LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXXI (1994)

KALBOS NORMALIZACIJOS KLAUSIMAI

INA DRUVIETE

ЗНАЧЕНИЕ ЭТНОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ В АНАЛИЗЕ ЯЗЫКОВОЙ СИТУАЦИИ

Statistika ir bezkaislīga: saskaņā ar 1989. gada tautskaites datiem Latvijā dzīvo 2 miljoni 667 tūkstoši iedzīvotāju — 52% latviešu, 34% krievu, 4% baltkrievu, 3% ukraiņu, 2% poļu, 1% lietuviešu, 0,9% ebreju. Kopš 1979. gada latviešu skaits pieaudzis par 3%, baltkrievu — par 7%, krievu — par 10%, ukraiņu — par 38%. 66% latviešu pārliecināti, ka spēj sazināties krievu valodā, turpretim tikai 21% cittautiešu apguvuši latviešu valodu. Šāda ir objektīvā lingvistiskā aina, kas visai nepilnīgi raksturo sociāli vēsturisko apstākļu kopumu, kuros Latvijas teritorijā funkcionē valodas. Lai apzinātu valodu faktisko lietojumu, statistikas dati jāsastata ar būtiskiem valodas situācijas determinantem — valsts vai teritorijas starptautisko statusu, ideoloģiju, iekšpolitiku, tiesisko iekārtu, ekonomiku un demogrāfiskajiem procesiem. Tomēr pat tad, kad apkopoti un analizēti objektīvie valodas situācijas parametri, optimālas valodas politikas izstrādei pamats vēl nebūt nav pietiekami stingrs. Lai varētu pilnībā raksturot etnolingvistisko situāciju, ieteikt pasākumus tās optimizēšanai un prognozēt situācijas maiņu valdības īstenoto programmu ietekmē, nepieciešams ievērot ne tikai objektīvo, bet arī subjektīvo — dažādu tautību, sociālo grupu un indivīdu uztveres īpatnības.

Восприятие этнолингвистических проблем непосредственно на уровне индивида — область, изученная сравнительно мало даже в странах, где широко развернуты социолингвистические и психолингвистические исследования. Национальное самосознание индивида состоит из многих компонентов, оно зависит от менталитета этноса, его численности, престижа этноса, осознания исторического опыта, конкретной языковой среды, воспитания и т. д., поэтому обобщение результатов эмпирических наблюдений за отдельными людьми представляется рискованным. Если выбранные информанты не будут достаточно репрезентативными, возникнут вульгаризаторские ошибки и сомнительные гипотезы. Поэтому классики социолингвистики выбирают в качестве основной единицы анализа так называемые малые группы и их существование в определенном социальном контексте¹. Советская социолингвистика, в свете теорий которой целенаправленно формировалась языковая ситуация в странах Балтии посредством создания схем существования идеального многонационального общества, абстрагировалась не только от индивида, но и от восприятия малых социальных групп, оперируя главным образом крупными социальными группами — нациями и народностями.

В странах Балтии после восстановления независимости языковая политика должна стать одним из краеугольных камней внутренней политики, а социолингвисты, исходя из языковой ситуации,

¹ Sk. piem.: Fishman J. A. The relationship between Micro- and Macro-Sociolinguistics in the Study of Who Speaks What Language to Whom and When // Sociolinguistics. Selected Readings. Middlesex, 1972. P. 15—32.

4

должны стать ее преобразователями. Конечная цель ясна: язык титульной нации должен быть обеспечен как правом, так и возможностью функционировать во всех сферах (допустимы исключения в международных и региональных связях) и максимально приблизиться к состоянию, при котором государственный язык понимают хотя бы представители меньшинств. Кроме того, в соответствии с международными соглашениями об общих и языковых правах меньшинств необходимо обеспечить развитие языков и культур других народов. Чтобы на практике сбалансировать упомянутые направления, следует создать научно обоснованную многоаспектную программу, включающую как законодательство, так и чисто лингвистические меры по реальному внедрению государственного языка. В такой программе следует найти место и малоизученному, но очень важному аспекту — этнопсихологическому.

Необходимо ясно осознавать одну истину: мы можем разработать соответствующую языковой ситуации идеальную программу реализации статуса государственного языка, создать широкую сеть школ и курсов, издать полезные учебные пособия на любой вкус, однако все останется по-прежнему, если не удастся изменить психологические установки людей. Язык изучает и использует (или не изучает и не использует) индивид, а не народ или социальная группа в целом! Несомненно, отделить индивидуальное от социального или этнического сложно — здесь перед психологами стоит неотложная задача, — однако, по-видимому, можно выделить основные факторы, лежащие в основе этнических и языковых ценностных ориентаций.^²

Проблема отношений этноса и индивида чрезвычайно сложна; к ее решению пытаются приблизиться и писатели, и философы, и социологи. Не менее трудно определить специфические черты, отличающие один этнос от других. Термины «дух народа», «душа народа», «менталитет», «национальный характер» не имеют однозначного научного определения; кроме того, понимание заключенного в них содержания существенно различается у разных людей и даже противоречиво, а обыденное восприятие этноса часто не соответствует действительности. Осознавая сложность вопроса, мы все же чувствуем необходимость хотя бы поверхностно затронуть триаду этнос — язык — индивид, столь необходимую при разработке и реализации законов о языке.

Понимание отношений этноса и языка важно для представителей многих научных отраслей, а не только для этнолингвистов, социолингвистов и теоретиков национальных отношений. Разногласия в трактовке этих отношений порождают бесконечные дискуссии как в научных изданиях, так и в прессе. Примером служат споры о термине «русскоязычное население». Социологический аспект языка как этнического признака иногда при этом подменяется лингвистическим. Этот термин без возражений можно было бы использовать для обозначения жителей Латвии, которые в разной степени сохранили этническую культуру и осознание этнической принадлежности, но полностью ассимилировались в языковом отношении (даже на низших уровнях языковой иерархии используют только русский язык). Если же представители меньшинств используют язык своего этноса хотя бы в семье, следует выбрать другой термин.

Проблематичен и вопрос о языковой общности как этническом признаке, особенно с учетом массовой русификации народов СССР. Неясно, каковы количественные или

^² Из-за недостатка фактического материала не анализировался выбор языка людьми разных национальностей в симметричных языковых ситуациях, который считается одним из показателей языкового престижа. См., например: Saville-Troike M. The Ethnography of Communication. Oxford, 1982. P. 52—56; Национально-культурная специфика речевого общения народов СССР. М., 1982. С. 7—36.

5

процентные показатели, чтобы можно было говорить об общности языка или её утрате. Некогда существовало мнение, что этническую функцию выполняет не общность языка, а сам язык, выражающий душу и психику народа. Общность языка унифицирует этническую общность, а язык индивидуализирует этнос.³. Кажется, однако, что общность языка и язык — как в терминологическом, так и в психологическом отношении — разные понятия. Этническая функция проявляется в национальной специфике языка, поскольку любое понятие и мысль, даже универсальные и общечеловеческие, облекаются в форму, соответствующую духу народа. Своеобразие этноса, выраженное в форме языка, — один из факторов, порождающих особое осознание родного языка, свойственное большинству этносов. Однако отношение этносов к языку объективно различается. Весьма часто важнейшими факторами консолидации считают другие элементы материальной и духовной культуры, особенно те, которым присущи традиционность и устойчивость: обычаи, ритуалы, народное искусство, нередко религия. Для народов Балтии характерны высокий престиж родного языка и его доминирующее положение в системе этнических ценностей; кроме того, в настоящее время осознание ценности языка всесторонне поддерживается и развивается, закономерно приобретая политический оттенок.

С учётом сказанного выше в Латвии можно выделить три большие группы населения, с которыми связана этническая идентичность индивида: 1) латыши, 2) русские, 3) представители других национальностей. Такое условное деление в известной мере нуждается в корректировке, поскольку отношение к языковым проблемам общества весьма часто определяется не этнической принадлежностью человека, а воспитанием, пониманием ситуации, личными обстоятельствами и т. п.

Важное явление, которое необходимо учитывать при анализе этнолингвистических проблем, — этнические стереотипы, то есть сложившиеся с детства представления о характере, поведении и привычках людей разных национальностей. Такие упрощённые представления обычно содержат элементы обобщения и оценки; всем народам свойственно стремление подчёркивать превосходство своего языка, веры, традиций и т. д. над языком, верой и традициями ближайших соседей. Т. А. ван Дейк отмечает, что разговоры о контактах с людьми других национальностей очень распространены⁴, причём они как будто носят стратегический характер: говорящий стремится как можно яснее выразить своё негативное отношение к представителям других национальностей, но, с другой стороны, социальные нормы не позволяют ему производить впечатление шовиниста. И в нынешней этнолингвистической ситуации Латвии этнические предрассудки играют большую роль, хотя о них обычно не говорят. Преобладающий в обществе негативный настрой, влияющий на экономические, политические и социальные структуры, не может не влиять и на отношение индивида к изучению языка⁵.

Латыши, как уже отмечалось, принадлежат к этносам с выраженным осознанием ценности родного языка. Поэтому даже малейшие угрозы существованию языка воспринимаются как угрозы нации, а государственная независимость в значительной мере ассоциируется с восстановлением полноценного функционирования языка. В 1988 году, когда решался вопрос о статусе латышского языка, комиссия по языку получи-

³ Агеева А. Г. Функции языка как этнического признака // Язык и общество. М., 1968. С. 133—134.

⁴ Ван Дейк Т. А. Предубеждения в дискурсе: рассказы об этнических меньшинствах // Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989. С. 190—198.

⁵ Lambert E. A Social Psychology of Bilingualism // Sociolinguistics. Selected Readings. Middlesex, 1972. P. 345.

6

ла письма с более чем 350 тысячами подписей, свидетельствовавшие о желании видеть латышский язык в статусе государственного. Письма пока ещё не подвергались социологическому анализу и не получили должной оценки как документы, характеризующие эпоху. Можно, однако, заключить, что откровенно негативное отношение к представителям других национальностей встречается очень редко; преобладающий тон — осознание обиды и несправедливости. Вместе с тем заметны такие черты, традиционно приписываемые латышам, как покорность и скромность, а также некоторая пассивность в защите своих прав. Чрезмерное значение придаётся законодательным актам, меньшее — активным действиям самих латышей. В известной мере обоснованны упрёки представителей других национальностей в адрес латышей за то, что те в разговорах быстро переходят на русский язык, ослабляя стимулы к изучению латышского. Сейчас, очевидно, следует сознательно отказаться от такой ненужной учтивости, а всячески поощрять стремление представителей других национальностей говорить по-латышски, помогая преодолеть всё ещё ощутимый психологический барьер.

В языковой политике обычно сочетают меры, направленные на укрепление правового статуса языка и обучение представителей других национальностей, с совершенствованием литературной формы государственного языка и его обогащением. В нынешний период больше внимания уделяется обеспечению приоритета латышского языка и обучению представителей других национальностей. Однако ряд признаков свидетельствует о том, что вскоре акцент следовало бы перенести на обучение самих латышей латышскому языку, поскольку уровень языковой культуры и словарный запас у многих людей недостаточны. На словах этот факт признают, для него ищут и находят самые разные причины, но положение не меняется. Очевидно, нужно сознательно формировать общественный спрос не просто на латышский язык вообще, а на отточенный, богатый и стилистически развитый латышский язык.

Большинство русских Латвии с пониманием отнеслось к присвоению латышскому языку статуса государственного, однако для многих период обсуждения статуса языков и принятия языкового законодательства был психологически трудным. Национальная и экономическая политика СССР привела к необоснованному расширению ареала русского языка вследствие массовой миграции. Популярные теории о едином государстве и общем доме, о решённом национальном вопросе в СССР не позволяли осознать, что это государство состоит из 59 национально-государственных образований, в которых проживает около 130 наций и народностей. Некоторые учёные наряду с широко известными функциями языка выделяют также функцию этнического разграничения; роль русского языка в этом аспекте не изучалась, но, по-видимому, часть русских в настоящее время не ощущает этнолингвистических границ. Отчасти это связано с тем, что русский язык как язык межнациональных отношений, или общения, отождествлялся и продолжает отождествляться с русским как языком меньшинства в национально-государственных образованиях.

На формирование межнациональных отношений в Латвии и, следовательно, на отношение к изучению латышского языка негативно повлияли многочисленные стереотипные представления о советском строе и истории СССР. Одно из них — тезис об особой роли русской нации и русского языка в Советском Союзе. Теперь, когда доступно много достоверной информации о достижениях Латвийской Республики в экономике и культуре, о событиях 1940 года, а также о депортациях и репрессиях послевоенного периода, сознание людей, негативно настроенных к изучению латышского языка, меняется, хотя этот процесс идёт медленно. Пока недостаточно опровергается тезис о скором слиянии наций и

7

слияние языков, лежащее в основе убеждения в ассимиляции латышей в ближайшем будущем и в ненужности изучения языка малочисленного народа.

Среди представителей других национальностей, избравших Латвию постоянным местом жительства, можно выделить две основные группы. Часть инонациональных жителей владеет как минимум тремя языками — они выучили латышский язык, поддерживают независимость Латвии и при этом сохранили свой родной язык. Большинство из них связано с национальными культурными обществами и является убеждёнными защитниками прав латышского языка. Однако для многих представителей меньшинств характерен своеобразный психологический феномен — выраженный национальный нигилизм как по отношению к своему языку и культуре, так и по отношению к латышскому языку и культуре. Поскольку открытое отрицание представителем меньшинства прав латышского языка часто кажется более примечательным (его нельзя обвинить в великодержавном шовинизме), таких людей нередко используют как выразителей идеологии, враждебной латышскому народу. У этого кажущегося парадокса глубокие корни. Ещё в недавнем прошлом планомерно поощрялся и пропагандировался переход малочисленных народов на русский язык как язык повседневного общения; теоретически это обосновывалось в трудах многих историков и социолингвистов (причём в большинстве случаев не русского происхождения). Начиная с 1961 года говорили о новой социалистической общности — советском народе. Особым достижением называли тот факт, что миллионы людей многих национальностей признали родным русский язык. За долгие годы, когда культивировалось равнодушие к национальным языкам, культурам и традициям, когда закрывались школы национальных меньшинств, выросли целые поколения, не владевшие или плохо владевшие родным языком. Даже кажущееся достижение — создание письменности для 50 языков — имело ничтожное значение, поскольку корни народов были подрублены. Сформировались устойчивый национальный нигилизм и скептическое отношение к перспективам своего языка, народа и даже будущего. В нынешний период, когда по всему Советскому Союзу стремительно растёт национальное самосознание, восстанавливаются школы и дети и взрослые изучают родные языки, русифицированные люди, оторванные от своего народа, переживают своеобразный комплекс. Зачатки национального самосознания у них сохранились, однако в подсознании они чувствуют, что уже не смогут стать полноценными членами своего народа. Некоторые испытывают и определённый страх, поскольку исторический опыт слишком печален (депортации, репрессии, дискриминация национальных меньшинств и т. д.), а достаточных гарантий того, что это не повторится, ещё нет. Поэтому всеми силами поощряется русификация и других, чтобы преодолеть этот несомненный комплекс неполноценности.

Данные ряда опросов и наблюдений показывают, что открытое сопротивление изучению латышского языка последовательно ослабевает; явное отрицание прав латышского языка больше не высказывается публично. Сейчас основные дискуссии ведутся о сроках и возможностях изучения латышского языка; однако нередко в подтексте ощущается стремление уклониться от его изучения. Главные аргументы таковы: 1) языковые законы пытаются решать проблемы административными методами, что не соответствует Всеобщей декларации прав человека; при изучении языков необходимо соблюдать принцип полной добровольности; 2) не создана материально-техническая и педагогическая база для изучения государственного языка. Последнее возражение легко опровергнуть цифрами и фактами: даже до 1985 года, когда издание пособий для изучения латышского языка не поощрялось, было выпущено несколько учебников латышского языка общим тиражом 5 000 000 экземпляров, разговорники

8

— также тиражом 5 000 000 экземпляров; тираж латышско-русских и русско-латышских словарей также превысил полмиллиона экземпляров. Только за последние два года подготовлено около десяти учебных пособий самых разных типов, работают курсы различных видов, газеты, журналы и телевидение помогают изучать латышский язык; кроме того, инонациональным жителям Латвии доступнейший важнейший фактор освоения любого языка — языковая среда. Полностью отрицать наличие принудительного элемента в изучении языка не следует; достаточно помнить, что некоторые административные меры принимаются в интересах граждан — клиентов, пассажиров, пациентов и т. д., — и что нынешняя ситуация двуязычия явно негармонична, поэтому рассчитывать на добровольность изучения языка нельзя. Тезис о несоответствии языковых законов правам человека находит отклик из-за недостаточного знания мирового опыта. Осведомлённость нашего общества о языковой политике других стран крайне низка, поэтому ссылки на языковое законодательство зарубежных стран нередко оказываются самым весомым аргументом. Практика показывает, что представление о языковой ситуации в мире также весьма туманно; в статьях и лекциях, посвящённых лингвистическим проблемам Латвии, следует затрагивать и вопросы ассимиляции народов и исчезновения языков.

Для организации эффективной системы обучения латышскому языку и сети курсов недостаточно лишь статистически проанализировать ситуацию и установить число людей, не владеющих латышским языком. Необходимо изучать настроения инонациональных жителей, мотивы изучения или неизучения языка и разрабатывать научно обоснованный подход к оптимизации отношения к нему. Сейчас основное внимание уделяется лингводидактическим мерам — разработке учебных пособий и методики. Это направление, несомненно, также важно, однако решающее значение имеет создание благоприятного психологического климата. Учёные и педагоги не могут быстро изменить нынешнее политическое и экономическое положение в Латвии, но разработать такую важную составляющую формирования национальных отношений, как программа культурно-исторического просвещения, вполне возможно; и для социолингвистов внедрение научных знаний в реальную жизнь является наиболее актуальной задачей.

ЗНАЧЕНИЕ ЭТНОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ ДЛЯ АНАЛИЗА ЯЗЫКОВОЙ СИТУАЦИИ

Аннотация

Согласно данным переписи населения 1989 года, из 2,7 миллиона жителей Латвии латыши составляют лишь 52%. Языковая политика СССР, проводившаяся под лозунгом официального двуязычия, поощряла расширение только функций русского языка, вытесняя остальные языки. Вследствие необоснованно быстрого роста промышленности среди жителей Латвии сократилась доля латышей и владеющих латышским языком. В настоящее время двуязычие в Латвии явно асимметрично: 80% латышей владеют русским языком, тогда как латышским владеют лишь около 20% представителей других национальностей. Придание латышскому языку статуса государственного должно гарантировать беспрепятственное использование этого языка и соблюдение его прав на этнической территории латышей. Поэтому национальное возрождение и борьба за национальную независимость тесно связаны с борьбой за права латышского языка и его нормальное развитие.

Согласно закону о языке, примерно 500 000 инонациональных жителей Латвии, чья работа связана с государственным управлением и обслуживанием населения, должны выучить латышский язык. Чтобы выработать оптимальную языковую политику, необходимо учитывать не только объективную статистическую характеристику языковой ситуации, но и субъективные факторы, прежде всего отношение представителей различных национальностей и социальных групп к латышам, латышскому языку и независимости Латвии. Если это отношение отрицательное, язык

9

результаты обучения также будут неудовлетворительными, и реализация Закона о языке в установленные сроки сомнительна.

Для различных этнолингвистических групп характерны определённые этнические предрассудки и стереотипные взгляды. Их характер и выраженность зависят от различных факторов (национальности, социального происхождения, возраста, пола, продолжительности проживания в Латвии, владения другими языками и т. д.). Чаще всего такие не соответствующие действительности взгляды являются закономерным результатом национальной политики и ошибочной идеологии, насаждавшихся СССР. Наиболее яркий тому пример — утверждения о слиянии наций и языков в ближайшем будущем и об особой роли русской нации и русского языка в жизни других народов (такое мнение особенно характерно для жителей русской национальности). Большинство представителей национальных меньшинств поддерживает независимость Латвии и права латышского языка, однако среди части меньшинств заметны также национальный нигилизм и сопротивление изучению латышского языка.

В настоящее время перед латвийскими учёными и преподавателями стоят две основные задачи в области языкового обучения — разработать методику преподавания латышского языка, издать различные словари и учебники, а также предоставить обществу достоверную информацию об истории Латвии, языковых процессах в мире и СССР и языковой политике в других странах.

ЗНАЧЕНИЕ ЭТНОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ ДЛЯ АНАЛИЗА ЯЗЫКОВОЙ СИТУАЦИИ

Резюме

Согласно переписи населения 1989 года, из 2,7 миллиона жителей Латвии лишь 52% составляют латыши. Языковая политика бывшего СССР, при которой на фоне официального двуязычия функции русского языка чрезвычайно расширились, тогда как функции других языков бывшего СССР сократились вплоть до их исчезновения, ограничила и сферу употребления латышского языка. Из-за необоснованно ускоренного развития промышленности и непрерывного притока населения из других советских республик в страны Балтии численность коренного населения неуклонно сокращалась. Двуязычие в Латвии несимметрично: 80% латышей говорят по-русски, тогда как латышским владеют не более 20% нелатышей. Предоставление латышскому языку правового статуса государственного — один из способов сохранить его полноценное употребление и обеспечить ему права среди других языков на этногенетической территории; поэтому национальное пробуждение и борьба за национальную независимость связаны с борьбой за права и развитие латышского языка.

В соответствии с Законом о языке Латвии около 500 000 нелатышей, чья работа связана с административной деятельностью и обслуживанием, должны изучать и использовать латышский язык. Для выработки оптимальной языковой политики необходимо учитывать не только статистические характеристики языковой ситуации, но и субъективные факторы, прежде всего отношение представителей различных национальных или социальных групп к латышам, латышскому языку и независимости Латвийской Республики. Если это отношение отрицательное, результаты изучения латышского языка будут неудовлетворительными, а реализация Закона о языке окажется под вопросом.

Следует также учитывать некоторые стереотипные представления о различных этнолингвистических группах. Тип и сила этих представлений зависят от различных факторов (национальности, возраста, пола, социального происхождения, уровня двуязычия и т. д.), однако важнейшими причинами являются искажения национальной политики и ошибочные идеологические теории. Эти теории провозглашали скорое слияние наций, а также исключительную роль русского языка как самого великого и совершенного в сравнении с другими языками. Это серьёзно подорвало престиж других языков, и поэтому некоторые нерусские, утратившие национальную идентичность, активнее всех выступают против тенденций национального пробуждения латышей.

В настоящее время перед латвийскими учёными и преподавателями стоят две основные задачи: разработать методику преподавания латышского языка нелатышам и предоставлять им достоверную информацию по вопросам языковой политики. Широкое информирование об истории Латвии, языковых процессах в мире и России, а также о языковой политике других стран будет способствовать реализации Закона о языке Латвии и обеспечит её.

10