ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

LIII (2005), 33–37

Замечания о правиле Винтера

Witold Mańczak

Cracovie

Автор приводит несколько замечаний о правиле Винтера, важнейшие из которых следующие: (1) автору неизвестен ни один язык, в котором произошла бы фонетическая перемена, подобная той, которую Винтер приписывает балто-славянскому; и (2) некоторые исключения из правила Винтера можно объяснить тем, что автор называет нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью.

1. Между констатацией того, что Наполеон умер в 1821 году на острове Святой Елены, и констатацией того, что человек (или, в более общем смысле, любое живое существо) смертен, существует фундаментальное различие. Первая констатация, ограниченная во времени и пространстве, относится к историческому событию, тогда как последняя, истинная всегда и повсюду, представляет собой биологический закон. Mutatis mutandis, в лингвистике существуют сходные различия. Римским грамматикам было известно лишь одно правило исторической фонетики: vocalis ante vocalem corripitur (например, habēre, habēm̄us, habētis, habēbat, но habeō, audīre, audīmus, audītis, audītum, но audiō, audiunt, audiēbat). Упомянутое правило касается одного языка (латинского), тогда как закон Ципфа применим ко всем языкам и ко всем периодам их истории. Поскольку в мире существует не менее 3000 языков, разница между правилом vocalis ante vocalem corripitur и законом Ципфа огромна; она сопоставима с разницей между 1 и 3000. Поскольку «закон Винтера» касается лишь одного языка (балто-славянского) и, следовательно, подобен правилу vocalis ante vocalem corripitur, а не закону Ципфа, точнее называть его «правилом». То, что подавляющее большинство лингвистов смешивает законы и правила, объясняется тем, что их совершенно не интересует количественная сторона языковых фактов и они не видят никакой разницы между 1 и 3000.

2. Винтер (1978: 444–445) написал следующее:

«Является ли развитие типа VD > V:D естественным? Или то, что мы, по-видимому, наблюдаем в балтийских и славянских языках, — необычное явление?

Вместо того чтобы приводить длинный список параллелей из других языков, я ограничусь кратким обсуждением хорошо известного развития в польском языке.

В очень большом числе польских слов мы наблюдаем чередование типа dwór, dworu... Изменение, которое, исходя из современных условий, следовало бы назвать повышением гласного, интерпретируется как удлинение гласного... Условия возникновения долготы, по-видимому, были следующими: краткий o, независимо от того, происходил ли он от более древнего o или более древнего e, был

34 |

W I T O L D M A Ń C Z A K

удлинялся в позиции перед звонким неносовым согласным при условии, что за этим согласным (с точки зрения современного польского языка) следовала граница слова или морфонологическая граница плюс смычный. Интересно отметить как сходства, так и различия между условиями удлинения в средневековом польском и в балто-славянском: для польского решающим, по-видимому, является наличие у согласного признака [+ звонкий], тогда как для балто-славянского этот признак должен быть различительным — поэтому в средневековом польском удлинение происходило бы перед r, а в раннем балто-славянском — нет. Таким образом, в польском явление охватывает более широкий круг непосредственно следующих фонем; с другой стороны, в балто-славянском нет требования, чтобы фонема, вызывающая процесс удлинения, встречалась в определённом окружении. Следовательно, удлинение в средневековом польском и раннем балто-славянском — сходные, но отнюдь не тождественные процессы; в средневековом польском не было, так сказать, возрождения древнего правила, а лишь сходные условия привели к сходным результатам.

Между удлинением гласных в древнепольском и в балто-славянском есть существенное различие. В старопольском языке происходило изменение, аналогичное тому, которое наблюдается в настоящее время во французском ruse по сравнению с russe или в английском dog по сравнению с dock, то есть гласные удлиняются перед конечным звонким согласным, тогда как в балто-славянском удлинение должно было происходить перед неконечным звонким согласным; ср. лит. úoga или старослав. vinjaga. Лично нам неизвестен ни один язык, в котором произошло бы изменение, идентичное тому, которое Винтер постулирует для балто-славянского. И это ставит проблему: возможно ли, чтобы в балто-славянском произошло фонетическое изменение, не имевшее места ни в одном другом языке?

3. Есть случаи, интерпретация которых кажется сомнительной.

Parmi les mots que cite J. H. Holst (2003: 164) pour étayer sa thèse, on trouve “lit. stógas; pbsl. *stágos < *stágos”. Il ne se rend pas compte qu’il existe une contradiction entre le lituanien et les langues slaves, où il y a des mots comme pol. stóg, tchèque stoh ou russe et slovène stog, qui proviennent de *stogъ. Un allongement, qui a eu lieu en lituanien, ne s’est pas produit dans les langues slaves.

Ailleurs, le même auteur (2003: 149) a écrit:

«Вернер Винтер высказал утверждение, что краткий гласный удлиняется перед звонким смычным в балто-славянском... однако его истинность вызывает большие споры. В этой статье показано, что посредством модификации это утверждение можно сделать верным: рассматриваемое удлинение происходило только под ударением слова. То, что ударение слова играет роль в истории звуков, случается часто. Вероятно, самым известным примером является закон Вернера».

Следует подчеркнуть, что подавляющее большинство германистов понимает правило Вернера так же, как Есперсен, который воспользовался двумя вымышленными словами: ásasa > ásaz(a) и asása > azás(a), то есть фрикативные согласные озвончаются в медиальной и конечной позиции, за исключением случаев, когда им предшествует ударный гласный (Mańczak 1990: 92). В соответствии с этим все германисты реконструируют прагерманские слова типа

REMARQUES SUR LA RÈGLE DE WINTER

35

*wulfaz. Следовательно, правило Винтера, которое, согласно предложенной Хольстом модификации, касается позиции «под ударением слова», отличается от правила Вернера, применимого к позиции после предударного слога и послеударного слога.

4. Уже много лет мы утверждаем, что во всех языках форма слов зависит от трёх главных факторов: не только от регулярного фонетического развития и аналогического развития, но и от того, что мы называем нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью. Во всех языках часто употребляемые морфемы, слова и группы слов подвергаются нерегулярному сокращению. Этой теме мы посвятили три монографии (Mańczak 1969, 1977 и 1987), а также многочисленные статьи.

Что касается правила Винтера, оно имеет исключения, поэтому мнения о нём расходятся и были предприняты многочисленные попытки его изменить. Мы не намерены здесь обсуждать вопрос о том, верно это правило или нет, а хотели бы лишь обратить внимание на то, что некоторые исключения из правила Винтера можно было бы объяснить нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью.

Старослав. bogb. Наряду с нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью, существует и другой вид нерегулярного развития, состоящий в фонетических изменениях, давно известных под названиями ассимиляций, диссимиляций или метатез, в гиперкорректных формах или экспрессивных формах. Всё это нерегулярное развитие характеризуется тем, что в разных языках оно происходит с разными словами. Например, в латинском слове caeruleus наблюдается диссимиляция, но в индоевропейском языке трудно было бы найти слово со значением «caeruleus», в котором имелась бы диссимиляция. В отличие от ассимиляций, диссимиляций и т. д., нерегулярное фонетическое развитие, обусловленное частотностью, происходит в разных языках более или менее параллельно, что объясняется тем, что наиболее частотные слова везде в целом одинаковы. Имя Бога принимает редуцированную форму в различных часто употребляемых выражениях: польск., рус., словацк. bodaj, польск. диал. bdaj, рус. spasibo «спасибо» < sъpasi Bogъ, укр. spasybi, чеш. bohdá (< Bůh dá), bodejt, bopomozi, чеш. диал. pánbiček (происходит от звательной формы pánbičku < pane na nebičku). Словацкое прилагательное bohovitý является производным от boh ho vie, за тем лишь исключением, что в прилагательном произошло нерегулярное сокращение. Кроме того, можно привести словацкое pomajbo «помоги, Боже», pomodaj šťastia, чеш. zdarbu < zďar Bůh, nazdar < nazdarďbůh, польск. диал. dalbo < dalibóg, польск. диал. pomagabóg, нижнелуж. pomgaj Bog, нижнелуж. lěč Bog da > zbogda > zboda, укр. probi (= польск. przebóg) или bozna < *Bogъ znajett. Фрикативное произношение g в русском слове Bog также объясняется нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью (Mańczak 1997). Редуцированные формы есть и в литовском: dieváž < dievaž(i) < Dievas žino(gi), sudie < sudieu < su Dievu, padėk < padėk Dieve, лит. диал. žegno(k) die < *žegno(k) Dieve. В латинском языке есть тысячи слов, начинающихся на d, но, насколько нам известно, Iuppiter — единственное слово, утратившее начальное d. Очевидно, это слово, обозначавшее главного бога римского пантеона, употреблялось очень часто. По нашему мнению, divus — регулярная форма, тогда как

36 |

WITOLD MAŃCZAK

что deus объясняется нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью (наше сообщение о divus и deus будет опубликовано в материалах конференции, состоявшейся в 2004 году в Лодзи). В английском языке God be with you превратилось в good-bye. В американском произношении слово God имеет два варианта произношения: не только с [ɑ], но и с [ɔ], тогда как все остальные слова на -od (nod, rod, trod и т. д.), употребляющиеся реже, чем God, имеют только [ɑ]. Здесь речь идёт о снижении степени подъёма гласного, характерном для нерегулярного фонетического развития, обусловленного частотностью (Mańczak 1995). В немецком языке adieu сократилось до ade, тогда как tschüs — это сокращённая форма валлонского adjuus, сопоставимого с исп. adiós < ad + Deus.

Маловероятно, что славянское слово bogъ «бог» является заимствованием, если учитывать значения производных, ср. польск. bogaty «богатый», ubogi «бедный», nieboga «несчастная», zboże «зерно» или укр. bahato «много».

Древнеслав. chodь. Глагол со значением «идти» повсеместно демонстрирует нерегулярные сокращения, поскольку употребляется очень часто. Достаточно упомянуть, что главная проблема романской этимологии — происхождение таких глаголов, как франц. aller, итал. andare, исп. andar, прованс. ana, ретором. la, ma, na и т. д. Начиная с XVI века было предложено около шестидесяти этимологий для объяснения этих форм, которые на самом деле являются не чем иным, как сокращёнными формами ambulare (Mańczak 1974 и 1975). Германские глаголы, такие как англ. go или нем. gehen, также претерпели нерегулярное фонетическое развитие, обусловленное частотностью (Mańczak 1987a). Что касается польского глагола chodzić, интересно отметить, что его повелительная форма — chodź, тогда как ожидаемой формой была бы *chódź (ср. повелительную форму wódź глагола wodzić «вести»). Форма повелительного наклонения chodź вместо *chódź объясняется тем, что в средние века, когда в польском языке ещё существовали долгие гласные, o в chodź подверглось нерегулярному сокращению.

Древнеслав. voda. Это часто употребляемое слово также демонстрирует нерегулярное сокращение. В старофранцузском лат. aqua закономерно дало aive, тогда как современная форма eau объясняется нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью.

Литов. aš. Различие между литов. aš и древнеслав. jazъ также объясняется развитием, обусловленным частотностью.

V. sl. nevěsta. Au sujet de ce mot, Winter (1978: 444) a écrit ce qui suit:

«Праиндоевропейское wedh-… вероятно, означало просто „вести“. Если брачный обряд предполагал не только передачу свадебных подарков, но и отвод невесты в дом мужа (ср. лат. in matrimonium ducere), смешение двух корней вполне могло произойти: более часто употреблявшееся *wedh- было введено в формы, где следовало сохранить *(E)wed, и в результате могли возникнуть такие формы, как древнеинд. vadhūs „невеста“, литов. vědinti „выдать замуж“ и т. д.»

На наш взгляд, наиболее убедительная этимология nevěsta — *newo-wedh-tā «недавно приведённая в дом», а переход *owe в ě объясняется нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью.

REMARQUES SUR LA RÈGLE DE WINTER

| 37

RÉFÉRENCES

HOLST, J. H. 2003. Eine Ausnahme des Winterschen Gesetzes. Historische Sprachforschung 116, 149–173

MAŃCZAK, W. 1969: Le développement phonétique des langues romanes et la fréquence. Kraków: Uniwersytet Jagielloński.

MAŃCZAK, W. 1974: Une étymologie romane controversée: aller, andar, etc. Revue roumaine de linguistique 19, 89–101.

MAŃCZAK, W. 1975: Étymologie de fr. aller, esp. andar, etc. et calcul des probabilités. Revue roumaine de linguistique 20, 735–739.

MAŃCZAK, W. 1977: Słowiańska fonetyka historyczna a frekwencja. Kraków Uniwersytet Jagielloński.

MAŃCZAK, W. 1987: Frequenzbedingter unregelmässiger Lautwandel in den germanischen Sprachen. Wrocław: Ossolineum.

MAŃCZAK, W. 1987a: Etymologie von gehen und stehen. Kwartalnik Neofilologiczny 34, 3–10.

MAŃCZAK, W. 1990: La restriction de la règle de Verner à la position médiane et le sort du s final en germanique. Historische Sprachforschung 103, 92–101.

MAŃCZAK, W. 1995: La prononciation américaine de God. Kwartalnik Neofilologiczny 42, 231–237.

MAŃCZAK, W. 1997: Frykatywne g w rosyjskim – rzekomy cerkiewizm. Słowianie Wschodni. Między językiem a kulturą, Kraków: Grell, 85–89.

WINTER, W. 1978 The distribution of short and long vowels in stems of the type Lith. ēsti: vēsti: mēsti and OCS jasti: vesti: mesti in Baltic and Slavic languages. Recent Developments in Historical Phonology, The Hague: Mouton, 431–446.

Witold Mańczak

Zakątek 13/59

PL–30–076 Kraków, Pologne