This is a machine-generated translation of the original document and may contain errors, omissions, or changes in meaning. Do not rely on this translation for quotations, citations, or authoritative references. Please consult and cite the original document.
Preparing document pages…
Page 1
Acta Linguistica Lithuanica 2026, т. 94, с. 1–28 Ссылка на содержание / Turinio nuoroda ISSN 2669–218X (онлайн / elektroninis)
О ЮЖНОЭСТОНСКИХ ТОПОНИМАХ В ЛУДЗСКОМ (ЛУЦСКОМ) РЕГИОНЕ В ВОСТОЧНОЙ ЛАТВИИ (ЛАТГАЛИИ) 1
О южноэстонских названиях мест в Лудзском регионе восточной Латвии (Латгалии)
СИМОНАС НОРЕЙКИС Хельсинкский университет Электронная почта: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0000-0003-2895-5880 Области научных исследований: финно-угорское историческое и сравнительное языкознание, ономастика.
https://doi.org/10.35321/all94-07
АННОТАЦИЯ
Статья посвящена исследованию эстонских топонимов в районе Лудзы Латгальского региона Латвии. Лудзские эстонцы представляли собой группу эстонцев, переселившихся в этот край в 17th XVII и 18th XVIII веках и окончательно ассимилированных местным населением в 20th XX веке. Источники исследуемого материала включают: топонимы, представленные в более ранних исследованиях (5), картотеку топонимов Института эстонского языка (EKI) (54), книгу Eesti murded IX, содержащую образцы лудзского эстонского языка (1), и базу данных Латвийского агентства геопространственной информации (LGIA) (1). Исследуемые топонимы прежде всего сопоставляются с топонимами южноэстонской диалектной области и других финноязычных территорий. Эстонская этимология трёх топонимов, представленных в более ранних исследованиях, отвергается. Два топонима можно считать эстонскими, поскольку альтернативных этимологий обнаружено не было. Картотека EKI содержит 98 карточек. Некоторые из них представляют собой прозрачные финские топонимы, не требующие дальнейшего объяснения. Всего было отобрано 54 топонима, образованных от специфических лудзских эстонских апеллятивов или южноэстонских слов; остальные являются адаптированными латышскими или славянскими топонимами. Топонимы, обнаруженные в Eesti murded IX и базе данных LGIA, могут быть объяснены как специфические южноэстонские топонимы. Подавляющее большинство исследованных топонимов больше не существует, поскольку лудзские эстонцы были многоязычными и, вероятно, использовали разные варианты этих топонимов в зависимости от языка общения. После исчезновения лудзского эстонского языка исчезли и эстонские варианты топонимов.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ономастика, топонимы, Латгалия, Лудза, южноэстонские языковые острова.
АННОТАЦИЯ
Статья посвящена исследованию эстонских топонимов в окрестностях Лудзы, в Латгальском регионе Латвии. Лудзские эстонцы — группа эстонцев, переселившаяся или переселённая сюда в XVII–XVIII веках, говорившая на южноэстонских диалектах и окончательно ассимилированная в XX веке. Источники исследуемого материала таковы: топонимы, рассмотренные в более ранних исследованиях (5), картотека топонимов Института эстонского языка (EKI) (54), издание Eesti murded IX с текстами на диалектах лудзских эстонцев (1) и база данных Латвийского агентства геопространственной информации (LGIA) (1). Исследуемые топонимы прежде всего сопоставляются с топонимами ареала южноэстонских диалектов, а также с названиями мест в ареалах других финских языков. Возможность эстонского происхождения топонимов, рассмотренных в более ранних исследованиях, отвергается, однако происхождение двух из них может быть эстонским, поскольку аргументов в пользу иной этимологии нет. В картотеке EKI имеется 98 карточек. На некоторых из них зафиксированы прозрачные финские топонимы, не требующие дополнительного объяснения. Всего для исследования выбраны 54 топонима,
1 Исследование финансировалось Фондом Коне (Koneen säätiö, Финляндия).
составлены из специфических апеллятивов Лудзенского эстонского диалекта или южноэстонских слов; остальные — адаптированные латышские или славянские топонимы. Топонимы, обнаруженные в Eesti murded IX и базе данных LĢIA, могут быть объяснены как специфические южноэстонские названия мест. Подавляющее большинство исследуемых эстонских топонимов не сохранилось, поскольку Лудзенские эстонцы были многоязычными и при употреблении другого языка использовали соответствующий вариант топонима на этом языке. С исчезновением эстонского языка в исследуемой области исчезли и варианты топонимов на этом языке.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ономастика, топонимы, Латгале, Ludza, южноэстонские языковые острова.
1. Введение
1.1. Цель
В настоящем исследовании рассматриваются южноэстонские названия мест в регионе Лудзы (Lutsi)2 в восточной Латвии (Латгале). Цель исследования — проанализировать их этимологию и структуру, сопоставляя их прежде всего с топонимами южноэстонского языка.
1.2. Исторический фон Латгалии
Латгалия (Lv Latgale, Ltg Latgola) имеет иное историческое прошлое, чем другие части Латвии (см. Zubko–Melne 2018). В период, когда Латгалия входила в состав Речи Посполитой, регион называли Польской Ливонией (Pl Inflanty Polskie). Историк Gustaw Manteuffel (1879: 21) начинает первую главу своего magnum opus, Inflanty Polskie, словами: «Ранняя история Польской Ливонии окутана мраком, который ещё не озарил ни один свет. Остаётся нерешённым до наших дней, были ли латыши первыми коренными жителями этой земли или же финно-угорские племена вытеснили местное население в период переселения народов».3 С момента публикации этой работы археологи и лингвисты пытались ответить на этот вопрос, хотя многие связанные с ним проблемы остаются нерешёнными.
В настоящее время местным языком региона является латгальский, статус которого — диалект или отдельный язык — всё ещё обсуждается (см. Stafecka 2025). В любом случае латгальский обладает особыми фонологическими чертами и специфической лексикой по сравнению с литературным латышским (например, Lv valoda ~ Ltg volūda «язык», Lv peldēties ~ Ltg maudoutis «плавать»), и из-за этих различий они не полностью взаимопонятны. В отличие от других частей Латвии, где преобладает лютеранство, в Латгалии доминирующей религией является католицизм. Этот регион на протяжении веков был многонациональным (Manteuffel 2020: 243). Помимо латгальцев, здесь проживает значительная польская община. Из-за близости России и Беларуси здесь также существуют русская и белорусская общины. Среди русскоязычных жителей имеются общины православных старообрядцев, каждая из которых имеет иное историческое происхождение, чем другие русские общины. Кроме того, в различных частях Латгалии проживают литовские общины, особенно в пределах треугольника Субате–Тискади–Саря (Garšva 1989: 64). Здесь также существовала южноэстонскоязычная община, ассимилированная в XXth веке.
1.3. Исторический фон Лудзенских эстонцев
Лудзенские (эст. Lutsi) эстонцы жили в окрестностях города Ludza. Их язык был разновидностью южноэстонского (Ariste 1963: 177). Помимо Lutsi, к южноэстонским относятся разновидности Võro, Seto и Leivu (Kallio 2018). Происхождение и время прибытия лудзенских эстонцев остаются неясными. Латвийский исследователь Saulvedis Cimermanis (2017: 9) упоминает три различные гипотезы:
1. Они являются потомками древних финно-угорских жителей региона, этнически смешавшихся и сохранявших свой язык в течение длительного времени.
2 Для названия города здесь будет использоваться латышская форма Ludza, тогда как для эстонского диалекта будет использоваться форма Lutsi.
3 Перевод с польского выполнен автором.
2
Page 3
2. Это были пришельцы из Эстонии, которые, спасаясь от гнёта немецкой знати и крепостного права, нашли убежище в завоёванной поляками Латгалии после Альтмаркского перемирия 1629 года; однако возвращение в Эстонию было нелегким.
3. Это были эстонские крестьяне, купленные или обменённые польскими или немецкими дворянами на другие товары, а позднее поселённые в принадлежавших им поместьях Латгале.
В дополнение к этим гипотезам считается, что эстонцы прибыли в регион Лудзы в начале 18th века во время Северной войны (Ojansuu 1912: 23). Несколько волн миграции привели эстонцев в Латгалию, что объясняет различия в их субдиалектах (Balodis 2022: 45). Согласно Petri Kallio, эстонцы не могли поселиться в Лудзе ранее первой половины 17th века, поскольку к середине 17th века звуковые изменения, происходившие в лудзском эстонском, соответствовали изменениям в южноэстонском (например, окончание множественного числа –d > –q, Kallio 2018: 113).
Карта 1. Переселение эстонцев в Лудзу согласно Heikki Ojansuu (1912: 21) (карту составила Darya Donskaya)
Недавние исследования позволяют предположить, что эстонские поселения могли существовать также в регионе Резекне (Balodis 2023).
2. Предшествующие исследования финно-угорских топонимов Латгалии и исходные положения исследования
В своей книге Lutsi maarahvas Oskar Kallas (1894: 31–33) посвятил абзац названиям мест. Он утверждал, что у эстонской деревни есть три названия (см. Приложение 2):
Page 4
1) первоначальное эстонское название; 2) латышское или русское название, которое является либо а) прямым переводом, б) адаптацией, либо в) самостоятельным, не связанным с ним исходным названием; 3) вторичная эстонская форма, образованная от латышского или русского названия.
H. Ojansuu (1912: 21–22) обнаружил параллели (см. Приложение 1) между топонимами в регионах Лудзы и Vastseliina, свидетельствующие об исторических и языковых связях, и предположил, что лудзские эстонцы первоначально переселились из района Vastseliina. Упомянутые им топонимы в основном совпадают с теми, которые отмечал O. Kallas. Помимо сопоставления этих топонимов с топонимами региона Vastseliina, он также прокомментировал исходные предложения O. Kallas.
Более поздние исследования не были строго сосредоточены на регионе Лудзы; напротив, они охватывали всю Латвию или, по крайней мере, Латгалию. В 1920-х годах литовский лингвист Kazimieras Būga стремился найти параллели между латышскими и финно-угорскими топонимами, и его этимологические предложения цитировались в последующих исследованиях. В 1968 году Marta Rudzīte написала статью под названием Somugris̄kie hidronīmi Latvijas teritorijā, в которой привела 247 топонимов со всей Латвии, из них 15 находились в Латгалии и только 3 — в регионе Лудзы.
В 1970-х и 1980-х годах Antons Breidaks проводил обширные исследования топонимов Латгалии (например, Влияние прибалтийско–финских языков на латгальские говоры Лудзенского района Латвийской ССР (En: The Influence of the Baltic–Finnic Languages on the Latgalian Dialects of the Ludza Region of the Latvian SSR, 1970), Прибалтийско–финские названия рек в Латгалии (En: Baltic–Finnic Names of Rivers in Latgale, 1973a), Славянские названия рек в Латгалии (En: Slavic Names of Rivers in Latgale, 1973b), Ezera nosaukuma S'īvers' etimoloģija (En: Etymology of The Lake Name S'īvers', 1983), Baltijas somu izcelsmes hidronīmi Latgalē (En: Hydronyms of Baltic–Finnic Origin in Latgale, 1989)), наряду с американским латышским исследователем Valdis J. Zeps (например, A critique of proposed Finnic hydronyms in Latgola (1977) и Pre-Latgalian hydronyms in East Latvia (Zeps, Rosenshield 1995)). Однако основное внимание в большинстве исследований уделялось возможным финно-угорским топонимам, которые, вероятно, предшествовали миграции эстонцев и даже заселению Балтики. Развернулась активная дискуссия, ярко проявившаяся в статье V. J. Zeps 1977 года, где он критиковал этимологии, предложенные M. Rudzīte (1968) и A. Breidaks (1970; 1973a), а также в последующей работе A. Breidaks 1989 года, где он возражал против замечаний V. J. Zeps (1977). Некоторые этимологии, предложенные M. Rudzīte, A. Breidaks и V. J. Zeps, впоследствии были рассмотрены Bušs и Balode в 2000-х годах (например, Bušs, Balode–Anelauskaite 2005; Balode 2007; Balode, Bušs 2009). Финно-угорские этимологические предложения также зафиксированы в томах латышского словаря топонимов (LVV).
3. Методы и материалы
В настоящем исследовании используются историко-географический, субстратный ономастический и этимологический методы.
Поскольку гипотеза о лудзских эстонцах как о переселённом населении является наиболее широко принятой, необходимо применять историко-поселенческие ономастические методы. Denis V. Kuzmin (2014: 28) резюмирует, что основная идея историко-поселенческой ономастики заключается в том, что мигрирующее население переносит новые топонимы в район своего нового поселения, используя те же словообразовательные, лексические и семантические модели топонимов, что и на прежней родине. Эта концепция основана на работах Eero Kiviniemi (1977; 1978). Следовательно, будет проведено сравнительное исследование структурной и семантической типологии топонимов в языках-субстратах или родственных им языках с целью выявления общих моделей и мотиваций наименования (Saarikivi 2007: 58). Здесь термин «язык-субстрат» относится к лудзскому эстонскому диалекту, тогда как к родственным языкам прежде всего относятся другие южноэстонские диалекты и другие финно-угорские языки. Наконец, поскольку части исследуемых топонимов не имеют прозрачного значения, необходимо установить их этимологию и источник
4
Page 5
язык посредством сопоставления их с апеллятивами и именами собственными в родственных языках (других финно-угорских языках), а также в других языках, на которых говорят в исследуемой области (латышском, литовском, русском, польском, белорусском).
Поскольку исследование сосредоточено на топонимах языка меньшинства, окружённого другими языками (балтийскими и славянскими), необходимо также изучить возможное влияние доминирующих языков на топонимы языка меньшинства. Поэтому будет применён метод контактной ономастики. Берит Санднес (2016) описывает явления адаптации имён (например, фонологической, морфологической, семантической и лексической) и перевода, происходящие при переходе имени собственного из одного языка в другой. Структуры лутси-эстонских топонимов анализируются посредством их сопоставления с другими финно-угорскими топонимами (финскими и эстонскими) с использованием работ Э. Кивиниеми (1971; 1975; 1977; 1978), описывающих финскую топонимию, и Eesti murded ja kohanimed (EmjK) для эстонских топонимов.
Материал для этого исследования происходит из различных источников. Первый источник — более ранняя научная литература, в которой выявляются возможные финно-угорские топонимы Лудзенского края и кратко рассматриваются этимологические предложения. Основным ресурсом исследования является картотека топонимов Института эстонского языка (EKI kohanimekartoteek), содержащая 98 карточек лутси-эстонских топонимов. Кроме того, одно имя собственное будет взято из Eesti murded IX, где представлены транскрипции записей лутси- и лейву-эстонской речи. Этот топоним был выбран потому, что он не упоминался ни в более ранних исследованиях, ни в картотеке. В этом исследовании топонимы из картотеки EKI и других источников будут сопоставлены с топонимами исторического региона Вырумаа на основании следующей литературы и источников:
a) докторская диссертация Эвара Саара Võrumaa kohanimede analüüs enamlevinud nimeosade põhjal ja traditsioonilise kogukonna nimesüsteem (En: An Analysis of Place Names in Võrumaa on the Basis of the Most Common Name Elements, 2008) содержит наиболее распространённые форманты имён в системе именования Вырумаа, что помогает выявить сходные форманты в названиях, представленных в картотеке EKI,
b) Kohanimeandmebaas (KNAB), эстонская база данных географических названий, позволяет искать топонимы и определять их точное местоположение в Эстонии,
c) Eesti kohanimeraamat (EKNR), эстонский справочник топонимов, представляет эстонские топонимы вместе с их этимологическими объяснениями,
d) эстонские диалектные словари Eesti murrete sõnaraamat (EMS) и Väike murdesõnastik (VMS) объясняют значения топонимов, образованных от специфических апеллятивов южноэстонских диалектов.
e) Ajaloolise Võrumaa kohanimede andmebaas (AVKA), база данных географических названий исторического Вырумаа, документирует употребление географических названий на разговорном языке выру, зафиксированное у местных жителей в ходе полевых исследований 1990–2000-х годов.
Поскольку исследуемая область находится в Латвии, будут также использованы соответствующие латвийские ресурсы. К основным латвийским источникам относятся:
a) база данных топонимов Латвийского агентства геопространственной информации (LGIA), позволяющая пользователям искать топонимы и находить их точное местоположение на картах Латвии. К сожалению, её недостаток заключается в том, что, хотя названия можно искать, невозможно выбрать на карте конкретное место, чтобы отобразить название выбранного объекта,
b) восьмитомное издание LVV, в котором приводятся латвийские топонимы вместе с возможными этимологическими предложениями,
c) база данных латвийских фамилий (LU), позволяющая получить представление о возможных этимологиях фамилий, которые могли повлиять на формирование топонимов. Этимология фамилий может существенно изменять значение топонимов,
d) картотека латвийских топонимов Института латышского языка,
e) карты Латвии XVIIIth и XIXth веков, которые можно просматривать на сайте vesture.dodies.lv.
5
Page 6
4. Анализ
4.1. Некоторые этимологии из более ранних исследований
4.1.1. Auneja (река), Aunejis azars (озеро)
A. Breidaks (2007 [1989]: 385) сопоставляет Auneja и Aunejis azars с финскими Ounasjoki и Ounasjärvi, расположенными в северной Лапландии. Terho I. Itkonen (1920: 49) фиксирует саамскую форму áv́dnesjohka и связывает её с Aunus (рус. Олонец), хотя Jalo Kalima (1942: 161–163) указывает, что этимология Aunus проблематична. Хотя гидронимы, начинающиеся с Aun, относительно распространены в северно-финской области, в южно-финской области, включая Estonian, они не засвидетельствованы. С ареально-типологической точки зрения это ослабляет сопоставление Auneja с финскими Aunтопонимами. Между прочим, Aunus (ливвиковско-карельское Anus, рус. Олонец⁴), вероятно, первоначально имело форму *AInroot, которая под влиянием вепсского изменилась на Aun (переход l > u, например, фин. pelto ~ вепс. pöud ‘поле’).
В LVV (I 54–55) перечислены многочисленные Aunтопонимы в разных частях Latvia (Курземе и Vidzeme), связанные с латышским апеллятивом auns ‘баран’. На первый взгляд это объяснение кажется менее убедительным для Latgalia, где соответствующим словом является vucyns. Поэтому Auneja нельзя напрямую связывать с Aunтопонимической группой. Однако наличие в Latgalia таких географических названий, как Auni (хутор) и Aunāži (лесная сторожка) (Zeps 1984: 28), указывает на то, что Aun-корень не полностью отсутствует в этом регионе. Попытка A. Breidaks предложить финно-угорскую этимологию для Auneja могла быть вызвана этим диалектным расхождением (vucyns по сравнению с auns). Тем не менее предложенное сопоставление остаётся неубедительным. Цель настоящего исследования — тщательно проверить финно-угорскую этимологию; эту гипотезу следует считать маловероятной. Формулировка альтернативной этимологии потребовала бы более детального анализа и потому выходит за рамки данного исследования. Происхождение Auneja и его возможную связь с Auni и Aunāži следует рассмотреть в отдельном исследовании с учётом таких исторических форм, как Ayūhu (деревня) и Ayuņa (река), зафиксированных на царских русских картах (dodies.lv).
4.1.2. Ņukšu ups’ (река), Ņukši (деревня)
A. Breidaks (2007 [1989]: 380) сопоставляет Ņukšu ups’ с саамским njučká ‘лебедь’, что на первый взгляд может казаться логичным как фонологически, так и семантически. Однако это сопоставление ошибочно, поскольку когнаты саамского апеллятива начинаются с j (SES; UEW) (ср. фин. joutsen, коми и удмурт. jos). Саамская форма скорее является исключением; в других финно-угорских словах с начальным j саамские когнаты также сохраняют j (например, фин. jää ~ саам. jiehkŋa). Таким образом, сопоставление с саамским njučká неоправданно. Тем не менее топоним Ņukši всё ещё заслуживает рассмотрения как финно-угорский, несмотря на ошибочное сопоставление A. Breidaks. Примечательно, что Ņukšтопонимы встречаются и в других финских областях Latvia, в частности в кревинском и ливском регионах (см. карту 3). Прежде чем продолжить анализ и сопоставление этих названий, важно рассмотреть исторические формы Ņukši и определить, является ли первичным названием реки или название деревни.
Ņukšu ups’, по-видимому, является вторичным названием, образованным от названия деревни. Оно обозначает участок реки Pilda между озером Pilda (Pildas ezers) и Большим Лудзским озером (Lielais Ludzas Ezers). Этот участок также зафиксирован под названиями Pilda, Ņukša, Ilža, и Isnauda (LĢIA), причём последнее название связано с одноимённой деревней. Следовательно, первичным названием в данном случае является название деревни Ņukši, которое на некоторых картах обозначено как Ņukši (Zeps 1984). Топонимы *Ņukš-/Ņukš можно сопоставить с эстонским nugis ‘куница’ или финским *Nois-/Noki-, которое встречается в финской топонимии, но не сохранилось как апеллятив (SES, s.v. nокko; EES, s.v. nugis). Ещё один латышский апеллятив для сопоставления — *nuka/*ņuka/nuks (ME), означающий ‘большой клиновидный кусок хлеба’;
⁴ Об этимологии Олонца см. также D. V. Kuzmin (2021: 52), который предлагает саамское происхождение (*ölō ‘паводковые воды’ + суффикс -nčē → *ölōnčē → Олонец), что делает финскую этимологию Auneja ещё менее определённой.
6
Page 7
также кусок сыра или масла; комок’ и имеет соответствие в ливском nukā, эстонском nukk ‘то же; верхушка, конец’. V. J. Zeps (1962: 157–159) отметил его как финно-угорское заимствование в латышском языке. Однако оно ограничено регионами Видземе, Курземе и Земгале и вовсе не встречается в Латгалии. Апеллятив nukk употребляется во всех эстонских диалектах (VMS), но в топонимах встречается только как родовой компонент составных названий мест (например, Mõtsa-nukk). Поэтому, если выдвигать финно-угорскую этимологию, более подходящим апеллятивом был бы nugis, имеющий в южноэстонских диалектах варианты nukas, nugus и nukus. Кроме того, на другом эстонскоязычном острове (Краасна) есть деревня Ночево, которая прежде носила другое название — Hiokuu (SnprRI 2016). В итоге, хотя сопоставление с Sámi njukččā ошибочно, возможность финно-угорской этимологии всё же заслуживает рассмотрения с учётом апеллятива nugis и топонима Нокоми на языковом острове Краасна.
Карта 2. *Топонимы Nukš-/Nukš в финно-угорских районах Латвии (карту составила D. Donskaya)
4.1.3. Pilda, Pylda (усадьба, река и озеро)
Латвийские лингвисты M. Rudzīte (1968: 189) и A. Breidaks (1970: 162; 1973a: 100) считают название этого озера заимствованным из эстонского языка. A. Breidaks предположил, что ойконим Pilda muiža происходит от эстонского põldemõis (< Est põld ‘поле’ + mõis ‘поместье’). С семантической точки зрения это объяснение кажется правдоподобным. Связь между Pylda и põld можно логически обосновать, поскольку звук õ в лутси-эстонском произносится как y, что также характерно для латгальского, указывая на заимствование термина из лутси-эстонского. Однако V. J. Zeps (1977: 432–433) отметил, что поместье Pilda существовало до XVIII века, поскольку G. Manteuffel (1879: 154) упомянул, что в 1572 году поместье находилось под управлением. V. J. Zeps предложил два варианта: (a) название существовало до прибытия эстонцев или (b) эстонцы присутствовали уже в XVI веке (тот же вопрос касается ранее упомянутого названия Nukši, Zeps 1977: 431). Согласно O. Kallas (1894: 32), название Pylda первоначально не использовалось эстонцами, но позднее вошло в эстонское употребление без дальнейших объяснений.
7
Page 8
Как уже упоминалось, связь между Pylda и põld кажется логически обоснованной. Однако возникают семантические возражения. В предыдущих исследованиях не учитывалось, что в южноэстонском языке для обозначения ‘поля’ чаще используется исконное финское слово nurm, чем германское заимствование põld (в ливском употребляется только nůrm, а когнат финского *pelto отсутствует). Сравнение обозначений ‘серой куропатки (Perdix)’ в северноэстонском и южноэстонском языках выявляет это различие. В северноэстонской форме põldpüü используется põld, тогда как в южноэстонском для образования соответствующего термина nurmpüüi используется nurm. Таким образом, если названия озера, реки или поместья были даны носителями южноэстонского, вероятнее всего, они были бы образованы с помощью апеллятива nurm. Это наблюдение может обоснованно поддержать утверждение O. Kallas (1894: 32), что Pylda было названо не эстонцами, и указывает на большую вероятность варианта (a) из V. J. Zeps (1977: 433). Даже если эстонцы прибыли раньше, топоним, вероятно, был бы создан с использованием апеллятива nurm. Следовательно, если название существовало до прибытия эстонцев, оно имело бы другую этимологию. Балтийскую этимологию не следует исключать, особенно поскольку August J. Bielenstein (1892: 17) без аргументации упоминает Pylda как латышское имя собственное. На первый взгляд его можно связать с литовским Lt pilti (‘лить’), латышским Lv pilēt (‘капать’) и балтийскими корнями *pilnas (‘полный’), *pild- (‘наполнять’). Однако это сопоставление представляется проблематичным, поскольку в балтийской топонимии нет гидронимов с основой pild-. Если основой было pil со значением ‘лить, капать’, значение суффикса -da остаётся неясным, поскольку он непродуктивен в балтийской топонимии. Примечательно, что в районе Лейву есть река Piluppe, которая в лейву известна как Põllupi. Daina Zemzare (1940: 80) предполагает, что элемент pil возник в результате ассимиляции ln > ll в местном латгальском диалекте (например, piln- > pill- > pil-), как в латышском Lv pilns ‘полный’ и латгальском Ltg pylns. Вариант на лейву, Põllupi, мог быть адаптирован из-за фонетического сходства с эстонским Est põld ~ põllu. Поэтому Pilda также может быть связано с латышским Lv pilns ‘полный’ или Lv pildīt ‘наполнять’. В Латвии фамилия Pildaus встречается в Видземе, хотя её происхождение остаётся неясным (LU). Наконец, в приходе Рыуге есть озеро Põldalotso järv, имеющее другие северноэстонские формы, такие как Põldala или Põldealane (KNR). Последняя, по-видимому, является полной формой, тогда как остальные выглядят эллиптическими. Põldealane сочетает элементы põlde ‘поле (род. мн.)’ + северноэстонское NEst alane / южноэстонское SEst alanõ ‘место, участок или пространство, расположенное под чем-либо или рядом с чем-либо’. Таким образом, хотя nurm употребляется шире, põld остаётся продуктивным апеллятивом в южноэстонском. Что касается его возможной связи с Pilda, можно предположить, что оно представляет собой эллиптическую форму топонима, содержащего элементы Põlde и ещё один начальный элемент, впоследствии утраченный.
В любом случае, связь Pilda с корнем põlde представляет собой лучшее из доступных этимологических объяснений, поскольку никакой другой обоснованной этимологии найти не удалось. Дальнейшее исследование этимологии Pilda могло бы помочь определить, какая из возможностей V. J. Zeps (1977: 433) вероятнее: (a) название существовало до прибытия эстонцев или (b) эстонцы уже присутствовали в XVI веке. Сильные аргументы в пользу южноэстонской этимологии в сочетании со слабыми аргументами в пользу балтийского происхождения указывают на более высокую вероятность варианта (b). Однако уточнение времени прибытия эстонцев в регион Лудзы требует отдельного исследования, чтобы изучить этот вопрос подробнее. Я предлагаю возможность (c): Pilda могло иметь другое название до прибытия в XVIII веке, хотя это также требует дальнейшего изучения.
4.1.4. Rauzu azars (озеро), Rauzi (деревня)
Финно-угорская этимология для Rauzi (а также для названия реки Rauza в Видземе) была предложена K. Būga (1961: 562), сопоставившим его с эстонским апеллятивом rõusk (род. ед. rõusa) и rõuzane, rauzane, raus k ane со значением ‘бугристая замёрзшая земля, разбитый и нагромождённый кочковатый лёд’. Предложение K. Būga было поддержано A. Breidaks (1970: 162; 1977: 29; 1989), но подверглось критике со стороны V. J. Zeps (1977: 434). Позднее Benita Laumane (1996: 216) поддержала предположение о финно-угорской этимологии топонимов в Видземе, одновременно
8
Page 9
что указывает на балтийскую этимологию (ср. лит. rauzis «вскопанная земля» и т. д.). Эти предложения были обобщены в LVV (VI 122).
Важно отметить сравнение с эстонскими rõusk, rõusane и т. д. Это диалектные формы (EKSS), употребляемые в западном диалекте северноэстонского наречия (EMS; VMS), тогда как топонимы Rõusa и Rõuste встречаются в регионе Пярнумаа, связанном с указанным диалектом. В регионах Лудза и Видземе преимущественно говорили на южноэстонском наречии. Поэтому сравнение с rõusk с ареально-типологической точки зрения недостаточно. Балтийская этимология представляется более убедительной. В латвийской базе данных (LU) деревня Raužu ciems (Rauzi) сопоставляется с литовской фамилией Rauza (< rauzа «плачущий человек»).
4.1.5. Soidu ezers (озеро), Soidi (деревня)
М. Рудзите (1968: 191) сопоставляет Soidu ezers с Coūda в Карелии, которое, согласно Максу Фасмеру (1934: 56), имеет финно-угорское происхождение и связано с гипотетическим Soitojoki. А. Брейдакс (1970: 162; 1977: 29) поддержал это предположение. В. Я. Зепс (1977: 434) не возражал, но отметил, что название озера вторично по отношению к названию деревни Soidi. А. Брейдакс (2007 [1989]: 386–387) не отвергал эту возможность.
Однако сопоставление с Coūda и гипотетическим Soitojoki представляется сомнительным. Что касается Coūda, оно может быть финно-угорским, но фонетически изменённым (ou > oi, ср. Лоűka < Louhi) и связанным с карельскими гидронимами, такими как Čod̄ogepo и Coōda (< финно-угорское sou̯t- «грести»; личная переписка с исследовательницей карельской топонимии Ирмой Муллонен).
В LVV (VII 10) приводилось сравнение с южноэстонским soine «болотистый» (родительный падеж soidsõ) (ср. Soitsejärv близ Тарту), однако в данном случае это представляется неправдоподобным, поскольку латышская форма должна была бы иметь вид *Soicu ez. или *Soici.
В конечном счёте название озера Soidu ezers, вероятно, происходит от названия деревни Soidi, которое, в свою очередь, могло быть дано по антропониму (Zeps 1984: 468). Фамилия Soida относительно распространена в исследуемом регионе и сопоставима с литовской фамилией Saidys (LU).
4.2. Картотека EKI
Картотека Института эстонского языка (Eesti keele instituut, EKI) содержит 98 карточек с лутси-эстонскими топонимами на эстонском языке (некоторые карточки повторяются; см. Приложение 3). Значительная часть этих карточек является прозрачной, то есть значения их родовых и видовых частей ясны, что отражает типичную финно-угорскую топонимию (ср. Kiviniemi 1975; EMjK). В некоторых записях встречаются характерные южноэстонские элементы. Топонимы из картотеки включают следующие родовые элементы:
• järv «озеро» (3) • jõgi «река» (1) • küla «деревня» (15) • kerk «церковь» (1) • kivi «камень, валун» (2) • kraav «ров, канал» (1) • late «родник, исток» (3) • lump «небольшой пруд, впадина» (1) • mäe «холм (род. п.), бугор (род. п.)» (3) • mägi «холм, бугор» (10) • mõts «лес» (2) • mõiza «мыза» (1) • niit «луг» (8) • ots «конец, оконечность» (2)
9
Page 10
• saar «остров» (2) • sild «мост» (1) • suu «болото» (6) • tsopp «угол, бугорок» (2) • tük «кусок, участок земли» (1).
Большинство этих родовых терминов распространено по всей Эстонии. Некоторые из перечисленных здесь представлены в своих южноэстонских фонологических формах (например, külä по сравнению с küla, mõts по сравнению с mets, mõiza по сравнению с mõis, suu по сравнению с soo, tsopp по сравнению с sopp). Примерами упомянутых выше прозрачных названий являются Kraaviots, Mõtsküla, Saarõmägi, and Suur niit. Значения этих топонимов ясны и не требуют дополнительных объяснений. Их распространение также выходит за пределы южноэстонской языковой области; они встречаются в других частях Эстонии и в других финно-угорских языковых областях. Поэтому далее рассматриваются только те названия, которые непосредственно связаны с южноэстонской областью или районом Лудзы.
Следует отметить, что эти топонимы больше не употребляются в повседневной речи, поскольку лутси-эстонский язык вымер. Многие из этих топонимов, вероятно, имели соответствующие латышские варианты с близкими значениями. Например, в картотеке EKI Kahrusuu переведено как Loču pūrs («медвежье болото»), поэтому трудно установить, с какого языка был выполнен перевод.
4.2.1. Река Habahaja jõgi (#1)
Эта река получила название от habah(h)ama «шелестеть, грохотать» (EMS). В карточке приводится объяснение et keväjä hapa «та, что шелестит весной». Это название интересно по двум причинам: 1) оно образовано с помощью действительного причастия настоящего времени и 2) форма причастия происходит от глагола, зафиксированного только в Лудзском говоре (EMS). Географические названия, образованные от причастий, широко распространены в Финляндии, особенно если речь идет о глаголах, обозначающих звук (см. Kiviniemi 1971: 58–59). В эстонской языковой области такие образования встречаются реже, но всё же существуют (EMjK 287).
4.2.2. Ando suu (#2)
Ando suu (Laizāni) можно сопоставить с Ando (неофициальной деревней) в волости Рыуге, Andu (хутором) в Педамаэ близ Отепя (KNAB). Эти топонимы связаны с личным именем Ando ~ Andu, вариантом имени Anton или Andreas (Saar 2008: 151).
4.2.3. Hatamägi (#3), Hatasuu (#4)
Их можно связать с hatt: hata- «сука». Что касается Hatamägi, упоминается русское название Сучья гора, которое, вероятно, является буквальным переводом на русский язык (или наоборот). Согласно KNAB, Hatapalo (место) находится в волости Ряпина, Hatapalu (неофициальная деревня) — в волости Рыуге, а Hatajāru (или Umbjāru) находится близ Вярска. Все эти места расположены в южноэстонской языковой области.
4.2.4. Havvagu suu (#5)
Havvagu suu можно сопоставить с Savihavvamägi (Сету), Süvahavva (Ряпина), Süvahavva soo (Пылва), Tõrvahavva (Пылвалв), Süvahavva (Ряпина), Tõrvahavva (Пылва) (KNAB). Все они расположены в южноэстонской языковой области. Havva — это форма родительного падежа слова haud «могила; яма» (ср. литературное эстонское haud: haua-). В случае с Havvagu окончание -gu неясно; возможно, оно отражает эллипсис второго компонента (например, havva-augu < auk «яма»?).
10
Page 11
4.2.5. Baaba suu (#6)
В этом топониме использовано диалектное апеллятивное слово лутси-эстонского языка baaba «(старая) женщина» (Kallas 1894: 135) (< Pl Rus baba «то же»).
4.2.6. Greeki k (#7)
Для латышского названия финно-угорская этимология не предложена. Латышская форма — Greči, а в LVV (I 319) она сопоставляется со следующими апеллятивами: greči «разновидность льна» или grečis «слабый старик».
4.2.7. Jiumägi (#10), Jiustuu (#11)
Элемент jiu представляет собой форму генитива от jõgi. Генитив jiu встречается в лудзенском, крааснаском и сетуском диалектах (EMS).
4.2.8. Kannistõ niit (#16)
Kannistõ — южноэстонский эквивалент североэстонского kännustik «вырубка» (EMS; VMS). В финском языке диалектное апеллятивное слово kannisto широко используется при образовании имён собственных (SMS; Nimisampo).
4.2.9. Keegu mõts (#17)
Значение Keegu mõts неясно. Согласно карточному указателю, один пожилой информант, по-видимому, знал это значение, но его дочь уже нет; она помнила только выражение «är läts Keegu mõtsa» («они ушли в лес Keegu»), которое истолковывала как «я не знаю, куда они ушли». Трудно найти убедительную латышскую или славянскую этимологию. Эстонскую параллель можно искать в названии хутора Keegu, зафиксированном в KNAB как Keigu и расположенном близ Тюри. Однако это сопоставление проблематично, поскольку Тюри находится за пределами южноэстонской языковой территории, что ограничивает его релевантность для лутси-эстонского контекста. В урвастском поддиалекте зафиксировано прилагательное keigu со значением «самодовольный, легкомысленный» (EMS). Если Keegu представляет собой вариант Keigu, название леса может быть связано с личным именем, хотя это остаётся неопределённым. Однако возможно также, что Keegu mõts — не исходный топоним, а вторичное шутливое образование. Выражение «är läts Keegu mõtsa» может отражать сокращённую или искажённую форму чего-то вроде är läts kiä-kõhe mõtsa («ушёл в лес неизвестно куда»), то есть уклончивого выражения или выражения, обращённого к детям. В таком случае Keegu mõts было бы переосмыслением, а не подлинным названием места.
4.2.10. Kirbaniküla (#18), Kirbu k (#19)
Это сопоставимо с Kirbu (район Вастселийна — Ojansuu 1912; Валга, Рыуге — EKNR). Латышская версия — Šķirpāni, которая могла быть исходной формой, тогда как Kirbaniküla была фонологически адаптирована к эстонскому языку. Kirbu также может быть вторичной эстонской формой, возникшей под влиянием ассоциаций с названием, от которого происходили предки лутси-эстонцев. Šķirpāni, вероятно, происходит от фамилии Šķirpāns, которая является редкой, но распространена именно в Латгалии, как отмечает V. J. Zeps (1984: 508).
4.2.11. Kiriväkitsõ (#20) (Raibakozi)
Kiriväkitsõ также зафиксировано как Rääbakoza по-русски (Райбакозы) и Raibakozi по-латышски. Согласно O. Kallas (1894: 31), исходной была эстонская форма, позднее переведённая на латышский язык. H. Ojansuu (1912: 21) высказывает иное мнение. Все варианты являются
11
Page 12
сочетания с тем же значением (Lv raibs ‘пёстрый’ + kaza (Ltg koza) ‘коза’; SESt kirju ‘пёстрый’ + kits ‘коза’). Согласно О. Калласу, Räabak oza представляло собой искажённую форму Raibakozi, однако оно также может быть связано с русскими словами рябой ‘пёстрый’ + коза ‘коза’. В LVV (VI 46) Raibakozi сопоставляется с эстонским апеллятивом raibakas ‘падаль’. Однако этот апеллятив вообще не употребляется в южноэстонском, а в северноэстонском практически ограничен островными диалектами (эстонское Saarte murded). Кроме того, он не используется как фамилия (Nimede Statistika). Таким образом, это сопоставление представляется неподходящим. В LU имеется информация о том, что редкая фамилия Raibkazs (Lv raibs ‘пёстрый’ + kaza ‘коза’) распространена в Вецлайценской волости, которая в межвоенный период была спорной территорией между Латвией и Эстонией из-за смешанного населения. Вецлайценская волость находится рядом с областью Leivu и граничит с волостью Rõuge в Эстонии, вследствие чего входила в южноэстонскую языковую область. В Вецлайценской волости были зафиксированы следующие варианты: Raibekazs, Raibkazs, Raibekas, Raibakas, Raibkaza. Латышская этимология представляется более убедительной.
4.2.12. Kujari niit (#24)
Значение Kujari остаётся невыясненным.
4.2.13. Kukli (#25)
Лутсийское название Kukli, вероятно, представляет собой вторичную, фонологически адаптированную форму, основанную на русском названии поселения Kukujeva. В таком толковании Kukli отражает сокращённое и фонетически редуцированное образование в лутсийской системе именования. H. Ojansuu (1912: 21) ранее сопоставлял это название с Kuklaiste в районе Vastseliina. Это сопоставление также отражено в более поздних интерпретациях формы Kuklase (ср. более раннее Kuklaiste), которую связывали с апеллятивом kuklanõ ‘муравей’ (EKNR). Однако эти сопоставления с эстонским материалом в настоящем анализе представляются вторичными, поскольку они не объясняют более непосредственное образование от русской основы Kukujeva.
4.2.14. Kunnu suu (#27)
В южноэстонском языке kond/kund означает ‘лесные угодья, непригодные для лесозаготовки’ и представлено в таких названиях, как Meenikunnu suu близ Räpina, содержащем элемент kund (EKNR).
4.2.15. Kupta niit (#28)
Значение Kupta остаётся невыясненным.
4.2.16. Kõivola suu (#30)
Kõivola suu можно интерпретировать как сочетание южноэстонского апеллятива kõiv ‘берёза’ (ср. северноэстонское kask) и элемента -la. В EKNR приводятся такие топонимы, как Kõivuküla и Kõivu в районе Tartu, а также Kõivsaare в районе Vastseliina. Форма содержит родительный стем Kõivo (Saar 2008: 95) и суффикс -la, обозначающий место или способный представлять собой эллиптическую форму других элементов (например, -jala, -küla) (EMjK 278–279). Суффикс -la также широко представлен в финской топонимии, например Koivula, Metsälä, Tervola. Однако в южноэстонской топонимии хорошо засвидетельствована такая структура, как Kõivõalonõ ‘берёзы.GEN.PL + под’, с параллелями в регулярно повторяющихся микротопонимах Võrumaa (например, сокращённые формы Kõivalonõ, Kõivalamägi, ср. Haapalamägi ‘осины+под+холм’). Таким образом, название также можно реконструировать как Kõivala suu, что означает ‘болото под берёзами’. Эта интерпретация подтверждается сопоставимыми образованиями в AVKA, такими как названия хуторов Kõivõalodsõ (Kanepi, Põlva) и Kõivõlamägi (Urvaste), а также топонимом Ihamaru Kõivualutse laadapäev (Kanepi).
12
Page 13
4.2.17. Väiku-Käpsi (#34)
По какой-то причине основное название записано как Käpsi, тогда как вторичное название должно быть Tsäpsi. Это название может происходить от личного имени, образованного от глагола tsäpsmä «шлёпать, щёлкать или откусывать» (EKNR).
4.2.18. Laizeni (#35)
Распространённая в Latgalia фамилия, возможно, немецкого происхождения (LU). Финно-угорская этимология не предлагается.
4.2.19. Laudjärv (#36)
Laudjärv звучит очень по-эстонски, но на самом деле представляет собой сильно эстонизированную форму Laudari (в LVV (II 269) оно отмечено как Lauderi). Это пример лексической адаптации. В Эстонии нельзя найти названий озёр вроде Laudjärv, что подчёркивает трудность нахождения семантически связного форманта Laud- (эст. laud — «стол»). Название озера является вторичным и происходит от деревни Laudari, вероятно, восходящей к личному имени (фамилии). Laudars или Lauders — одна из наиболее распространённых фамилий в этом регионе, однако этимология не предлагается (LU).
4.2.20. Lavadina k (#37)
Потенциально это заимствование из славянских языков, исходной формой которого является Slobodka, адаптированная к финно-угорской форме.
4.2.21. Lubanakõnõ (#38)
В Latgalia есть большое озеро под названием Lubāns и несколько меньших озёр с уменьшительной формой Lubonenš (LĢIA). Возможно, это относится к той же группе, что и эстонский вариант, содержащий уменьшительный суффикс -kõnõ.
4.2.22. Längämägi (#39)
Специфический элемент längä неясен, поскольку он может означать «слишком сладкий» и ассоциироваться с неприятным вкусом (EMS). Поэтому его нельзя связать с ландшафтом.
4.2.23. Lütka-uju (#41)
Элемент Lütka остаётся неясным; предварительно его можно сопоставить с русским Лю́тка «Lestes» (род стрекоз-коромыслов). Значение Uju также неясно. Однако в Karula имеются параллели: там встречается гидроним Uju oja. Согласно AVKA, существуют сомнения относительно того, было ли исходным названием просто Uju, функционировавшее как однокомпонентный гидроним, позднее расширенный элементом oja в официальном названии Ujuste oja. Это позволяет предположить, что Uju может выступать как самостоятельный гидроним, а не как производное от oja «ручей».
4.2.24. Murumäe (#43)
Murumäe можно сопоставить с muru «густая трава». Примечательно употребление гласного -u во втором слоге; в южноэстонском, включая Lutsi Estonian, ожидаемой формой было бы muro. Однако в Lutsi наблюдались вариации конечного гласного, как отмечал August Sang (1936: 99, неопубликованная рукопись), например nägü ~ nägo «лицо», и
13
Page 14
valluz ~ valloz «болезненный». Это позволяет предположить, что форма muru может отражать диалектное варьирование, а не требовать отдельного объяснения.
4.2.25. Mustkopts zimnik (niidü) (#44)
Название Must означает «чёрный» + kopts (?, причём элемент zimnik происходит от русского зимник ‘зимняя дорога’. Значение -kopts остаётся неясным.
4.2.26. Nerza (#47, #48)
А. Брейдакс (2007 [1989]: 386) предложил сопоставить название Nierzys azars с финским названием реки Nyrza в Архангельской области (с вопросительным знаком). К сожалению, он не привёл ссылок, из-за чего невозможно найти тексты, в которых обсуждается этимология этой русской реки.
4.2.27. Paidera’ (#51)
В карточке это название сопоставляется с Paidra в выруской области (Эстония). Согласно EKNR, Paidra происходит от личного имени (Paide/Paydew), позднее изменённого под немецким влиянием в Paider. Этимология этого личного имени остаётся нерешённой (EKNR). В Латвии, особенно в Видземе и Латгалии, встречается топоним Paideri, связанный с фамилией Paiders. В LVV (III 48–49) проводятся сопоставления с ливским pai (мн. ч. paid) и эстонским словом pai со значением ‘дорогой’, а также с названием эстонского города Paide. В LU предлагаются две интерпретации: в разделе, посвящённом Видземе, Paiders связывается с эстонскими Paidra/Paidre и топонимом Paidra, тогда как в разделе, посвящённом Латгалии, его связывают с польским pajda ‘кусок хлеба’. Последнее объяснение вызывает сомнения: хотя pajda участвует в образовании польских фамилий (Pajda, Pajdzik, Pajdowski), форма Paider не зафиксирована (ISNwP). Кроме того, сопоставление с ливским представляется неправдоподобным. Ожидаемым эстонским соответствием ливского pai является paju- (при этом pai встречается лишь в некоторых диалектах, включая лудзенский), а pai ‘дорогой’ не является продуктивным в антропонимическом или топонимическом образовании. Кроме того, топонимы Paideri расположены не на исторической ливской территории, а в финно-угорских зонах Лейву и Лудзы. Связь с Paide (уезд Ярвамаа) также представляется маловероятной. Хорошо установлено, что название Paide происходит от paas: pae ‘известняк’, что подтверждается параллельными иноязычными формами со значением ‘белый камень’ (EKNR). Поскольку названия Paider встречаются за пределами североэстонского известнякового региона, эту этимологию применить нельзя. В итоге, хотя значение Paidera остаётся неясным, его распространение в районах Лейву и Лудзы, наряду с отсутствием убедительных латышских, немецких или польских объяснений, поддерживает финское (эстонское) антропонимическое происхождение.
4.2.28. Pargi (#56) (#57) (Borovaja)
Русское название деревни Borovaja, по-видимому, послужило основой для Pargi küla. В данном случае форму Pargi можно интерпретировать как адаптацию именительного множественного числа, тогда как Parke может представлять форму родительного множественного числа. Сопоставимое развитие наблюдается в южноэстонско-русском пограничье, где русское Borok отражается в южноэстонском и немецком употреблении как Porka, как в случае Пийриссаара (ср. EKNR). Это указывает на закономерность фонологической и морфологической адаптации русских названий поселений в местной системе именования. Альтернативная интерпретация, связывающая Pargi с эстонским словом park ‘парк’, представляется менее вероятной в данном сельском контексте и не имеет подтверждающих исторических свидетельств. Поэтому более правдоподобно, что название отражает адаптацию русской основы, а не происходит от современной лексической деривации.
Это русские названия, адаптированные в эстонском языке (Большие Пиковы, Малые Пиковы).
4.2.30. Porkali (#61)
Ср. эст. Parkali ~ лат. pārkalt ‘перековать’ (LVV III 223). Латышское объяснение представляется более убедительным, поскольку эстонское апеллятивное слово встречается в диалектах Северной Эстонии (VKS).
4.2.31. Puntsuli (#62)
Латышское название Puncuļi сопоставляется с литовской фамилией Punčius (< puncīti ‘медленно ходить’) (LU). Существует также фамилия Punčulis, которая может быть уменьшительной формой фамилии Punčius (LPe). Финно-угорская этимология не предлагается.
4.2.32. Pähnamägi (#64)
Это название происходит от южноэстонского pä̀hn ‘липа’ (ср. эст. pärn) (EMS; VMS).
4.2.33. Raiba kerk (#65), Raip (#66)
Ср. лат. raibs ‘пёстрый’; название адаптировано в эстонском языке.
4.2.34. Roostõsuu (#69), Rossõ läte (#70)
Эти названия происходят от roostõ, род. п. rossõ ‘ржавчина’ (EMS). Ср. Rostõniit ~ Rossõniit (Saar 2008: 233).
4.2.35. Sabale mõts (#73)
Название Sabale mõts, вероятно, происходит от соседней деревни Soboli. В данном случае Sabale представляет собой топонимическую адаптацию, а не лексическое заимствование. В более широком смысле название места Soboli в конечном счёте связано со славянским словом соболь ‘соболь’ (ср. латыш. sabulis, латгальск. sabaļs, польск. sobol, лит. sabalas, эст. soobel), хотя в европейском контексте этот термин часто обозначает соболиный мех в более общем смысле (LKŽe; SJP). Фонологически Sabale может отражать характерную для лутси адаптацию гласных, сходную с моделями аканья, наблюдаемыми в других заимствованных основах. Аналогичное развитие отмечается в старой Вырумаа, например, в крестьянском прозвище из Ряпина Sabali (также Sabbali), которое позднее послужило основой для таких фамилий, как Sabbal и Sabalisk (Saar 2019: 210).
4.2.36. Sandi lump (#74)
Элемент santi: sandi можно связать с апеллятивом sant ‘нищий’. Согласно картотеке имён EKI, название объясняется фразой «<...> et sant är kuuli» (‘потому что здесь умер нищий’). Однако данные EKNR указывают, что в таких названиях мест, как Sandi (Vastseliina) и Sandisuu (Rõuge), элемент sandi может иметь несколько мотиваций: он может быть связан с современным значением ‘нищий’, но может также отражать более древнее значение ‘святой человек, монах’ (ср. лат. sanctus).
4.2.37. Sarja-Jüri (#75)
Это название обозначает хутор Jüri (имя) с прозвищем Sarja (форма генитива). Прозвище Sarja может происходить от sari ‘большое сито’.
15
Page 16
4.2.38. Skriini (#77)
Латышская форма — Skrini (с кратким i). LU фиксирует фамилию Skrins в Видземе, однако этимологического объяснения не приводит; вариант Skrīns также засвидетельствован без указания местоположения или интерпретации. Исторические русские картографические формы включают Скpины (18th век) и Скрины (19th век), что указывает на вариативность передачи гласных. Лутсийская форма может происходить от более ранней русской формы названия с ударением на первом слоге, которое, вероятно, повлияло на редукцию гласных и адаптацию в местной фонологической системе. В таком случае лутсийский топоним представлял бы собой продолжение русской именной основы, а не самостоятельное латышское развитие.
4.2.39. Sliva mägi (#78)
Ср. Ltg šliva (ср. Lv plūme), польск. śliwa и рус. слива ‘слива’. В эстонском языке (включая южноэстонские говоры) используются формы германского заимствования ploom/loom, тогда как в лутсийском эстонском оно может заменяться на sliva, широко распространённое также в других языках этого региона. Семантически это хорошо согласуется с возможностью обозначения холма, где росла сливовая яблоня.
4.2.40. Säzemäe (#86)
Интерпретация Säzemäe остаётся неопределённой. Сопоставление с sääsk ‘комар’ проблематично как лексически, так и фонологически. В южноэстонском, включая лутсийский, ожидаемым обозначением ‘комара’ является kihulanõ (EMS), что делает прямое лексическое выведение маловероятным. Кроме того, фонологическая структура Säze- (с кратким ä и интервокальным -z-) плохо соответствует формам южноэстонского sääse. Более широкие сопоставления возможны с южноэстонскими и вырумааскими топонимами, такими как Sääsämägi, Sääskmägi, Sääseorg, Sääsk eorg, and Säass aare (AVKA), однако эти параллели в основном отражают вариативность внутри более широкой модели именования и не дают прямой этимологии Säzemäe. В настоящее время нельзя предложить надёжного лексического объяснения.
4.2.41. Tati (#88)
Возможно, связано с tatt ‘Boletus’ (Balodis 2020: 201). В литературном эстонском tatt означает ‘выделение из носа’; однако в южноэстонском оно обозначает Boletus или часто используется в названиях грибов (например, kikkatatt ‘лисичка’) (VMS).
4.2.42. Tulba tükk
Это полевое название можно сопоставить с апеллятивом tulp; tulba ‘опорный столб, пограничный столб’, а также с названиями деревни и хуторов Tulba (Рыуге-Касаритса, Рыуге-Веклайцене (эстонская сторона)), Tulbasuu (Рыуге-Хаанья-Яанимяэ), Tulba järv (Рыуге), Tulbamäe (Рыуге) (KNAB). Это позволяет предположить, что Tulba могло быть исчезнувшим прозвищем (EKNR) семьи, переселившейся сюда.
4.2.43. Tunduri’ (#91)
Вероятно, происходит от dundur/tundur ‘1. овод; 2. незваный гость’ — слова, зафиксированного только в лейву (значение 1) и лутсийском эстонском (значение 2) (EMS) < Lv dundurs ‘овод’ (этот апеллятив также мог послужить источником популярной латышской фамилии Dundurs (LU)). Латышское название деревни — Abricki. В карточке отмечено, что название деревни является эстонским, что подразумевает: оно было дано эстонцами.
16
Page 17
4.2.44. Вааркали (#93)
Хотя Х. Ойансуу (1912: 21) также обнаружил это название в Вастселийна, оно имеет латвийское происхождение (EKNR). Ср. латышское vā̄rkalıs/varkalis «бронзовых дел мастер».
4.2.45. Вааска ниит (#94)
Вероятно, связано с русским уменьшительным вариантом личного имени Васька (< Василий). Лутси-эстонцы также использовали русские личные имена.
4.2.46. Вастало (#95)
Вероятно, это эллиптическая форма южноэстонского vastne «новый» + talo «дом».
4.2.47. Верема суу (#96)
Возможно, это форма восточнославянского личного имени Верема (< Иеремия, «Иеремия»).
4.2.48. Вяха (#97) (#98)
Вероятно, происходит от vähk «рак». О. Каллас (1894: 31) отметил, что первоначальной формой было Väha küla, которое было переведено как Веженки и адаптировано в эстонском языке как Vezenki. Х. Ойансуу (1912: 21) придерживался другого мнения: хотя в регионе Вастселийна существует деревня Väha, Väha küla в Лудзенском регионе является переводом «с латышского».
4.3. Eesti murded IX
4.3.1. Ванараха суу
В книге Eesti murded IX (221) информант Оссип Якименко в 1960 году описал природные окрестности деревни Шкирпани, упомянув несколько озёр, главным образом в их латгальских формах, а также болото под названием Vanaraha suu. Это название не было зафиксировано в более ранних исследованиях, поэтому здесь оно будет рассмотрено.
Для начала я попытался идентифицировать это болото по различным картам и обнаружил обозначенное болото возле Шкирпани; к сожалению, его название указано не было. Название Vanaraha suu, по-видимому, представляет собой сложное слово: vana «старый» + raha-suu (где raha — форма слабой ступени слова rahk, ср. финское rahkasuo «сфагновое болото, торфяное болото»). Это позволяет интерпретировать Vanaraha suu как «Старое сфагновое болото» или «Старое торфяное болото», что отражает природные особенности данной местности.
4.4. LǪIA
4.4.1. Курма, озеро Кӯрмас
Kurma и Kūrmās ezers не упоминались в более ранних исследованиях как возможные финно-угорские топонимы. Они были выбраны для анализа, поскольку расположены вблизи других лутси-эстонских деревень. Этот случай вызывает затруднения, поскольку в названии деревни содержится краткое u, тогда как в названии озера, Kūrmās ezers, присутствует долгий ū. Эти формы зафиксированы в базе данных LǪIA, однако остаётся вопрос, какая из них является первичной.
В LVV (II 180) упоминается Kurma (без предложения этимологии), тогда как название озера отсутствует. Согласно картотеке Института латышского языка, Kūrmās ezers ранее было известно как Kurmas ezers, однако название изменилось после того, как экспедиция зафиксировала современную форму. Это указывает на то, что первичной, вероятно, была форма Kurmas, которая могла быть искажена информантом.
В южноэстонском языке термин kurm означает «обособленный участок земли; грязь; угол» (EKNR) или «перешеек» (EMS). Это особенно актуально для региона Пылва, где встречаются такие названия, как Loko-kurm (EKNR) и Kahru-kurmu, Paju-kurmu. Этот южноэстонский
17
Page 18
диалектный апеллятив подходит, поскольку деревня расположена на перешейке между двумя озёрами (Lielais и Mazais Kūrmas ezers).
Иллюстрация. Kurma, озёра и деревня (иллюстрация D. Donskaya)
5. Результаты
В этой части обобщаются результаты исследования топонимов Лудзенского края: 1) этимологические предложения в более ранних исследованиях; 2) анализ картотеки EKI и Eesti murded IX; 3) новые данные.
5.1. Этимологические предложения в более ранних исследованиях
A. Breidaks (2007 [1989]: 386–387) представил 31 топоним как финно-угорские в историческом регионе Латгалии и частично Видземе. Были рассмотрены только 5 топонимов, все они обнаружены в исследуемой области. 3 из них (Auneja, Rauzi and Soidi) имеют слабое финно-угорское объяснение и, скорее, являются балтийскими.
18
Page 19
Что касается Pylda, финно-угорская этимологическая гипотеза является лучшим объяснением, несмотря на возражения, поскольку это название невозможно объяснить как балтийское, германское или славянское из-за отсутствия сходных топонимов в соответствующих системах имён собственных.
Предложенная в более ранних исследованиях финно-угорская этимология Nukši была ошибочной (сопоставление с саамским апеллятивом), однако это название можно объяснить иным образом (сопоставлением с эстонскими и финскими апеллятивами и топонимами). В настоящем исследовании была найдена новая отправная точка для дальнейшего изучения этого топонима в рамках другой, отдельной и более глубокой работы.
5.2. Картотека EKI и Eesti murded IX
Картотека EKI содержит 98 карточек (с некоторыми повторяющимися записями), и в настоящем исследовании для анализа были отобраны 54 записи (55%). Остальные записи не требовали углублённого анализа благодаря их ясному значению и типичной финно-угорской структуре.
Остальные записи можно разделить на 3 группы: 1) специфические лудзенско-эстонские названия; 2) специфические южноэстонские названия; 3) латышские или русские названия, адаптированные к местному варианту эстонского языка.
Первую группу составляют апеллятивы, зафиксированные только в лудзенско-эстонской разновидности.
В целом картотека содержит микротопонимы, характерные для лудзенско-эстонской языковой среды. Многие из этих географических названий, вероятно, сосуществовали с соответствующими латышскими или славянскими вариантами, а носители лудзенско-эстонского языка, вероятно, использовали разные формы в зависимости от языка, употреблявшегося в конкретном коммуникативном контексте.
В Eesti murded IX упоминалось название болота Vanaraha suu, этимология которого была относительно прозрачной и объяснялась без особых трудностей. Оно было принято во внимание, поскольку в Eesti murded IX, несмотря на большой объём корпуса, было упомянуто лишь несколько топонимов. К сожалению, несмотря на достаточно точное описание местоположения информантом, идентифицировать его на карте LGIA оказалось невозможно, поскольку отсутствовала возможность просмотреть название объекта.
5.3. Новые результаты
Новым результатом стало выявление названия озера, а также названия деревни и озера Kurma, которое ни в одном первичном (картотека EKI) или вторичном источнике (литература по более ранним исследованиям) не упоминалось как возможный финно-угорский топоним. Предположение о его финно-угорском происхождении возникло из-за отсутствия этимологической гипотезы (LVV) и расположения этого объекта вблизи места с высокой концентрацией носителей лудзенско-эстонского языка. Финно-угорская этимологическая гипотеза представляется правдоподобной благодаря соответствию значения диалектного апеллятива kurm ‘перешеек’ расположению деревни на перешейке.
6. Заключение
В этой статье исследовались топонимы исторической лудзенско-эстонской языковой территории в восточной Латвии. Исследование было сосредоточено на этимологии, структуре и языковом фоне географических названий, зафиксированных как в более ранних исследованиях, так и в первичных архивных источниках.
Анализ топонимов, рассматривавшихся в более ранних исследованиях, показал, что одного лишь фонологического сходства недостаточно для установления финно-угорской этимологии. В нескольких случаях ранее предложенные финно-угорские объяснения представляются слабыми с семантической и ареально-типологической точек зрения. Вместе с тем некоторые топонимы допускают правдоподобные финно-угорские интерпретации, хотя вопрос о том, возникли ли эти названия до или после прибытия носителей южноэстонских говоров в Лудзенский край, остаётся нерешённым. Для прояснения этого вопроса потребовалось бы отдельное исследование, основанное на исторических картах, архивных документах и более широком сравнительном материале.
Анализ картотеки EKI и материала из Eesti murded IX показал, что лудзенско-эстонская топонимическая система состояла из нескольких различных типов: 1) типичные
19
Page 20
Финно-угорские образования; 2) собственно южноэстонские топонимы; 3) названия, содержащие характерные элементы лутси-эстонского диалекта; 4) фонологически или лексически адаптированные латышские и славянские названия. Тем не менее некоторые названия остаются необъяснёнными, что демонстрирует фрагментарный характер сохранившегося материала и сложность многоязычной контактной ситуации в регионе.
В ходе исследования также был выявлен ранее не изучавшийся топоним, не упоминавшийся ни в предшествующих исследованиях, ни в картотеке EKI. Хотя его финское происхождение не было очевидным, сопоставление с южноэстонским материалом позволило предложить новое направление интерпретации.
Сегодня лутси-эстонский язык вымер, а зафиксированные в архивных источниках названия мест больше не используются в повседневном общении. Поэтому эти материалы представляют собой важное свидетельство исторической практики именования и многоязычного ландшафта Лудзенского края.
Дальнейшие исследования должны продолжить изучение тех топонимов, для которых вероятны финно-угорские этимологии, одновременно стремясь прояснить происхождение названий, остающихся необъяснёнными. Кроме того, полевые исследования среди потомков носителей лутси-эстонского языка всё ещё могут дать ценную информацию о забытых названиях мест и их расположении. Поскольку большинство оставшихся информантов — пожилые люди, такая документация особенно срочна.
СОКРАЩЕНИЯ
Est — эстонский; Fi — финский; Lt — литовский; Lv — латышский; NEst — северноэстонский; Pl — польский; Rus — русский; SEst — южноэстонский; Veps — вепсский
ИСТОЧНИКИ ДАННЫХ
AVKA: База данных топонимов исторической Вырумаа [Placename Database of the Historical Võrumaa]. Доступ в Интернете: https://wi.ee/et/kohanimed/.
dodies.lv: Исторические карты Латвии. Доступ в Интернете: https://vesture.dodies.lv/.
EES: Эстонский этимологический словарь [Estonian Etymological Dictionary]. Доступ в Интернете: https://arhiiv.eki.ee/dict/ety/.
EKI: Картотека топонимов Института эстонского языка [Placename Card Index of the Institute of the Estonian Language]. Доступ в Интернете: https://arhiiv.eki.ee/kohanimed/.
EKNR: Эстонская книга топонимов [Estonian Placenamebook]. Доступ в Интернете: https://arhiiv.eki.ee/dict/knr/.
EKSS: Толковый словарь эстонского языка [Explanatory Dictionary of the Estonian Language]. Доступ в Интернете: https://arhiiv.eki.ee/dict/ekss/index.cgi.
EMS: Словарь эстонских диалектов [Dictionary of the Estonian Dialects]. Доступ в Интернете: https://arhiiv.eki.ee/dict/ems/.
ISNWP: Интернет-словарь фамилий в Польше [Online Dictionary of Surnames in Poland]. Доступ в Интернете: https://nazwiska.ijppan.pl/.
KNAB: База данных топонимов [Estonian Placename Database]. Доступ в Интернете: https://arhiiv.eki.ee/knab/knab.htm.
KNR: Регистр географических названий [Регистр эстонских географических названий]. Доступ в Интернете: https://xgis.maaamet.ee/knravalik/knr.
LĢIA: Latvijas Ģeotelpiskās informācijas aģentūra [Латвийское агентство геопространственной информации]. Доступ в Интернете: https://vietvardi.LĢIA.gov.lv/lv/search.
20
Page 21
LKŽₑ: Lietuvių kalbos žodynas [Словарь литовского языка] (1–20, 1941–2002), электронная версия, редакционная коллегия: G. Naktinienė (главный редактор), J. Paulauskas, R. Petrokienė, V. Vitkauskas, J. Zabarskaitė; программисты: E. Ožeraitis, V. Zinkevičius, Вильнюс: Lietuvių kalbos institutas, обновлённая версия, 2018. Доступ в Интернете: http://ekalba.lt.
LPₑ: Lietuvių pavardės [Литовские фамилии] (1–2, 1985, 1989), электронная версия, A. Vanagas, V. Maciejauskienė, M. Razmukaitė, ответственный редактор A. Vanagas; программист V. Satkevičius, Вильнюс: Lietuvių kalbos institutas, 2018. Доступ в Интернете: https://pavardes.lki.lt/.
LU: Latviešu uzvārdu vārdnīca [Словарь латвийских фамилий]. Доступ в Интернете: https://uzvardi.lv/.
ME: Latviešu valodas vārdnīca [Словарь латышского языка] 1–4, K. Mīlenbahs, редактировал, дополнил и продолжил J. Endzelīns, Рига: Kultūras fonds, 1923–1932. Доступ в Интернете: https://mev.tezaurs.lv/.
Nimede Statistika: Nimede Statistika [Статистика эстонских имён]. Доступ в Интернете: https://stat.ee/nimed/pere.
Nimisampo: Nimisampo – портал для поиска и изучения финских географических названий. Доступ в Интернете: nimisampo.fi.
SES: Suomen etymologinen sanakirja [Финский этимологический словарь]. Доступ в Интернете: https://kaino.kotus.fi/ses/.
SJP: Słownik języka polskiego [Словарь польского языка]. Доступ в Интернете: https://sjp.pwn.pl.
SMS: Suomen murteiden sanakirja [Словарь финских диалектов]. Доступ в Интернете: https://kaino.kotus.fi/sms/.
UEW: Уральский этимологический словарь. Доступ в Интернете: http://www.uralonet.nytud.hu/search.cgi?resetform=1&collapse=1.
VMS: Väike murdesõnastik [Диалектологический словарь эстонского языка]. Доступ в Интернете: https://arhiiv.eki.ee/dict/vms/.
REFERENCES
Ariste Paul 1963: Slučāji językowego kontaktа v Latgalii [Cases of Language Contact in Latgalia]. – Lietuvių kalbotyros klausimai 6, 137–148.
Balode Laimute 2007: Once Again on Some Potential Finno–Ugrisms in Latvia. – Slavica Helsingiensia 32, 52–63.
Balode Laimute, Bušs Ojārs 2009: On Latvian Toponyms of Finno–Ugrian Origin. – Onomastica Uralica 4, 27–43.
Balodis Uldis 2020: Lutsi kiele lementar / Ludzas igauņu valodas ābece [Ludza Estonian Primer], Ludza: LU Lībīešu institūts un Ludzas pilsētas galvenā bibliotēka.
Balodis Uldis 2022: The Distribution of Incessive Case Endings in Lutsi. – Circum–Baltic Languages: Varieties, Comparisons, and Change, eds. H. Metslang, A. Kalnača, M. Norvik, Potsdam: Peter Lang Publishing.
Balodis Uldis 2023: Räisaku maarahvas? Estonian traces in central and southern Latgale. – Tartu Ülikooli Lõuna–Eesti keele– ja kultuuriuuringute keskuse aastaraamat XXI–XXII. Pühendusteos Karl Pajusalule 60. sünnipäevaks, Tartu: Tartu ülikooli kirjastus, 2023.
21
Page 22
Bielenstein August J. 1892: Die Grenzen des lettischen Volksstammes und der lettischen Sprache in der Gegenwart und im 13. Jahrhundert: ein Beitrag zur ethnologischen Geographie und Geschichte Russlands [The Boundaries of the Latvian Ethnic Group and the Latvian Language in the Present and in the 13ᵗʰ Century: A Contribution to the Ethnological Geography and History of Russia], mit einem Atlas von 7 Blättern, St. Petersburg: Commissionäre der Kaiserlichen Akademie der Wissenschaften: Eggers und J. Glasunof.
Breidaks Antons 1970: Vlijanie pribaltijsko–finskich jazykov na latgalskie govory Ludzenskoe rajona Latvijskoj SSR [The Influence of the Baltic–Finnic Languages on the Latgalian Dialects of the Ludza Region of the Latvian SSR]. – Vzaimosviazi baltov i pribaltijskich finnov, Riga: Zinātne, 157–164.
Breidaks Antons 1973a: Pribaltijsko–finskie nazvanija rek v Latgalii [Baltic–Finnic Names of Rivers in Latgale]. – Latvijas PSR Zinātņu Akadēmijas Vēstis 2(307), Rīga: Latvijas PSR Zinātņu akadēmijas izdevniecība, 97–102.
Breidaks Antons 1973b: Slavianskie nazvanija rek v Latgalii [Slavic Names of Rivers in Latgale]. – Baltistica 9(1), 89–94. DOI: https://doi.org/10.15388/baltistica.9.1.1814.
Breidaks Antons 1977: O vlijanii pribaltijsko–finskich jazykov na latgalskij i selonskij idiomy [On the Influence of the Baltic–Finnish Languages on the Latgalian and Selonian Idioms]. – Baltistica, 2 priedas: III Tarptautinio baltistų kongreso straipsniai, 26–35.
Breidaks Antons 1983: Ezera nosaukuma S'ivers' etimoloģija [Etymology of The Lake Name S'ivers']. – Baltistica 19(2), 196.
Breidaks Antons 1989: Baltijas somu izcelsmes hidronīmi Latgalē [Hydronyms of Baltic–Finnic Origin in Latgale]. – Valodas aktualitātes – 1988, Rīga: Zinātne, 326–335.
Breidaks Antons 2007 [1989]: Baltijas somu izcelsmes hidronīmi Latgalē [Hydronyms of Baltic–Finnic Origin in Latgale]. – Darbu izlase 2, Rīga: LU Latviešu valodas institūts, 385–389.
Būga Kazimieras 1961: Rinktiniai raštai [Selected Works] 3, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla.
Bušs Ojārs, Balode–Anelauskaite Laimute 2005: Par dažiem somugru cilmes elementiem Latvijas hidronīmijā [On Some Finno–Ugric Elements in Latvian Hydronymy]. – Kalbos istorijos ir dialektologijos problemos 1, redaktorių kolegija: S. Ambrazas, L. Grumadienė, D. Mikulėnienė (vyr. redaktorė) ir kt., Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 104–109.
Cimermanis Saulvedis 2017: Ceļavārdi [Guides]. – Ludzas ļaudis: Zemes dieva tauta [The Estonians of Ludza: The People of the Earth God], ed. by H. Korjuss, 7–11. Rīga: Lauku Avīze.
Eesti murded IX: Eesti murded 9: Lõunaeesti keelesa arte tekstid [Estonian Dialects 9: Texts of the South Estonian Language Islands], M. Mari, H. Anu, I. Triin, J. Grethe, K. Mervi, N. Miina, P. Karl, T. Pire, T. Tuuli, V. Lembit, Tallinn: Eesti Keele Instituut & Tartu: Tartu Ülikool, 2014.
EMiK: Eesti murded ja kohanimed [Estonian Dialects and Toponyms], K. Pajusalu, T. Hennoste, E. Niit, J. Viikberg, P. Päll, toimetaja T. Hennoste, Tartu: Emakeele selts, 2018.
Garšva Kazimieras 1989: Lietuvininkai latgalių etnogenezėje [Lithuanians in the Ethnogenesis of Latgalians]. – Baltistica 3, 1 priedas, 64–69.
22
Page 23
Itkonen Terho I. 1920: Lappalaisperäisiä paikannimiä suomen kielen alueella [Sámi Origin Placenames in the Finnish Language Area]. – Virittäjä 24, 49–57. DOI: https://doi.org/10.23982/vir.27771.
Kalima Jalo 1942: Itä-Karjalan paikannimiä [Toponyms of East Karelia]. – Virittäjä 46, 160–163. DOI: https://doi.org/10.23982/vir.31097.
Kallas Oskar 1894: Lutsi maarahvas [Ludza Estonians], Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seuran Kirjapaino.
Kallio Petri 2018: On the Historical Phonology of Old Literary South Estonian. – Võro instituudi toimõndusõq 33: Valitsõmisjaotゥsõst keeleaoluni haldusjaotusest keelejalooni / From Administrative Division to Historical Linguistics, toimõndanuq J. Sullõv, Võro: Võro instituut, 118–144.
Kivin̦iemi Eero 1971: Suomen Partisiippinimistöä: Ensimmäisen Partisiipin Sisältävät Henkilönja Paikannimet [Finnish Participial Nomenclature: Personal and Place Names Containing the First Participle], Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seura.
Kiviniemi Eero 1975: Paikannimien rakennetyypeistä [On the Structural Types of Placenames], Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seura.
Kiviniemi Eero 1977: Väärät vedet: tutkimus mallien osuudesta nimennmuodostuksessa [False Waters: A Study on the Role of Models in Name Formation], Helsinki: Helsingin yliopisto.
Kiviniemi Eero 1978: Paikannimistöstä asutushistoriallisen tutkimuksen lähdeaineistona [Placename Records as Source Material for Settlement History Research]. – Faravid 2, 21–28.
Kuzmin Denis V. 2014: Vienan Karjalan asutushistoria nimistön valossa [Settlement History of White Sea Karelia in the Light of Onomastics], Helsinki: Helsingin yliopisto.
Kuzmin Denis V. 2021: Južnaja Karelija v konce epochi Srednevekovja [South Karelia at the End of the Middle Ages]. – Ural–Altaic Studies 4(43), 49–68. DOI: https://doi.org/10.37892/2500-2902-2021-43-4-49-68.
Laumane Benita 1996: Zeme, jūra, zvejvietas: Zvejniecības leksika Latvijas piekrastē [Land, Sea, Fishing Grounds: Fishing Vocabulary on the Latvian Coast], Rīga: Zinātne.
LVV I, II: Latvijas PSR vietvārdi [Place Names of the Latvian SSR] 1: A–J, 2: K–O, ed. J. Endzelīns, Rīga: Latvijas PSR Zinātņu Akadēmija, 1959, 1961.
LVV III: Latvijas vietvārdu vārdnīca [Dictionary of Latvian Place Names] 3: Paaglis – Pīķu-, ed. O. Bušs, Rīga: LU Latviešu valodas institūts, 2003.
LVV VI: Latvijas vietvārdu vārdnīca [Dictionary of Latvian Place Names] 6: R, ed. L. Balode, Rīga: LU Latviešu valodas institūts, 2013.
LVV VII: Latvijas vietvārdu vārdnīca [Dictionary of Latvian Place Names] 7: Sabe–Seza-, ed. L. Balode, Rīga: LU Latviešu valodas institūts, 2017.
Manteuffel Gustaw 1879: Inflanty Polskie: poprzedzone ogólnym rzutem oka na siedmiowiekową przeszłość całych Inflant [Polish Livonia: Preceded by a General Overview of the Seven-century Past of the Whole of Livonia] Poznań: Księgarnia Jana Konstantego Żupańskiego.
Manteuffel Gustaw 2020: Poļu Inflantija [Polish Livonia], transl. R. Labanovskis, Rīga: Jumava.
23
Page 24
Ojansuu Heikki 1912: Virolaiset siirtokunnat lättiläisalueella, niiden lähtöpaikka ja -aika [Estonian Colonies in the Latvian Area, Their Place and Time of Origin]. – Suomalainen Tiedeakatemia: Esitelmät ja pöytäkirjat, 7–26.
Rudzīte Marta 1968: Somugriskie hidronīmi Latvijas PSR teritorijā [Finno-Ugric Hydronyms in the Territory of the Latvian SSR]. – Latviešu leksikas attīstība. Zinātniskie raksti 86, Rīga: Zinātne, 175–198.
Saar Evar 2008: Võrumaa kohanimede analüüs enamlevinud nimeosade põhjal ja traditsioonilise kogukonna nimesüsteem: doktoritöö [An Analysis of Place Names in Võrumaa on the Basis of the Most Common Name Elements: Doctoral Dissertation], Tartu: Tartu Ülikooli kirjastus.
Saar Evar 2019: Räpina perekonnanimed ja lisanimed [Surnames and Bynames in Räpina]. – Emakeele Seltsi aastaraamat 64 (2018), peatoim M. Erelt, Tallinn: Teaduste Akadeemia Kirjastus, 205–231. Internet Access: http://dx.doi.org/10.3176/esa64.08.
Saarikivi Janne 2007: On the Uralic Substrate Toponymy of Arkhangelsk Region: Problems of Research Methodology and Ethnohistorical Interpretation. – Onomastica Uralica 4, 45–109.
Sandnes Breit 2016: Names and Language Contact, ed. C. Hough, Oxford: Oxford University Press.
Sang August 1936: Lutsi murde häälikulooline ülevaade: avaldamata uurimus [Historical-Phonological Overview of the Ludza Dialect: Unpublished Research Study], Tartu: Tartu Ülikooli eesti murrete ja sugulaskeelte arhiiv.
SnmRI 2016: Spiski naselennych mest Rossijskoj imperii, sostavlennye i izdavaemye [Lists of Populated Areas of the Russian Empire, Compiled and Published], SPb.: izd. Centr. stat. kom. Min. vnutr. del, 1861–1885.
Stafecka Anna 2025: Latgalic: Dialect or Language? – Dialectologia et Geolinguistica 33(1), 91–102. Internet Access: https://doi.org/10.1515/dialect-2025-0004.
Vasmer Max 1934: Beiträge zur historischen Völkerkunde Osteuropas. 2. Die ehemalige Ausbreitung der Westfinnen in den heutigen slavischen Ländern [Contributions to the Historical Ethnography of Eastern Europe. 2. The Former Extent of the West Finns in the Present-Day Slavic Lands], Berlin: Akademie der Wissenschaften.
Zemzare Daina 1940: Valodas liecības par Lejasciema novadu [Language Testimony about the Lejasciems Region]. – Darbu izlase, Rīga: LU Latviešu valodas institūts, 30–173.
Zeps Valdis J. 1962: Latvian and Finnic Linguistic Convergences, Bloomington: Indiana University Publications.
Zeps Valdis J. 1977: A Critique of Proposed Finnic Hydronyms in Latgola. – Studies in Finno-Ugric Linguistics: In Honor of Alo Raun, ed. D. Sinor, Bloomington: Indiana University, 427–440.
Zeps Valdis J. 1984: The Place Names of Latgola. A Dictionary of East Latvian Toponyms, Madison: University of Wisconsin Baltic Studies Center.
Zeps Valdis J., Rosenshield Jill 1995: Pre-Latgalian Hydronyms in East Latvia. – Journal of Baltic Studies 26(4), 345–352.
Zubko-Melne Andra 2018: Administrative-Territorial Reforms in the Eastern Region of Latvia – Latgale (1917–2016). – Võro instituudi toimõndusõq 33: Valitõmisjautusõst
24
Page 25
keelealouuni haldusjaotusest keelajalooni / From Administrative Division to Historical Linguistics, toimõndanuq J. Sullõv, Võro: Võro institut, 79–106.
APPENDICES
Appendix 1. Parallels between Lutsi Estonian and the Vastseliina region toponyms by H. Ojansuu (1912: 21–22)
No. Latvian / Russian Lutsi Vastseliina 1. Ворκαли (Vorkali) Varkali/Vaarkali Varkali 2. Цяпши (Tjapši) Tsäpsi Tsäpsi Jaaniküla Jaanimäe 3. Шкирпаны (Škirpāni) Kirbu (küla) Kirbu 4. Кукyeво (Kukujeva) Kukli küla Kuklaiste 5. Веженки (Veženki) Vähä küla Vähä küla 6. Путыново (Putinova) Tsirgu küla 7. Райбакoзы (Raibakozi) Kirivakitse küla 8. Гярмы (Germi) Mõtsa küla Mõtsamäe 9. Борoвушки (Borovŭška) Palokõrdzi küla Palovere, Palo-otsa 10. Малые Пиковы (Mazā Pīkova) Mäeküla Mäe 11. Большие Пиковы (Liela Pīkova) Alaküla Alamäe
Appendix 2. Toponym table based on the list by O. Kallas (1894: 31–32) with possible comments and comparisons to Vastseliina region toponyms by H. Ojansuu (1912: 21–22)
Original Estonian name Latvian⁵/Russian (translation from Estonian) Estonian adaptation of the Latvian / Russian version Possible comparison and/or remark by H. Ojansuu (1912) Kirivä-kidze Райбакозы Räbakoza The Latvian version is the original one Vähä küla Веженки Veženki Vähä; the Latvian version is rather the original one Vahtsene küla Новая Деревня Nova d’erevna Kirbu küla Шкирпаны Kirbani Kirbu Loodi küla Лoциши Kukli küla Кукyeво Kuklaiste Latvian/Russian (original) Parke küla Боровая Barava Mõtsa küla Гермы Mõtsamäe Mägize küla Барисы Tati küla Счастливые Mäe küla Малые Пиковы Väiku Piikova Ala küla Большие Пиковы Suure Piikova Jaani küla Большие Цяпши Suure Tsäpsi Jaaniküla, Jaanimäe; Tsäpsi Kiriv küla Райполь Raiba Vahtsalo Сальники Sal’nigi Шалаи Salai Рузары Ruuzinova Барановка Baranova
⁵ O. Kallas presents the toponyms as Latvian and writes them in Cyrillic orthography.
25
Page 26
Лайзаны Laizena Столоны Toloni Воркали Vaarkali Varkali Малые Цяпши Väiku Tsäpsi Tsäpsi (Козье) Слободка Lovodina Мярдзішка Määrdina Names mentioned only by H. Ojansuu (1912) Tsirgu küla Tsirgu (Setu) Боровушки Palokõrdzi küla Palovere, Palo-otsa
Appendix 3. EKI card index (here investigated names in bold)
No. Main form in Estonian Other Estonian versions; possible Latvian and Russian versions 1. Habahaja jõgi Hapa 2. Ando suu 3. Hatamägi Сучья гора 4. Hatasuu 5. Havvagu mägi 6. Baaba suu 7. Greeki k Гре чи 8. Hilätmõiza Piletmõiza, Филятмуйжа, Финлантмуйжа, Fiļantmuiza 9. Jaaniküla Su urõ’ Tsäpsi’ 10. Juumägi 11. Jiusuu 12. Järvesuu 13. Kahrusuu Loču pūrs 14. Kahrutsopp 15. Kalassaar 16. Kannistö niit 17. Keegu mets Keegu mõts 18. Kirbaniküla Kirbu k, Kirbani, Шкирпаны, Škirpāni 19. Kirbu k Kirbuküla, Шкирпаны 20. Kiriväkitsõ Rääbäkoza’, Райбakoзы 21. Kitsõsuu 22. Kogrõjärv Kirbu järv 23. Kraaviots 24. Kujari niit 25. Kukli Кукуево 26. Kuninga sild 27. Kunnu suu Kunnasuu 28. Kupta niit 29. Kuuzõtsopp 30. Kõivola suu 31. Korgõmäe läte’ 32. Korgõmäe 33. Korgõmägi 34. Väiku-Käpsi Väigu’ Tsäpsi’, Малые Цяпши 35. Laizeni’ Лайзаны 36. Laudjärv Laudar 37. Lavadina k Слободка 38. Luban akõnõ 39. Längämägi 40. Lätte niit
