло иметь место. С другой стороны, наличие кентумных элементов в балтийских языках (например, лит. pekus: др.-инд. paśú) следует объяснять периферийным положением балтийских диалектов в индоевропейском языковом ареале. По правде говоря, об этом говорит и сам автор грамматики (с. 23). Он полагает, что в древности балтийские, славянские и германские языки образовывали коммуникативный континуум с множеством изоглосс и, вероятно, произошли от одного и того же северного диалекта индоевропейского праязыка, справедливо подчёркивая, что граница кентум / сатэм, которая, во-первых, отделяет балтийские и славянские языки, а во-вторых — германские, имеет второстепенное значение (с. 25). Интересна и мысль автора о том, что в индоевропейском праязыке в конце слова существовало противопоставление интонаций (циркумфлекса / акута). Балтийские и славянские языки распространили это противопоставление и на середину слова (с. 27). Следует добавить, что возникновение противопоставления интонаций в балтийских и славянских языках, возможно, было связано с утратой противопоставления кратких и долгих дифтонгов (например, ai: āi > ai̯: āi̯). Автор придерживается распространённого в славистике мнения, что закон де Соссюра действовал и в славянских языках (с. 28). Разумеется, это спорное утверждение. Ударение в русской форме им. ед. ч. рука́ (: вин. ед. ч. ру́ку) переместилось на окончание, вероятнее всего, по той же причине, что и в формах род. ед. ч. руку́, дат. ед. ч. руке́, но едва ли из-за акута окончания в форме им. ед. ч. рука́.

Б. Форссман достаточно адекватно раскрывает место балтийских языков в индоевропейской языковой семье. В рецензируемой грамматике рассматриваются общие для балтийских и славянских языков явления акцентной системы, фонетики, морфологии, словообразования, лексики и синтаксиса. Не умалчиваются даже весьма существенные различия, например в области морфологии глагола. По мнению автора, эти

RECENZIJOS

| 123

Различия показывают, что ареал балтийских и славянских языков не представлял собой однородного блока (kein einheitlicher Block); балтийские и славянские языки, вероятнее всего, происходят из одного и того же индоевропейского диалекта и образовывали континуум, в котором возникали и распространялись инновации, однако не всегда охватывая весь ареал; большинство индивидуальных новообразований этих языков возникло в течение длительного периода — от распада языкового союза (des Sprachverbandes) до первых письменных фиксаций, то есть до IX в. н. э. (с. 31–32).

В своей грамматике Б. Форссман повторяет тезис К. Буги о том, что балтийские племена, вытесненные славянами, вторгшимися с юга, переместились из юго-восточной части своей территории в земли у Балтийского моря. Первыми к Балтийскому морю пришли предки пруссов — примерно в V в. до н. э.; значительно позднее, около V в. н. э., — курши. Однако исследование гидронимов населённой балтами территории (В. Шмид и др.) и данные археологии позволяют предположить обратное. Гидронимы бывшей Пруссии, Литвы и Латвии составляют часть древнеевропейской гидронимии, поэтому финские племена, вероятно, здесь не жили (с. 46). В. Топоров и О. Трубачёв в своём знаменитом исследовании пришли к выводу, что балтийские племена в Верхнем Поднепровье были ассимилированы славянами, прибывшими сюда с юга (Toporov, Trubačev 1962). Поэтому, по-видимому, по-прежнему справедливо утверждение А. Беззенбергера о том, что восточные балты жили здесь с бронзового века. Упомянутая точка зрения привела и к другому утверждению Форссмана: до сих пор якобы неясно, относились ли Tacito Aestii действительно к балтам (ob es sich dabei tatsächlich um Balten gehandelt hat) (с. 18). Преобладающее мнение исследователей состоит в том, что Tacito Aestii были южными прусскими племенами (литературу см. Karaliūnas, Bammesberger 1998).

Автор предпочитает термин Prußisch, чтобы избежать путаницы, поскольку употребление Altpreußisch может вызвать ассоциацию с термином, используемым в немецкой литературе (Ostpreußisch), которым называют диалект немецкого языка.

Несколько замечаний относительно трактовки отдельных вопросов в грамматике. Формы местоимения авест. mana, старослав. mene, старолит. mane — род. ед. ч.! — считаются возникшими в результате диссимиляции из индоевропейского *meme (с. 33); ср. вед. род. ед. ч. mā́ma. По-видимому, скорее всё было наоборот: результатом ассимиляции могла стать ведийская форма, происходящая из индоевропейского *mene (Szemerényi 1980: 229, Meiser 1998: 157). Весьма вероятно, что для индоевропейского праязыка следует реконструировать лексемы лит. sūnus, старослав. synъ, древнеинд. sūnuḥ; лит. vyras, латыш. vīrs, древнеинд. vīrāḥ с долгими гласными в корне, тогда как краткие гласные в гот. sunus, лат. vir, староирл. fer, древневерхненем. wer могут быть результатом сокращения по закону Дыбо: гласные ū и ī могли сократиться в предударном слоге, то есть италийское *uiro- < *u̯īró (Meiser 1998: 75). Неточно реконструировать для балтийского праязыка такие формы, как, например, *žeḿia- (с. 38), *ākis (с. 47), *ākmenes, *āvis, *pātis (с. 98), *sākāu (с. 104), *mēdija- (с. 106), поскольку краткие гласные под ударением, вероятно, в то время ещё не удлинились; поэтому точнее было бы обозначить *žeḿia, *ākis, *ākmenes, *āvis, *pātis, *sākāu. Гравис указывает на место ударения и краткость гласного — так принято в литовском языке, ср. kìtas, bùtas, kàsti, nèšti). Однако ударения и интонации реконструированы верно, например, прабалтийские им. ед. ч. *dei̯uas, 3-е л. наст. вр. *eī́ti (с. 98).

В качестве соответствий латышским глаголам bāudīt ‘erfahren’ (точнее: ‘prüfen, versuchen, wagen’) и baūdīt уместнее было бы привести литовские глаголы того же корня baūdytis (-osi, -ėsi) ‘ruošti’ и baudyti (-o, -ė) ‘raginti, kurstyti’, а не лит. baudinti (с. 88).

Есть ошибки: форма род. мн. ч. лит. medùs — medų̃, а не *medų (с. 51); форма род. мн. ч. лит. ėžys — ėžių̃, а не *ėžių (с. 96); -st- не может происходить из индоевропейского *-sk- (с. 90).

После обзора каждой части речи приводится список литературы — это очень помогает читателю ориентироваться. Не забыты словообразование и синтаксис — им посвящены четвёртая (с. 229–263) и пятая (с. 264–340) главы. В приложении (с. 341–357) дан список глаголов на o-основу и атематических глаголов с односложным инфинитивом. Читатель найдёт список сокращений (с. 357–

124 |

RECENZIJOS

359), предметный указатель (с. 389–396) и пояснения специальных знаков (с. 396). Словоуказатель занимает с. 360–388, библиография — с. 397–418.

Подводя итог рассмотрению рецензируемой грамматики, можно констатировать, что Lettische Grammatik Бернхольда Форссмана — это не только современное учебное пособие по латышскому языку и его истории, предназначенное для иностранцев, но и научный труд — ценный вклад в историческую сравнительную грамматику балтийских языков.

LITERATŪRA

KARALIŪNAS, S., BAMMESBERGER, A. 1998: Zu Fragen nach der ethnischen Identität der Aisten. Bammesberger, A., Hrsg., Baltistik: Aufgaben und Methoden, Heidelberg: Winter.

MEISER, G. 1998: Historische Laut- und Formenlehre der lateinischen Sprache, Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft.

SZEMERÉNYI [Семереньи], O. 1980: Введение в сравнительное языкознание. Перев. Б. Абрамова, Москва: Прогресс.

ТОПОРОВ, В. Н., ТРУБАЧЕВ, О. Н. 1962: Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья, Москва: Наука.

Simas Karaliūnas Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva

Gauta 2004 12 14