LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXXIV (1994)

LIETUVIŲ KALBOS TARMĖS IR JŲ TYRINĖJIMAI

Vincentas DROTVINAS

УЧЁБА АНТАНАСА САЛИСА В ГЕРМАНИИ

Для освещения жизни и учёбы А. Салиса в Германии в 1925—1929 гг. обнаружены документы в Литовском центральном государственном архиве (LCVA, f. 631, f. 391) и архиве Лейпцигского университета. Материалы Вильнюсского архива включают книгу протоколов совета гуманитарных факультетов Каунасского университета, письма Министерства просвещения Каунасскому университету об отправке А. Салиса на учёбу в Германию, а также семестровые отчёты А. Салиса Министерству просвещения о ходе учёбы, переписку с Министерством просвещения о стипендии и др. Из архива философского факультета Лейпцигского университета получены копии документов о защите докторской диссертации А. Салиса, сдаче экзаменов и др. Все эти ранее неизвестные архивные документы предоставляют аутентичные материалы о научном и профессиональном становлении юбиляра.

Антанас Салис поступил в Каунасский университет в 1923 г.; к 1925 г. он уже прошёл половину курса литовского языка и сравнительного индоевропейского языкознания. Он слушал лекции профессоров Казимераса Буга и Йонаса Яблонскиса, работал секретарём при составлении «Словаря литовского языка» К. Буга, помогал Йонасу Яблонскису редактировать сочинения Жемайте, занимался и другой филологической работой.

Ранняя смерть проф. К. Буга стала огромной утратой не только для литовской культуры и, в частности, литовского языкознания, но и для факультета гуманитарных наук: корпус профессоров литовского языкознания значительно ослаб. Поэтому, как известно, для работы в молодом Литовском университете из Лейпцига пригласили проф. Юргиса Герулиса. На самом факультете также искали талантливую молодёжь, смену профессуре. Антанас Салис был одним из тех, кто подавал наибольшие надежды стать учёным. Не случайно он вместе с Пранасом Скарджюсом мог претендовать на право учиться за границей. Об этом свидетельствует следующее прошение Антанаса Салиса и Пранаса Скарджюса от 19 мая 1925 г.:

Его Милости декану факультета гуманитарных наук

студентов факультета гуманитарных наук Пранаса Скарджюса и Антанаса Салиса

Прошение

Начиная с осеннего семестра этого года мы хотим изучать нашу специальность — сравнительное языкознание, основу литуанистики — в одном из зарубежных центров (Лейпциге, Кёнигсберге или Риге), где сосредоточились выдающиеся специалисты в этой области. В связи с этим мы подали соответствующие прошения в Министерство просвещения: просим назначить каждому из нас со следующего полугодия определённую стипендию для продолжения этой учёбы (собственных средств для этого у нас нет).

12

Имел честь просить Факультет поддержать нашу с ним просьбу — разъяснить Святому Министерству, что нам обоим действительно необходим серьёзный научный центр с такими специалистами, как J. Gerullis, W. Streitbergas, E. Sieversas, R. Trautmannas...

В Каунасе, 19 мая 1925 г.

А. Салис Пр. Скаржюс

Обстановку того времени на факультете и заботу о подготовке смены квалифицированных литовских филологов-лингвистов лучше всего освещает письмо проф. Йонаса Яблонскиса от 20 мая 1925 г. министру просвещения Казимерасу Йокантасу. Рекомендательное письмо Яблонскиса приводится полностью — как из-за полноты аргументации, так и в качестве образца официальной переписки:

Каунас, 20 мая 1925 г.

Министру просвещения К. Йокантасу

Два студента-гуманитария, Ант. Салис и Пр. Скаржюс, — они уже два года изучают здесь языкознание и литуанистику, — видя, что наш факультет даёт им мало духовной пищи (на факультете пока нет ни лингвиста, ни исследователя языка для сравнительной науки), — уже давно (после смерти К. Бугги) хотят уехать отсюда в какой-нибудь немецкий университет, в высшую школу, где эта наука уже укрепилась и преподаётся как следует. Они уже давно озабочены этим своим делом и постоянно так или иначе донимают меня, всё прося совета, как осуществить это намерение и где, по моему мнению, им лучше продолжить обучение в Германии.

Вчера я узнал от них, что они уже подали прошения в Министерство просвещения — просили, чтобы Министерство как-нибудь изыскало для них средства на зарубежные стипендии.

Полностью им сочувствуя — мы действительно пока стеснены в этом отношении, — спешу и сам внести свою «лепту». Оба они (жмудин и восточный аукштайт) действительно крепкие, сведущие в языковедении и науке вообще молодые люди, от которых можно ожидать многого для будущего нашей школы; но оба, к сожалению, к тому же бедные крестьяне — обоим нужны, скажу совершенно откровенно, довольно щедрые стипендии, чтобы им за границей, всецело посвятив себя науке, не пришлось голодать без всякой пользы ни для себя, ни для нашей школы. Особенно я доверяю этим двум студентам; легкомысленными их не считаю, полностью полагаюсь на их серьёзность и стойкость. Прошу, если только возможно, не пожалеть для них стипендий на обучение за границей начиная с осеннего семестра этого года.

Они (Салис со Скаржюсом) проучились пока по два года в Каунасе, но теперь, после ухода из нашей среды Каз. Бугги и при отсутствии на нашем гуманитарном факультете сколько-нибудь заметного исследователя языка (и литуаниста), они волей-неволей начинают искать таких исследователей — серьёзных и глубоких профессоров-языковедов — в Германии, старой родине языкознания. Они говорят мне, что особенно хотят учиться в Лейпциге (там есть примечательная группа интересных им исследователей языка) или в Кёнигсберге, Риге; ни Париж, ни Швейцария, насколько я вижу, для учёбы их не привлекают.

Замысел этих двух студентов считаю серьёзным. Советую и Вам обоим этим студентам доверять; они, как мне действительно кажется, не подве-

13

…так, как это иногда делает иной студент, уехавший по стипендии без какой-либо веской причины за границу поучиться и заодно развлечься. Оба они и в Каунасе, насколько я знаю, во время учёбы преимущественно занимались языковой работой и этим здесь зарабатывали себе на жизнь.

20 мая 1925 г. Каунас

J.Jablonskis¹

Яблонскис не ограничивается письмом министру, а сразу же (21 мая 1925 г.) пишет и декану гуманитарного факультета проф. М. Биржишке: «Оба этих студента, по-видимому, самые серьёзные языковеды нашего факультета. С другой стороны, они и ученики К. Бугги, однако лишь начали работать с ним, а кроме Бугги, литуаниста, у них среди профессоров не было другого серьёзного исследователя языка». Скромно сказав о себе («сам я лишь некий популяризатор языкознания в литовской среде, дать студентам что-либо основательное и серьёзное, как и другие наши люди, не могу в области языкознания»), Яблонскис продолжает: «не следует ждать того времени, когда в краю останутся лишь кое-как прикоснувшиеся к науке К. Бугги ученики, не прошедшие как следует курс языкознания. Не будучи в состоянии самим дать что-либо серьёзное этим ученикам К. Бугги, уже начавшим работать, давайте позволим им учиться в более крупных центрах этой науки»… «Мы должны посоветовать министру выделить средства, чтобы вскоре получить из нашей среды серьёзных языковедов, прошедших как следует курс языкознания, такого учения, которое мы сами дать не можем». Обратив внимание декана на необходимость заботиться о получении сведений об интересующем нас студенте, Яблонскис предлагает и способ: ежегодно, если не каждый семестр, получать его отчёт (термин Яблонскиса), и далее пишет: «Если на заседании придётся немного поговорить об этом вопросе, уполномочиваю Вас выразить и это моё мнение собранию. Я, как видите, считаю, что обоим упомянутым студентам следует при определённых условиях позволить продолжить учёбу в одном из серьёзных центров интересующей нас науки и работать с опытными и известными учёными этой области (видными специалистами)».²

Совет гуманитарного факультета на заседании 22 мая того же года (№ 113), в котором участвовали М. Биржишка, А. Вольдемарас, В. Креве-Мицкевич, Э. Вольтер, А. Зенн, В. Сеземан, Й. Тумас, А. Сметона, Вл. Шилкарскис, Из. Тамошайтис, Пр. Аугустайтис, Й. Вабалас-Гудайтис, П. Гронскис, Й. Балчиконис и Б. Сруога, рассмотрел просьбы студентов А. Салиса и Пр. Скарджюса: «Студенты А. Салис и Пр. Скарджюс сообщают собранию, что подали в Министерство просвещения письмо с просьбой предоставить им двоим стипендии для изучения языкознания за границей, и просят факультет поддержать их просьбу, когда министр просвещения обратится с запросом».

¹См.: LCVA, f. 391, ap. 4, b. 1382, g. 98—99 a. Опубликовано: Письма Йонаса Яблонскиса // Составитель А. Пирочкинас. — В., «Mokslas», 1985. С. 165—166. По мнению составителя, письмо написано не самим Й. Яблонскисом, принадлежит ему только подпись.

²См.: LCVA, f. 631, ap. 3, b. 253, p. 22. Опубликовано: Йонас Яблонскис. Статьи и письма // Составитель А. Пирочкинас. — В., «Mokslas», 1991. С. 225—227.

14

Постановили: рассмотреть просьбу студента А. Салиса и Пр. Скарджюса по запросу министра просвещения³. Правда, в книге протоколов заседаний совета гуманитарного факультета за весну 1925 г. не обнаружено записей о дальнейшем рассмотрении просьб А. Салиса и Пр. Скарджюса, а также о запросе министра просвещения. Однако Салис получает все необходимые разрешения.

Обеспечив себя документами, в том числе выданным 23 октября свидетельством о знании немецкого языка, подтверждавшим, что «Он достаточно владеет немецким языком, чтобы успешно посещать лекции и практические занятия в немецком университете», Салис с 1 ноября 1925 г. уже находится в Лейпцигском университете. В декабре 1925 г. он сообщает из Лейпцига Министерству просвещения о своей матрикуляции и указывает адрес: Leipzig, Wettinerstr. 23.II, bei J.Quosdorf.

В Лейпцигском университете А. Салис был матрикулирован в 1925 г. и учился с зимнего семестра 1925/1926 г. до летнего семестра 1929 г., изучая балтистику, индоевропейское языкознание и философию; подготовил и защитил докторскую диссертацию по философии. Ход учёбы в Лейпцигском университете прослеживается по отчётам о работе, направлявшимся в Министерство просвещения каждый семестр. В них перечислены предметы, прослушанные в каждом семестре, их характер и преподаватели. Из общенаучных дисциплин Салис слушал основы психологии, введение в философию, обзор истории философии, очерк систематической философии, историю новой философии (от Декарта до Канта), введение в психологию языка. Из теории языкознания он слушал практические занятия по индоевропейскому языкознанию (проблемы реконструкции — проф. Х. Юнкер), введение в общее языкознание. У него была возможность углублённо изучить классические славянские и балтийские языки, необходимые для занятий сравнительным языкознанием: он прослушал курс грамматики старославянского языка (проф. К. Х. Мейер), тексты древнерусского языка, церковнославянский язык (проф. Р. Траутман) — два семестра с практическими занятиями, а также курс славянских народов и языков (Die Slavischen Völker und Sprachen) у проф. Р. Траутмана, сравнительную грамматику славянских языков (проф. Р. Траутман), словообразование славянских языков (проф. Р. Траутман). Он также слушал санскрит (два семестра), латинский язык и латинскую грамматику, посещал занятия по палеографии.

Больше всего предметов по балтистике он слушал у проф. Й. Герулиса: историческая грамматика латышского языка, анализ прусского «Энхиридиона», практические занятия по грамматике латышского языка, литовская и латышская письменность XVI—XVII вв., литовские диалекты; практические занятия по текстам литовских диалектов, историческая грамматика литовского языка, практические занятия по текстам латышских диалектов, практические занятия по грамматике литовского языка; грамматика прусского языка; практические занятия по этнографии балтов, сравнительная грамматика балтийских языков, а также практические занятия по латышским диалектам, проводившиеся в Лейпцигском Балтийском институте, практические занятия по прусскому языку; историческая грамматика литовского языка. В течение первого зимнего семестра 1925/26 учебного года он подготовил семинарскую работу «Соотношение языка Gramatica Litvanica Д. Клейна и языка его песенника» («Das Sprachliche Verhältnis der ”Grammatice Litvanice” von Daniel Klein zu seinem Gesangbuch»).

В отчётах отмечено, что «на философском факультете Лейпцигского университета не установлено ни минимальное количество прослушиваемых предметов, ни число практических работ». То же написано и в отчёте за седьмой семестр: «Количество прослушиваемых предме-

³ См.: LCVA. F. 631, ap. 12, b. 146, p. 96.

15

«…минимум и семестровые экзамены в университете отсутствуют». Отчёты служили основанием для выплаты Министерством просвещения стипендий студентам, обучавшимся за границей, и их размер был невелик. Уже в первый год учёбы в Лейпциге стипендии не хватало. В личном деле товарища по учёбе Пранаса Скарджюса мы находим прошение двух лейпцигских студентов Его Превосходительству господину министру просвещения, в котором они просят с Нового, 1926 года «удвоить стипендию или хотя бы увеличить её настолько, чтобы мы могли серьёзно, не отвлекаясь на посторонние дела, заниматься исключительно научной работой». Прошение они объясняют следующими причинами: в Каунасе, пишут лейпцигцы, мы большей частью занимались подёнными заработками, чтобы прокормиться, и поэтому были вынуждены выполнять учебную работу лишь поверхностно, урывками. В Лейпциге нам предстоит изучать все основные дисциплины языкознания, которые мы в Каунасе почти не проходили; «Во-вторых, — продолжают два товарища по науке, — за два года нам надо завершить основное обучение и подготовить докторские диссертации, к которым нужно очень много готовиться». А. Салису, говорится в прошении, нужно «исследовать сами жемайтские говоры и говоры их соседей, установить их границы и закономерности, а также изучить общие основы диалектологии и фонетики». Чтобы выполнить эту работу, «нам нужно заниматься в институтах балтийских, славянских и индоевропейских языков (то есть на кафедрах, в отделениях — В. Д.), поэтому мы уже не можем, даже если бы хотели, заниматься посторонней работой и, главное, у нас совершенно не остаётся на это времени». Наконец, имеет значение и стоимость повседневной жизни, насущного хлеба: «Проживание в Германии обходится гораздо дороже, чем в Каунасе, а кроме того, для научной работы приходится покупать некоторые книги, ныне чрезвычайно дорогие в Германии, да и кое-что из необходимого для жизни». Друзья завершают прошение замечанием, что об их работе «при необходимости всегда может высказаться проф. Й. Геруллис».

Leipcigas, 1925.XII.8

Pr.Skardžius A.Salys

Это прошение не было направлено министру просвещения само по себе. Его дополнило и поддержало письмо Й. Яблонскиса Министерству просвещения, адресованное Каз. Йокантасу. Яблонскис пишет, что получил несколько писем от двух студентов из Лейпцига, которые рады, что нашли хороших преподавателей по своей специальности, но жалуются, что им трудно обходиться без посторонней работы на получаемые стипендии, и потому спрашивают, нельзя ли с Нового года назначить им стипендии побольше. Здесь же Яблонскис приводит и прецедент: студент Й. Буко́та в Париже получает гораздо более высокую стипендию и может гораздо свободнее посвящать себя учёбе. Яблонскис «облегчает» задачу министру, указывая и размер повышенной стипендии: они оба очень хотели бы, пишет Яблонскис, и впредь получать по четыреста или пятьсот стипендии. «Этим коротким письмом очень прошу обратить внимание на это дело и сделать так, чтобы оба они, занимаясь своей работой, не были вынуждены слишком беспокоиться о насущном хлебе...» (Письмо, подписанное только Яблонскисом, от 21.XII.1925⁴.)

Значительное место в учёбе А. Салиса занимала фонетика. Поначалу её не было в учебном плане Салиса. Лишь в отчёте о работе за II семестр, где перечислены 8 прослушанных курсов, читаем: «Весь летний семестр я индивидуально, по два часа в неделю, занимался фонетикой с проф. эмеритом Э. Зиверсом и проф. Герулисом» (отчёт А. Салиса Министерству просвещения от 28.VIII.1926). В 1927—1928 гг.

⁴Žr. LCVA, f. 391, ap. 9, b. 838 (P.Skardžiaus asmens byloje, nespausdintas?)

16

зимнем семестре. В отчёте о работе Салис пишет, что прослушал введение в экспериментальную фонетику (”Einführung in die experimentelle Phonetik”) у проф. Юнкера и выполнил в фонетической лаборатории практические экспериментальные упражнения по фонетике (Experimentalphonetischen Praktikum”), см. отчёт Министерству просвещения от 24 марта 1928 г. В письме Министерству просвещения от 27 июля 1928 г. № 10476 А. Салис сообщает, что в летнем семестре прослушал 4 курса с практическими занятиями, в том числе основы самостоятельной работы по фонетике (Anleitung zu selbständigen phonetischen Arbeit) у проф. Юнкера. «Кроме того, — пишет далее в отчёте А. Салис, — с 27 по 30 июня я участвовал в учебной экскурсии в Берлин и Гамбург под руководством проф. Юнкера. В Берлине мы посетили и ознакомились с отделом фонограмм Прусской государственной библиотеки и его лабораторией, которыми руководит проф. Дёген, а в Гамбурге — с лабораторией фонетики Института колониальных языков, возглавляемой проф. Панкончелли-Кальциа».

Чем заинтересовал и привлёк А. Салиса Гамбург?

Это связано с развитием фонетической науки в Европе. Как известно, основоположником лингвистической (наблюдательной) фонетики считается профессор-германист Лейпцигского университета Эдвард Зиверс (1850—1932). Его самый известный труд — ”Grundzüge der Lautphysiologie”, 1876 (пятое издание его труда под несколько иным названием ”Grundzüge der Phonetik” вышло в 1901 г.). На рубеже XIX—XX вв. в Европе славились три центра изучения фонетики: Париж, Гамбург и Лондон. В Париже работал французский лингвист, католический священник Жан Пьер Руссло (1846—1924), создатель экспериментальной фонетики, с 1897 г. работавший в лаборатории экспериментальной фонетики Коллеж де Франс. Его самый известный труд — ”Principes de phonétique expérimentale” (1897—1908). В 1908 г. в Гамбурге был основан Институт колониальных исследований (Kolonialinstitut), в деятельности которого большое значение вскоре приобрёл семинар по колониальным языкам (африканским и азиатским) (Seminar für Kolonialsprachen). В 1910 г. при семинаре была создана лаборатория фонетики (das Phonetische Laboratorium am Seminar für Kolonialsprachen), возглавить которую пригласили ученика Руссло, итальянца Джулио Панкончелли-Кальциа (1878—1966), из Гамбургского университета. В 1914 г. в Гамбурге состоялся первый международный конгресс экспериментальной фонетики; хотя мировая война приостановила работу, сразу после войны, в 1919 г., был основан Гамбургский университет и первая в Германии кафедра фонетики. Историки фонетики отмечают, что третье десятилетие стало временем расцвета гамбургской лаборатории фонетики⁵. Таким образом, в Германии Салис прошёл обучение в самой современной школе экспериментальной фонетики Панкончелли-Кальциа и не зря считается основоположником этой отрасли литовского языкознания.

Напряжённая учёба быстро пролетела. Учёба продолжительностью семь с половиной семестров завершилась, докторская диссертация была написана. 29 мая 1929 г. Салис подал прошение в философский факультет Лейпцигского университета с просьбой допустить его к докторским экзаменам и защите диссертации (правда, в Каунасе). В прошении он указывает, что получил аттестат зрелости в Тельшяйской гимназии, с осени 1923 г. учился четыре семестра в Каунасском университете, а с осени 1925 г. прослушал семь с половиной семестров в Лейпцигском университете. «Область моей научной работы — балтистика, индоевропеистика и философия», — пишет Салис. К прошению приложена автобиография (Lebenslauf), где, в частности, говорится: «Начальное образование получал в 1912—1915 годах в школе Салантай, затем два года готовился самостоятельно, после чего поступил в гуманистическую (humanistische) гимназию в Тельшяй.

⁵ Žr. G r i e g e r W. Führer durch die Schausammlung Phonetisches Institut. Hamburg, 1989, S. 14—16.)

17

В 1923–1925 гг. учился в Каунасском университете, а с зимнего семестра 1925 г. до 1929 г. — в качестве стипендиата Министерства просвещения Литвы — изучал в Лейпцигском университете балтистику, индоевропеистику и философию. Далее Салис отмечает, что в годы учёбы слушал лекции следующих доцентов и профессоров — в Каунасе: М. Биржишки, Буги (покойного), Яблонскиса, Сенна, Сеземана, Страуха, Студерауса, Тамошайтиса, Тума, Вольтера, Ичо; в Лейпциге — Дриша, Дитриха, Герулиса, Гейнце, Гертеля, Юнкера, Крюгера, Мейера, Траутмана.

Однако далеко не всё было безоблачно. События последних месяцев отражены в прошении А. Салиса от 17 июля 1929 г. Его Превосходительству господину министру просвещения.

«Вчера я подал философскому факультету Лейпцигского университета свою выпускную диссертацию „Жемайтские говоры. Часть I. История области жемайтских говоров“. Работу я закончил почти два месяца назад. Подать её не мог, поскольку немцы чинили препятствия, не допуская меня к экзаменам. Поэтому пришлось обратиться даже в наше представительство в Берлине».

Далее Салис пишет, что должен будет сдавать ответные экзамены в первые дни августа, но у него уже нет средств, чтобы оплатить экзаменационные сборы (200 марок), поэтому он имеет честь просить Его Превосходительство выделить ему на экзамены пособие в размере 500 литов. Просьба продлить стипендию на один месяц была удовлетворена: «через Литовский банк Вам в последний раз выслано 30 долл. для выплаты стипендии за июль с. г.» — и последовало предупреждение: «в дальнейшем стипендия Вам высылаться не будет» (секретарь А. Данилюскас).

В архиве Лейпцигского университета хранятся документы о защите диссертации А. Салиса: объявление специальной формы № P. 91 о защите диссертации на степень доктора философии, где перечислены приложения (упомянутая автобиография, объяснение („Erklärung“) и три отзыва („Zeugnisse“), а главное — рефераты оппонентов диссертации („Referat“ — по нашему старому термину, отзыв). Рефераты составлены на бланке специальной формы, в которой изложены требования к умениям, которыми должен обладать кандидат, приступая к самостоятельному исследованию, требования к оценке содержания работы, а также оценки (Noten). Вот текст первого реферата.

Господин Салис, будучи жемайтом, пожелал исследовать описание жемайтских говоров. Из историко-филологического введения этой диссертации вырастает история жемайтского говора. Это обусловлено тем, что большинство лингвистических и исторических утверждений об ареале жемайтского говора основано на голых предположениях, которые часто ошибочны, особенно если опираются на русские или польские источники. Салис изучил все доступные на сегодняшний день немецкие, русские и польские источники, а также сам опросил всех жемайтов. Теперь он представляет историю ареала жемайтского говора, хорошо обоснованную исторически и филологически (идентификацией имён), и притом впервые. Это научно ценная работа. Она существенно обогащает наши знания в упомянутой области. Подход и изложение свидетельствуют о самостоятельном, методичном мышлении. Поэтому, несмотря на местами несколько неправильный немецкий язык, предлагаю поставить высшую оценку

очень хорошо

13 июля 1929 г.

Gerullis

18

Здесь приводится более краткое предложение второго рецензента, профессора Р. Траутманна:

Полностью присоединяюсь к содержанию отзыва первого рецензента о действительно очень ценной работе, посвящённой фрагменту одной из важных областей расселения балтов

15 июля 1929 г.

Р. Траутманн

Диссертация была оценена «очень хорошо» («Mit Note I») и подтверждена подписями 18 членов совета. Одновременно было разрешено сдавать устные экзамены. 23 июля 1929 г. экзамен по балтистике профессор Герулис оценил на «sehr gut»; также на «ausgezeichnet» был сдан экзамен по индоевропейскому языкознанию (профессор Юнкер), а экзамен по философии, состоявшийся 25 июля, был оценён на «sehr gut»; профессор Дриш охарактеризовал его словами: «Твёрдые знания и радующее своей самобытностью мышление» («Sicheres Wissen und erfreuliches eigenes Denken»). Здесь же приведена резолюция декана философского факультета А. Хофманна и традиционный штамп об окончании обучения: «Устные экзамены сданы очень хорошо (Demnach ist die mündliche Prüfungen bestanden mit Note I). Лейпциг, 25 июля 1929 г.»

В том же документе указано, что временное свидетельство о защите докторской диссертации было выдано 26 июля 1929 г., а докторский диплом — 21 июня 1930 г. Дело завершается последним штампом от 26 июля 1930 г.

На этом завершилась учёба Антанаса Салиса в Германии. Вернувшись в Каунас, доктор Салис в начале 1930 г. был приглашён занять должность доцента на теолого-философском факультете. «6 января прочитал вступительную лекцию „Фонетика и правописание“, а в весеннем семестре будет читать фонетику и введение в балтийское языкознание», — писал журнал «Židinys», 1930, № 1.

Началась самостоятельная научная деятельность Антанаса Салиса и интенсивная педагогическая работа в Университете Витовта Великого.

19