ROLANDAS KREGŽDYS

Lietuvių kalbos institutas

Направления научных исследований: сравнительная грамматика балтийских и других индоевропейских языков, этимология.

МОРФОЛОГИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ВОСТОЧНОБАЛТИЙСКОГО ФИТОНИМА AVIETĖ (RUBUS) И ПРОБЛЕМАТИКА ЭТИМОЛОГИЧЕСКИХ СВЯЗЕЙ

Восточнобалтийские названия малины (Rubus): морфологический анализ, выявление этимологических связей фитонима

АННОТАЦИЯ

В статье анализируется словообразование фитонима восточнобалтийских языков avietė (Rubus), критически оценивается этимология лит. avietė 2, диал. avietė 3^b, avietė 1, avietė 2, avietė 3^a, латыш. avene, основанная на связи лексем с зоонимической коннотацией.

Помимо подробного структурного анализа морфологических вариантов названий малины в латышском языке, приводятся описания происхождения лит. диал. aš(v)óklė, ašóklis, ašóklė, vašóklis, vaišóklis, vaišókšlis, vaišúoklis; лит. (диал.) vaivóras, диал. vąvóras, vavóras, латыш. (диал.) vài̯vari⁽²⁾, vaivāri, vai̯vāriņi, vàivàriņi, vaivariņas, а также латыш. диал. синтагмы àitu uôgas.

АННОТАЦИЯ

В статье рассматриваются особенности словообразования и развития восточнобалтийских названий фитонима Rubus. В связи с существующей зоонимической аргументацией происхождения фитонима подвергается критике новейшая этимологическая оценка лит. aviẽtė 2, диал. avietė 3b, avéte 1, avietė 2, avietė 3^a, латыш. avene.

Помимо словообразовательного анализа лексем многоликого латышского фитонима Rubus, представлено также этимологическое исследование очевидных морфологических или семантических эквивалентов лит. диал. aš(v)óklė, ašóklis, ašóklė, vašóklis, vaišóklis, vaišókšlis, vaišúoklis, латыш. диал. àitu uôgas.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: фитоним; Rubus; Ribes rubrum; Vaccinium uliginasum, myrtillus, uliginosum.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: фитоним; Rubus; Ribes rubrum; Vaccinium uliginasum, myrtillus, uliginosum.

Straipsniai / Articles

63

ROLANDAS KREGŽDYS

0. ВВЕДЕНИЕ

Лит. aviētė 2, диал. avietē 3^b, avētė 1, avētė 2, avētė 3^a (с ie > ē монофтонгизацией в жемайтском диалектном ареале [см. Zinkevičius 1966: 86])¹ ‘кустарниковое растение со сладкими ягодами (Rubus); его ягода’ (LKŽe), относимые к поздним наследиям восточнобалтийского праязыка (ср. Zinkevičius 1984: 336, 1987: 152), Эрнст Френкель (LEW 28), опираясь на более ранние труды балтистов (ср. Būga II 20; ME I 232), объясняет их происхождение, привлекая лит. диал. aš(v)óklė ‘смородина’, предполагающее зоонимическую семантическую коннотацию и близкое по словообразованию (то есть производное) (← сущ. лит. ašva ‘кобыла; крупная кобыла; крупная племенная кобыла’ [LKŽe])¹, то есть выводит этот фитоним из сущ. лит. avis 4 ‘животное, разводимое ради шерсти, мяса (в некоторых местах также молока) и т. д.’ (DLKŽ⁵), а латыш. (диал.) avene, -es ‘малина, -ы; малиновый куст с плодами’ — из сущ. латыш. avs ‘овца’ (ME I 232). Такая этимологическая история этих фитонимов постулируется и в новейших трудах по этимологии литовских слов (LEŽ 38; ALEW).

Упомянутое объяснение происхождения лит. aviētė, avietē и латыш. avene, -es, по-видимому, следует отнести к народной этимологии (ср. латыш. диал. àitu uôgas ‘малиновые, или овечьи, ягоды’² Валка [LVDA 74]); оно обусловило появление квазиэтимологических интерпретаций, ср.: 1) рассуждение Вацлава Махека (1961: 346) о связи этого фитонима с шерстистым животным — овцой, основанной на предполагаемом сходстве поверхности якобы спелой малины со спутанными прядями шерсти этого животного (см. также LEŽDB); 2) объяснение Войцеха Смоциньского (LEŽ 38), согласно которому ягоды малины похожи на овечек; 3) мотивация Константина Карулиса (LEV I: 93), по-видимому, опиравшегося на идентичное утверждение германистов о нем. Himbeere ‘малина’ (см. об этом далее), через название млекопитающего семейства оленевых «лань» (ср. Hermodsson 1990: 79), реконструирующая зоонимическую коннотацию этого растения, которую обосновывают тем, что листья малины — излюбленный корм овец.

На возникновение зоонимической гипотезы происхождения слова, по-видимому, повлияли немецкие композиты типа tatpuruṣa с тем же семантическим выражением, но совершенно иной словообразовательной моделью³, со-

¹Некоторые исследователи пытаются связать лит. диал. aš(v)óklė с лит. ašvōnės 1 (м. р.), ašvōnēys 3ᵇ ‘рабочая лошадь’ (LKŽe) (подробнее см. Wodtko, Irslinger, Schneider 2008: 233).

²То есть речь идет о псевдоэтимологическом сочетании, возникшем из-за латышских диалектных омонимов aviētenes ‘малина’ Билска (LVDA 74) ↔ латыш. avutiņa, avutiņa ‘овечка’ (ME I 232); ср. также латыш. диал. avetene ‘малина’ Мазсалаца ↔ латыш. диал. avetēna ‘овечка’ Руцава (EH I: 190).

³То есть не производных слов, а сложных слов; ср. указанный Казимиром Бугой (RR II 20) морфологический вариант фитонима лит. ašvōklė ‘смородина’ — нем. Bocksbeere ‘чёрная смородина (Ribes nigrum)’, или «козья ягода»; этимологию последнего одни объясняют одоронимической мотивацией (например, Рихард Лёве [1913: 131] утверждает, что зловонный запах куста чёрной смородины напоминает козий), другие — поздней заменой древних структурных элементов под влиянием народной этимологии (подробнее см. Prokosch 1916: 292–293).

64

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

Морфологическое развитие восточнобалтийского фитонима avietė (rubus) и проблема этимологических связей

лит. диал. Himbeere ‘ягода оленя, то есть малина (Rubus idaeus)’ < восходит к Hinde ‘олень (Cercus dama); самка оленя’ + Beere ‘ягода’ (Frisch 1741: 454; Kluge 2002: 412); его мотивацию⁴ связывают с рогами этого животного (Loewe 1913: 131, 161).

Следует сожалеть, что исследователи, изучавшие структуру фитонимических композитов с зоонимическими коннотациями, не обратили внимания на довольно существенный п е й о р а т и в н ы й о т т е н о к з н а ч е н и я, свойственный литовским диалектизмам, если один из компонентов отражает название животного: лит. диал. kačuoġe 1 ‘(бот.) малина каменная (Rubus saxatilis); её ягода’ ↔ сущ. лит. katė 4, kātė 2 ‘(зоол.) домашнее животное из семейства хищных (Felis domestica)’ / лит. диал. šūnuogė 1 ‘(бот.) малина каменная (Rubus saxatilis); ягода малины каменной’ ↔ сущ. лит. šuo, šuva 4 ‘(зоол.) животное, которое держат для охраны дома, охоты и т. д.’ (LKŽe) и др. (больше примеров см. Gritėnienė 2006: 133) — ягоды этого растения не собирают и не используют в пищу, поскольку они кислые и костистые (Gritėnienė 2006: 134). Следует подчеркнуть, что без зоонимического компонента такое значение не свойственно рассматриваемому фитониму, то есть виртуальный референт «малина» не отражается; ср. латыш. диал. aveņuogas², avēņuogas² ‘малиновые ягоды’, употребляемые в Видземе, Курземе и Земгале, а также зафиксированное в Наукшены латыш. диал. avesenuogas ‘то же’ (LVDA 73 [см. далее]). Таким образом, такое толкование противоречит семантическому выражению упомянутых восточнобалтийских фитонимов, отражающих виртуальный денотат «ягода» без пейоративной коннотации.

Морфологический статус якобы производного соответствия (то есть деривата) общеупотребительного лит. avietė, avietė — семантически немотивированного до сих пор лит. диал. aš(v)óklė ‘смородина’ (см. также ALEW), вероятно, совершенно иной, чем предполагалось до сих пор (ср. Blažek 2010: 14), то есть его следует объяснять структурными особенностями референта, а не зоонимической мотивацией. Можно осторожно предположить, что лит. диал. ašóklis 1 ‘(бот.) вашоклис, смородина (куст и ягода) (Ribes rubrum)’ (LKŽe) / лит. диал. ašóklė⁵ 1 ‘то же’ ↔ лит. диал. ašvóklis 1 ‘то же’ / лит. ašóklė 2 ‘то же’ и лит. диал. ašvóklė ‘то же’ (со спорадическим эпентетическим, то есть неэтимологическим, вторым -š-) восходят, вопреки предположению Казимераса Буга (RR II 20) (см. выше), к лит. vašóklis 1 ‘(бот.) смородина с красными, желтоватыми или чёрными ягодами (Ribes); ягода этого плодового кустарника; красная смородина (Ribes rubrum); ягода этого плодового кустарника’ (LKŽe) < сущ. лит. vãžas 4 ‘крюк (обычно на шесте, проволоке или цепи), чтобы подвешивать котёл при готовке на очаге или в дымоходе; шест с крюком у колодезного журавля для подвешивания ведра; кронштейн, вор; раздвоенная палка, деревянный крюк для плетения пут и верёвок; сосулька и др.’ (LKŽe), отражающее референт ‘палка / шест с крюком ↔ то, что свисает вниз, словно

⁴ Она аргументируется фактическим материалом, характерным для народной этимологии (подробнее см. Hermodsson 1990: 82–83).

⁵ Su pradžios v- afereze dėl lyties *vašvoklis (su antriniu -v-) [plg. Zinkevičius 1966: 199] ↔ *(v-)ašvoklis analogiško proceso – šios lyties v- nykimas dėsningas dėl dviejų v...v (plg. Endzelīns 1961: 7; ME IV 654–655) ir dialektinių ypatumų bei pirmojo sando pamatinio žodžio pradžios v- kitimo tendencijų (plg. Zinkevičius 1966: 177–178) – morfologinio išlyginimo.

Straipsniai / Articles

65

ROLANDAS KREGŽDYS

палка; палка / шест, к которому что-либо прикреплено’ + (вторичный) суфф. лит. -öklių- (о нём см. Skardžius I 198). Следовательно, этот фитоним можно отнести к ассоциативам; его семантическая коннотация мотивирована формой ягодных кистей смородины, свисающих с ветвей куста, словно прутики или палочки, облепленные ягодами.

Помимо корня vaš-, в литовских говорах употребляются производные с однокоренным vaiš- (← лит. диал. vaišas 4 ‘просто крюк или инструмент с крюком’ [LKŽe]); ср. лит. диал. vaišōklis 1 ‘красная смородина (Ribes rubrum); ягода этого плодового кустарника’ / лит. диал. vaišvuokliai ‘то же’ ↔ лит. диал. vaišōkšlis 1 ‘то же’ // лит. диал. vaišvōklis 1 ‘красная смородина (Ribes rubrum); ягода этого плодового кустарника’ ↔ лит. диал. vaišvōkšlis 1 ‘то же’ (LKŽe), что позволяет предположить наличие в словообразовательном гнезде этого фитонима гипернормализованных форм (подробнее о них см. Vitkauskas 1994: 107tt.; Urbutis 1998: 55, 2009: 146, 241; Kabašinskaitė 1998: 50).

Форма фитонима с корневым -ą- (то есть с таутосиллабическим *an, ср. лит. диал. vanšas ‘вашас’ [LEW 1207]), по-видимому, исчезла из-за обилия фонетических вариантов гипернормализмов (в некоторых жямайтских говорах также вследствие чередования ą > ǭ, ū — из-за него исчезло и начальное v- [см. Zinkevičius 1966: 178; LEW ibd.]), вызвавшего семантическую нейтрализацию исходной словообразовательной основы, которая со временем могла обусловить народно-этимологическую связь с глаголом лит. vešėti, vėša (vėši, -ėja), -ėjo ‘хорошо расти, разрастаться и т. д.’ ~ сущ. лит. диал. veša 4 ‘пышный рост, хороший рост’ (↔ сущ. лит. vašà 4 ‘буйный рост, разрастание, рост и т. д.’ [LKŽe]) (ср. Kabašinskaitė 1998: 32); то есть появление словообразовательного элемента, связанного с рядом глагола (и существительного), могло обусловить устранение e и -ą- (< an) (ср. Urbutis 1981: 102); ср. сущ. лит. диал. ešōklė 2 (обычно мн.) ‘(бот.) вашоклис, смородина (куст и ягода) (Ribes rubrum)’ (LKŽe).

1. СТРУКТУРНОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ МОРФОЛОГИЧЕСКИХ ВАРИАНТОВ НАЗВАНИЯ МАЛИНЫ В ЛАТЫШСКОМ ЯЗЫКЕ

Происхождение лит. avietė, avietė (диал. avėtė, avėtė, avietė) нельзя объяснять в отрыве от латышских диалектных контаминантов, рефлектирующих корень aiv-⁶; ср. лат. диал. aiviėkstenes в Вецпиебалге (LVDA 72; см. также ME I 14) ← (*aiv-iet-es ‘малины’; ср. лат. диал. aviėtes и др. [см. далее]) *aiv- + суфф. -iet- (см. Endzelīns 1951: 389) вследствие контаминации с: 1. лат. (диал.) av-enes ‘малины’ (с лат. суфф. -enes [см. Endzelīns

⁶Сторонники зоонимической мотивации, по-видимому, склонны были бы выводить его из лат. àita ‘овца’ (ME I 14), однако существительное с зубным конечным согласным корня -t- не зафиксировано.

66

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

Морфологическое развитие восточнобалтийского фитонима avietė (rubus) и проблема этимологических связей

1951: 298]) и этих двух контаминантов 1a. лат. диал. aviētenes (aviētenes, aviētenes, aviētenes² [LVDA 74]); 2. лат. диал. aviškes ‘то же’ (~ лат. диал. aviškas [LVDA 74]) с лат. суфф. -išk-ē- (< -iškiō- [ср. Endzelīns 1951: 365–368] и лат. диал. aviškas [LVDA ibd.]; -šk- > -šk- [см. Endzelīns 1951: 186, 367; об одном объяснении этиологии этого изменения см. Rudzīte 1993: 338]), 2a. лат. диал. avīkšas ‘то же’ (← лат. диал. av-ie-kšas [LVDA 73], соответственно -ie- > -ī- [подробнее см. Endzelīns 1951: 137–138; Rudzīte 1993: 243]), отражающем метатезу структурных элементов -šk- > -kš- [ср. Endzelīns 1951: 234; см. тип I.2.1.; см. также ME III 524–525 (s. v. riksis)]); таким образом, выделяются 3 основные модели словообразования латышского литературного языка и его диалектов для фитонима ‘малина’, которому особенно свойственны фономорфологические изменения, при корнях лат. av- / aiv- (см. также схему):

I. производные с суфф. лат. -iet, ср. ē-основы (жен. род): aviētes, aviētes, aviētes², avietes² / avītes (с -ī- < -ie- [см. тип I.1.2]) (LVDA 74); с основой įō (муж. род) (ср. род) лат. (диал.) avieši (ME I 232; LVDA 74) (< лат. *avietīs [см. тип I.2.1.1] ~ лит. диал. avietỹs³ [сущ.] ‘кустарниковое растение со сладкими ягодами (Rubus); его ягода’ [LKŽe]) > ē / iā-основы (жен. род) лат. диал. aviečas², aviečes в Земгале (LVDA 73) с -tj- > -č- (см. Rudzīte 1993: 288) и его варианты (контаминанты):

I.1. лат. суфф. -iet- + лат. суфф. -ene; ср. лат. диал. aviētenes, avietenes, aviētenes², avietenes / avitenes с чередованием -ie- > -ī- > -ī- (LVDA 74; см. тип I.1.2.);

I.1.1. лат. диал. суфф. -et- (< лат. суфф. -iet- [LVDA 73]) + лат. суфф. -ene; ср. лат. диал. avetenes (LVDA 73);

I.1.1.1. с поглощением первого -e- структурного элемента; ср. лат. диал. avtene (ME I 232; LVDA 74) ← лат. диал. av-e-tene(s) (см. тип I.1.1.);

I.1.1.2. с поглощением структурного элемента -iet-; ср. лат. av(iet)enes (ME I 230);

I.1.2. лат. диал. суфф. -īt- (< лат. суфф. -iet- [ср. Rudzīte 1993: 243]) + лат. суфф. -ene; ср. лат. диал. avitenes (LVDA 74) с чередованием -ī- < -ī- (ср. Rudzīte 1993: 128);

I.2. лат. суфф. -iet- + суфф. III типа лат. диал. -išk- (> -išk- [см. выше]); ср. лат. диал. aviēskas, aviēškas, aviēskas² / aviēški (LVDA 74) / aveškas (с -e- < -ie- [LVDA 73]) с поглощением -ti- (соответственно *av-ie-[ti]-škī);

I.2.1. лат. суфф. -iet- + метатетический (вследствие поглощения -ti- [см. тип I.2.]) -kš- (< -šk- [см. выше]); ср. лат. диал. àiviēkšas², àiviēkšas² / aviēkšas, aviēkšas, aviēkšas², aviēkšas, aviēkšas², aviēkšes, aviēkšes², aviēkši, aviēkši² / лат. диал. avēkša, avēkšas [ME I 232; LVDA 73] с -e- < ie- [см. тип I.1.1.]) / лат. диал. àivīkšas², avīkšas, avīkšas (LVDA 74) с -ī- < -ie- (ср. тип I.1.2.);

I.2.1.1. с утраченным -k-; ср. лат. диал. aviēšas, aviēšas² / aviēši, aviēši², avīši² [< с чередованием -ī- < -ie- (см. тип I.1.2.)] [LVDA 73, 74] ← aviē-k-šas, aviē-k-šas² / aviē-k-ši, aviē-k-ši² [см. типы I.2.1., I.2.2.1.; ср. Endzelīns 1951: 224–226, 230сл.; Rudzīte 1993: 338, 354]; однако Jānis Endzelīnas (1951: 389) связывал лат. avieši (м. р.) с лит. aviečiai (мн. ч., м. р.), то есть предполагал пралатышскую форму *aveitjō- ‘малина’ (м. р.), хотя упомянутые

Straipsniai / Articles

67

ROLANDAS KREGŽDYS

Формы с –k- и без него употребляются параллельно; ср. лат. диал. aviēkši Malta ↔ aviēši Kaunata (LVDA 73, 74); поэтому можно предположить существование двух омонимов: лат. aviēši, упоминаемого и в старых письменных источниках (ср. Aweeschi Madbeern XVI 325 [Fennell 1989: 10]), с вторичным суфф. лат. –ietiō-, и диалектного образования с поглощённым –k-, т. е. лат. диал. avie(k)ši (см. тип I.2.1);

I.2.1.2. со сменой структурных элементов –kš- > –ž- (подробнее о ней см. Endzelīns 1951: 251); ср. лат. диал. aviēžas (LVDA 74) ← aviē-kš-as (см. тип I.2.1);

I.2.1.3. с эпентетическим, или неэтимологическим, –r-; ср. лат. диал. aviērkšas, aviīrkšas (с чередованием –ī- < –ī- < –ie- [см. тип I.2.1]) (LVDA 73, 74);

I.2.2. суфф. лат. –iet- (> –īt- [с транспозицией –t- и –k- и/или поглощением –t-]) + суфф. лат. –iskō- + суфф. лат. –ene (о структурировании тройного аффикса см. также Ambrazas 1993: 184), т. е. лат. диал. āiviekštenes, àiviekštenes, àiviekštenes², àiviekštenes², àiviekštenes² / aviēkstenes, aviēkstenes, aviēkstenes, aviēkstenes², aviēkstenes / avīks-tenes, avīks tenes² // àivēkstines², àivēkstines² / aviēkstines, aviēkstines, aviēkstines² / avēkšēnes, avīkšines с суфф. –ine < –ene (см. Endzelīns 1951: 300; см. тип II.1) и чередованиями –ie- > –ī- / –ie- > –e- и –šk- > –šk- (отсюда и чередование š < s [ср. Rudzīte 1993: 291]) ← лат. диал. aviētenes и др. / avītenes (см. типы I.1., I.1.2.), возникшие в результате контаминации с лексемами типа I.2.1;

I.2.2.1. со структурным элементом –šḳ- (< –stj- [подробнее см. Endzelīns 1951: 178–179; Rudzīte 1993: 286, 308]); ср. лат. диал. aviēkškenes (LVDA 73) ← лат. диал. aviēkstenes (см. тип I.2.2), с –kšk- по аналогии с лат. диал. (род. мн.)? *aviek-šku (ср. Rudzīte 1993: 309) ← лат. диал. aviēkstes, aviēkstes, aviēkstes, aviēkstes² (см. тип I.2.2.4.c);

I.2.2.2. с поглощением структурного элемента –k-; ср. лат. диал. àiviēstenes² / aviēstenes², aviēstenes ← лат. диал. aviē-k-stenes² (LVDA 73);

I.2.2.3. с поглощением структурных элементов –k-, –t- и чередованием корневого –e- < –ie- (см. тип I.1.1) либо без него; ср. лат. диал. avēsenes, avēsenes, avēsenes², avēsenes / avīēsenes, aviēsenes, aviēsenes², aviēsenes, aviēsenes² / aviēsenes, aviēsenes², avisenes (с чередованием –ī- < –ī- < –ie-) (ME I: 232; LVDA 73, 74) ← лат. диал. av-ie-k-s-t-enes (см. тип I.2.2);

I.2.2.4. с поглощением структурного элемента –ne-: a) образований типа I.2.2.3; ср. лат. диал. aviēses, aviēses², aviēses² ← лат. диал. avies-en-es (см. тип I.2.2.3); b) образований типа I.2.2.1; ср. лат. диал. avēkšḳes (LVDA 73) с –e- < –ie- (см. тип I.1.1) ← лат. диал. aviēkšḳe-ne-s (см. тип I.2.2.1); c) образований типа I.2.2; ср. лат. диал. àiviēkstes², àiviēkstes², àivīkstes² / aviēkstes, aviēkstes, aviēkstes, aviēkstes² (LVDA 72, 73) ← лат. диал. àiviēkst-en-es, àiviēkst-en-es² / aviēkst-en-es, aviēkst-en-es, aviēkst-en-es, aviēkst-en-es² (см. тип I.2.2);

I.2.2.5. с поглощением структурного элемента –e-: a) образований типа I.2.2.3; ср. лат. диал. aviesnes² ← лат. диал. avies-e-nes (см. тип I.2.2.3); b) образований типа I.2.2; ср. лат. диал. aviēkšnes (Apv) ↔ лат. диал. avekšenes (см. тип I.2.2);

68

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

Rytų baltų fitonimo avietė (rubus) morfologinė raida ir etimologinių sąsajų problematika

С Х Е М А. Распространение изменений словообразовательных элементов и фонетических цепочек латышского фитонима «малина»

I.2.2.6. с регрессивной диссимиляцией структурного элемента -t- > -n-, ср. лат. aviesnenes, avieksnenes (Lange 1773: 44; LVDA 74) ← лат. диал. aviès-t-enes² ← лат. диал. avieks-t-enes (см. также тип I.2.2.2);

I.2.2.7. с поглощением структурных элементов -t- / -te-, ср. лат. диал. àviėkšines² (LVDA 73) ← лат. диал. àiviėks-t-ines², àiviėks-t-ines²; лат. диал. aviėksenes, aviėksenes (LVDA ibd.) ← лат. диал. aviėks-t-enes; лат. диал. aviėksnes (LVDA ibd.) ← лат. диал. aviėks-te-nes; лат. диал. aviėksnes (LVDA ibd.) ← лат. диал. aviėks-te-nes (см. тип I.2.2);

II. Производные с суфф. лат. -ene; ср. формы лат. (диал.) с основой на ē avenes (жен. р.), aveņi (муж. р.) (LVDA 73), а также их контаминационные варианты с суфф. -iet- (см. выше):

II.1. чередование с суфф. -ene > -ine; ср. лат. диал. avines (LVDA 74; см. тип I.2.2.);

III. Производные с суфф. -iškē (о суфф. лат. -iškō-, -iški̇̄ō- [< *-iškjō-] см. также Ambrazas 2000: 183); ср. лат. диал. aviškas (с -šk- < -šḳ- [ME I 232]), aviškes, aviškas (LVDA 74); полагать, что эти формы могут быть производными от лат. диал. aviėškas, aviėškas, aviėškas² / aviėški (см. тип I.2.) или же предполагать последовательность: av-ī-škas ← *av-ī-škas ← *av-ie-škas (см. типы I.1.2., I.2.2.), по-видимому, нельзя из-за примеров типа III.1:

III.1. чередование лат. диал. суфф. -išk- > -ušk- (диалектная особенность верхнелатышских говоров [см. Endzelīns 1951: 366]); ср. лат. диал. avuoškas (LVDA 74), т. е. -ū-šk- > -ū-šk- (spo-

Straipsniai / Articles

69

ROLANDAS KREGŽDYS

радикальное удлинение, характерное для латгальских говоров [см. Breidaks I 371, II 243]) > -uo-šk- (ср. Breidaks II 325);

III.1.1. с суфф. латыш. -ene, ср. латыш. диал. auuoškenes (LVDA 74);

III.1.2. с поглощением структурного элемента -k-, ср. латыш. диал. avuoši (муж. род) соответственно Awohschi (Depkin 1704 I: 89) ↔ латыш. диал. avuõš-k-as (жен. род) (см. тип III.1);

III.2. с поглощением структурного элемента -i-, ср. латыш. диал. aûškenes (← *av-i-šḳ- + суфф. латыш. -ene [ME I 230; LVDA 72]);

III.2.1. с эпентетическим -k-, ср. лат. диал. aûkškenes (LVDA 73) ← лат. диал. aûškenes (это необычное изменение, поскольку для говоров верхнелатышского диалекта характерна тенденция к исчезновению 1-го или 2-го -kšk- последовательности -k- [см. Rudzīte 1993: 336]);

III.2.2. с -šk- (< -šk- [см. выше]) > -kš- метатезой, ср. лат. диал. aûkškenes (LVDA 73) ← лат. диал. aû-šk-enes (см. тип III.2);

III.2.3. с абсорбцией -k-, ср. лат. диал. aušenes (ME I 230) ← лат. диал. aû-k-šenes (см. тип III.2.1).

Нельзя считать, что обозначения фитонима «малина» с корнем aiv- в латышских говорах являются инновационными, или, соответственно, трактовать их как рефлексы эпентетического (неэтимологического) -i- (ср. лит. диал. mé-i-linkas 1 ‘мельник’ ↔ лит. mėlninkas [–nykas] 1 [< блр. мельник ‘то же’] ‘то же’ и др. [LKŽe]; топ. лит. диал. A-i-riógala ↔ топ. лит. Ariógala ‘название местечка в Расейнском районе’ [Būga III 333; Zinkevičius 1966: 136; Kabašinskaitė 1998: 33–34]) не только из-за упомянутого позиционного ограничения этого фонетического явления (-i- в литовских, как и в латышских, диалектных словах вставляется между гласным и носовым или плавным согласным [см. Zinkevičius ibd.; Endzelīns 1951: 152–153]), но и из-за крайне ограниченного географического распространения. В латышских диалектах формы с корнем aiv- зафиксированы во многих говорах Видземе и Латгалии (см. LVDA 72–73). Поэтому, по-видимому, не следует сомневаться в их историчности.

Endzelīnas (1961: 7), mėgindamas nustatyti toponimų ir hidronimų la. aivieks-ta vs. Sāviena, àiviekste² vs., up. Meirāni, eivieksts up. Līvāni (pastarojo ei- < ai- resp. /ai/ su palataliniu elementu į [apie tokį kitimą plačiau žr. DI III¹ 534; Rudzīte 1993: 241]) kilmę, rekonstruoja prolytę *vai-viekst- ir abejodamas jos pirminę formą nurodo la. viēksta ‘gili upės vieta’ (ME IV 654–655). Tokiu spėjimu, žinoma, galima būtų tikėti be išlygų, jei juo būtų įvardijami tik hidronimai, bet tik toponimas (resp. be vandenvardinio alternanto) la. aivieksta vs. Sāviena gali reflektuoti ir la. dial. àiviekstes² ‘avietės’ Vīpe (šias šnektas skiria tik Mednių tarminis plotas). Vadinasi, minėtų latvių vandenvardžių denotatas gali būti *‘avietėmis apaugusi, užžėlusi vieta’ (jos dažnai veši upių šlaituose), plg. lie. Avietinė mėš. / b., Avietinė grv., Avietynė mėš. / b. ir kt., kildinamus iš lie. avietė, avietė (LVŽ I 242–243). Jei toks spėjimas teisingas, Endzelīno rekonstruota lytis *vai-viekst- suponuotų pradžios v- aferėzę (apie šį fenomeną plačiau žr. Vanagas 1981: 379).

70

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

Rytų baltų fitonimo avietė (rubus) morfologinė raida ir etimologinių sąsajų problematika

2. ЭТИМОЛОГИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ВОСТОЧНОБАЛТИЙСКОГО ФИТОНИМА RUBUS

Исходя из аргументов, изложенных во введении и разделе 1, можно осторожно предположить, что лит. avietė, avietė̃, лат. диал. avietes и др. (см. выше) связаны не с семантически дифференцированным зоонимом лит. avis, лат. avs, а с фитонимами лит. vaivóras 1 ‘(бот.) голубика (Vaccinium uliginasum); её ягода; черника (Vaccinium myrtillus); водяника чёрная (Empatr um nigrum); огуречник лекарственный (Borrago officinalis)’ / vaivóras 1 ‘(бот.) голубика (Vaccinium uliginasum); её ягода’ (LKŽe); лат. vàivari², vaîvari², vaīvariņi, vàivariņi, vaivariņas и др. ‘багульник (Ledum)’ (ME IV 444–445), образованными от того же корня (v)aiv- / (v)av- с суфф. лит. -ora- (подробнее о нём см. Skardžius I 307; ср. LEŽ 714) и суфф. лат. -ar- (о нём см. Endzelīns 1951: 339).

Правда, до сих пор упоминавшиеся фитонимы традиционно относят к редупликативным образованиям (Būga II 323; Skardžius I 24; Endzelīns 1951: 265; Buivydienė 2006: 333), словообразование которых обосновывают этимологической связью с лит. vaivórykštis 1, vaivorykštis 1 ‘разноцветная дугообразная полоса, возникающая при преломлении солнечных лучей в каплях дождя, пояс Лаймы’ и др. (LKŽe), производными либо от балт. диал. *vār- / *ver- ‘голубой, синий’, либо от глагольной формы праиндоевропейского происхождения с совершенно иной коннотацией (см. далее); ср. лит. voverykštis 1 ‘радуга’ (LKŽe; Būga II 323; Skardžius I 373, 404).

Реконструкцию форм *vār- / *ver- обоснованно раскритиковал Endzelīns (DI III¹ 495–496; см. также LEŽDB), указав, что чередование гласных ā ↔ e трудно доказать. Поэтому происхождение упомянутых литовских названий «голубики (Vaccinium uliginosum), или подбела» и латышского «багульника» он объясняет якобы общей функциональной особенностью этих растений — способностью вызывать опьянение, то есть постулирует редупликант лат. *vavar- и сопоставляет его с чеш. uráv orati ‘шататься, покачиваться’ < праинд. *u̯er- ‘крутить, сгибать’ (см. также DI III¹ 494–496; LEW 1185; LEV II 486; Laumane 2005: 236). К сожалению, это объяснение тоже вызывает сомнения, поскольку функциональная коннотация голубики обусловлена не свойством этого растения опьянять (и, соответственно, шаткой походкой после того, как её наешься), а цветовыми особенностями её ягод; ср. Muno ranka lig tiek mėlena kaip tik vaivóras Varn; Mėlynos akys kaip vaivorai linksmai blizgėjo Žem (LKŽe; см. s. v. vaivóras). Название «подбел» обусловлено точно такой же ассоциацией — «синяя ягода», поскольку лицо пьющих людей бывает опухшим, посиневшим; ср. Pamėlen uo(ja) (girtuokliai) kaip vaivórai i miršta Rdn (LKŽe; см. s. v. vaivóras). Вероятно, из-за этой ассоциативной коннотации и того, что голубика и багульник растут в одних и тех же местах, изменилось и значение лат. vàivari², vaîvari² ‘багульник’ (← *‘голубика / подбел’); ср. Vaivóru daug užvalg yk, būsi kaip girtas KIp ← Nu vaivórų vien nepasigersi, kad gailių nebūs arti Trg; Vaivórai yra aptraukti (apsukti) su gailiais Rsn (LKŽe; см. s. v. vaivóras).

В самом деле, попытка Būga (RR II 322) связать лит. vaivóras с лит. vaivorykštis, по-видимому, совершенно верна. Однако автор гипотезы, проницательно отвергнув историчность прил. лит.

Straipsniai / Articles

71

ROLANDAS KREGŽDYS

vaĩvas, -à 4 ‘светлый’, нареч. лит. vaivai ‘светло’ и, соответственно, постулировав его статус искусственного слова, не учёл возможность употребления ассоциатива усечения⁷ (образованного по моделям образования гипокористик⁸ [см. также прим. 7]), то есть существования прил. лит. *vaivorykštis, -ė, возникшего в результате усечения, *vaivas со значением *‘разноцветный; похожий на радугу’; ср. сущ. лит. vovorākis, -ė 2 (субстантив.) ‘голубоглазый человек’ NdŽ, N, [K], KŽ (LKŽe).

Такое предположение допустимо, учитывая отсутствие родственных слов, соответствующих реконструированным Būga (там же) балт. диал. *vār- / *ver- ‘голубой, синий’, в других индоевропейских языках, а также маловероятную этимологию лит. vaivorykštis / vaivórykštė, основанную на экспрессивной ономатопее (подробнее о ней см. Bopp 2009: 676, 730; Gamkrelidze, Ivanov I 224, II: 800; см. также IEW 759; PEŽ III 194), этиологически связанной с выражением множественности в праиндоевропейском языке (Gamkrelidze, Ivanov I 265), а не с эмпирической ономатопеей («visual onomatopoeia» [Gamkrelidze, Ivanov I 224, 225; см. также Masica 1991: 78]), основанной на подражании звукам и движениям, редупликации⁹. Как уже отмечалось (см. выше), Būga (RR II 323), предложивший гипотезу о редупликативной модели, и поддержавший его Endzelīns (ME IV 484; DI III¹ 494–496) приводят сущ. лит. voverýkštis 1 (м.) ‘разноцветная дугообразная полоса, возникающая при преломлении солнечных лучей в каплях дождя, пояс Лаймы’ K. Būg, LV IV 483, FrnW, NdŽ, KŽ, LKA I 181 (Krtv), которое прежде всего следует сопоставить с сущ. лит. vоверýkštė 1 (ж.) LKA I 181 (Skd, Žd, Akm, Vgr, Lk), Ms, Brs, vóverykštė 1 ‘то же’ LKA I 181 (Krn), Sut, PnmŽ (LKŽe). Помимо этих лексем, Būga (там же) в качестве одного из бесспорных иллюстративных примеров партитивной редупликации приводит также сущ. лит. vuovóras 1 (м.) ‘подбел (Vaccinium uliginasum); его ягода’ K. Būg, LV IV 512, FrnW, NdŽ, KŽ, N (Rg), [K], Mit II 135 (Prk) (LKŽe). Подобному объяснению можно было бы поверить, если бы его авторы объяснили происхождение редупликанта vai- согласно своей гипотезе, а также структурные особенности сущ. лит. vovārykštė 1 (ж.) ‘пояс Лаймы’ LKA I 181 (Bt), сущ. voverýkštė 1 (ж.) LKA I 181 (Skd, Žd, Akm, Vgr, Lk), Ms, Brs, vóverykštė 1 ‘то же’ LKA I 181 (Krn), Sut, PnmŽ, а также сущ. лит. varvórykštė 1 (ж.) ‘то же’ K. Būg (Btrm), NdŽ, KŽ (LKŽe).

⁷ Ср. сущ. лит. kiaũliabudė 1 ‘груздь обыкновенный (Lactarius trivialis); млечник скрипящий (Lactarius turpis); сыроежка тёмная (Russula adusta)’ (LKŽe) ↔ сущ. лит. kiaũlė 2 ‘белый гриб, похожий на сыроежку, только крупнее и толще; киаулиабуде’ (LKŽe; ZtŽ 289; ZŠT II: 213); сущ. лит. meškāgrybis 1 (м.) ‘такой гриб’ ↔ сущ. лит. meškā 4 (ж.) ‘такой малоценный бурый гриб’; сущ. лит. tramāžolė 1 (ж.) ‘(бот.) многолетнее лекарственное растение семейства губоцветных (Glechoma)’ ↔ сущ. лит. trāmas 4 (м.) ‘то же’; сущ. лит. treĩniažolė 1 (ж.) ‘(бот.) осока, растущая во влажных местах (Carex panicea)’ ↔ сущ. лит. treinys 4 (м.), treĩnis 2 ‘то же’; сущ. лит. vilkalapis 1 (м.) ‘лопух; его цветок’ ↔ сущ. лит. vìlkas 4 (м.) ‘(бот.) репейник лопуха (Arctium)’ (LKŽe) и множество других.

⁸ Apie juos žr. Kuryłowicz 1987: 213tt.; Szpyra-Kozłowska 2000: 59tt.

⁹ См. также Brugmann 1895: 10–24; Gamkrelidze, Ivanov I 21, 23, 37, 87, 189–191, 260, II 441, 453, 459, 622; Beekes II 967; IEW 1166; PEŽ IV 234.

72

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

Rytų baltų fitonimo avietė (rubus) morfologinė raida ir etimologinių sąsajų problematika

Можно осторожно предположить, что формы, названные указанными исследователями первичными, в действительности являются более поздними преобразованиями, возникшими под воздействием процессов ассимиляционных фонетических изменений в говорах, а именно: 1) сущ. лит. vovó̄ras Rg ← лит. vaivóras (с -ai- > *-a- > -o- вследствие характерной для раганской речи монофтонгизации дифтонгов [в том числе и ai] [подробнее см. Zinkevičius 1966: 91, 2006: 187; Grinaveckis 1973: 221; также см. Kregždys 2012: 39, 41–42]); 2) сущ. лит. vovėrykštė / vóverykštė (с -e- < -a- вследствие регрессивной ассимиляции или вокального сингармонизма) ← vovārykštė (с -a- < -ai- соответственно вследствие монофтонгизации дифтонга, обусловленной вокальным сингармонизмом [ср. лит. диал. v-ei-vor-ý-kšt-ė (об этой форме см. далее)], вызванным структурным чередованием) ← *vovairykštė (с метатезой -ai- и -o-) ← vaivórykštė; 3) сущ. лит. varvórykštė ← vaivórykštė (с ассимиляционным чередованием фрикативного /ž/ и сонанта r). Следовательно, можно заключить, что начальный слог исходной формы, обозначавшей синюю ягоду и пояс Лаймы, отражает дифтонг, а не монофтонг.

Несмотря на хорошо известный факт, что структура редуплицированных частей слова часто варьируется (подробнее см. Bopp 2009: 657, 672), представляется ошибочным полагать, что редупликант более сложной (в данном случае трёхморной) структуры предполагает обычный (в данном случае двухморный) корневой слог: по утверждению Франца Bopp (2009: 672), для балтийских и славянских языков характерен тривиальный (обусловленный этиологическими принципами данного типа, принятыми в этой работе [Bopp 2009: 674, 684, 716, 756, 767, 775; Kuryłowicz 1964: 70–71; Masica 1991: 79–80; Mallory, Adams 2006: 65]), а не расширенный инновационными элементами (или отражающий фонологические изменения) редуплицированный слог.

Предложенное Būga (RR III: 323) морфологическое членение этих форм (ему следуют Pranas Skardžius [RR I 373], Fraenkelis [LEW 1185] и Smoczyński [LEŽ 714]) на vaivór- и суфф. лит. -ykštis маловероятно с точки зрения семантической мотивации, поскольку в небе никто не видит vaivor, а референтом является не лит. vaivóras ‘голубика (Vaccinium uliginasum)’, как пытается объяснить Būga (там же). Поэтому происхождение лит. vaivórykštė 1, vaivorykštė 1 ‘разноцветная полоса в форме дуги, возникающая при преломлении солнечных лучей в каплях дождя, пояс Лаймы; светящийся круг вокруг солнца или луны; нескошенная полоса при покосе’ (LKŽe), а также латыш. varavīksna, var(a)-vīksne, varavīksna и др. ‘радуга и др.’ (ME IV 483–484) до сих пор не выяснено.

Можно осторожно предположить, что зафиксированное в ареале северных жемайтских кретингишеков лит. диал. veivorykštė ‘то же’ в Эндриеявасе (с -ei- < -ie- [см. Zinkevičius 1966: 84]) отражает наиболее архаичную структуру корня *vaiv-, то есть, вопреки преобладающему мнению о происхождении отыменного или отглагольного производного с суфф. -ykštė (см. выше), лит. *viev- (> лит. диал. veiv-), по-видимому, предполагает композит-татпурушу tatpuruṣa лит. *viev-a-riš-ka- (-i̯ō-) / *veiv-a-riška- (-i̯ō-) (→ *vaiv-a-riška- [-i̯ō-] ‘цветность / яркость неба’ с регрессивным изменением структурных элементов -ei-…-a-…-a- > -ai-…-a-…-a-, а также с ассимиляционным воздействием двух согласных смычной v…r на смычный d-, т. е.

Straipsniai / Articles

73

ROLANDAS KREGŽDYS

d-…-v-…-r- → v-…-v-…-r-) ← лит. *diev-a-rišk- ‘цветистость, яркость неба’ < балт. *deivas ‘небо; бог’ (> лит. dievas 4 ‘[миф.] одно из высших существ, обладающих властью над человеком и природой’ и др. [LKŽe] / латыш. diēvs ‘небо; бог’ [ME I 485–486; также см. PEŽ I 192; Anttila 1969: 120] + сущ. лит. ryškis 2 ‘яркость, светлота’ ↔ прил. лит. ryškùs, -ì 4 ‘очень ясный, чёткий, хорошо заметный; имеющий привлекающий внимание цвет, яркий и др.’ [LKŽe]) с эпентетическим -t- вследствие контаминации с лит. rýkš-t-ė 1 ‘отражающаяся полоса’, ср. сочетания: лит. dangaũs rýkštė ‘радуга’, Diēvo rýkštė ‘то же’ Pn (LKŽe), латыш. dieva rīkste ‘то же’ (Laumane 2005: 239; также см. Непокупный 1976: 65).

Латыш. varavīksna, var(a)vīksne, varavīksna и др. ‘радуга и др.’, образование которых было совершенно неясно для Būga (RR II 323), а Karulis (LEV II 486), основываясь на предположении Endzelīns, опиравшемся на гипотезу Būga (Būga II 323; ME IV 484; DI III¹ 494–496), выводит их из редупликанта *vavar- ‘? скручивание, изгиб’ + латыш. riksna ‘полоса’ (→? riksna ‘радуга’ [ME III 525] ← латыш. driksna, driksna ‘то же’ [ME I 499, 500; также см. Laumane 2005: 248] ~ лит. диал. drignė 2, drignė 4 ‘светлый круг вокруг луны или солнца; пояс Лаймы, радуга’ [LKŽe] — ассоциатив, возводимый к глаголу индоевроп. *der- ‘рвать’ [ME I 500; LEV I 230]), по-видимому, отражают тот же корень *vaiv-a- + сущ. латыш. rīksna ‘полоса’ → латыш. *vaiv-a-rīksna ‘полоса неба’ → латыш. *vai-r-a-v-ī-ksna ‘то же’ (с метатезой v…r > r…v [ME там же]) → латыш. *va-r-a-vīksna ‘то же’ → латыш. va-r-avīksna / va-r-avīksna ‘то же’ (со вторичным r̄, обусловленным народно-этимологической ассоциацией с латыш. varš ‘медь’ [ME IV 484; DI III¹ 494; LEV II 486; Laumane 2005: 235–236]).

Реконструкцию усечённого прилагательного восточнобалт. *vaiv- / *vav- ‘синий, красный’ (см. далее) можно обосновать также происхождением лит. диал. vaivōras ‘черника’, где -a- или -an- (ср. лит. wanvoras ‘то же’ [Būga II 323]) может быть усечённой формой *vanu-, предполагаемой лит. v-an-garykštė 1 ‘радуга’ / v-an-garykštis ‘то же’, возникшей вследствие контаминации (или народной этимологии) с лит. vingis 1 ‘изменение направления по дуге, поворот, изгиб; кривая линия, изгиб и др.’ (LKŽe), и отражает регрессивное чередование -in-…-a- > -an-…-a-.

Итак, лит. vaivōras можно трактовать не как исходную словообразовательную основу для лит. vaivorykštis / vaivorykštė (ср. Būga там же), а, напротив, исходя из денотата референта «радуга» — «многоцветная дуга, у которой внешняя сторона красная, а внутренняя фиолетовая (между ними — другие цвета спектра)»¹⁰ (LTE XII 10; также см. LE XXXII 508), предполагается ретроградная последовательность: vaiv-(o)-(rykštis, -ė) ‘такой, как радуга, или красного либо фиолетового цвета’ → vaiv-oras ‘то же’ и др.

¹⁰ Ср. формы с колористической коннотацией: латыш. диал. varuotne ‘радуга’ (ME IV 484) ↔ глаг. латыш. varuot ‘переливаться медными оттенками’ (EH II 759; Laumane 2005: 247), латыш. диал. raudava ‘то же’ (ME III 482) ↔ прил. латыш. rauds ‘(тёмно-)красный; светло-коричневый’ (ME III 483; Laumane там же).

74

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

Rytų baltų fitonimo avietė (rubus) morfologinė raida ir etimologinių sąsajų problematika

К сокращённой основе *vaiv- в литовском и латышском языках присоединялись различные аффиксы (см. выше), образуя таким образом рассматриваемые фитонимы. Кроме того, вследствие народной этимологии и ассимиляционных процессов (см. также Buivydienė 2006: 334 и далее) возникли и разнообразные фонетические варианты этой основы: vaiv- / vanv- / varu- / vav-.

3. ОБОБЩЕНИЕ

На основании аргументов, изложенных в подразделах 1 и 2, можно осторожно предположить, что лит. avietė, avietė̃ и лат. диал. aviētes производны от сокращённых прилагательных восточнобалт. *(v)vaiv- / *(v)vav- «такого цвета, как радуга, или красный / синий» + восточнобалт. суф. -eitē (с посессивной коннотацией [см. Skardžius I 360], хотя Endzelīnas [1951: 389] трактует его как уменьшительный), при произошедшей аферезе начального v- (ср. исчезновение первого v- перед -ie- в топонимах лит. Viēvis ↔ Jewie [см. Vanagas 1981: 379]). Если такое объяснение происхождения лит. avietė, avietė̃ и лат. диал. aviētes верно, референт этих лексем — «ягода красного цвета» — de origine семантически отличается от семантического экстенсионала зоонимов лит. avis, лат. avs.

4. ВЫВОДЫ

1. Выделяются 3 основные модели образования фитонима «малина» в латышском литературном языке и его диалектах, для которого особенно характерны фономорфологические изменения; в их основе лежат корни лат. av- / aiv-: а) производные с лат. суф. -iet- (-iet- / диал. -īt- + а1. -ene, а2. диал. -išk-, а3. -iskō- + -ene); б) производные с лат. суф. -ene; в) производные с суф. -iškē (+ лат. -ene).

2. Лит. avietė, avietė̃, лат. диал. aviētes и др. этимологически связаны с фитонимами лит. vaivóras «голубика (Vaccinium uliginasum); её ягода; черника (Vaccinium myrtillus); водяника чёрная (Empatr um nigrum); огуречная трава лекарственная (Borrago officinalis)’ / лит. vavóras 1 «голубика (Vaccinium uliginasum); её ягода»; лат. vàivari⁽²⁾, vaivāri², vaivārini, vàivariņi, vaivariņas и др. «багульник (Ledum)», отражающими сокращённые прилагательные восточнобалт. *(v)aiv- / *(v)av- «*цветной; радужный → синий, красный» и образованными с восточнобалт. суф. -eitē // лит. суф. -ora- / -ar производными.

3. Для лат. vàivari⁽²⁾, vaivāri², vaivārini, vàivariņi, vaivariņas и др. «багульник (Ledum)» характерен семантический переход ‘багульник’ ← *‘черника / голубика’, обусловленный одинаковой средой произрастания этих растений.

4. Сокращённые прилагательные восточнобалт. *(v)aiv- / *(v)av- «такого цвета, как радуга, или красный / синий» предполагали существование лит. vaivorykštis / vaivorykštė «многоцветный раду…

Straipsniai / Articles

75

ROLANDAS KREGŽDYS

то, у которого внешняя сторона красная, а внутренняя фиолетовая (между ними — другие цвета спектра)’, лат. vaɾaūksna, vaɾ(a)ūksne, varavūksna и др. ‘радуга и др.’.

5. Референт фитонимов лит. aviētē, avietē и соответственно латг. диал. avietes ‘ягода красного цвета’ de origine отличается от семантического экстионала зоонимов лит. avīs, лат. avs.

LITERATŪRA

ALEW – Altlitauisches etymologisches Wörterbuch. Projektleitung: Prof. Dr. Wolfgang Hock, Mitarbeiter: Dr. Rainer Fecht, PD Dr. Anna Helene Feulner, PD Dr. Eugen Hill, PD Dr. Christiane Schiller, PD Dr. Dagmar S. Wodtko, Fördereinrichtung: DFG, 2007–2013 (http://www2.hu-berlin.de/indogermanistik/alew.php).

Apv – Latvijas Universitātes Latviešu valodas institūta apvidvārdu kartotēka.

Beekes I–II – B e e k e s R o b e r t. Etymological Dictionary of Greek 1–2. Leiden & Boston: Brill, 2010.

Breidaks I–II – B r e i d a k s A n t o n s. Darbu izlase 1–2. Rīga: LU Latviešu valodas institūts, 2007.

Būga I–III – B ū g a K a z i m i e r a s. Rinktiniai raštai 1–3, sud. Zigmas Zinkevičius. Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 1958–1961.

DI I–IV^(1–2) – Jānis Endzelīns. Darbu izlase 1–4^(1–2). Rīga: Zinātne, 1971–1982.

DLKŽ⁵ – Dabartinės lietuvių kalbos žodynas, elektroninis variantas, vyr. redaktorius Stasys Keinys. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

EH I–II – E n d z e l ī n s J ā n i s, H a u z e n b e r g a E d ī t e. Papildinājumi un labojumi K. Mūlenbacha Latviešu valodas vārdnīcai 1–2. Rīgā: Kultūras fonds, 1934–1938 (sj. 1), 1938–1946 (sj. 2).

Gamkrelidze, Ivanov I–II – G a m k r e l i d z e T h o m a s V., I v a n o v V j a č e s l a v V. Indo-European and the Indo-Europeans. A Reconstruction and Historical Analysis of a Proto-Language and a Proto-Culture 1–2. Berlin & New York: Mouton de Gruyter, 1995.

IEW – P o k o r n y J u l i u s. Indogermanisches etymologisches Wörterbuch 1–2. Bern und München: A. Francke AG-Verlag, 1959–1969.

LE I–XXXVII – Lietuvių enciklopedija 1–37. Bostonas: Lietuvių enciklopedijos leidykla, 1953–1985.

LEV I–II – K a r u l i s K o n s t a n t ī n s. Latviešu etimoloģijas vārdnīca 1–2. Rīga: Avots, 1992.

LEW – F r a e n k e l E r n s t. Litauisches etymologisches Wörterbuch 1–2. Heidelberg: Van-denhoeck & Ruprecht, 1962–1965.

76

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

Rytų baltų fitonimo avietė (rubus) morfologinė raida ir etimologinių sąsajų problematika

LEŽ – Smoczyński Wojciech. Słownik etymologiczny języka litewskiego. Wilno: Printer Polyglott, 2007.

LEŽDB – Lietuvių kalbos etimologinio žodyno duomenų bazė. Vilniaus universitetas: Baltistikos katedra. Prieiga internete: http://etimologija.baltnexus.lt/

LKŽe – Lietuvių kalbos žodynas, antrasis elektroninis leidimas, red. kolegija: Gertrūda Naktinienė ir kt. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2013. Prieiga internete: www.lkz.lt.

LTE I–XIII – Lietuviškoji tarybinė enciklopedija 1–13. Vilnius: Mokslas, 1976–1985.

LVDA – Bušmane Brigita, Laumane Benita, Stafecka Anna. Latviešu valodas dialektu atlants. Leksika. Darba zin. vad. B. Laumane. Rīga: Zinātne, 1999.

LVŽ I... – Lietuvių vietovardžių žodynas 1 (A–B). Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2008...

ME I–IV – K. Mūlenbacha Latviešu valodas vārdnīca 1–4, red. Jānis Endzelīns. Rīga: Izglītības ministerija (sj. 1); Kultūras fonds (sj. 2–4), 1923–1932.

PEŽ I–IV – Mažiulis Vytautas. Prūsų kalbos etimologijos žodynas 1–4. Vilnius: Mokslas (t. 1), Mokslo ir enciklopedijų leidykla (t. 2, 3), Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas (t. 4), 1988–1997.

Skardžius I–VII – Skardžius Pranas. Rinktiniai raštai 1–7, par. Albertas Rosinas. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1996–2013.

ZŠT I–II – Zietelos šnektos tekstai 1–2, sud. Aloyzas Vidugiris, Danguolė Mikulėnienė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2005–2010.

Ambrazas Saulius 1993: Daiktavardžių darybos raida. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Ambrazas Saulius 2000: Daiktavardžių darybos raida II. Lietuvių kalbos vardažodiniai vediniai. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Anttila Raimo 1969: Proto-Indo-European Schwebeablaut. Berkeley and Los Angeles: University of California Press.

Blažek Václav 2010: On ‘horse’ in Slavic. – Proceedings of the 21st Annual UCLA Indo-European Conference: Los Angeles, October 30th and 31st, 2009, red. S. W. Jamison, H. C. Melchert, B. Vine. Bremen: Hempen, 13–25.

Bopp Franz 2009: A Comparative Grammar of the Sanscrit, Zend, Greek, Latin, Lithuanian, Gothic, German and Sclavonic Languages (vol. 2), ed. by H. S. Wilson. Cambridge & Tokyo: Cambridge University Press.

Brugmann Karl 1895: A comparative Grammar of the Indo-Germanic Languages (vol. 4, Morphology; part 3 [verbs]). London: Kegan Paul, Trench, Trübner & Co. Ltd.

Straipsniai / Articles

77

ROLANDAS KREGŽDYS

Buivy dienė Rūta 2006: Dėl keleto ret esnių liaudinių vaivorykštės pavadinimų. – Baltistica 41(2), 333–337.

Endzelīns Jānis 1951: Latviešu valodas gramatika. Rīga: Latvijas valsts izdevniecība.

Endzelīns Jānis 1961: Latvijas PSR vietvārdi. I daļa. 2 sējums (K–Ō). Rīga: Latvijas PSR zinātņu akadēmijas izdevniecība.

Fennell Trevor Garth 1989: A Latvian-German Revision of G. Mancelius’ «Phraseologia Lettica» (1638). Melbourne: Latvian Tertiary Committee.

Frisch J. L. 1741: Teutsch-Lateinisches Wörter-Buch Darinnen Nicht nur die ursprünglichen, nebst denen davon hergeleiteten und zusammengesetzten allgemein gebräuchlichen Wörter; Sondern auch die bey den meisten Künsten und Handwerken, bey Berg- und Saltzwerken, Fischereyen, Jagd-, Forst- und Hauß-Wesen, u.a.m. gewöhnliche teutsche Benennungen befindlich... Mit allem Fleiß viel Jahr über zusammengetragen... Nebst einem Register der Lateinischen Wörter. Berlin: Georg Olms Verlag.

Grinaveckis Vladas 1973: Žemaičių tarmių istorija. Vilnius: Mintis.

Gritėnienė Aurelia 2006: Aug alų pavadinimų motyvacija šiaurės panevėžiškių patarmėje. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Hermodsson Lars 1990: Pflanzennamen und verschollenes Wortgut. Zur Deutung von Himbeere, Hirschbeere, Hindläufte, Hindlaub. – Studia Neophilologica 62(1). Stockholm: Routledge, 79–84.

Kabašinskaitė Birutė 1998: Lietuvių kalbos liaudies etimologija ir artimi reiškiniai. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Kluge Friedrich 2002: Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. 24 Aufl. Bearb. von Elmar Seebold. Berlin & New York: Walter de Gruyter.

Kregždys Rolandas 2012: Baltų mitologemų etimologijos žodynas I: Kristburgo sutartis. Vilnius: Lietuvos kultūros tyrimų institutas.

Kuryłowicz Jerzy 1964: The inflectional Categories of Indo-European. Heidelberg: Carl Winter & Universitätsverlag.

Kuryłowicz Jerzy 1987: O niektórych właściwościach imion skróconych. – Studia językoznawcze. Warszawa: PWN, 213–218.

Lange 1773: Lettisch-Deutscher Theil des vollständigen Lettischen Lexici, darinnen nicht nur sämtliche Stammwörter dieser Sprache samt ihren Abstämlingen, sondern auch die seltene, nur in gewißen Gegenden gebräuchliche Wörter, zum Nachschlagen, angezeigt werden. Schloß Ober// Pahlen.

Laumane Benita 2005: Smalki līja zelta lietus. Dabas parādību nosaukumi latviešu valodā 1. Liepāja: Liepājas Pedagoģijas akadēmija.

78

Acta Linguistica Lithuanica LXIX

Rytų baltų fitonimo avietė (rubus) morfologinė raida ir etimologinių sąsajų problematika

L o e w e R i c h a r d 1913: Germanische Pflanzennamen. Etymologische Untersuchungen über Hirschbeere, Hindebeere, Rehbockbeere und ihre Verwandten (Germanische Bibliothek, herausgegeben von W. Streitberg, II 6). Heidelberg: Winter.

M a c h e k V á c l a v 1961: Zum Wortschatz des Litauischen. Teil 2. – Zeitschrift für slavische Philologie 29(2), 345–356.

M a l l o r y J a m e s P., A d a m s D o u g l a s Q. 2006: The Oxford Introduction to Proto-Indo-European and the Proto-Indo-European World. Oxford & New York: Oxford University Press.

M a s i c a C o l i n P. 1991: The Indo-Aryan Languages. Cambridge & Sydney: Cambridge University Press.

P r o k o s c h E d u a r d 1916: [Review] Heinrich Marzell, Die Tiere in deutschen Pflanzennamen, Ein botanischer Beitrag zum deutschen Sprachschatze by Heinrich Marzell; Richard Loewe. Germanische Pflanzennamen. Etymologische Untersuchungen über Hirschbeere, Hindebeere, Rehbockbeere und ihreVerwandten. II 6 by Richard Loewe; W. Streitberg. – The Journal of English and Germanic Philology 15(2), 289–293.

R u d z ī t e M a r t a 1993: Latviešu valodas vēsturiskā fonētika. Rīga: Zvaigzne.

S z p y r a - K o z ł o w s k a J o l a n t a 2000: Słowotwórstwo bez morfemów czyli o morfologii prozodycznej i formach uciętych. – Bulletin de la société polonaise de linguistique, fasc. LVI. Kraków: Instytut Języka Polskiego PAN, 59–78.

U r b u t i s V i n c a s 1981: Baltų etimologijos etiudai. Vilnius: Mokslas.

U r b u t i s V i n c a s 1998: Lie. pāšinas ir (trm.) pašaiža – bendrasakniai sinonimai. – Baltistica 33(1), 49–57.

U r b u t i s V i n c a s 2009: Baltų etimologijos etiudai 2. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

V a n a g a s A l e k s a n d r a s 1981: Lietuvių hidronimų etimologinis žodynas. Vilnius: Mokslas.

V i t k a u s k a s V y t a u t a s 1994: Senųjų an (> ą), en (> ę), in (> į), un (> ų) variantai tam tikrų žodžių šaknyse ir formose. – Lietuvių kalbotyros klausimai 34, 107–111.

W o d t k o D a g m a r S., I r s l i n g e r B r i t t a, S c h n e i d e r C a r o l i n 2008: Nomina im Indogermanischen Lexikon. Heidelberg: Universitätsverlag Winter.

Z i n k e v i č i u s Z i g m a s 1966: Lietuvių dialektologija. Vilnius: Mintis.

Z i n k e v i č i u s Z i g m a s 1984: Lietuvių kalbos kilmė. Lietuvių kalbos istorija 1. Vilnius: Mokslas.

Z i n k e v i č i u s Z i g m a s 1987: Iki pirmųjų raštų. Lietuvių kalbos istorija 2. Vilnius: Mokslas.

Непокупный Анатолий Павлович 1976: Балто-севернославянские языковые связи. Киев: Наукова думка.

Straipsniai / Articles

79

ROLANDAS KREGŽDYS

East Baltic names of the raspberry (Rubus): morphological analysis, retrieval of the etymological links of the phytonym

SUMMARY

The article deals with derivation and development peculiarities of the East Baltic names of the phytonym Rubus. Etymological analysis of the apparent morphological or semantic equivalents, for example, Lith. dial. aš(v)óklė ‘currant’, Latv. dial. aitu uōgas ‘raspberries resp. berries of the sheep’, is also presented.

Due to the analysis suggested here the following conclusions are proposed:

1. 3 prime derivational models of the roots Latv. av- / aiv- meaning raspberry with outstanding multitude of structural variation are to be distinguished: a) derivatives with the suffix -iet- (–iet- / dial. –īt– + a1. –ene, a2. dial. –išk–, a3. –iskō- + –ene); b) derivatives with the suff. –ene; c) derivatives with the suff. –iškē (+ –ene).

2. Lith. aviētė, avietė, Latv. dial. aviētes et al., etymologically related to Lith. vaivóras ‘blueberry (Vaccinium uliginasum); whortleberry (Vaccinium myrtillus); heathberry (Empatrum nigrum); borage (Borrago officinalis)’ / Lith. vavóras 1 ‘blueberry (Vaccinium uliginasum)’; la. vāivari⁽²⁾, vāivari², vāivariņi, vàivariņi, vaivariņas et al. ‘Labrador tea (Ledum)’, presuppose derivational model of the clipping type, i.e. adj. EastBalt. *(v)aiv- / *(v)av- ‘colourful; iridescent → blue, red’ + suff. EastBalt. –eitē // suff. Lith. –ora- / suff. Latv. –ar.

3. Semantic innovation resp. alternation of the semantemes ‘Labrador tea’ ← *‘blueberry / whortleberry’ of the Latv. vāivari⁽²⁾, vāivari², vāivariņi, vàivariņi, vaivariņas et al. ‘Labrador tea (Ledum)’ is determined by the growing localization of the plants.

4. Roots of the clipping type of adj. EastBalt. *(v)aiv- / *(v)av- ‘iridescent resp. blue / red’ are to be derived from subst. Lith. vaivorýkštis / vaivórykštė ‘polychrome arc colored in red from the outside and violet from inside (with the other dyes of the spectrum between them)’, Latv. vaŗavīksna, vaŗ(a)vīksne, varavīksna et al. ‘rainbow et al.’.

5. Referent “berry of the red colour” of the plant names Lith. aviētė, avietė, Latv. dial. aviētes has nothing in common with the semantic extensional of the zoonyms Lith. avis ‘sheep’, Latv. avs ‘ditto’, which is different de origine.

Įteikta 2013 m. gruodžio 30 d.

ROLANDAS KREGŽDYS

Lietuvių kalbos institutas

Petro Vileišio g. 5, Vilnius LT-10308, Lietuva

[email protected]

80

Acta Linguistica Lithuanica LXIX