LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXX (1993) PERIFERINĖS LIETUVIŲ KALBOS TARMĖS

Aloyzas VIDUGIRIS

ВКЛАД П. АРУМЫ В ИССЛЕДОВАНИЕ ЮГО-ВОСТОЧНЫХ ЛИТОВСКИХ ГОВОРОВ

Петерис Арумаа (далее — Арума) до сих пор является самым известным эстонским балтистом. Он прочно вошел в историю литовского языкознания своими трудами, наиболее известными из которых являются «Литовские тексты говоров Виленского края с грамматическими примечаниями» (1930) и «Исследования по истории личных местоимений литовского языка» (1933). Не менее важны и другие его более крупные (например, «Праславянская грамматика», 1964) или небольшие работы. Однако для литовской диалектологии, как и для литовской науки о языке в целом, наибольшую ценность представляют собранные и опубликованные, а также неопубликованные Арумой тексты из юго-восточных литовских говоров, которые один за другим теперь необычайно быстро уходят в небытие. Жаль лишь, что ученый, так много сделавший для литуанистики, до сих пор недостаточно известен как в Литве, так и в Эстонии. Более подробно изучить труды и личность Арумы побудила поездка весной 1988 года в Тарту, где было найдено множество (около 900 страниц тетрадного формата) диалектных текстов, записанных им от руки по-литовски.

Арума хорошо понимал тяжелое положение юго-восточных литовских говоров, оккупированных Польшей и подвергавшихся жестокому разорению, а также их исключительное значение для языкознания. Периферийные районы юго-восточной части литовского языкового ареала отличаются необычайным разнообразием говоров, очаровывают архаикой и своеобразием новшеств, возникших вследствие тесных контактов со славянскими языками (прежде всего белорусским, затем польским и теперь русским). Здесь каждый приход, а иногда даже каждая деревня отличаются своим особым говором. Достаточно упомянуть неповторимую, исторически сложившуюся мозаику говоров в нынешней Восточной и Юго-Восточной Литве (Зарасайском, Игналинском, Швенчёнском, Молетском, Вильнюсском, Тракайском, Шальчининкском, Варенском и других районах) и на северо-западе Беларуси (в Браславском районе — окрестности Апсо, Браслава, Пелекони, Видз; в Поставском районе — окрестности Юрава, Камоев, Лынтуп; в Островецком районе — окрестности Гервят, Рымдюнов, Клюкщен; в Вилейском районе — окрестности Бокшто, Дуд, Лазун; в Вороновском районе — окрестности Армонишек, Асавы, Балатны, или Вороново, Беняконей, Каулелишек, Нача, Пелесы, Родунь, Жирмун; в Гродненском районе — окрестности Ашужи, Поречья, Первалки; а также в Дятловском, или Зетеленском, районе и его окрестностях). А сколько еще осталось в Беларуси мест, где до начала XX века более или менее говорили по-литовски, но которые до того либо не были систематически исследованы, либо туда даже не ступала нога языковеда (например, в Островецком районе — окрестности Быстрицы, Кемелишек, Микалишек, Варнони; в Ошмянском районе — Граужишки,

8

Клевечи, Палёни; в Сморгонском районе — окрестности островов и Снегоней; в Вилейском районе — окрестности Геранён, Липнишек, Субатников, Сурвилишек, Такоришек и др.).

Вряд ли где-либо еще, по крайней мере в Европе, есть другой подобный язык, отличающийся таким разнообразием говоров. Это феномен не только литовского языка, но и нашей культуры в целом. Однако вряд ли где-либо еще, как здесь, уже второе столетие уничтожают и разоряют литовские говоры — как на северо-западе Беларуси, так и на юго-востоке Литвы, где литовцы остались в меньшинстве. Здесь каждый говор, каждый говорок своей самобытностью и неповторимостью служит живым свидетельством этнической принадлежности литовцев этих мест. К сожалению, история периферийных районов юго-восточной части литовского языкового ареала — это также живая история не только исчезновения наших говоров, но и сокращения литовского этнического ареала, которое чаще всего обусловлено политикой более могущественных соседей и под влиянием этой политики — полонизацией и русификацией наших соплеменников.

Итак, именно с этой точки зрения следует оценивать деятельность языковеда Арумы. В истории исследования этих литовских говоров он оставил неизгладимый след не только как ученый и исследователь, но и как своего рода летописец и дипломат этого края.

Арума был языковедом широкого профиля и обладал хорошей подготовкой. Он родился 11 октября 1900 года (по старому стилю — 28 сентября) в Эстонии, недалеко от Тарту, в городе Пылтсамаа (ныне районный центр), в семье ремесленника. В 1920 году окончил тартускую гимназию, а в 1921 году поступил на историко-филологический факультет Тартуского университета, который окончил в 1927 году со степенью магистра. В университете он изучал индоевропейское языкознание, славянскую и финно-угорскую филологию. Профессором славянских языков был Л. Мазинг, чьими ранними языковедческими трудами интересовался Антанас Баранаускас — человек девяти талантов, в то время погруженный в языкознание. Индоевропейское языкознание преподавал профессор Э. Кикерс. После его смерти в 1938 году Аруме суждено было занять кресло бывшего профессора и заведующего кафедрой индоевропейских языков. Еще со школьных лет Арума интересовался финно-угорскими языками: эстонским языком и его диалектами, а позднее — финским, венгерским, уральскими финскими языками, ливским и др. И главное — именно в Тартуском университете он начал свой путь балтиста, написав дипломную работу «О порядке слов в литовском языке, место глагола в начальном предложении».

После учебы, получив зарубежную стипендию, он три года совершенствовал знания в Берлине, где слушал лекции Шульце по греческому, немецкому, литовскому языкам и санскриту, М. Фасмера — по славянской филологии, Х. Людерса — по санскриту, Ю. Покорного — по кельтским языкам, Й. Мархварта — по персидским языкам. Четвертый год он провел в Литве и Польше, собирая материалы для докторской диссертации. В 1931–1932 годах совершенствовался в Праге, слушал лекции по славянским языкам у профессоров С. Сметанки, М. Вайнхарта, Й. Торака, О. Гуйера. Работал в библиотеках Данцига (Гданьска), Кёнигсберга, Каунаса и Вильнюса, а также исследовал говоры периферийной части юго-восточного литовского языкового ареала.

С 1933 года П. Арума преподавал русскую литературу и славянскую филологию в Тартуском университете. В 1934 году защитил докторскую диссертацию и был назначен экстраординарным профессором славянской филологии Тартуского университета. В 1939 году Аруме присвоили звание профессора славянской филологии и сравнительного индоевропейского языкознания

9

звание ординарного профессора. Работая в университете, он изучал русские говоры в Эстонии, участвовал в проходивших за рубежом съездах славистов. Был секретарём Эстонского учёного общества, редактировал словарь шведского и эстонского языков, составил и редактировал сборник трудов Эстонского учёного общества («Liber saecularis») и др. О том, что Арума ценился как балтист, свидетельствует и тот факт, что в 1938 г. Латышское филологическое общество в Риге избрало его членом-корреспондентом¹. В 1940–1941 гг., вызвав сильное недовольство советских чиновников своей персоной (это видно хотя бы по нескольким автобиографиям, написанным прекрасным русским языком), с приближением фронта в 1944 г. П. Арума эмигрировал в Швецию, где и умер в 1982 г.

К счастью, сохранился большой корпус диалектных текстов, собранных П. Арумой. Больше всего текстов записано в говорах окраин юго-восточного литовского языкового ареала: Гервечяй, Лазунай, Девенишкес, Зетела; меньше — в окрестностях Родуньи, в деревнях Каргаудай и Клайшяй, а также в окрестностях Камаяй, в деревне Рамашконяй. Несколько текстов записано и в так называемых основных литовских диалектных областях — в окрестностях Юрбаркаса, Утены и др. Больше всего среди них связных сказок, меньше песен, различных рассказов, иногда отдельных предложений и слов, парадигм склонения и спряжения. Тексты снабжены ударениями, записаны карандашом ровным красивым почерком, в упрощённой транскрипции. Таким образом, собранные Арумой диалектные тексты важны не только для литовской диалектологии и языкознания в целом, но и для фольклористики, этнографии и др.

Часть собранных диалектных текстов Арума довольно быстро подготовил и вскоре опубликовал с введением на немецком языке и обширными грамматическими примечаниями: «Litauische mundartliche. Texte aus der Wilnaer Gegend. Mit grammatischen Anmerkungen» (Dorpat, 1930). Это первый научно подготовленный сборник литовских диалектных текстов. Здесь примерно поровну представлены тексты из окрестностей Девенишкес, Гервечяй, Лазунай и Зетелы. Тексты записаны сравнительно очень хорошо, хотя и довольно сложной транскрипцией. Балтисты получили полезную настольную книгу, значение которой не уменьшилось и по сей день. Напротив, оно даже возрастает. Ведь Арума записывал тексты в то время, когда традиционные говоры во всех упомянутых местах ещё естественно функционировали. Во многих деревенских семьях этих местностей по-литовски продолжали говорить представители всех поколений.

Жаль лишь, что Арума не опубликовал все собранные им литовские диалектные тексты. Возникает вопрос, почему в упомянутое издание текстов не вошли также тексты, записанные в говорах соседних окраин — в окрестностях Родуньи и Камаяй. Возможно, их у него было слишком мало, а собрать больше он не успел. Или же были другие причины?

Следует помнить, что в то же время Арума писал и докторскую диссертацию «Untersuchungen zur Geschichte der litauischen Personalpronomina», опубликованную в 1933 г. в Тарту. (Эту работу Арума посвятил Виленскому литовскому научному обществу. О ней так или иначе отзывались К. Авижонис, П. Скаржюс, Chr. S. Stang, Ф. Шпехт.) В этом крупном исследовании объёмом более 300 страниц рассматриваются главным образом редкие формы личных местоимений, которые автор в изобилии собрал

¹Данные взяты из автобиографий Арумы, написанных на русском и эстонском языках для различных аттестационных комиссий в 1941 г. и хранящихся в рукописном отделе Научной библиотеки Тартуского университета. Дополнительные сведения о биографии П. Арумы имеются также в Центральном государственном историческом архиве Тарту (F. 2100. Ap. 2. B. 662) и в Литературном музее имени Крейцвальда в Тарту.

10

из старых литовских письменных источников. Поразительно, насколько хорошо он изучил древние тексты — не только Мажвидаса, Бреткунаса, Даукши, Сирвидаса, Моркунаса, но и второстепенные памятники литовской письменности XIX в. Особенно интересно, что больше всего соответствий всевозможным формам личных местоимений, собранным в старых письменных источниках, Арума нашёл в говорах Гервечяй, Лазунай, Зетелы и, в меньшей степени, Девенишкес. По-видимому, это и обусловило, что, публикуя собранные тексты, автор ограничился говорами перечисленных мест. Получается, что опубликованные Арумой диалектные тексты и частые в грамматических примечаниях сопоставления форм этих говоров с соответствующими данными старых письменных памятников представляют собой лишь своего рода дополнение к диссертации и первую основательную публикацию по её теме.

Значение собранных Арумой текстов, особенно текстов окраинных литовских говоров, исключительно велико. Когда литовские языковеды начали их изучать, некогда полноценные говоры Лазунай и Зетелы уже угасали в послевоенные годы. Теперь говор Зетелы полностью исчез, а последние дни доживают несколько стариков из окрестностей Лазунай, владеющих литовским. На пороге исчезновения находятся говоры Камаяй и Родуньи. Территория употребления литовского языка вокруг Девенишкес, Гервечяй и Пелесы всё сокращается.

Кроме того, здесь не только становится меньше литовскоязычных людей, но и сами местные говоры быстро беднеют и ухудшаются. Даже люди, говорившие по-литовски с детства, уже часто забыли свой язык и говорят на деформированном говоре. Эрозия традиционных говоров, чаще всего вызванная ассимиляцией населения, проявляется здесь на всех языковых уровнях: фонетическом, морфологическом, лексическом и синтаксическом. Поэтому, сопоставляя материал, зафиксированный Арумой, с материалом, собранным позднейшими исследователями, можно установить, как изменились уровни этих говоров. Правда, без специальных исследований сделать это было бы нелегко. Нужно было бы подробно расшифровать сложную транскрипцию напечатанных текстов Арумы. Более очевидны различия в морфологическом и лексическом слоях. Изменения морфологического слоя в той или иной степени отмечали почти все языковеды, позднее писавшие об этих говорах (J. Senkaus, Z. Zinkevičius, E. Grinaveckienė, A. Jonaitytė, J. Kardelytė, T. Sudnik и др.).

О лексике можно говорить подробнее. Здесь ограничимся упоминанием нескольких слов, записанных Арумой в говоре Зетелы, которые в картотеке составляемого словаря Зетелы представлены единственным образом, то есть другими исследователями не записаны и не засвидетельствованы. Таким образом, из текстов, записанных Арумой, мы узнаём малоизвестные слова или их значения (например, kliūnkti «щебетать, петь (о соловье)»; salaujys kliunkia; metinykas «существо, ведающее временами года», miegulys «соня», plėstelėti «шлёпнуть» и др.), простые или более редкие приставочные и суффиксальные производные (например, iškloti, pralėkti, insilip(y)ti «уцепиться», mėlynumas и др.), различные заимствования и гибриды (например, kalina «калина», karanačia // karanavōnė «коронация», karanavōtis «венчаться короной», karonà «венец, корона», machtelėti «махнуть» и др.). Есть слова с другой основой или ударением (например, klonis вместо ныне обычного klõnis и др.).

Жаль лишь, что до нас дошли не все тексты, записанные Арумой, не избежавшие, как и сам автор, тягот войны. А ведь нужно было так мало, чтобы все эти тексты

11

Они бы погибли. Их спас друг литовских языковедов, академик Эстонской академии наук, профессор Тартуского университета Пауль Аристэ. После войны пустовавшую квартиру Арума разграбили. Все полы в комнатах и коридоре были устланы записями профессора, поспешно покинувшего квартиру, и листами разорванных книг². Об этой трагедии свидетельствуют и сохранившиеся диалектные тексты — с большими пропусками и перепутанными страницами; немало листов скомкано и втоптано в пол. Например, в папке с рукописями текстов Зетела, разбросанных по пяти местам, нумерация страниц, проставленная рукой самого автора, доходит до 141-й; не хватает примерно 20–30 страниц. Тексты лазунского говора, согласно новой нумерации (по-видимому, так их собрал с пола П. Аристэ), оказались в четырёх местах, а тексты из Диевенишкес и Гервечяй — в двух. От текстов, собранных в окрестностях Камояй и Родуньи, остались лишь фрагменты — по несколько страниц.

Вообще, читая тексты, записанные Арума ясным и красивым почерком, невозможно не удивляться тому, как прекрасно он владел литовским языком. Ни за что не скажешь, если не знать, что писал их не литовец. Поэтому тем сильнее чувствуешь благодарность и привязанность к этому эстонскому учёному, чьё трудолюбие достойно зависти и который оставался верен балтистике (как и славистике) до конца жизни³.

Кроме того, бывая в Юго-Восточной Литве, оказавшейся в составе Польши, Арума нередко выступал словно посланником Литвы и послом Вильнюсского края. Рассказывают, что он часто передавал собранные в Литве пожертвования в помощь культурным и просветительским обществам Вильнюсского края; перевозил их через Чехословакию, Данциг и Латвию, поскольку прямых дипломатических связей между Литвой и Польшей в то время не было. И теперь старики из окрестностей Диевенишкес и Родуньи с большой теплотой вспоминают Арума. Его постоянно вспоминала и учительница из Зетелы К. Юодиене. И это неудивительно: литовский язык был запрещён, преследовался и подвергался унижению со стороны польских чиновников и шляхты, а приехавший молодой иностранец обращался к угнетённым на их родном языке. Здесь Арума обрёл искренних друзей и помощников. Об этом свидетельствуют переписка крестьянина Петрика из Гервечяй и тетрадь с рассказами, записанными на диалекте. П. Арума здесь называют глубоко уважаемым, дорогим другом литовцев, приятелем, благодетелем и защитником. Поистине, это трогательные слова.

П. Арума, будучи учёным-лингвистом широкого профиля, специалистом по балтийским и славянским языкам и индоевропеистом, получил международное признание. Однако как балтист он воздвиг себе самый значительный памятник, исследуя юго-восточные говоры литовского языка. Наряду с такими учёными других народов, как Э. Вольтер, О. Брох, Chr. S. Станг, Я. Розвадовский, В. Порзезиньский, Я. Отембский, Г. Геруллис, Э. Френкель, а также литовцами К. Буга, Я. Яблонскисом, Я. Балчиконисом, Я. Сенкусом и др., П. Арума, несомненно, занимает одно из самых выдающихся мест по значимости своих трудов.

²Об этом 14 апреля 1988 г. автору этих строк рассказал профессор П. Аристэ. Отчасти это видно и из записи на первой странице папки с текстами /Signatūra ERA Leedu 3/.

³Подробнее о языковедческих трудах П. Арума см.: А. Сабаляускас. История исследования литовского языка до 1940 г. В., 1979. С. 233–235.

12

Вклад П. Арумаа в исследование юго-восточных говоров литовского языка

Резюме

В статье анализируются исследования литовского языка, проведённые самым известным эстонским балтистом Петером Арумаа. Основное внимание уделяется записанным им текстам из Диевенишкес, Гервечяй, Камояй, Лазунай, Родуньи, Зетелы и других быстро исчезающих, но чрезвычайно важных для языкознания юго-восточных говоров литовского языка. (Пауль Аристэ, другой близкий друг литовского языка, спас большую часть этих рукописей от гибели во время Второй мировой войны и передал их Литературному музею Крейцвальда в городе Тарту.) Подчёркивается важная для Восточной Литвы культурная и дипломатическая деятельность П. Арумаа.

13