Acta Linguistica Lithuanica 2026, т. 94, с. 1–19 Ссылка на содержание / Turinio nuoroda ISSN 2669–218X (онлайн / elektroninis)

О ЗНАЧЕНИИ ЛИТОВСКОГО ПРЕДЛОГА po: КОГНИТИВНАЯ ПЕРСПЕКТИВА

Значение литовского предлога po: когнитивная перспектива

ИЕВА СТАСЮНАЙТЕ Вильнюсский университет E-mail: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0000-0001-6787-2602 Области исследований: семантика предлогов, академическое письмо.

https://doi.org/10.35321/all94-10

АННОТАЦИЯ

Исследования значения предлогов весьма многочисленны в когнитивной лингвистике. Однако литовский po ‘под’ по-прежнему опирается на интуитивное толкование, а не на данные корпуса, что отражает традиционное направление исследований. Поэтому настоящая статья посвящена: (1) выявлению первичного значения предлога; (2) изучению его расширений, или основных типов употребления, в физических и нефизических контекстах и (3) объединению установленных значений, различающихся по статусу, в форме сети. Были исследованы 1000 строк конкорданса с po из сегмента художественной литературы Корпуса современного литовского языка. Для разграничения значений и их контекстуальных вариантов, а также для выявления первичного значения использовалась модель принципиальной полисемии (Tyler, Evans 2003). Контекстуальные признаки также сыграли значительную роль. Результаты показывают, что первичное значение, основанное на протосцене, в которой Фигура находится под Фоном, порождает другие значения предлога. Некоторые из них конкретны — они дифференцируются по типам Фигуры и Фона, а также по их геометрическим и/или функциональным отношениям, тогда как другие расширения абстрактны и мотивированы метафорой. В статье также рассматривается взаимодействие значения po с падежами существительных, которыми оно управляет.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литовский предлог po, конкретные и абстрактные значения, принципиальная полисемия.

АННОТАЦИЯ

В когнитивной лингвистике значительное внимание уделяется семантике предлогов флективных языков. В настоящей статье ставятся три цели: (1) определить первичное значение po по типам Фигуры и Фона, а также по их геометрическим и/или функциональным отношениям; (2) выделить другие значения предлога, связанные с физическим и абстрактным пространством; (3) исследовать отношения их мотивации. Проанализировано 1000 строк конкорданса с предлогом из регистра художественной литературы Корпуса современного литовского языка. В исследовании применялась модель анализа принципиальной полисемии (Tyler, Evans 2003); кроме того, учитывались контекстуальные признаки, связанные со стабильным выражением частотности употребления po. Установлено, что из первичного значения, связанного с протосценой, в которой Фигура находится в нижней части Фона, можно вывести ещё пять значений предлога. Некоторые из них конкретны, а остальные абстрактны и мотивированы концептуальными метафорами. В статье также кратко рассматривается взаимодействие значения po с падежами, которыми управляет предлог.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литовский предлог po, конкретные и абстрактные значения, принципиальная полисемия.

Авторское право © 2026 Ieva Stasiūnaitė. Опубликовано Институтом литовского языка. Это статья открытого доступа, распространяемая на условиях лицензии Creative Commons Attribution, которая разрешает неограниченное использование, распространение и воспроизведение на любом носителе при условии указания первоначального автора и источника. // Издал Институт литовского языка. Эта статья находится в открытом доступе и распространяется на условиях лицензии «Creative Commons» с указанием авторства, разрешающей неограниченно использовать, распространять и воспроизводить содержание на любом носителе с указанием автора и источника.

Получено: / Gauta: 2025–11–06. Принято: / Priimta: 2026–04–13.

1

1. ВВЕДЕНИЕ

Настоящая статья призвана внести вклад в когнитивное направление исследований семантики предлогов, сосредоточившись на литовском po ‘под’, который относится к одному из наиболее развитых подмножеств, прототипически связанных с отсылкой к вертикальной оси (см. также вертикальное пространство у Dirven 1993: 74). Его включение в исследование не было случайным, а было преднамеренным и мотивировалось семантическим богатством и многофункциональностью предлога, породившими несколько направлений научного поиска. Например, Jonas Šukys (1998: 538) рассматривает po более традиционно, сосредоточиваясь на его пространственных, временных и дистрибутивных употреблениях в современном литовском языке и приводя предписательные замечания об управлении падежами. Vytautas Ambrazas (2005: 444; 2006: 300), напротив, расширяет анализ, включая последовательные, градуальные, динамические значения и более тонкие значения смежности, а также приводит исторические и диалектные данные. Литовские лексикографические источники, несмотря на различия в описательных целях, также играют важную роль в картировании семантического диапазона po. Например, «Словарь современного литовского языка» (DLKŽₑ 2021, далее) использует более экономный подход, сводя употребление единицы к набору значений (место, время, образ действия, распределение и т. д.), каждое из которых иллюстрируется несколькими показательными примерами. «Словарь литовского языка» (LKŽₑ, далее), напротив, предлагает обширные данные из диалектов, старых текстов, фольклора, религиозного дискурса и идиоматического употребления, отдавая приоритет полноте и эмпирической документированности. Хотя эти труды дают ценные классификационные и описательные сведения, они рассматривают значения po как дискретные категории, а не как радиальную сеть. Иными словами, лексикографы, по-видимому, предполагают, что значение предлога слишком сложно и несистемно, чтобы представлять его как взаимосвязанную структуру.

Когнитивисты, рассматривающие значения предлогов как мотивированные расширения, а не как изолированные значения, также сталкиваются с трудностями, особенно в ранних исследованиях. Например, Inesa Šeškauskienė (2001), обсуждая po и его литовский квазисиноним žemiau, а также их основные переводные эквиваленты under и below в английском языке, утверждает, что общие понятия (например, «ниже чем») в словарях и лингвистической литературе часто неточны или чрезмерно упрощены. Поэтому она подчёркивает не только геометрию, но и функциональные отношения, то есть взаимодействие между ними, при семантической интерпретации единиц; однако этот подход применим только к их конкретным значениям. Другие исследования основных переводных эквивалентов po и их синонимов выявляют дополнительные трудности. Например, Barbara Wege (1991) рассматривает below, но считает, что его трудно анализировать в терминах необходимых и достаточных условий. John R. Taylor (1993) и René Dirven (1993), исследуя полисемию ряда английских предлогов, обращаются к under, хотя их обсуждение его абстрактных значений остаётся схематичным. Andrea Tyler и Vyvyan Evans (2003) исследуют under и below в соответствии с моделью принципиальной полисемии; однако их анализ временами не достигает глубины аргументации, характерной для рассмотрения других предлогов. Ieva Stasiūnaitė (2018; 2025) исследует мотивированную полисемию žemiau и below с использованием той же модели, показывая, как их первичное значение порождает как конкретные, так и абстрактные значения. Хотя установленные значения лишь частично совпадают со словарными статьями, основанный на принципах сетевой подход, по-видимому, даёт более системное описание, чем предыдущие исследования.

Другие исследования флективных языков, хотя и не посвящённые po, также дали примечательные результаты. Например, Эльжбета Табаковска (2010) исследует польское za (‘за, за пределами, для’), показывая, как предлог взаимодействует с приставками и падежными формами. Его русские и литовские соответствия рассматриваются Дарьей Шаховой и А. Тайлером (2010), а также И. Шешкаускене и Эгле Жилинскайте-Шинкуненене (2015) соответственно; это демонстрирует, как многочисленные значения образуют мотивированную сеть вокруг центрального пространственного значения. Другие работы посвящены сопоставительному исследованию предлогов. Например, Э. Жилинскайте-Шинкуненене и др. (2019a) сообщают, что значения вмещения и опоры по-разному выражаются в латышском и литовском языках, тогда как Э. Жилинскайте-Шинкуненене и др. (2019b) обнаруживают

2

включение сходно в литовском, латышском и эстонском языках; однако опора обнаруживает большее сродство между латышским и эстонским языками. E. Žilinskaitė-Šinkūnienė et al. (2020) подчёркивают важность топологических и геометрических признаков в описаниях пространственных отношений между двумя объектами, выявляя вариативность терминов для близости, удалённости и расстояния в литовском и латышском языках (ср. Škilters et al. 2020). I. Šeškauskienė и Rita Juknevičienė (2020) показывают, что изучающие литовский язык испытывают трудности с in и on из-за неконгруэнтных отображений L1–L2, сформированных семантическими и флективными признаками, что поддерживает подход мотивированной полисемии. E. Žilinskaitė-Šinkūnienė и I. Šeškauskienė (2021) сравнивают латышское aiz и литовское už ‘за, по ту сторону’, демонстрируя, как их значения расходятся, несмотря на общую область, из-за падежного маркирования и глагольной префиксации, что подчёркивает значение предлога как части более широких морфолого-семантических сетей.

Однако, несмотря на эти достижения когнитивно-семантических исследований, ни одно исследование не рассматривало литовское po; поэтому важно заново установить его семантические элементы, чтобы дать однозначное описание. Настоящий анализ имеет три основные цели: (1) определить первичное значение предлога; (2) исследовать его расширения, или основные типы употребления, в физических и нефизических контекстах; (3) показать, как установленные значения, различающиеся по статусу, могут быть систематически связаны в единой сети.

2. ДАННЫЕ И МЕТОДОЛОГИЯ

В этой главе описываются сбор данных и методологическая основа, в соответствии с которой были сформулированы цели настоящего исследования.

1000 высказываний с po (из 50 243) были случайным образом отобраны из Корпуса современного литовского языка (DLKT, далее), за исключением идиоматических и иных ограниченных употреблений. Однако из разнообразных сегментов была выбрана только художественная литература, поскольку считалось, что она представляет широкий спектр значений исследуемой единицы (такой выбор также может быть обоснован ссылками на предыдущие исследования; см., например, Šeškauskienė, Žilinskaitė-Šinkūnienė 2015). Высказывания глоссировались в соответствии с правилами глоссирования Salos, адаптированными к специфике балтийской морфологии (Nau, Arkadiev 2015).

В настоящем исследовании считается, что предлог выражает отношение между двумя сущностями во внешнем по отношению к языку мире, например: suolas po langu ‘скамья под окном’. Фигура (F) — это сущность, концептуально выдвинутая на передний план, обычно меньшая и подвижная (то есть скамья), тогда как Фон (G) служит объектом отсчёта, относительно которого локализуется F, и поэтому обычно является более крупным и неподвижным (то есть окном) (Talmy 2000).

Качественный метод использовался для выявления и классификации различных значений, или основных типов употребления, po; результаты представлены в виде относительных частот, поскольку этот метод позволил более глубоко исследовать значение. В соответствии с этим подходом в ходе аннотирования строки конкорданса изучались, чтобы определить, представляли ли F и G конкретные объекты, людей, абстракции, действия или процессы. Таким образом, пространство здесь включало не только физическое, но и несколько других пространств, что соответствует теории ментальных пространств Gilles Fauconnier (2007). Помимо этих параметров, в анализе учитывались пространственная конфигурация F и G, их идеализированные геометрические формы и/или внутренние структуры, а также их функциональное взаимодействие. Поэтому предполагалось, что в процессе конструирования значения предлог инициирует множество концептуальных операций, основанных на энциклопедических знаниях. Одновременно некоторые употребления могут мотивироваться предрасположенностью говорящего или коммуникативным намерением, позволяя интерпретировать одну и ту же ситуацию с разных точек зрения. Поэтому при процедуре идентификации значений также учитывалась степень специфичности и заметности, приписываемая отдельным аспектам сцены, в соответствии с обсуждением заметности и связанных с ней понятий у Hans J. Schmid (2007), таких как фокальные настройки Ronald Langacker (2000) и феномены внимания Leonard Talmy (2007).

3

Качественный метод также предполагал принципиальное различение отдельных значений и их контекстуальных вариантов. Для этой цели была принята модель значения слова, известная как «принципиальная полисемия» (Tyler, Evans 2003). Несмотря на существенную критику, она остаётся одной из немногих концепций, предлагающих систематическую и эксплицитную методологию выявления значений предлогов. Во-первых, чтобы значение было отдельным, то есть закреплённым в памяти, оно должно содержать дополнительный элемент, отсутствующий в других значениях. Иными словами, отдельное значение должно включать либо (A) последовательное изменение набора концептов, например (a) сильные взаимозависимости между предлогом и динамическими (кинетическими) и/или геометрическими свойствами G (например, статичность и динамичность, размерность и безразмерность), (b) соответствующие признаки, определяющие F, требуемые конкретным выражаемым отношением, и/или (c) природу отношения между сущностями — топологическую (например, контакт, близость) или функциональную, либо (B) проекцию на новую область (ibid.: 42–43; cf. Wesche 1986/1987; Lakoff 1987). В то время как (B) охватывает несколько областей, (A) применяется к изменениям внутри одной и той же области: так, локативный концепт может порождать другой локативный концепт, темпоральный — другой темпоральный и т. д. Иными словами, переходы между концептами, или, вслед за Ignacio Navarro i Ferrando (2006: 176), сдвиги, происходят постепенно. Наконец, отдельное значение нельзя вывести из другого значения или контекста, в котором оно встречается; напротив, оно должно функционировать как стабильная, конвенционализированная единица (Tyler, Evans 2003: 42–43).

Модель принципиальной полисемии также предлагает ориентиры для выявления первичного значения (ibid.: 47–50); однако в настоящей статье они были адаптированы с учётом фактических семантических тенденций: (1) физичность F и G, связанная с такими принципами когнитивной лингвистики, как опытный подход и воплощённость, согласно которым первичное значение обычно более физично и ближе к телесному опыту (Johnson 1987; Lakoff 1987; Steen et al. 2010); (2) контекстуальные признаки, связанные с достаточно стабильной частотностью (Sinha, Kuteva 1995); (3) самое раннее засвидетельствованное значение, что согласуется с другими когнитивно ориентированными работами о флективных языках (Pawłec 2009; Tabakowska 2010); (4) употребление предлога в составных формах; (5) отношения с другими предлогами, образующими композиционные, или контрастивные, ряды, разделяющие различные пространственные измерения, например po и virš; (6) частотность употребления в сети; однако она не является определяющим фактором из-за подавляющей частотности po при обозначении темпоральных отношений (ср. значимость этого параметра для žemiau и below у Stasiūnaitė 2018; 2025). Для уточнения первичного значения A. Tyler и V. Evans (2003: 52) также вводят понятие протосцены, или «идеализированного ментального представления повторяющихся пространственных сцен», связанных с предлогом.

Наконец, для описания мотивированной полисемии po применялся подход радиальной категории (Lakoff 1987), основанный на теории прототипов Rosch (1978). В рамках этого подхода значение слова структурируется вокруг центрального, прототипического значения, от которого другие, менее репрезентативные значения распространяются неслучайным образом, образуя сеть, а не список не связанных между собой значений. Семантические расширения объясняются с помощью преобразований образных схем и метафоры. Преобразования образных схем представляют собой систематические модификации базовой образной схемы, такие как изменения масштаба, ориентации или перспективы, основанные на повторяющемся зрительном и кинестетическом опыте. Метафора, в свою очередь, предполагает перенос структуры из более конкретной исходной области в более абстрактную целевую область (Lakoff, Johnson 1980; Lakoff 1987; Kövecses 2010), позволяя пространственному опыту формировать абстрактные значения. Таким образом, предлог служит «превосходной “лабораторией” для исследования того, как пространственный опыт лежит в основе многих других видов непространственных, нефизических концептов» (Tyler, Evans 2003: ix).

4

3. РЕЗУЛЬТАТЫ

В этой главе представлены основные результаты настоящего исследования семантики po. Сначала даётся обзор его значений вместе с их относительными частотами в данных DLKT (см. Таблицу 1).

Таблица 1. Значения po (относительные частоты)

Падежи существительных | GEN | ACC | INS | Всего 3 Значения 1. Первичное значение | – | – | 6.2% | 6.2% 2. Покрытие | – | – | 15.2% | 15.2% 3. Проникновение | – | 10% | – | 10% Всего 1: Конкретные значения (1+2+3) | – | 10% | 21.4% | 31.4% 4. Темпоральная последовательность | 58.6% | – | – | 58.6% 5. Темпоральная последовательность во времени | 3.8% | – | – | 3.8% 6. Дистрибутивное количество | – | 6.2% | – | 6.2% Всего 2: Абстрактные значения (4+5+6) | 62.4% | 6.2% | – | 68.6% Общий итог: Всего 1 + 2 | 62.4% | 16.2% | 21.4% | 100%

Как показано выше, po имеет шесть значений: три относятся к физическому пространству, а три кодируют отношения в нефизическом пространстве. Что касается соотношения конкретных и абстрактных значений (31.4%, Всего 1, против 68.6%, Всего 2), предлог, по-видимому, предпочитает расширения за пределы физического пространства. Кроме того, po управляет тремя падежными формами: GEN, ACC и INS; последний наиболее доминирует при конкретных значениях (21.4%, Всего 1). GEN, напротив, не употребляется в физических контекстах, но встречается в 62.4% данных, относящихся к абстрактным значениям (Всего 2). ACC чаще употребляется с po в физических, чем в нефизических контекстах (10% против 6.2%, соответственно Всего 1 и Всего 2), что даёт общий итог 16.2%. Кроме того, при конкретных значениях предлог сочетается с существительным в одном падеже, как показано в Всего 3: INS (первичное значение: 6.2%, покрытие: 15.2%) или ACC (проникновение: 10%). В нефизических контекстах наблюдаются сходные модели: GEN (темпоральная последовательность во времени: 3.8%), ACC (дистрибутивное количество: 6.2%) и GEN (темпоральная последовательность: 58.6%). Таким образом, темпоральная последовательность является наиболее частотным значением в составленном корпусе.

Семантические особенности po, засвидетельствованные данными DLKT, рассматриваются далее. Сначала устанавливается первичное значение и исследуются его расширения в физических и нефизических контекстах. Затем мотивированные отношения между значениями, или основными типами употребления, различающимися по статусу, подчёркиваются в виде сети.

3.1. Определение первичного значения

3.1.1. Элементы протосцены

На рисунке 1 представлено приблизительное изображение концептуального пространственного отношения между двумя сущностями, кодируемого po и представленного в протосцене.

5

Рисунок 1. Протосцена для пространственных сцен с po

Данные DLKT свидетельствуют о нескольких особенностях протосцены, связанной с исследуемой единицей. Во-первых, схематическая концептуализация кодирует отношение, в котором F расположена ниже G в евклидовом пространстве вдоль вертикальной оси:

(1) <…>mediniai karveliai po lubų sija <…>.

Деревянные. NOM.PL.M голуби.NOM.PL po потолка.GEN.PL.F балка.INS.SG ‘<…> деревянные голуби под потолочной балкой <…>.’

В этом примере sija ‘балка’, к которому обращаются посредством энциклопедических знаний, становится G (жирная линия на рисунке 1), тогда как karveliai ‘голуби’, обозначающие границу вертикального пространства с нижней границей на нижнем конце, выступают в качестве F. Сущности выровнены по вертикали в последовательном порядке (см. вертикальную пунктирную линию на рисунке 1)^¹, поэтому po подразумевает не только геометрические отношения, но и близость, что хорошо отражено в его употреблении с маркером расстояния tiesiai ‘непосредственно’. В следующем примере akys ‘глаза’ и kakta ‘лоб’ составляют часть человеческого лица, поэтому отсутствие расстояния скорее является следствием контекста^²:

(2) <…> po kakta <…> akys <…>.

Po лоб.INS.SG глаза.NOM.PL ‘<…> глаза <…> под лбом <…>.’

Однако в (3) и (4) F и G не только выровнены по вертикали, но и воздействуют друг на друга благодаря смежности, что согласуется с функциональными, или внегеометрическими, объяснениями (Vandeloise 1991; 1994; Coventry et al. 2001). Иными словами, лекарство попадает в человеческое тело через руку, соединённую с капельницей, непосредственно расположенной над ней, тогда как компьютерный код, находящийся под фотографией, сообщает информацию о ней:

(3) <…> [ranka gulėjo] po lašeline su įsmeigta adata venoje <…>.

^¹ Для сравнения, в случае žemiau, кажущегося близким синонимом исследуемого предлога, положение F ниже G, выступающего геометрическим ориентиром, чётко не определено. Это хорошо иллюстрируется следующим высказыванием, в котором адрес (F) занимает больше пространства, чем марка (G), но интерпретируется как расположенный ниже только по отношению к верхней или нижней границе марки (Stasiūnaitė 2018; 2025): Žemiau pašto ženklo <…> adresas. Ниже почтовой.GEN.SG адрес.NOM.SG ‘Адрес ниже марки’

^² Когда po и žemiau могут употребляться взаимозаменяемо, особенно в обозначении отношений между частями тела, они вызывают различную концептуализацию одной и той же пространственной сцены, ср.: Sukryžiavau rankas žemiau krūtinės / po krūtine. Перекрестить.PST.1SG руку.ACC.PL žemiau грудь.GEN.SG / po грудь.INS.SG ‘Я скрестил руки ниже/под грудью.’ В данном примере žemiau отражает пространственную конфигурацию двух прерывистых объектов, или подпространств, когда одно подпространство концептуализируется как расположенное ниже другого (Šeškauskienė 2001; 2004). Po, напротив, больше ориентирован на контакт, поскольку руки естественным образом соприкасаются с грудью.

[рука.NOM.SG лежать.PST.3SG po капельница.INS.SG с.PREP проткнуть.PST.PP.INS.SG.F игла.INS.SG вена.LOC.SG ‘<...> [рука] с капельницей с иглой в вене <...>.’

(4) Po fotografija prilipintas kompiuterinis kodas <...>.

Po фотография.INS.SG приклеить.PST.PP.NOM.SG компьютерный-NOM.SG.F код.NOM.SG ‘Под фотографией был прикреплён компьютерный код <...>.’

Таким образом, в настоящем анализе протосцена, лежащая в основе пространственного отношения, кодируемого po, в которой F расположена вертикально ниже G, иллюстрирует наименее сложное содержание предлога по сравнению с его другими значениями. Однако смежность или пространственная близость F и G позволяет им образовать осмысленную единицу, указывая на предрасположенность к функциональным отношениям. Этот тип протосцены будет рассматриваться как наиболее репрезентативное, или первичное, значение po + INS (6.2% в Таблице 1).

3.1.2. Типы F и G

В этом разделе рассматриваются типы F и G, характерные для первичного значения po. Сначала представлены различные сочетания этих сущностей с относительными частотами, которые затем подтверждаются данными DLKL.

Таблица 2. Типы F и G в первичном значении po (относительные частоты)

Как видно из таблицы 2, важным критерием идентификации первичного значения, помимо его наименее сложного содержания, является физический аспект F и G. В 53,2% случаев (см. Total 1) G обозначает конкретный объект, тогда как в остальных высказываниях (46,8%, Total 1) это человек или человеческая морфология. Хотя люди, функционирующие как G, представляют собой второй по частотности выбор, их появление в пространственных сценах подчёркивает роль телесного опыта в структурировании нашего понимания мира (Gibbs 2006: 9; Rohrer 2007: 25–47), что подтверждается исследованиями концептуальной метафоры (Lakoff, Johnson 1980; Lakoff 1987; Kövecses 2010).

Однако в первичном значении po в качестве G выступают не только конкретные объекты, включая людей; чрезвычайно важен также характер F. Осязаемые неодушевлённые сущности как денотаты F составляют 56,5% данных (Total 2), тогда как люди и части человеческого тела образуют второй по частотности тип (40,3%, Total 2). Действия и процессы, местоположение которых определяется относительно конкретного объекта, встречаются лишь в 3,2% высказываний; однако в этом случае человеческое тело в качестве G не выбирается (Total 2).

Более специфические статистические тенденции далее иллюстрируются конкордансными строками из DLKT. Например, частями человеческого тела, обычно функционирующими как G при po в первичном значении, являются kakta ‘лоб’, akys ‘глаза’, blakstienos ‘ресницы’, krūtinė ‘грудь’ и т. д. Позицию F также занимает человеческая морфология, например akys ‘глаза’, kumščiai ‘кулаки’, rankos ‘руки’ и т. д. (12,9%, таблица 2), иногда даже образуя неотъемлемую часть G:

(5) <...> po jomis [akimis] atsirado apdribę pilki maišeliai. Po 3.INS.PL.F [eye.INS.PL] appear.PST.3PL sink.PST.PA.NOM.PL.M bag.DIM-NOM.PL

‘<...> под запавшими глазами появились серые мешочки.’

Неодушевлённые сущности, например akmenys ‘камни’, pamatas ‘фундамент’, laiptai ‘лестница’, kilimas ‘ковёр’ или kelias ‘дорога’, употреблённые с человеческими признаками, особенно kojos ‘ноги’, образуют наиболее частотный денотат G (33,9%, таблица 2)³.

Другие физические объекты также могут функционировать как G, определяя тем самым местоположение людей или элементов человеческой анатомии (27,4%, таблица 2):

(6) Прижавшись к тёплому отцовскому боку. Под дождём звёзд.

Рядом.PREP тёплый.GEN.SG.M отец.GEN.SG бок.GEN.SG прижаться.PST.PA.NOM.SG.M под звезда.GEN.PL дождь.INS.SG

‘Прижавшись к тёплому боку отца. Под звёздным дождём.’

Кроме того, когда конкретный объект, например karnizas ‘карниз’, atbraila ‘выступ’ и т. д., используется как G, в качестве F выступает широкий спектр осязаемых сущностей (22,6%, таблица 2):

(7) Отверстие справа, под выступом <...>.

Отверстие.NOM.SG справа.LOC под выступ.INS.SG

‘Яма справа, под выступом <...>.’

Конкретные сущности в позиции G также могут сочетаться с динамическим типом F, не влияя на интерпретацию первичного значения (3,2%, таблица 2):

(8) <...> колдун сумел приподнять провода и плюнул под ними.

Колдун.NOM.SG суметь.PST.3SG поднять.INF провод.ACC.PL и.CONJ плюнуть.PST.3SG под 3PL.INS

‘<...> колдун поднял провода и плюнул под ними.’

Таким образом, различные типы F и G, последовательно расположенные вдоль вертикальной линии, представлены в протосцене, лежащей в основе пространственного отношения, кодируемого po. Однако типичность значения усиливается физическими характеристиками участвующих сущностей. Далее будет показано, каким образом менее типичные значения, или типы употребления, связаны с этим значением посредством его различных преобразований.

3.2. Покрытие

Значение покрытия у po + INS является наиболее частотным в физических контекстах и встречается в 15,2% данных DLKT (таблица 1). Оно сохраняет пространственную конфигурацию сущностей из первичного значения: F расположен ниже и непосредственно под G вдоль вертикальной оси; при этом подчёркивается либо конечная точка движения (9), либо статические отношения (10):

(9) <...> я взял нож и бросил его под стол.

Взять.PST.1SG нож.ACC.SG и.CONJ бросить.PST.1SG под стол.INS.SG

‘<...> я взял нож из шкафа и бросил его под стол.’

(10) Лёжа под одеялом, Виргиниюс прислушался.

Лежать.CVB.SG.M под одеяло.INS.SG Виргиниюс.NOM.SG прислушаться.PST.3SG

‘Виргиниюс прислушивался, лёжа под одеялом.’

Однако семантическую структуру от первичного значения отличает функциональное, или экстрагеометрическое, взаимодействие между сущностями. Иными словами, G, концептуализируемый как двумерный объект, может покрывать F, который меньше его или по меньшей мере равен ему по размеру и расположен непосредственно под ним. Для этого G также должен быть параллелен F, как показано в следующих примерах:

(11) Женщина сидела под картиной.

Женщина.NON.SG сидеть.PRS.3SG под картина.INS.SG

³ Такие сочетания невозможны с žemiau, которое требует более диффузного, бесконтактного расположения F относительно G, например:

<...> *ниже ног / под ногами голый цемент, а не мягкий ковёр.

*Ниже foot.GEN.PL / под foot.INS.PL голый.NOM.SG.M цемент.NOM.SG но.CONJ не.NEG пушистый.NOM.SG.M ковёр.NOM.SG

‘<...> голый цемент, а не пушистый ковёр, *ниже/под ногами.’

8

‘Женщина сидела под картиной.’

(12) Что-то розовое лежало на тротуаре под моим ботинком.

НЕОПР.кто.NOM розовый.NOM.SG.F лежать.PST.3SG на.PREP тротуар.GEN.SG под

1SG.GEN shoe.INS.SG

‘Что-то розовое лежало на тротуаре под моим ботинком.’

(11) иллюстрирует первичное значение po: картина, концептуализируемая как двумерный объект, висит на стене перпендикулярно стене и женщине и поэтому не покрывает её, а лишь указывает на её местоположение в непосредственной близости. В (12), напротив, предлог употреблён в значении покрытия, поскольку ботинок занимает параллельное двумерное положение непосредственно над чем-то розовым, предположительно меньшим по размеру, тем самым уменьшая степень его открытости или видимости.

В следующих конкордансных строках, хотя земля и вода представляют собой непрерывные массы, в процессе концептуализации метонимически задействованы лишь их двумерные горизонтальные верхние поверхности:

(13) <...> обустроив штаб в пещерах, глубоко под землёй <...>.

Защитник.NOM.PL штаб.ACC.SG RFL.обустроить.PST.3PL пещера.LOC.PL глубоко.ADV под земля.INS.SG

‘<...> защитники устроили штаб-квартиры в пещерах глубоко под землёй <...>.’

(14) <...> она погрузилась в океан.

3.NOM.SG.F погрузиться.PST.3SG под океан.INS.SG

‘<...> она затонула под океаном.’

Как показывают наречие giliai ‘глубоко’ и глагол (nu)grimzti ‘тонуть’, контекстуальные признаки дополнительно подтверждают интерпретацию po как выражающего отношение покрытия. Другие глаголы, например slypėti ‘таиться’, dingti ‘исчезать’, (pa)(si)kišti ‘помещать себя/что-либо под что-либо’, (pa)slėpti(s) ‘прятать кого-либо/что-либо/прятаться’, (pa)laidoti ‘хоронить’ и т. д., также являются значимыми индикаторами, что согласуется с V. Ambrazas (2006: 298), отмечающим такой же семантический вклад приставки pa-

(15) <...> фотография, лежащая (...) под целлофановой плёнкой в маленьком альбомчике <...>.

Фотография.NOM.SG лежать.PRS.PA.NOM.SG.F под целлофан.GEN.SG плёнка.DIM.INS.SG маленький.LOC.SG.M альбом.DIM.LOC.SG

‘<...> фотография, таившаяся под листом целлофана в маленьком альбоме <...>.’

(16) <...> корни зарыты под фундаментом избы.

Корень.NOM.PL зарыть.PRS.PA.NOM.PL.F под изба.GEN.SG фундамент.INS.PL

‘<...> корни были погребены под фундаментом избы.’

Прилагательные, такие как neįskaitomas ‘неразборчивый’, или существительные, например užklotas ‘покрывало’, sleptuvė ‘укрытие’, также часто употребляются с po для передачи значения покрытия:

(17) <...> замёрзнуть под этим тонким покрывалом <...>.

Замёрзнуть.INF под DEM.INS.SG.M тонкий.INS.SG покрывало.INS.SG

‘<...> замерзнуть под этим тонким покрывалом <...>.’

(18) <...> светлые глаза неразличимы под длинной чёлкой.

Светлый.NOM.PL.F глаз.NOM.PL неразличимый.NOM.PL.F под длинный.INS.PL.M чёлка.INS.PL

‘<...> светлые глаза были неразличимы под длинной чёлкой.’

Таким образом, последовательная конфигурация сущностей вдоль вертикальной линии сохраняется, однако изменения в размерности и ориентации G приводят к тому, что F занимает положение с меньшей открытостью. Эта модификация усиливает уже латентное функциональное взаимодействие, предполагая, что значение покрытия у po + INS выводится из первичного значения.

3.3. Проникновение

Po + ACC реализует значение проникновения, которое также относится к физическому пространству (10%, таблица 1). Однако в семантической структуре наиболее значимым становится распределённое движение F над G:

9

(19) <...> klajonės po Visatą joninėje laidojimo raketoje. Блуждания.NOM.PL po пространство.ACC.SG ионный.LOC.SG погребальный.GEN.SG космический корабль.LOC.SG ‘<...> блуждания в космосе на ионном погребальном космическом корабле.’

(20) <...> vyrui reikia po svietą pasivalkioti. Мужчина.DAT.SG нужно.PRS.3SG po мир.ACC.SG побродить.INF ‘<...> мужчине нужно побродить по миру.’

Как показывают приведённые выше высказывания, visata ‘космос’ и svietas ‘мир’ — это места, в пределах которых происходит рассеянное движение F, будь то движение raketa ‘космического корабля’ или vyras ‘мужчины’. В (19) G выступает как трёхмерная сущность, предполагающая движение F либо по вертикали, либо по горизонтали. В (20) G является двумерной поверхностью, позволяющей другому объекту менять положение только вдоль горизонтальной оси. Такой тип взаимодействия между сущностями не противоречит тотальной затронутости, объясняя конкретные употребления ACC, такие как направление или пункт назначения: «<...> [сущность], движущаяся внутри аккузативного ориентира, не следует по прямой траектории <...>, а движется хаотично вокруг <...>» (Luraghi 2009: 145–146, см. также Janda 2002). Эта семантическая особенность согласуется с другими исследованиями, указывающими на динамический компонент как центральную характеристику падежа (Serra-Borneto’s 1995a as cited in Oakley 2007: 221; см. также Ambrazas 2006: 297). Гипотеза о кинетическом аспекте в семантике po подтверждается весьма многочисленными контекстуальными признаками, включая существительные, такие как ekskursija ‘поездка / экскурсия’, и широкий ряд глаголов, обозначающих различные виды движения, например klajoti, klaidžioti, keliauti ‘бродить’, ‘скитаться’, dykinėti, slankioti, trainiotis ‘бездельничать’, ‘слоняться’, blaškytis, daužytis, trankytis ‘метаться’, ‘бродить’, ieškoti, naršyti, raustis ‘рыскать’, landžioti, šniukštinėti ‘шпионить’, и многие другие.

Однако проникновение F в пределах области может включать не только физическое движение, но и менее конкретное изменение положения. Например, в данных DLKT žvilgsnis ‘взгляд’, имплицитно или эксплицитно упоминаемый, функционирует как F: (21) Tėvai pasitikėjo ja, viena išleisdami pasidairyti po pasaulį. Родители.NOM.PL RFL.доверять.PST.3PL 3.INS.SG.F одна.ACC.SG отпускать.CVB.PL.M идти.INF и RFL.смотреть.INF po мир.ACC.SG ‘Родители доверяли ей, отпустив её одну осмотреть мир.’

(22) <...> žvilgsniu klaidžiojo po atitirpusias iš po sniego darželio loveles <...>. Взгляд.INS.SG блуждать.PST.3SG po оттаявшие из под снега детсадовский.GEN.SG грядки.ACC.PL ‘<...> (Он/она) позволил(а) своему взгляду блуждать по оттаявшим из-под снега грядкам детского сада <...>.’

Таким образом, в значении проникновения po + ACC пространственная конфигурация сущностей вдоль вертикальной или горизонтальной оси становится менее значимой. F также меняет свои характеристики, смещаясь в сторону итеративного движения или распределения, а не локализованного расположения по всей G — либо как (a) единичный объект, например pasaulis ‘мир’ (21), либо как (b) совокупность однородных объектов, как в darželio lovelės ‘грядки детского сада’ (22). Поэтому проникновение может быть включено в семантическую сеть через значение покрытия, связанное с первичным значением, поскольку оно обозначает местоположение под чем-либо. Однако даже в случае покрытия можно наблюдать расширение в пространстве, как в po okeanu ‘под океаном’, giliai po žeme ‘глубоко под землёй’ или po pamatais ‘под фундаментами’, что подчёркивает связь между покрытием и значением проникновения.

3.4. Дистрибутивное количество

Помимо конкретного значения проникновения, po + ACC также выражает дистрибутивное количество, встречающееся в 6,2% данных DLKT (таблица 1). В этом значении пространственное расположение сущностей заменяется распределением между несколькими участниками, объектами или действиями — либо дискретными количествами, либо повторяющимися порциями:

(23) <...> в эти дальние и опасные поездки посылали по два водителя <...>. В.PREP DEM.ACC.PL.F дальний.ACC.PL.F и.CONJ опасный.ACC.PL.F поездка.ACC.PL посылать.HAB.PST.3SG по два-NOM.PL водитель.ACC.PL

10

‘<…> [они] отправляли в те далёкие и опасные поездки по два водителя <…>.’

(24) <…> участки, пожалуй, по тысяче аров.

Участок.NOM.PL возможно.ADV по тысяча.ACC.SG ар.GEN.PL

‘<…> участки площадью, возможно, по 1 000 аров.’

Засвидетельствованы также грамматические модели с местоимениями и наречиями:

(25) Я прочитал по несколько раз.

Прочитать.PST.1SG по несколько.ACC.PL.M раз.ACC.PL

‘Я прочитал это несколько раз.’

(26) Антанас начал понемногу важничать.

Антоний.NOM.SG начать.PST.3SG по немного.ADV павлинничать.INF

‘Антанас начал постепенно становиться высокомерным.’

Как показывают приведённые выше высказывания, G обозначает измеримую единицу или сущность, например водителей или земельные участки, тогда как F представляет собой количество, распределённое по каждому экземпляру G. Аналогично, в выражениях po kelis kartus ‘несколько раз’ или po truputėlį ‘понемногу’ po сигнализирует постепенное или повторное осуществление, отражая градуируемый характер распределения. Поэтому это значение тесно связано с проникновением, наиболее заметной особенностью которого является итеративное движение или широкое распространение по области, функционирующей как G (Luraghi 2009: 146; см. также Janda 2002; ср. Ambrazas 2006: 297). Кинетический компонент, одно из ключевых понятий, связанных с ACC (Serra-Vorneto 1995a as cited in Oakley 2007: 221), не противоречит рассматриваемой семантической структуре. Напротив, он отражает иной тип функционального взаимодействия, при котором логика пространственного рассеяния отображается на нефизическую или скалярную прогрессию.

3.5. Временная последовательность

Po развил и другие значения, связанные с нефизическим пространством; наиболее частотным в наборе данных DLKT является значение временной последовательности (таблица 1: 58,6% с GEN⁴). Следовательно, преобладание, ключевой критерий идентификации первичного значения, предложенный Tyler and Evans (2003: 47–50), в составленном корпусе не является определяющим фактором.

В высказываниях, где предлог обозначает временную последовательность, G относится к временному интервалу, выходящему за пределы момента речи, тогда как F — к ожидаемому событию, обозначающему его конечную точку. Продолжительность интервала может быть неточной, но обычно является небольшой и выражается сочетаниями типа po kurio / kiek laiko ‘через некоторое время’:

(27) <…> какой малинник! — через некоторое время воскликнула Милда.

Какой.NOM.SG.M малинник.NOM.SG по который.GEN.SG.M время.GEN.SG воскликнуть.PST.3SG Милда.NOM.SG

‘<…> какой малинник! — воскликнула Мильда через некоторое время.’

Когда временная дистанция относительно велика, хотя и неопределённа, литовцы часто употребляют с po прилагательное ilgas ‘долгий’:

(28) <…> по прошествии столь долгого времени я чувствую, что она меня понимает.

По такой.GEN.SG.M долгий.GEN.SG.M время.GEN.SG чувствовать.PRS.1SG что.CONJ 3.NOM.SG.F 1.ACC.SG понимать.PRS.3SG

^⁴ Хотя предлог также встречается с DAT в этом значении, такое употребление не соответствует кодифицированным нормам стандартного языка (Miliūnaitė 2022: 518). Скорее, оно представляет собой окаменевшие конструкции (Šukys 1998: 459) и поэтому было исключено из анализа временного значения: Egonai, po viskam nūšauk mane. Egonas.VOC.SG po everything.DAT.SG shoot.IMP.2SG 1.ACC.SG ‘Эгонас, застрели меня после того, как всё закончится.’ Согласно Zigmas Zinkevičius (1981: 192) и V. Ambrazas (2006: 295–296), в более старых текстах po функционировал как преверб и чаще сочетался с DAT; со временем, однако, это употребление было вытеснено GEN. Это историческое объяснение представляется более убедительным, чем попытки вывести аблативное значение po + GEN из соответствующих предлогов в греческом (ἀπό) и латинском (ab), оба со значением ‘от, прочь от’. Однако такие интерпретации согласуются с когнитивным подходом, рассматривающим GEN как точку отсчёта (Berg-Olsen 2004).

‘<…> спустя такое долгое время я чувствую, что она меня понимает.’

С другой стороны, данные DLKT также свидетельствуют о ряде случаев, когда имеется в виду более определённый интервал между двумя событиями; поэтому в позиции G встречаются sekundė ‘секунда’, minutė ‘минута’, valanda ‘час’, diena ‘день’, savaitė ‘неделя’, mėnuo ‘месяц’, metai ‘год’:

(29) Теперь он копит деньги и через семь лет снова их увидит.

Теперь.ADV 3.NOM.SG.M копить.PRS.3SG деньги.ACC.PL и.CONJ по семь.GEN.PL.DEF год.GEN.PL снова.ADV 3.ACC.PL.M увидеть.FUT.3SG

‘Он копит деньги и снова увидит их через семь лет.’

В то время как po выше обозначает временной интервал, в высказываниях типа (30) он маркирует конкретный хронологический момент (например, год, время года или время суток), демонстрируя более определённую функцию временной последовательности:

(30) <…> голодные годы <…> после 1800 года наступали редко.

Голод.NOM.PL под 1800 год.GEN.PL наступать.HAB.PST.3PL редко.ADV

‘<…> голод <…> после 1800 года стал случаться редко.’

При обозначении хронологического момента po часто сопровождается маркерами расстояния, такими как šiek tiek, gerokai, tuoj, как в выражениях šiek tiek po aštuonių a little.ADV po eight.NUM.GEN ‘немного после восьми / сразу после восьми’, gerokai po pusiau nakčio well.ADV po midnight.GEN.SG ‘значительно после полуночи’, tuoj po vidurnakčio immediately.ADV po midnight.GEN.SG ‘сразу после полуночи’.

Точный момент времени может обозначаться не только единицами измерения, но и конкретными событиями, выраженными существительными. В таких случаях предлог предшествует существительным, обозначающим время приёма пищи (например, priešpiečiai ‘обед’, kava ‘кофе’), природные явления (например, saulėlydis ‘закат’, šlapdriba ‘мокрый снег’), бедствия (например, skerdynės ‘бойня’, karas ‘война’), состояния тела и сознания (например, miegas ‘сон’, mirtis ‘смерть’) и т. д.^⁵:

(31) <…> po saulėlydžio mūša sustiprėjo <...>.

После заката прилив усилился.Po закат.GEN.SG прилив.NOM.SG.M усилиться.PST.3SG

‘<…> после заката волна усилилась <...>.’

Однако временными ориентирами могут служить не только существительные, но и местоимения. В таких случаях одинаково допустимы как už (‘за, позади’), относящееся к статическим или пространственным интерпретациям, так и po (‘после’), связанное с подвижными или временными ситуациями. Например, люди могут спросить друг друга в очереди: Kas už / po jūsų? ‘Кто за вами / после вас?’ (Šeškauskienė, Žilinskaitė-Šinkūnienė 2015: 19–20).

Когда po сочетается с GEN, обработка временных сцен может опираться на горизонтальную ось, при этом мысленная временная шкала идёт слева (прошлое) направо (будущее); такая ориентация, вероятно, обусловлена направлением письма. Однако временные отношения чаще концептуализируются вдоль сагиттальной оси (спереди—сзади), отражающей переднезаднюю ориентацию человеческого тела (Torrálbo et al. 2006). Переднее положение выражается посредством prieš + ACC, охватывающего пространственное переднее значение (‘впереди’), временное переднее значение (‘до’) и значение удалённого прошлого (‘тому назад’). Заднее положение, напротив, кодируется иначе: už + GEN обозначает не только пространственное заднее положение (‘позади’), но и временное последующее положение, указывая на последовательные события. Эта закономерность согласуется с межъязыковыми тенденциями, согласно которым ‘перед’ или ‘впереди’ соответствует ‘до’, а ‘сзади’ или ‘позади’ связано с ‘после’ (Haspelmath 1997: 56ff). Po + GEN также может передавать временное последующее положение, особенно в контекстах, где одно событие следует за другим (Šeškauskienė, Žilinskaitė-Šinkūnienė 2015: 24–25), ср.:

(32) Примерно через полчаса микроавтобус остановился.

^⁵ Интересно, что в корпусе даже конкретные места, обычно обозначающие учебные заведения, могут функционировать как G. Однако J. Šūkys (1998: 462–463) считает такие конструкции буквальными переводами и предлагает переформулировать их, например baigęs gimnaziją:

Что ты будешь делать после гимназии?

Что.ACC делать.FUT.2SG после гимназия.GEN.SG

‘Что ты собираешься делать после гимназии?’

12

Approximate.ADV už half-hour.GEN.SG stop.PST.3SG bus.DIM.NOM.SG ‘Микроавтобус остановился примерно через полчаса.’

(33) Ни через полчаса, ни через час Повилас не вернулся.

Neither.CONJ po half-hour.GEN.SG nor.CONJ po hour.GEN.SG Povilas.NOM.SG NEG.return.PST.3SG ‘Повилас не вернулся ни через полчаса, ни через час.’

И už, и po в приведённых выше высказываниях означают ‘после’; однако už конкурирует с po, которое более распространено в современном литовском языке. Интересно, что в некоторых производных, таких как už-vakar ‘позавчера’, už-pernai ‘в позапрошлом году’ или в обозначении будущего, как в už-poryt ‘послезавтра’, временная последовательность выражается посредством už, менее частотного элемента (ibid.: 25). На выбор одного предлога вместо другого может также влиять диалектная вариативность: например, жемайты используют už для выражения будущих событий, тогда как po появляется с формами прошедшего времени, ср. jis grįš už metų 3.NOM.SG.M return.FUT.3SG už year.GEN.PL ‘он вернётся через год’ и jis grįžo po metų 3.NOM.SG.M return.PST.3SG po year.GEN.PL ‘он вернулся через год’. Напротив, носители восточноаукштайтского диалекта используют už в обоих контекстах: jis grįžo / grįš už metų 3.NOM.SG return.PST.3SG/return.FUT.3SG už year.GEN.PL (Markevičius 2014: 78).

Значение временной последовательности у po + GEN можно интерпретировать через глубоко укоренившуюся метафору TIME IS SPACE (Lakoff, Johnson 1980), при которой пространственное расположение сущностей порождает последовательное расположение событий, тем самым вызывая онтологическую метафору EVENT IS OBJECT. Более конкретно, выражения, в которых прошлое понимается как находящееся позади, а не ниже эго, основываются на метафоре PAST IS BEHIND EGO, тогда как концептуализацию будущего как расположенного впереди, а не выше эго мотивирует метафора FUTURE IS IN FRONT OF EGO.

В противоположность этому, время также может концептуализироваться вертикально, что засвидетельствовано в некоторых азиатских языках (Boroditsky et al. 2011; Athanaspoulos 2017; Hong et al. 2017). Однако в русском языке вертикальное отображение времени принимает более конкретную форму. Например, FUTURE EVENTS ARE UP получает дальнейшее уточнение как REMOTENESS IS UP, тогда как PROXIMITY IS DOWN отражает то, как приближающиеся события мысленно «опускаются» к настоящему моменту. Такая концептуализация проявляется в выражениях под воскресенье «непосредственно перед воскресеньем» (букв. «под воскресеньем») и под праздник «непосредственно перед праздником» (букв. «под праздником»), где пространственная ориентация вниз кодирует временную близость (Luodonpää-Manni, Viim aranta 2010: 80–82). Однако в значении временной последовательности, выражаемом литовским po, сохраняется лишь последовательное упорядочивание событий вдоль сагиттальной оси, аналогичное их вертикальному расположению в первичном значении. Семантически мотивировано и употребление предлога с GEN, поскольку этот падеж обозначает точку отсчёта не только в конкретных, но и в абстрактных контекстах: «(...) [сущность], движущаяся внутри ориентира в родительном падеже, перемещается по чётко определённому пути, и её всегда можно отследить» (Luraghi 2009: 146, см. также Berg-Olsen 2004; ср. Langacker 2000).

3.6. Временная последовательность

Другая временная ситуация, предполагающая употребление po + GEN, связана с последовательностью событий, сохраняющей непрерывность, в отличие от post hoc, ergo propter hoc, которое обозначает причинные отношения (3,8%, таблица 1):

(34) Stikliukas po stikliuko ir įsivyravo vakarykštė atmosfera.

Стаканчик.DIM.NOM.SG po стаканчика.DIM.GEN.SG и.CONJ установиться.PST.3SG вчерашний.NOM.SG.F атмосфера.NOM.SG «Стаканчик за стаканчиком — и установилась вчерашняя атмосфера.»

Как показывает приведённое выше высказывание, предшествующее событие (F) становится точкой отсчёта (G) для другого события, которое, в свою очередь, служит F для следующего и т. д. Примечательно, что, хотя стаканы являются конкретными объектами, акцент сделан на временном развитии вдоль временно́й оси, а не на конфигурации сущностей в физическом пространстве.

13

Такие временные выражения, как sprindis po sprindžio «отрезок за отрезком» и žingsnis po žingsnio «шаг за шагом», которые также могут использоваться для измерения пространственного расстояния между сущностями, употребляются с po в значении временной последовательности. Однако акцент вновь сделан на развитии некоторого действия, а не на пространственном расположении ступней человека на земле:

(35) Miško keliuku žingsnis po žingsnio pasukau į aną tolimą rugsėjo naktį <...>.

Лесной.GEN.SG тропинке.DIM.INS.SG шаг.NOM.SG po шаг.GEN.SG повернуть.PST.1SG в.PREP тот.ACC.SG.F далёкий.ACC.SG.F сентябрьский.GEN.SG ночь.ACC.SG «Идя по лесной тропинке, шаг за шагом, я повернул в ту далёкую сентябрьскую ночь <...>.»

Единицы измерения времени также могут занимать позиции F и G в значении временной последовательности:

(36) <...> vadovauti šimtams žmonių, diena po dienos, savaitė po savaitės, mėnuo po mėnesio <...>.

Руководить.INF сто.DAT.PL человек.GEN.PL день.NOM.SG po день.GEN.SG неделя.NOM.SG po неделя.GEN.SG месяц.NOM.SG po месяц.GEN.SG «<...> руководить сотнями людей день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем <...>.»

Таким образом, значение временной последовательности po + GEN, подобно значению временной очередности, может интерпретироваться посредством метафоры TIME IS SPACE, когда линейное расположение сущностей в пространстве порождает последовательное позиционирование событий. Употребление предлога с этим падежом также мотивировано: G служит точкой отсчёта, относительно которой другое событие (F) располагается во времени (Luraghi 2009: 146; см. также Berg-Olsen 2004; ср. Langacker 2000). Поэтому это значение можно рассматривать как развитие значения временной последовательности, в котором компонент последовательного расположения отходит на второй план, а повторное закрепление в последующих интервалах выдвигает на первый план непрерывность действия.

3.7. Семантическая сеть

Семантическая сеть po включает шесть значений, засвидетельствованных его употреблением в DLKT с GEN, ACC и INS.

Рисунок 2. Сеть значений po + GEN, ACC и INS

Как показывает приведённая выше сеть, первичное значение po + INS, подразумевающее чисто геометрическое содержание, при котором F находится непосредственно под G и тем самым образует с ним осмысленное единство, используется для категоризации новых типов опыта. Во-первых, оно порождает значение покрытия (po + INS), возникающее вследствие изменения размеров и ориентации G, то есть перехода от сущности, метонимически сведённой в первичном значении к линии, к относительно крупному двумерному объекту, параллельному меньшему F. В значении распространения (po + ACC) F, вместо того чтобы находиться под G, должен хаотично перемещаться по объекту-ориентиру, концептуализируемому либо как единичный, либо как множественный объект. Это значение может быть включено в семантическую сеть через значение покрытия, в котором также наблюдается распространение в пространстве. В свою очередь, распространение порождает значение дистрибутивного количества (po + ACC), которое также включает динамический аспект, но в нефизическом пространстве.

14

Что касается временных значений, образующих новую ветвь узлов в сети, их возникновение связано не только со сдвигом характеристик F и G, но и с изменением оси — с вертикальной на передне-заднюю. Значение временной последовательности (po + GEN) происходит от первичного значения, сохраняя последовательность сущностей в протосцене, и может интерпретироваться посредством метафоры TIME IS SPACE. Временная последовательность с непрерывностью (po + GEN), в свою очередь, развивается из временной последовательности, отодвигая последовательность на второй план в пользу периодического повторения.

Таким образом, установленные отдельные значения предлога фактически прямо или косвенно происходят от первичного значения, образуя взаимосвязанную семантическую сеть, отражающую реальные закономерности языкового употребления. Однако анализ высокоидиоматичных и ограниченных употреблений, которые в настоящее время исключены из исследования, может выявить другие связи, а диахроническое развитие, вероятно, также окажется значимым.

4. ВЫВОДЫ

Целью статьи было исследовать семантическую микроструктуру литовского po в том виде, как она отражена в DLKT. В этом разделе представлен краткий обзор установленных тенденций развития предложного значения.

(1) Po имеет шесть основных значений, связанных как с физическим, так и с нефизическим пространством: (1) первичное значение, (2) покрытие и (3) распространение, относящиеся к пространственным отношениям, а также (4) временная последовательность, (5) временная последовательность с непрерывностью и (6) дистрибутивное количество, связанные с непространственными отношениями. Эти высокообобщённые значения не противоречат длинному перечню значений, представленному в словарных статьях и традиционных лингвистических описаниях, а дополняют его, поскольку репрезентации более высокого и более низкого уровня могут сосуществовать. Что касается частотности употребления, po, по-видимому, отдаёт предпочтение нефизическому пространству в составленном корпусе.

(2) Различные типы F и G, такие как люди, неодушевлённые конкретные объекты, абстрактные сущности, процессы, действия или состояния, а также их сочетания оказались особенно полезными для выявления первичного значения предлога. Было установлено, что при этом подчёркиваются скорее физические, чем нефизические свойства сущностей, что соответствует эмпирическому подходу и принципу воплощённости. Геометрическая конфигурация F и G также имела решающее значение для идентификации первичного значения. Напротив, другие значения, такие как покрытие или распространение, предполагают не только геометрическое, но и качественное пространство, связанное с функциональными отношениями. Однако для этих менее центральных значений анализ не учитывал систематически конкретные сочетания F–G; вместо этого рассматривались лишь общие типы сущностей. Такой подход позволил выявить существенные различия, не расширяя чрезмерно обсуждение менее диагностичных закономерностей.

(3) Значения po, связанные как с физическим, так и с нефизическим пространством, образуют семантическую сеть, организованную различными прямыми или косвенными отношениями. Преобразования образ-схем и метафора сыграли важную роль в объяснении расширения значения, при котором некоторые элементы отодвигаются на второй план в пользу других, более значимых для пространственной сцены, или проявляется повышение уровня абстракции. В исследовании также предпринята предварительная попытка включить роль именной категории в семантическую структуру литовского предлога. Однако последующий анализ идиоматического или ограниченного употребления мог бы помочь выявить другие недостающие связи. Исторические данные также могут дать ценные сведения, но изучение этих возможностей оставляется для будущих исследований. Кроме того, перспективной задачей было бы проведение психолингвистических экспериментов, изучающих, как разные носители воспринимают семантические особенности po, поскольку любые окончательные утверждения о значении предлога следует рассматривать как гипотезы об индивидуальных концептуализациях, а не как обобщения относительно всего языкового сообщества.

ИСТОЧНИКИ ДАННЫХ

DLKT: Dabartinės lietuvių kalbos tekstynas [Корпус современного литовского языка]. Интернет-доступ: http://tekstynas.vdu.lt/tekstynas/.

15

REFERENCES

Ambrazas Vytautas, ed., 2005: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika [Grammar of the Contemporary Lithuanian Language], 4ᵗʰ ed., Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Ambrazas Vytautas 2006: Lietuvių kalbos istorinė sintaksė [Historical Syntax of the Lithuanian Language], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Athanasopoulos Panos 2017: Language Alters Our Experience of Time. – Conversation, June 13. Internet Access: https://theconversation.com/language-alters-our-experience-of-time-76761?fbclid=IwAR0_clgcDwx531AnM6xgrj6gVHy1hFXpgmHN utd2eLAMSWoksYDU_YvVtaU [accessed 05.11.2025].

Berg-Olsen Sturla 2004: The Latvian Dative and Genitive: A Cognitive Grammar Account: PhD dissertation, Oslo: Oslo University Press.

Boroditsky Lera, Fuhrman Orly, McCormick Kelly 2011: Do English and Chinese Speakers Think About Time Differently? – Cognition 118, 123–129. DOI: doi.org/10.1016/j.cognition.2010.09.010.

Coventry Kenny R., Prat-Sala Merce, Richards Lynn 2001: The Interplay Between Geometry and Function in the Comprehension of over, under, above, and below. – Journal of Memory and Language 44, 376–398. DOI: doi.org/10.1006/jmla.2000.2742.

Dirven Rene 1993: Dividing up Physical and Mental Space into Conceptual Categories by Means of English Prepositions. – The Semantics of Prepositions: From Mental Processing to Natural Language Processing, ed. C. Zelinsky-Wibbelt, Berlin: Mouton de Gruyter, 73–97.

DLKŽ_₈ₑ 2021: Dabartinės lietuvių kalbos žodynas [Dictionary of the Contemporary Lithuanian Language], vyr. red. S. Keinys, 8-as patais. ir papild. leidimas (elektroninis variantas), Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Internet Access: https://ekalba.lt/dabartines-lietuviu-kalbos-zodynas.

Fauconnier Gilles 2007: Mental Spaces. – The Oxford Handbook of Cognitive Linguistics, eds. D. Geeraerts, H. Cuyckens, Oxford: Oxford University Press, 351–376.

Gibbs Raymond W. 2006: Embodiment and Cognition, Cambridge: Cambridge University Press.

Haspelmath Martin 1997: From Space to Time: Temporal Adverbials in the World’s Languages, Newcastle, UK: Lincom Europa.

Hong Tian, He Xianyou, Tillman Richard, Zhao Xueru, Deng Yumel 2017: The Vertical and Horizontal Spatial-Temporal Conceptual Metaphor Representation of Chinese Temporal Words. – Psychology 8, 1679–1692. DOI: doi.org/10.4236/psych.2017.811111.

Janda Laura 2002: The Conceptualization of Events and Their Relationship to Time in Russian. – Glossos 2, [1–10].

Johnson Mark 1987: The Body in the Mind. The Bodily Basis of Meaning, Imagination, and Reason, Chicago: Chicago University Press.

Kövecses Zoltan 2010: Metaphor. A practical introduction, Oxford: Oxford University Press.

Lakoff George 1987: Women, Fire, and Dangerous Things, Chicago, London: Chicago University Press.

Lakoff George, Johnson Mark 1980: Metaphors We Live By, Chicago: Chicago University Press.

16

Langacker Ronald W. 2000: Grammar and Conceptualization, Berlin, New York: Mouton de Gruyter.

LKŽė: Lietuvių kalbos žodynas [Dictionary of the Lithuanian Language] (1–20, 1941–2002), el. variantas, redaktorių kolegija: G. Naktinėnė (vyr. redaktorė), J. Paulauskas, R. Petrokienė, V. Vitkauskas, J. Zabarskaitė; programuotojai: E. Ožeraitis, V. Zinkevičius, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, atnaujinta versija, 2018. Internet Access: https://ekalba.lt.

Luodonpää-Manni Milla, Viimaranta Johanna 2010: Metaphoric Expressions on Vertical Axis Revisited: An Empirical Study of Russian and French Material. – Metaphor and Symbol 25(2), 74–92.

Luraghi Silvia 2009: Case in Cognitive Grammar. – The Oxford Handbook of Case, eds. A. L. Malchukov, A. Spencer, Oxford: Oxford University Press, 136–150.

Markevičius Aurimas 2014: Pastabos apie prielinksnio sampratą, raišką ir vartojimą bendrinėje lietuvių kalboje ir tarmėse [Observations on the Concept, Realization, and Use of Prepositions in Standard Lithuanian and Regional Dialects]. – Žmogus ir žodis 16(1), 70–80.

Miliūnaitė Rita 2022: Įvairuojantys ir nauji lietuvių kalbos reiškiniai XXI a. pradžioje: sistematika ir pokyčių kryptys [Variable and New Phenomena of Contemporary Lithuanian at the Start of the ^21st Century: Systematization and Trends of Change], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Nau Nicole, Arkadiev Peter 2015: Towards a Standard of Glossing Baltic Languages: The Salos Glossing Rules. – Baltic Linguistics 6, 195–241.

Navarro i Ferrando Ignacio 2006: On the Meaning of Three English Prepositions. – Inroads of Language. Essays in English Studies, eds. I. Navarro i Ferrando, N. A. Crespo, Castelló de la Plana, Universitat Jaume I, 167–180.

Oakley Todd 2007: Image Schemas. – The Oxford Handbook of Cognitive Linguistics, eds. D. Geeraerts, H. Cuyckens, Oxford: Oxford University Press, 214–233.

Pawelec Andrzej 2009: Prepositional Network Models. A Hermeneutical Case Study, Kraków: Wydawnictwo Uniwersytetu Jagiellońskiego.

Rohrer Tim 2007: Embodiment and Experientialism. – The Oxford Handbook of Cognitive Linguistics, eds. D. Geeraerts, H. Cuyckens, Oxford: Oxford University Press, 25–47.

Rosch Eleanor 1978: Principles of Categorization. – Cognition and Categorization, eds. E. Rosch, B. B. Loyd, Hillsdale, New York: Lawrence Erlbaum, 27–48.

Schmid Hans J. 2007: Entrenchment, Salience and Basic Levels. – The Oxford Handbook of Cognitive Linguistics, eds. D. Geeraerts, H. Cuyckens, Oxford, Oxford University Press, 117–138.

Shakhova Daria, Tyler Andrea 2010: ‘Taking the principled polysemy model of spatial particles beyond English: The case of Russian za’. – Language, Cognition and Space: The State of the Art and New Directions, eds. V. Evans, P. Chilton, London, Oakville: Equinox, 267–291.

Sinha Christopher, Kuteya Tania 1995: Distributed Spatial Semantics. – Nordic Journal of Linguistics 18, 167–199. doi.org/10.1017/S0332586500000159.

Stasiūnaitė Ieva 2018: On the Motivated Polysemy of the Lithuanian žemiau ‘below’. – Kalbų studijos 32, 5–20. DOI: https://doi.org/10.5755/j01.sal.0.32.19290.

Stasiūnaitė Ieva 2025: Encoding Vertical Space in Language: A Cognitive-Semantic Study of the English below as Compared to the Lithuanian žemiau. – Taikomoji kalbotyra 22, 156–175. DOI: https://doi.org/10.15388/Taikabot.2025.22.10.

17

Steen Gerard J., Dorst Aletta G., Hermann Berenike J., Kaal Anna A., Krennmayr Tina, Pasma Trijntje 2010: A Method for Linguistic Metaphor Identification: From MIP to MIPVU, Philadelphia: John Benjamins.

Šeškauskienė Inesa 2001: Cross-Linguistic Variation of Space Conceptualization. – Translation and Meaning 5, 85–95.

Šeškauskienė Inesa 2004: The Extension of Meaning: Spatial Relations in English and Lithuanian. – Imagery in Language, eds. B. Lewandowska-Tomaszczyk, A. Kwiatkowska, P. Lang, 373–384.

Šeškauskienė Inesa, Žilinskaitė-Šinkūnienė Eglė 2015: On the Polysemy of the Lithuanian už. A Cognitive Perspective. – The Baltic International Yearbook of Cognition, Logic and Communication. Perspectives on Spatial Cognition 10, 1–38. DOI: dx.doi.org/10.4148/1944–3676.1101.

Šeškauskienė Inesa, Juknevičienė Rita 2020: Prepositions in L2 Written English, or Why on Poses More Difficulties than in. – Nordic Journal of English Studies 19(1), 65–96. DOI: doi.org/10.35360/njes.540.

Šķilters Jurģis, Zariņa Līga, Žilinskaitė-Šinkūnienė Eglė, Bērziņa Nora, Apse Linda 2020: Topologic and Geometric Structure of Spatial Relations in Latvian: An Experimental Analysis of RCC. – Baltic Journal of Modern Computing 8(1), 92–125. DOI: https://doi.org/10.22364/bjmc.2020.8.1.05.

Šukys Jonas 1998: Lietuvių kalbos linksniai ir prielinksniai: vartosena ir normos [Cases and Prepositions in the Lithuanian Language: Usage and Norms], Kaunas: Šviesa.

Tabakowska Elżbieta 2010: The Story of ZA: In Defence of the Radial Category. – Studies in Polish Linguistics 5, 65–77.

Talmy Leonard 2000: Towards Cognitive Semantics 1–2, Cambridge, MA: MIT Press.

Taylor John Robert 1993: Prepositions: Patterns of Polysemization and Strategies of Disambiguation. – The Semantics of Prepositions: From Mental Processing to Natural Language Processing, ed. C. Zelinsky-Wibbelt, Berlin: Mouton de Gruyter, 151–179.

Torralbo Ana, Santiago Julio, Lupiáñez Juan 2006: Flexible Conceptual Projection of Time Onto Spatial Frames of Reference. – Cognitive Science 30, 745–757. DOI: doi.org/10.1207/s15516709cog0000_67.

Tyler Andrea, Evans Vyvyan 2003: The Semantics of English Prepositions. Spatial Scenes, Embodied Meaning and Cognition, Cambridge: Cambridge University Press.

Vandeloise Claude 1991: Beyond Geometric and Logical Descriptions of Space. A Functional Description. – Spatial Prepositions. A Case Study from French, ed. C. Vandeloise, Chicago, London: Chicago University Press, 3–20.

Vandeloise Claude 1994: Methodology and Analyses of the Preposition in. – Cognitive Linguistics 5(2), 157–184.

Wege Barbara 1991: On the Lexical Meaning of Prepositions: A Study of above, below and over. – Approaches to Prepositions, ed. G. Rauh, Tubingen: Gunter, 275–296.

Wesche Birgit 1986/1987: At Ease with at. – Journal of Semantics 5, 385–398.

Zinkevičius Zigmas 1981: Lietuvių kalbos istorinė gramatika [Historical Grammar of the Lithuanian Language] 2, Vilnius: Mokslas.

Žilinskaitė-Šinkūnienė Eglė, Šķilters Jurģis, Zariņa Līga 2019a: Containment and Support in Baltic Languages: Overview, Experimental Evidence, and an Extended RCC as Applied to Latvian and Lithuanian. – Baltic Journal of Modern Computing 7(2), 224–254. DOI: https://doi.org/10.22364/bjmc.2019.7.2.04.

18

Žilinskaitė-Šinkūnienė Eglė, Škilters Jurgis, Zariņa Līga, Bērziņa Nora 2019b: Containment and Support: Similarities and Variation in Lithuanian, Latvian and Estonian. – Baltistica 54(2), 205–255. DOI: 10.15388/baltistica.54.2.2386.

Žilinskaitė-Šinkūnienė Eglė, Škilters Jurgis, Zariņa Līga 2020: Expressing Distance in the Baltic Languages: Remarks on the Use of an Extended RCC. – Baltic Journal of Modern Computing 8(1), 69–91. DOI: doi.org/10.22364/bjmc.2020.8.1.04.

Žilinskaitė-Šinkūnienė Eglė, Šeškauskienė Inesa 2021: When the Search Domain is Back Region in Baltic: The Latvian aiz as Compared to the Lithuanian už. – Studies in Baltic and Other Languages: A Festschrift for Axel Holvoet on the Occasion of His ^65th Birthday, eds. P. Arkadiev, J. Pakerys, I. Šeškauskienė, V. Žeimantienė, Vilnius: Vilnius University Press, 433–466. DOI: doi.org/10.15388/SBOL.2021.24.

19