ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

XLV (2001), 93–111

Адесив в переводе Нового Завета Хилинского

Gina Kavaliūnaitė

Lietuvių kalbos institutas, Vilnius

В статье представлен анализ употребления адесива в переводе Нового Завета Хилинскисом. Предполагается, что употребление адесива в противопоставлении инесиву связано с одушевленностью, а распределение адесива и инесива по разным частям речи и их подклассам (местоимения 1-го и 2-го лица, местоимения 3-го лица, имена собственные, нарицательные существительные и т. д.) определяется иерархией одушевленности в формулировке Сильверстайна, а отчасти также (в тех случаях, когда различие в одушевленности отсутствует) иерархией индивидуализации. Адесив и инесив находятся в дополнительном распределении: их употребление определяется категориальными свойствами существительного или местоимения. Показано, что часто повторяемое в литературе мнение, согласно которому древние литовские письменные памятники отражают смешение адесива и инесива или их функциональное слияние, неточно. Оно основано на ошибочном представлении о взаимосвязи этих падежных форм.

0. ВВЕДЕНИЕ

При исследовании отношения перевода Нового Завета Хилинского (далее: ChNT) к источникам значительное внимание пришлось уделить употреблению послеложных локативов в этом тексте. В языках оригиналов перевода ChNT послеложных локативов нет, однако сопоставление отдельных послеложных локативов ChNT и предложных конструкций со значением места с предложными конструкциями в источниках позволяет установить некоторые закономерности употребления адесива. Оценив степень возможного влияния источников, можно сделать выводы об употреблении послеложных локативов в литовском языке эпохи Хилинского или, по крайней мере, в идиолекте Хилинского. До сих пор, помимо основных работ, посвящённых послеложным локативам и уделяющих преимущественное внимание проблемам их образования (Laigonaitė 1957; Palionis 1967, Kazlauskas 2000; Zinkevičius 1980, 1982; Rosinas 1995, 2000), были опубликованы два исследования, посвящённые употреблению послеложных падежей в сочинениях Бреткунаса и их соотношению с конструкциями оригиналов (Range 1995, Gelumbeckaitė 1997, 1999).

В этой статье устанавливаются соответствия конструкций с адесивом в источниках перевода ChNT и влияние последних на употребление этих конструкций, анализируются функции употребляемых в переводе конструкций с адесивом, очерчиваются границы сферы употребления адесива в ChNT, обращается внимание на связь частотности употребления этого падежа с определёнными частями речи и грамматическими категориями, а также предпринимается попытка выяснить, чем обусловлена эта связь; вновь рассматривается проблема употребления инесива вместо адесива. Здесь

94 |

GINA KAVALIŪNAITĖ

анализируются только данные языка Хилинского¹, поэтому сформулированные выводы нельзя непосредственно обобщать на литовский язык XVII века в целом. Однако сопоставление с данными, собранными другими авторами об употреблении послеложных локативов в древних литовских письменных памятниках, показывает, что употребление послеложных локативов в них лишь незначительно отличается от употребления в языке Хилинского. Употребление конструкций с адесивом в переводе ChNT можно интерпретировать несколько иначе, чем это предлагалось до сих пор в работах о других древних письменных памятниках или о послеложных локативах. Более широкие обобщающие выводы станут возможны лишь после сбора и анализа данных всех авторов указанного периода.

Данные языка Хилинского сопоставляются с данными основного источника перевода — Statenbijbel — и дополнительных польских источников — Гданьской Библии и Брестской Библии². Поскольку многие доводы свидетельствуют о том, что при переводе Хилинский не пользовался Вульгатой и греческим Новым Заветом (Kavaliaūnaitė 2001: 105–128), соответствия в этих источниках здесь приводиться не будут.

1. МЕСТО АДЕССИВА В СИСТЕМЕ ПАДЕЖЕЙ ХЫЛИНСКОГО

1.1. Адессив среди всех послеложных падежей у Хылинского употребляется реже всего. Конструкции с адессивом составляют 6,2% (507x) всех послеложных падежей³.

В нидерландском оригинале ChNT адессиву соответствуют предложные конструкции in + DAT. / ACC. (58%) и by + DAT. (23%), реже (всего 19%) — конструкции op + DAT. / ACC., voor + DAT. / ACC. и aan + DAT. / ACC. В польских источниках здесь находим конструкции w + LOC. (60%), u + GEN. (22%), реже (всего 18%) — przy + LOC., przez + ACC., z + INSTR, na + LOC.:

Мф 17,5 ChNT Tey ⇒ Тот есть сын → Сын мой возлюбленный, которым я благоволил ⇒ как StB Defe is mijn geliefde Sone / in den welcken ick mijn welbehagen hebbe GdB Ten jest Syn moj miły / w ktorym mi się upodobało BrAB Ten ieft moy ſyn miły ná kthorym przeſtáwam Мк 6,14 ChNT Jonaß [...] воскрес из мёртвых, и потому силы действуют в нём StB Joannis [...] is van den dooden opgeweckt / ende daerom wercken die krachten in hem

¹В статье используются данные перевода Нового Завета.

²Пока окончательно не доказано, что Хылинский при переводе не пользовался Брастской Библией, все цитируемые места сопоставляются и с ней.

³Всего в ChNT насчитывается 8196 послеложных падежных форм, среди них: LOC. 4117x (50,2%), ADES. 507x (6,2%), ALLAT. 1706x (20,8%), ILLAT. 1866x (22,8%). Для сравнения приводим статистику употребления послеложных падежей в переводе Нового Завета Янона Бреткуна (данные Йоланты Гелумбицкайте): всего в BNT 1286x конструкций с послеложными падежами, из них: LOC. 672x (52,4%), ADES. 82x (6,5%), ALLAT. 1456x (35,5%), ILLAT. 176x (5,6%). Видим, что послеложные падежи в ChNT употребляются в пять раз чаще, чем в BNT, хотя их процентное распределение в тексте очень похоже; в ChNT несколько большую долю, чем в BNT, составляет иллатив, а меньшую — аллатив.

ADESYVAS CHYLIŃSKIO NT VERTIME

95

GdB Ян [...] воскрес; поэтому чудеса совершаются через него

BRAB Ян [...] воскрес из мёртвых / и потому в нём проявляются те силы

Лк 1,37 ChNT Zedna ⇒ Ничто ведь не будет у Бога невозможным → невозможное

StB Ведь не будет ничего у Бога невозможного

GdB Ибо не будет невозможного у Бога ни одного слова

Лк 1,33 BRAB Ибо у Бога не будет ни одного невозможного слова

Лк 1,56 ChNT И Мария оставалась у неё около трёх месяцев

StB И Мария оставалась у неё около трёх месяцев

GdB И оставалась с ней Мария около трёх месяцев

Лк 1,52 BRAB И так с ней пребывала Мария / как будто три месяца

Мф 27,43 ChNT Он уповал на Бога

StB Он уповал на Бога

GdB Уповал на Бога

BRAB Уповала на Бога

Мк 5,33 ChNT Жена тогда [...] узнав → узнав, что в ней [то] произошло

StB И женщина [...] узнала, что с ней произошло

GdB А женщина [...] зная, что с ней случилось

BRAB А [...] женщина, зная, что с ней случилось

Конструкциями адесива в ChNT выражаются: 1) внутреннее состояние, место или процесс в духовной сфере человека, часто понимаемой как сфера присутствия или деятельности (Бога), либо как место, где локализуются или куда направлены мысли и эмоции человека⁴:

Мк 6,14 ChNT Иоанн [...] и поэтому силы могут действовать в нём

StB Иоанна [...] и потому силы действуют в нём

GdB Иоанн [...] поэтому через него совершаются чудеса через него

BRAB Иоанн [...] потому в нём и проявляются эти силы

2 Тим 1,14 ChNT береги посредством Святого Духа, живущего в нас

StB сохранено [...] Святым Духом / который живёт в нас

GdB Храни [...] Духом Святым, который в нас пребывает

BRAB сохрани Духом Святым, который в нас пребывает

⁴ Bronius Maskuliūnas (2000: 202–203) adesyvo konstrukcijas su veiksmažodžiu būti ir su kai kuriais kitais veiksmažodžiais (gyventi, rasti, užgulėti) laiko posesyvinėmis. Lokalinė ir posesyvinė adesyvo interpretacijos iš esmės viena kitai neprieštarauja, kadangi posesyvinė reikšmė gali būti laikoma pagrįsta lokalinė reikšme. Šiame straipsnyje nagrinėjamiems klausimams posesyvinės adesyvo interpretacijos galimybė įtakos neturi ir į ją nebus atsižvelgta.

96 |

GINA KAVALIŪNAITĖ

Мк 11,22 ChNT Иисус, отвечая, сказал им: Имейте веру в Бога

StB Иисус, отвечая, сказал им: Веруйте в Бога

GdB Иисус, отвечая, сказал им: Имейте веру в Бога

BrAB Иисус, отвечая, сказал им: Имейте веру в Бога

2) место при ком-либо, пребывание в окружении (лица):

Деян 13,7 ChNT Который был при проконсуле Сергии Павле, человеке разумном

StB Который был при правителе Сергии Павле, человеке разумном

GdB Который был при знатном правителе Сергии Павле, человеке рассудительном

BrAB Который был при правителе Сергии Павле, человеке мудром

Деян 28,7 ChNT Публий /…/, который принял нас и три дня гостеприимно держал у себя

StB Публий / [сын] островитянина / который принял нас и три дня гостеприимно держал в доме

GdB Публий, который принял нас и три дня оказывал нам дружеское гостеприимство

BrAB Публий, который принял нас и три дня дружески держал в гостинице

3) место среди кого-либо, в окружении (нескольких лиц). В этом значении употребляются только адесивы местоимений первого и второго лица множественного числа:

Jn 14,25 ChNT Я говорил вам, оставаясь с вами

StB Всё это я говорил вам, пребывая с вами

GdB Я сказал вам, пребывая у вас

BrAB Я сказал вам, пребывая у вас

ApD 20,18 ChNT С первого дня, как я пришёл в Азию, как с вами всё время был

StB с первого дня, как я прибыл в Азию, как я с вами всё это время был

GdB с первого дня, когда я пришёл в Азию, как я всё это время был с вами

BrAB с первого дня, когда я пришёл в Азию, как я всё это время был с вами

Mt 13,56 ChNT Разве все его сёстры не у нас?

StB И разве все его сёстры не у нас?

GdB А разве все его сёстры не у нас?

BrAB А разве все его сёстры не у нас?

ADESYVAS CHYLINSKIO NT VERTIME

| 97

4) местонахождение внутри. Адесивы с этим значением в ChNT употребляются крайне редко: во всём переводе ChNT найдено всего несколько примеров. Это преимущественно адесив местоимений третьего лица, заменяющих существительные, обозначающие неодушевлённые предметы:

Мф 21,33 ChNT обнёс виноградник [...] и выкопал в нём давильню ⇒ Ipfauftuwa StB виноградник насадил e [...] и выкопал там винный пресс GdB насадил виноградник [...] и выкопал в нём давильню BrAB насадил виноградник [...] и выкопал в нём давильню Откр 1,3 ChNT те, кто слушает слова этого пророчества и соблюдает написанное в нём, — блаженны StB те, кто слышит слова этого пророчества и соблюдает написанное в нём GdB те, кто слушает слова этого пророчества и сохраняет написанное в нём BrAB⁵

Адесивы существительных, обозначающих неодушевлённые предметы, в ChNT не употребляются вовсе. В целом адесив в ChNT прежде всего связан с одушевлённостью. Адесивы, обозначающие местонахождение внутри, а не среди живых существ или на них, статистически настолько редки, что создаётся впечатление, будто адесив местоимений в таких случаях употреблён по инерции: местоимения третьего лица могут заменять существительные, обозначающие как живых существ, так и неодушевлённые предметы. Более подробный анализ показывает, что употребление адесива местоимений для обозначения и живых существ, и неодушевлённых предметов на самом деле не является отдельным и случайным явлением, а представляет собой системную закономерность. Этот вопрос будет рассмотрен далее более подробно. Традиционное значение местонахождения у чего-либо (ср. Zinkevičius 1980: 259) в переводе NT Хылынского не засвидетельствовано ни одной формой адесива. Эту семантическую функцию с глаголами движения класть, нести, ударить и т. д. выполняет аллатив (Лк 3,9; Лк 9,62; Ин 19,29; Деян 2,23; 1 Кор 7,27 и т. д.).

1.2. Из сказанного о семантических функциях адесива следует, что важнейшим признаком существительных в адесивной форме в ChNT является одушевлённость (+) — неодушевлённость (–). Адесив лексем, обозначающих живые существа, очень часто встречается и в других старых литовских письменных памятниках. Как указывает Зигмас Зинкявичюс, такое употребление составляет от 70% до 100% всех случаев: в постилле Даукши формы адесива местоимений первого и второго лица множественного числа составляют 45% всех примеров адесива множественного числа, в Постилле Бреткуна — 75%, а в ChNT, «Punktai sakymų» Сирвидаса, «Евангелиях» Якунавичюса и катехизисе Беллармина употребляются только они (Zinkevičius 1982: 33).

Важность категорий одушевлённости и неодушевлённости при описании падежей места подчёркивал Войцех Смоциньский. Он указывает, что одна (литовская) основа обычно имеет не более двух местных падежей. «Наблюдается совместное употребление (I) иллатива с локативом и (II) аллатива с адесивом, в зависимости от значения основы: при неодушевлённых названиях мест — (I), при одушевлённых (особенно личных) и при названиях лиц — (II). Однако нет такой основы, от которой образовывались бы одновременно локатив и иллатив, а также адесив и аллатив» (Smoczyński 2001: 215).

⁵Экземпляры Брастской Библии, хранящиеся в библиотеке LMA, дефектны: в них не хватает листов, особенно в начале и конце книги. Поэтому некоторые примеры из Брастской Библии привести невозможно.

98

GINA KAVALIŪNAITĖ

— (I), при одушевлённых (особенно личных) названиях местностей и при названиях лиц — (II). Однако нет такой основы, от которой образовывались бы одновременно loc[ativus] и ill[ativus], а также ade[ssivus] и all[ativus]» (Smoczyński 2001: 215).

Типологические исследования показывают, что категория одушевлённости может грамматикализоваться, то есть грамматические особенности, так или иначе связанные с одушевлённостью, регулярно выражаются теми частями речи (или их субкатегориями), которые по своей природе чаще употребляются для обозначения живых существ. Само собой разумеется, местоимения первого и второго лица обычно обозначают людей, поэтому они регулярнее выражают грамматические особенности, связанные с одушевлённостью (человечностью); такое употребление может обобщаться на всех представителей рассматриваемой категории, то есть адесив местоимений употребляется даже в тех более редких случаях, когда местоимение не обозначает живое существо, например:

Мф 10,11 ChNT И → а когда придёте в какой-нибудь город или селение → спросите, кто там достоин → достоин StB И в какой город или селение вы ни войдёте, разузнайте, кто в нём достоин GdB А в какой бы город или местечко вы ни вошли, расспросите, кто в нём достоин BrAB А в какой бы город или деревню вы ни вошли, расспросите, кто в ней достоин

В естественной ИЕРАРХИИ ОДУШЕВЛЁННОСТИ (animacy hierarchy) отдельные части речи и их субкатегории занимают определённые места в зависимости от того, как часто в обычных, прототипических ситуациях они обозначают живые существа. Понятие иерархии одушевлённости ввёл в языкознание Михал Сильверстайн, исследовавший распределение моделей номинативного и эргативного маркирования субъекта (агента) и объекта переходного предложения по частям речи и их субкатегориям в языках австралийских аборигенов (Silverstein 1976: 122 и далее). Это понятие широко применяется и при исследовании и описании многих других языковых явлений, связанных с категорией одушевлённости. Прежде всего следует упомянуть здесь системы грамматического рода. Йоланта Миндак (1990) успешно применяет понятие иерархии одушевлённости для описания систем грамматического рода славянских языков. Понятие иерархии одушевлённости широко используется в современной лингвистической литературе и учитывается в некоторых публикациях о именных категориях (например, в обзоре Стивена Андерсона, опубликованном в популярном сборнике о синтаксической типологии под редакцией Тимоти Шопена). Иерархия одушевлённости Сильверстайна здесь (см. таблицу 1) представлена в том виде, в каком её кратко излагает в своей статье Андерсон (1985: 183):

ТАБЛИЦА 1. ИЕРАРХИЯ ОДУШЕВЛЁННОСТИ

ADESYVAS CHY LINSKIO NT VERTIME

99

Статистика употребления адессива в ChNT довольно точно соответствует изложенной здесь классификации. Формы адессива в ChNT употребляются с такой частотностью:

ТАБЛИЦА 2. ЧАСТОТНОСТЬ УПОТРЕБЛЕНИЯ АДЕССИВА В ChNT ПО ЧАСТЯМ РЕЧИ И ИХ СУБКАТЕГОРИЯМ

Адессивы местоимений первого лица — ед. ч. manimp (44 раза), мн. ч. mū simp (21 раз)

Адессивы местоимений второго лица — tavimp (21 раз), мн. ч. jū simp (59 раз)

Адессивы возвратного местоимения — savimpi (61 раз)

Адессивы собственных имён — Kristusiep (65 раз), Viešpatiep (55 раз), Jėzusiep (47 раз), Die wiep (44 раза), Tė viep (11 раз), Sūnumpi (4 раза), Simon iep (4 раза) и т. д.; всего 177 адессивов собственных имён

Адессивы указательных местоимений и местоимений третьего лица — jampi, tampi, kitampi (90 раз)

Адессивы относительных местоимений — kuriampi, kampi (23 раза)

Адессивы наименований лиц — žmogumpi (8 раз)

Адессивы прилагательных — gyvampi (1 раз), tikrampi (1 раз), išmint ingampi (1 раз)

Адессивы наименований живых существ (не людей) и неодушевлённых предметов — отсутствуют

Как видно из приведённых данных, адессивы местоимений первого и второго лица и возвратного местоимения являются самыми частотными (206 раз), за ними следуют адессивы собственных имён (177 раз), на третьем месте — адессивы указательных местоимений, местоимений третьего лица и относительных местоимений (113 раз); реже всего встречаются адессивы наименований лиц (8 раз) и прилагательных (3 раза). В ChNT не употребляются адессивы наименований ни живых существ (не людей), ни неодушевлённых предметов.

То, что собственные имена употребляются чаще, чем указательные местоимения и местоимения третьего лица, в данном случае не нарушает систему. В нейтральном тексте слова dievas, tėvas, sūnus употребляются как нарицательные, однако здесь наименования христианского Бога и его ипостасей рассматриваются как собственные имена, а эти слова в Священном Писании статистически встречаются чаще, чем в нейтральном тексте.

Шкала иерархии одушевлённости является частью более широкой ИЕРАРХИИ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ (individuation hierarchy), на которую в своих работах опираются многие лингвисты. Это понятие успешно используется при описании различных морфосинтаксических явлений, особенно связанных с системами употребления падежей: Алан Тимберлейк использовал понятие индивидуальности объекта при исследовании употребления родительного падежа при отрицании в русском языке, а Джон Хоппер и Сандра Томп-

100 |

G I N A K A V A L I Ū N A I T Ė

son ją taikė kaip tranzityvumo parametrą (Timberlake 1975: 123–139; Hopper, Thompson 1980: 251–299). Individualumo hierarchijos skalėje pagal reiškiamą individualumo kiekį skiriamos tokios semantinės opozicijos:

3. ТАБЛИЦА: ИЕРАРХИЯ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ

высокая степень индивидуальности

низкая степень индивидуальности

имя собственное

нарицательное

одушевлённое

неодушевлённое

единственное число

множественное число

конкретное

абстрактное

Семантические признаки адессива, употребляемого в ChNT, точно соответствуют перечисленным здесь признакам высокой степени индивидуальности: большинство адессивов составляют имена собственные; адессивы существительных, обозначающих живых существ, употребляются только применительно к живым существам; преобладают адессивы единственного числа; адессивы множественного числа употребляются лишь у местоимений первого и второго лица (наиболее тесно связанных с грамматической одушевлённостью); адессивы абстрактных существительных не употребляются. Таким образом, анализ языковых данных Хылынскиса подтверждает отмеченную Зинкявичюсом тенденцию употреблять формы адессива при обозначении живых существ. Чаще употребляется адессив у тех частей речи и их подклассов, которые занимают более высокие позиции в иерархии одушевлённости. Различия в частотности употребления адессива в пределах одной части речи (то есть когда степень грамматической одушевлённости одинакова) можно описать, опираясь на иерархию индивидуальности.

2. УПОТРЕБЛЕНИЕ АДЕССИВА ВМЕСТО ИНЭССИВА И НАОБОРОТ

2.1. В литературе о постпозиционных локативах этой проблеме уделяется значительное внимание. Причины смешения инэссива и адессива объясняются по-разному. Большинство исследователей придерживается мнения, что различие функций адессива и инэссива исчезло в самом языке (Laigonaitė 1957: 27; Palionis 1967: 120, 170; Rosinas 1995: 65; 2001: 140–143; Gelumbec kaitė 1996: 158; 1997: 189–190; Maskuliūnas 2000: 205–206), тогда как другие полагают, что их употребление в текстах, переведённых с Библии Лютера, было обусловлено влиянием источников перевода: «Die Frage, ob diese Vertauschung eine volkssprachige Grundlage hat, möchte ich verneinen. [...] Ich nehme also an, daß die Vertauschung von Adessiv und Lokativ (Inessiv) letztlich vorlagenabhängig ist» (Range 1995: 99–101). Анализ показал, что значения адессива и инэссива в ChNT достаточно чётко различаются. Значение адессива в ChNT прежде всего связано с одушевлённостью и местом. Инэссив же никогда не употребляется для обозначения действия в сознании живых существ; он выражает место действия или предмета, время действия, место среди чего-либо, распространение. Адессивы множественного числа первого и второго лица употребляются для обозначения места среди чего-либо, распространения чего-либо; местоимения третьего лица употребляются в инэссиве множественного числа: они, занимая более низкое место в иерар-

ADESYVAS CHYLINSKIO NT VERTIME

101

хии одушевлённости, уже не имели форм адессива множественного числа. Существительные, выражающие это значение, также употребляются только в инэссиве множественного числа.

Kaip matyti iš Czesławo Kudzinowskio sudaryto Indekso (1964), ChNT nėra nė vieno asmenvardžio, įvardžių aš, tu, leksemų Dievas, Tėvas, Jėzus, Kristus ir pan. įsėvyu. Iš 4117 ChNT pavartotų įsėvyų vos keletas reiškia gyvas būtybes. Tai daugiskaitos įsėvyai žmonėse (9x), pranašuose (5x), visuose (1x) ir vienaskaitos įsėvyai žmoguj (1x), boboj (1x), motinoj (1x). Tuos kelis atvejus toliau ir aptarsime:

1) инэссив множественного числа žmonėse (9 раз):

Мк 10,27 ChNT Žmoneła tey ira nepadabna, bet ne Diewiep. Diewiep neõ wili dayktey ira padabni

StB Для людей это невозможно, но не для Бога: ибо Богу возможно всё.

GdB Для людей это невозможно, но не для Бога: ибо у Бога всё возможно.

BrAB Для людей это невозможно, но не для Бога, ибо у Бога всё возможно.

Лк 18,27 ChNT Kaṡ ira nepadabna žmoneła, diewiep ira padabna

StB Всё, что невозможно для людей, возможно для Бога.

GdB Что невозможно у людей, возможно у Бога

BrAB То, что невозможно у людей, возможно у Бога

Поскольку в рассматриваемых примерах речь идёт об одушевлённых лицах, здесь следовало бы ожидать адессива, тем более что в соответствующих местах источников перевода употреблены типичные эквиваленты адессива. Появление инэссива žmonėse в этом месте можно было бы объяснить тем, что Хилинскис вообще не употреблял существительных в адессиве множественного числа и, не имея в своей языковой системе необходимой формы адессива, вместо него употреблял инэссив. Эту мысль подтверждает и стоящий рядом адессив Diewiep, употреблённый в той же позиции и в том же значении. Для обозначения места среди чего-либо Хилинскис употреблял адессив множественного числа местоимений первого и второго лица, но если это значение выражается существительным или местоимением третьего лица, оно всегда стоит в инэссиве множественного числа.

2) адесив множественного числа pranašuose (5 раз):

Деян 13:40 ChNT что предсказано pranabołe

StB «то, что написано в пророках»

GdB то, что было сказано в Пророках

BrAB то, что было сказано в Пророках

Инэси́в в пророках означает «в книгах пророков», следовательно, в данном случае обозначаемое инэси́вом место не связано с одушевлённостью. Чисто теоретически в такой позиции можно было бы употребить и адэ-

102 |

GINA KAVALIŪNAITĖ

поэтому слово пророк, употребляемое для обозначения произведения, может грамматически интерпретироваться как одушевлённое (согласно принципу грамматической одушевлённости) или неодушевлённое (согласно принципу референции). В переводе Хылинскиса соблюдается последний принцип. Кроме того, и в этом случае, объясняя выбор инессива, следует иметь в виду, что в тексте NT Хылинскиса формы адесива множественного числа существительных вообще не засвидетельствованы.

3) инессив множественного числа visuose (1 раз):

Еф 4:6 ChNT Один Бог и Отец всех, который над всеми, и через всех, и jufimp wifole

StB Один Бог и Отец всех / Который над всеми / и через всех / и во всех

GdB Один Бог и Отец всех / который над всеми / и через всех / и во всех вас

BrAB Один Бог и Отец всех / который над всеми вещами / и через все вещи / и во всех вас

Здесь инессив употреблён в типичном значении адесива. Однако и это исключение можно объяснить той же причиной, что и в предыдущих случаях: обобщающее местоимение «весь» в системе склонения ChNT не имело формы адесива множественного числа. В языке Хылинскиса употребляются только формы адесива множественного числа местоимений первого и второго лица, занимающих первое место в иерархии одушевлённости: musimpi, musiṁp и jusiṁpi, jusiṁp.

4) местный падеж единственного числа žmoguj (1 раз):

Еф 3:16 ChNT укрепиться силою через дух его во widutiniame žmoguj

StB укреплены силою, чтобы быть укреплёнными Духом его во inwendigen menſche

GdB укреплены силою через Дух его во wnętrznym człowieku

BrAB укреплены силою через Дух его / w wnętrznym człowiecże

Форма adesyvas žmogumpi в ChNT в целом употребляется (7 раз), и в данном случае появление местного падежа действительно можно охарактеризовать как «смешение». Вместо множественного числа adesyvas по уже обсуждавшимся причинам употребляемый множественный местный падеж žmonėse уже был «выделен» системой; по аналогии здесь мог быть введён и местный падеж единственного числа žmoguj. Влияния источников перевода здесь нельзя усмотреть, поскольку большей части конструкций с adesyvas в оригиналах соответствуют в данном случае употреблённые конструкции нидерл. in + DAT. и польск. w + DAT.

5) местные падежи единственного числа boboj (x) и motinoj (1 раз):

2 Тим 1:5 ChNT Ибо вспоминаю твою нелицемерную веру, которая прежде обитала в boboy tawo Loiloy, ir Motynoy tawo Eunice, и уверен, что она обитает и в тебе

ADESYVAS CHYLINSKIO NT VERTIME

| 103

StB Вспоминая неподдельную веру, которая есть в тебе и которая прежде обитала в твоей бабушке Лоиде и в твоей матери Евнике, я уверен, что она обитает и в тебе.

GdB Вспоминая ту веру, которая есть в тебе, нелицемерную веру, которая прежде обитала в твоей бабушке Лоиде и в твоей матери Евнике, я уверен, что она обитает и в тебе.

BrAB Вспоминая ту веру, которая есть в тебе и которая нелицемерна, а прежде обитала в твоей бабушке Лоиде и в твоей матери Евнике, я уверен, что она обитает и в тебе.

В ChNT нет форм adesyvo *bobaip или *motinaip у Adesyvas. Вообще нет ни одного существительного женского рода в adesyvo; в ChNT употребляется лишь единственная форма adesyvo местоимения женского рода ji — jeyp (7x). Можно предположить, что, вообще не употребляя формы adesyvo существительных женского рода, Chylinskis выбрал инессивы bobo и motinoj. Вопрос о том, почему во всём переводе NT нет ни одного существительного женского рода в adesyvo, требует отдельного исследования⁵. Влияния источников перевода в данном случае мы также не усматриваем.

Таким образом, во всём ChNT мы обнаружили лишь несколько случаев употребления инессива существительных, обозначающих лиц. Обычно в таких случаях (за исключением žmoguje) вместо adesyvo употребляется только инессив тех частей речи, формы adesyvo которых вообще не встречаются в языковой системе Chylinskis.

2.2. Подобно Chylinskis, adesyvo местоимений первого и второго лица, а также возвратного местоимения употребляли и авторы других старых письменных памятников. Альбертас Росинас (2001: 140) указывает, что «подсистема личных партиципиальных и возвратного местоимения (именно они занимают первое место в иерархии одушевлённости — G. K.) в текстах Даукши не имеет инессива; вместо него употребляется adesyvas, которым чаще всего выражается внутреннее состояние». Этот факт полностью соответствует языковым данным Chylinskis. Не изучив специально с этой точки зрения все старые письменные памятники, нельзя сказать, в сочинениях каких авторов личные и возвратное местоимения вообще не имели форм инессива. По данным Росинаса, форм инессива партиципиальных местоимений нет не только в сочинениях Даукши, но и в катехизисе Петкявичюса и сочинениях Сирвидаса (Rosinas 1995: 17, 20; 2001: 140). Инессив этих местоимений употребляется только у Bretkuna и

⁵ Можно ли, учитывая, что употребление adesyvo в ChNT весьма последовательно соответствует признакам иерархий одушевлённости и индивидуальности, а также опираясь на языковые данные Chylinskis, согласно которым adesyvas местоимений и существительных женского рода употребляется гораздо реже, чем adesyvas мужского рода, предположить, что женский род занимает более низкое место в иерархии индивидуальности? На то, что adesyvas существительных женского рода употребляются реже, чем мужского, обратил внимание и Range (1995: 100). В литературе не рассматривается место мужского и женского рода в иерархиях одушевлённости и индивидуальности, однако возможно, что женский род занимает в этой иерархии более низкое положение. Примечательно, что в некоторых славянских языках, где форма винительного падежа, совпадающая с родительным, связана с одушевлённостью, существительные женского рода непоследовательно приобретают признаки грамматической одушевлённости: ср. рус. ja znaju étix mal’čikov, étix devušek (Acc. = Gen.), но польск. widzę tych chłopców (Acc. = Gen.): widzę te dziewczyny (Acc. = Nom.) (подробнее о соотношении категорий рода и одушевлённости см. Mindak 1990).

104 |

GINA KAVALIŪNAITĖ

в сочинениях Вилента. Причины такого исключительного употребления в текстах этих авторов следует исследовать отдельно.

Употребляемый Даукшей adesyvas также связан со степенью одушевлённости. Это подтверждают данные Росинаса: «в предложениях с глаголами būti, gyventi и другими употребляется только adesyvas партиципиальных местоимений и возвратного местоимения, тогда как у местоимений рода и именных частей речи, помимо adesyvo, часто употребляется также инессив» (2001: 141).

Несколько иначе, чем Chylinskis, Даукша употреблял формы множественного числа adesyvo названий лиц:

Apė ką Augūltinie p S. Ambraziejep ir kitūfiámp fenūliámp Daktarūfiámp daug ‘kaitit’ gali DP 369_33–34; turėtų wiłładós matóne Diewiep ir gerūgiámp žmonełėmp DP 67_8–9 (цитируется по Rosinas 2001: 141).

Из этого можно заключить, что в идиолекте Даукши сфера грамматикализации одушевлённости или индивидуальности, выражаемая употреблением adesyvo, была несколько шире, чем в языке Chylinskis, хотя принципиального различия в употреблении adesyvo у обоих авторов не наблюдается.

2.3. Говоря о смешении инессива и адессива в языковой системе, необходимо четко определить, что называется таким смешением и на основании каких критериев его можно установить. Многие авторы, писавшие о нейтрализации инессива и адессива, приводят примеры, в которых адессив и инессив употребляются в одной именной группе:

nė regi Dwãlios f. žmogup atgimdītame DP 255_35–36; žmonełe bediewiũłemp ir neybti-kumūłemp DP 44_52–53 (примеры из постиллы Даукши цитируются по Palionis 1967: 170).

Такие места обычно цитируются как типичные примеры смешения инессива и адессива. Однако употребление инессива и адессива в одном словосочетании не свидетельствует об их смешении. Такое употребление объясняется взаимоотношением рассматриваемых падежей. Поскольку употребление адессива и инессива зависит от категориальных свойств имен (эти падежи употребляются в соответствии с иерархиями одушевленности и индивидуальности), между ними существует дополнительная дистрибуция. К такому выводу приходит Войцех Смо́чиньский, который, характеризуя соотношение инессива и иллатива, а также адессива и аллатива, пишет: «Realnie mamy [...] do czynienia z dwiema izofunkcyjnymi parami form o dystrybucji komplementarnej, która jest regulowana semantyką rzeczownika» (Smoczyński 2001: 215). Следовательно, с точки зрения дистрибуции инессив и адессив функционируют как варианты одного падежа. Этим и можно объяснить, почему в одной именной группе, компоненты которой связаны согласованием, могут употребляться и адессив, и инессив, причем связь согласования при этом не нарушается. Это соотношение отражает структуру значений инессива и адессива: общий для обоих падежей компонент, связанный с их семантикой, — место, локализация. Дополнительные категориальные семы маркируются независимо друг от друга в пределах одной именной группы. В этих случаях адессив и инессив не образуют оппозиции самостоятельных падежей. Сам по себе факт того, что в одной именной группе рядом употребляются и инессив, и адессив, не доказывает, что они употребляются promiscue, поскольку их употребление обусловлено категориальными свойствами имени.

ADESYVAS CHYLINSKIO NT VERTIME | 105

Проанализируем другие примеры, приводимые как иллюстрация смешения инессива и адессива:

kaipo ſchwentaie Euangelyaie parafchit / ira. ſ. Matheupj tapagaliauſiagi Galwagi MžK 24₇₋₉; Matehulſiep Dwieu Defſymtu Pirmoi Cap. DP 1₄₋₅; и не только другие люди Jordanip ira krikſchtjens BP₁₁ 239₁₁₋₁₃ (цитируется по Range 1995: 101).

Видим, что при обозначении места, не связанного с одушевленностью (ſchwentaie Euangelyaie, tapagaliauſiagi Galwagi, Dwieu Defſymtu Pirmoi Cap.), употребляется инессив, тогда как внутри конструкции именно личное имя Matheupj, Matehulſiep выражено адессивом. Гидроним Jordanip, употребленный в постилле Бреткуна, как имя собственное мог быть соотнесен с личным именем, и по аналогии в данном случае мог возникнуть его адессив.

Учитывая эти общие структурные особенности употребления инессива и адессива, можно попытаться сформулировать критерии, позволяющие определить, действительно ли эти падежи смешиваются. Исчезновение различия в значениях инессива и адессива можно доказать лишь на основании таких случаев, когда в разных местах, но в одинаковых контекстах, без явного функционального различия употребляются инессивы и адессивы одного и того же слова (одной и той же части речи). Это именно те случаи, когда инессивы и адессивы местоимений употребляются как для обозначения внутреннего состояния, места в окружении одного или нескольких лиц, так и места в неодушевленных предметах. В переводе Хылынского таких случаев всего несколько:

Mt 23,21 ChNT pryſiekt per Baźnicų į a/.../ ir per ghi kurſey giwena jeyp → joy StB Ende wie ſweert by den tempel / die ſweert by den ſelven / ende by dien die daer in woont GdB A kto przysięga ná Kościoł / przysięga náń / y ná tego ktory w nim mieſka BRAB A kthoby kolwiek przysięgł ná kościoł / przysięgać náń / y ná tego ktory w nim mieſka

Такие места лишь отчасти можно считать примерами «смешения», поскольку употребление адессива местоимений оправдано даже в тех случаях, когда они заменяют неодушевленные предметы, так как местоимения занимают очень высокое положение в иерархии одушевленности. Однако в переводе НЗ Хылынского таким образом можно оправдать лишь употребление адессива у местоимений третьего лица мужского рода, обозначающих неодушевленные предметы. Дело в том, что Хылынский употреблял местоимения единственного числа третьего лица мужского рода, заменяющие существительные, обозначающие как живые, так и неодушевленные предметы, исключительно в адессиве (76 раз), за единственным исключением (Иак 1,25). Несколько иначе употребляются местоимения единственного числа третьего лица женского рода. Их формы обычно дифференцированы: инессив употребляется только вместо местоимений, заменяющих существительные со значением неодушевленных предметов, а адессив — вперемешку (в Мф 1,20; Мк 5,33; Лк 1,56 адессивы местоимений единственного числа третьего лица женского рода заменяют существительные žmona и Marija, а в Мф 21,33; Мф 23,21; Рим 1,17; Откр 1,3 — существительные bažnyčia, evangelija, pranašystė, vynvyčia). Таким образом, в переводе Хылынского именно местоимения третьего лица женского рода оказываются слабым звеном, с которого начинается смешение инессива и адессива.

106 |

G I N A K A V A L I Ū N A I T Ė

В литературе приводятся примеры такого типа из сочинений Bretkuna, Daukšas и Sirvydas; большинство примеров здесь составляют случаи употребления инессива и адессива местоимений третьего лица в одном и том же контексте:

nera iumpi teyibes PS₁ 130₁₈–₁₉; nera iuole [wejkatos PS₁ 125₂₀–₂₁; … Dwalia S. būwo iamimp DP 429₃₂–₃₃; Dwaliá S. būwo iame DP 426₃₉–₄₀ (цит. по Maskuliūnas 2000: 206).

Такое непоследовательное употребление могло возникнуть из-за указательной функции местоимений: в разных контекстах они могут указывать то на живые существа, то на неодушевлённые предметы.

2.4. В отличие от текстов, рассмотренных ранее, местоимения употребляются в сочинениях Bretkuna. Здесь внутреннее состояние человека или людей, а также действие в сознании людей выражаются инессивом местоимений первого и второго лица и возвратного местоимения (в отличие от Chylinskio), а также адессивом, например:

Bet ne tur Schaknu fawimp BNT Mt 13,21; Pharifeufchas ftaw edams teip pats faw eie meld ei BNT Lk 18,11; A ie dumai fawija BNT Lk 20,5; Satanas fawija → fawije perfkitas ira BNT Lk 11,17; Er ne dege fchirdis muſu mulūi BNT Lk 24,2 (цит. по Gelumbec kaitė 1997: 189).

Однако важно иметь в виду, что в такой позиции инессивы в переводе NT Bretkuna нередко заменяются адессивом:

dumaia fawei → fawip BNT Lk 12,17; bilaia fawije → fawip BNT Lk 18,4; [shwieſumas kuris tawije →tawipi ira BNT Lk 11,35; paſinſite, kaip elch mano Tiewieie →Tiew+pi efmi, ir ius manije →manipi ir elch iuſuie → iuſuie / iuſuia →iuſipi BNT Jn 14,20; (цит. по Gelumbec kaitė 1996:157; 1997: 189).

Из приведённых примеров замены инессива адессивом видно, что Bretkūnas сомневался в уместности инессива в такой позиции и ощущал различие между сферами употребления рассматриваемых падежей. Range (1995: 99–101) объясняет такое непоследовательное разграничение сфер употребления влиянием источников перевода. Вполне вероятно, что немецкие конструкции in + DAT. могли создавать благоприятные условия для появления инессива в таких позициях (хотя в переводе Chylinskio эти конструкции никак не влияли на употребление адессива). Наличие в таких же местах немецких конструкций с + ACC. побуждало Bretkūnas хотя бы изредка заменять инессив адессивом. Вероятно, на такие замены влияли не только оригиналы перевода, но и языковое чутьё самого Bretkūnas либо его сомнения относительно того, какая форма предпочтительнее. Версию о том, что Bretkūnas ощущал различие между связанным с одушевлённостью адессивом и связанным с местом инессивом, подтверждают и данные Gelumbec kaitės (1999: 217): в BNT адессив не заменяется инессивом, когда речь идёт о действии в сознании человека (людей) или локализации психических процессов. В BNT инессив (аллиатив) время от времени исправляется на адессив и в случаях, когда речь идёт о месте между чем-либо или о распространении в какой-либо среде:

ADESYVAS CHYLINSKIO NT VERTIME

107

тех предметов, которые mufui → mufip рассказаны BNT Lk 1,1; чудеса, которые iufui → iulip совершены BNT Lk 10,13; я говорил вам iufump → iufipi, находясь там BNT Jn 14,25 (цитируется по Gelumbeckaitė 1996: 157; 1997: 191–192).

Это уже другой тип употребления инессива и адессива, возникший в силу иных обстоятельств: значение нахождения у кого-либо, в чьём-либо окружении, выражаемое адессивом, очень близко к значению места среди чего-либо, распространения в чьём-либо окружении. Можно даже представить, что значение нахождения у кого-либо — это значение единственного числа адессива, а значение нахождения в чьём-либо окружении, распространения среди чего-либо — значение множественного числа адессива, ср.:

Который был самым высокопоставленным проконсулом, человеком мудрым ChNT ApD 13,7; Разве не все они у нас родственники? ChNT Mt 13,56.

В ChNT значение места среди чего-либо или распространения внутри чего-либо обозначается не только адессивом множественного числа местоимений первого и второго лица, но и (если это значение выражено членами, занимающими более низкое место на шкале индивидуальности, — местоимением третьего лица или существительным) инессивом множественного числа либо предложными конструкциями:

Idand teyſe Zokona galetu but ibpildita mufimp ChNT Rom 8,4; Tey kalbėjau jumu, budama iufimp ChNT Jn 14,25; Kaſ neg aukbta ira zmoneſa ChNT Lk 16,15; ir turejo łofka wiſoſe zmoneſa ChNT ApD 2,47; <Togdel> kad tada atajo Samarytone yop, praſe jo kad → idand pafiliktu → atliktu jofe ChNT Jn 4,40.

Нельзя сказать, что в этих случаях Chylinskis смешивал области употребления инессива и адессива при выражении места среди чего-либо. Напротив, он очень тонко чувствовал их границы: более индивидуализированные части речи или их подклассы (местоимения первого и второго лица) он выражал адессивом множественного числа, а менее индивидуализированные (местоимения третьего лица и существительные) — инессивом множественного числа. Подобным образом значение места среди чего-либо (чаще всего в исправлениях) адессивом множественного числа местоимений употреблял в переводе Библии Йонас Бреткунас. Если место или распространение среди чего-либо обозначено существительным, оно (как и в переводе Chylinskis) стоит в падеже инессива (Gelumbeckaitė 1997: 191–192):

karalyſte Diewa terpei iufu → iufipi BNT Lk 17,21; pawildeia atimti apgiedinima mana, ſmonieſa → tarp ſmoniu BNT Lk 1,25 (цитируется по Gelumbeckaitė 1996:157; 1997: 91).

В отличие от Chylinskis, Бреткунас употреблял значение места среди чего-либо также при инессивах множественного числа местоимений первого и второго лица:

тех предметов, которые mului → mufip рассказаны BNT Lk 1,1; чудеса, которые iufui → iufip совершены BNT Lk 10,13 (цитируется по Gelumbeckaitė 1997: 191).

Мы видим, что в переводе Библии Бреткуна область употребления адессива уже, чем в ChNT, а инессива — значительно шире: 1) Бреткунас, в отличие от Chylinskis, одушевлённых существ

108

GINA KAVALIŪNAITĖ

В значении места в духовном пространстве употреблял инессив первого и второго лица, а также возвратного местоимения, хотя иногда исправлял его на адессив; 2) в значении места между кем-либо Бреткунас, в отличие от Xylinskio, употреблял также инессив множественного числа местоимений первого и второго лица. Такое употребление Бреткунасом можно считать смешением инессива и адессива.

В других старых письменных источниках обнаружены лишь случаи смешения инессива и адессива местоимений третьего лица. Причины такого смешения, вероятно, кроются в самой языковой системе: границы значений инессива и адессива у разных авторов могли не совпадать. В языковой системе одних авторов употребление адессива было связано с более высокой степенью индивидуальности (Xylinskis), а у других (Дауκша, Сирвидас) область его употребления могла охватывать и элементы с меньшей степенью индивидуальности. Вопрос о том, почему в сочинениях Бреткунаса инессив употребляется значительно шире, чем у других авторов, следует исследовать отдельно.

3. ВЫВОДЫ

СООТНОШЕНИЕ С ИСТОЧНИКАМИ ПЕРЕВОДА. Основными соответствиями конструкций с адессивом, употребляемых в ChNT, являются предложные конструкции со значением места ol. in + DAT. / ACC. (58%) и польск. w + LOC. (60%); реже в соответствующих местах встречаются ol. by + DAT. (23%) и польск. u + GEN. (22%). Остальную часть составляют соответствия ol. op + DAT. / ACC., voor + DAT. / ACC., aan + DAT. / ACC. и польск. przy + LOC., przez + ACC., z + INSTR. Тенденций к тому, чтобы какие-либо конструкции побуждали к употреблению адессива, не обнаружено. Конструкции с адессивом, анализируемые в тексте, соответствуют by + DAT.; в исправлениях они иногда заменяются на pas + ACC., su + INSTR., однако нет оснований утверждать, что эти исправления обусловлены источниками перевода.

УПОТРЕБЛЕНИЕ. Конструкции с адессивом обозначают место в духовном пространстве живых существ, место у кого-либо, в чьей-либо среде и место между кем-либо, распространение (в этом значении употребляются только адессивные формы множественного числа местоимений первого и второго лица). Место внутри неодушевлённых предметов конструкции с адессивом в ChNT указывают особенно редко: найдено всего несколько таких случаев. В значении места возле кого-либо адессив в ChNT не употребляется.

Адессивное значение в ChNT напрямую связано с грамматикализованной одушевлённостью, то есть чаще употребляются адессивные формы тех частей речи, которые обозначают живые существа. Адессивы, употребляемые в ChNT, полностью соответствуют шкале иерархии одушевлённости Сильверстайна (чаще всего встречаются адессивные формы местоимений первого и второго лица, несколько реже — имён собственных и местоимений третьего лица, ещё реже — названий лиц; адессивные формы названий живых существ (не людей) и неодушевлённых предметов отсутствуют) и признакам индивидуальности в иерархии индивидуальности (чаще употребляются адессивы имён собственных и частей речи, занимающих более высокое место в иерархии одушевлённости; формы единственного числа адессива несравненно чаще форм множественного числа; употребляются только адессивы конкретных существительных).

Это подтверждает отмеченную Зинкявичюсом тенденцию чаще употреблять формы адессива при обозначении живых существ, а также вывод Смоциньского о том, что между адессивом и инессивом, resp. аллативом и иллативом, существует отношение дополнительной дистрибуции по противопоставлению одушевлённость: неодушевлённость.

УПОТРЕБЛЕНИЕ ИНЕССИВА ВМЕСТО АДЕССИВА И НАОБОРОТ

1. Такие случаи, когда инессив и адессив употребляются в одной конструкции и принцип согласования не нарушен (I. Matheiu[p] tapagaliauſiagi Galwagi MŽK 24₇,₉; ira and wilo ir per wiø, ir julump wiole ChNT Ef 4,6 и т. п.), не следует считать смешением инессива и адессива

ADESYVAS CHYLINSKIO NT VERTIME | 109

фактами; оба этих падежа употребляются в локативном значении: адесив занимают части речи или их категории, находящиеся выше в иерархии индивидуальности или одушевлённости соответственно, а инессив — части речи, выражающие меньшую степень индивидуальности, и их субкатегории. Здесь речь идёт о дополнительной дистрибуции, обусловленной семантическими признаками.

2. Хотя адесивы множественного числа местоимений первого и второго лица в ChNT употребляются в значении местонахождения среди кого-либо и распространения, инессивы множественного числа местоимений третьего лица juose и инессивы множественного числа žmonėse не следует считать примерами смешения адесива и инессива, поскольку множественное число местоимений третьего лица и существительных, будучи слабо индивидуализированной категорией, в языке Chylinskio не имело форм множественного числа адесива. Поэтому вместо адесива здесь употребляется инессив. Аналогично и в других старых письменных источниках: žmonele bediewiufemp ir neyßtikumiufemp DP 44^52–53 и т. д.

3. В языке Chylinskio границы значений инессива и адесива чётко разграничены, и эти падежи почти никогда не смешиваются. Во всём NT найдено всего несколько таких примеров; случается, что из-за невнимательности вместо адесива употреблённый инессив (местоимения третьего лица) исправляется на адесив (Mt 23,21).

4. В письменных источниках Bretkūno несомненными случаями смешения инессива и адесива следует считать употребление инессива и адесива местоимений первого и второго лица, а также возвратного местоимения (fshwieſumas kuris tawịe → tawipi встречается в BNT Lk 11,35 и т. д.) для обозначения места в духовном пространстве живых существ, а также инессива и адесива множественного числа местоимений первого и второго лица для обозначения местонахождения среди чего-либо (тех предметов, которые mului → mulip осквернились BNT Lk 1,1 и т. д.).

В других старых письменных источниках инессив и адесив смешиваются, когда местоимения третьего лица употребляются для обозначения места в духовном пространстве живых существ (Dwalía S. būwo iame DP 426^39–40; Dwalía buwo iamimp DP 426^32–33), а также когда инессивы и адесивы множественного числа местоимений третьего лица либо собственных имён и обозначений лиц употребляются для обозначения местонахождения среди кого-либо (nera iumpi teyßibes PS₁ 130^18–19; nera iuole [weykatos PS₁ 125^20–21; turėtų wilładós malóne Diewiep ir gerūliamp žmoneleſemp DP 67^8–9; žmonele bediewiufemp ir neyßtikumiufemp DP 44^52–53).

ОБОЗНАЧЕНИЯ

[...] – купюра

žmog[us] – восстановленная аббревиатура

→ – заменено на

⇒ – синоним

{...} – неразборчиво

Γ – начало исправления

∠ abc\>– зачёркнуто

СОКРАЩЕНИЯ

Acc. – accusativus (винительный падеж)

ADES. – adessivus (местный падеж у поверхности, пребывание у чего-либо)

ALLAT. – allativus (местный падеж у поверхности, движение к чему-либо)

DAT. – dativus (дательный падеж)

110

GINA KAVALIŪNAITĖ

GEN. – genitivus (родительный падеж)

ILLAT. – illativus (местный падеж внутри, движение внутрь)

INSTR. – instrumentalis (творительный падеж)

len. – по-польски

LOC. – locativus (местный падеж внутри, пребывание внутри)

NOM. – nominativus (именительный падеж)

ol. – по-голландски

СОКРАЩЕНИЯ

BNT – НОВЫЙ ЗАВЕТ. Переведённый на литовский язык Яном Бреткунасом, пастором из Лабгува. 1580. Цитируется по изданию: Range J.D., Scholz, Fr. (ред.), НОВЫЙ ЗАВЕТ. Переведённый на литовский язык Яном Бреткунасом [...] 1580, факсимиле рукописей 7 и 8, 1991, Падерборн—Мюнхен—Вена—Цюрих.

BP – ПОСТИЛЛА, то есть краткое и простое толкование Евангелий [...] Яна Бреткунаса, пастора Литвы в Кёнигсберге, Пруссия. Напечатано в Кёнигсберге у Георга Остербергера. В лето Господне 1591.

BrAB – Святая Библия, то есть книги Ветхого и Нового Завета, точно переведённые с еврейского, греческого и латинского языков на польский язык с усердием и верностью, [Брест], 1563.

ChNT – Чеслав Кудзиновский, Ян Острэмбский, Литовская Библия Хылиньского. Новый Завет 2, Текст, Познань: Национальный институт имени Оссолинских, 1958.

DP – КАТОЛИЧЕСКАЯ Постилла, то есть толкование Евангелий на каждое воскресенье и праздник в течение всего года. Священника Микалоюса Даукши, каноника Медининкайского капитула, переведённая с польского. С разрешения и позволения старших в Вильнюсе, в типографии Академии Общества Иисуса. В лето Господне 1599.

GdB – Святая Библия, то есть книги Ветхого и Нового Завета, тщательно и верно переведённые с еврейского и греческого языков на польский [...] [Данциг], 1632.

MžK – КАТЕХИЗИС, простой науке чтения, письма и песнопения для христиан и малых детей, составленный заново в КАРАЛЯУЧЮСЕ, в восьмой день месяца сентября, в год рождения Бога. 1547.

PS – ТОЧКИ ПРОПОВЕДЕЙ от Адвента до Великого поста, на литовском языке, с толкованием на польском, СВЯЩЕННИКА КОНСТАНТИНА ШИРВИДА / теолога Общества Иисуса / ИЗДАНО С РАЗРЕШЕНИЯ СТАРШИХ. В ВИЛЬНЕ, в типографии Академии Общества Иисуса, в 1629 году.

StB – Библия, то есть всё Священное Писание, содержащее все канонические книги Ветхого и Нового Заветов. По поручению высокомогущественных господ Генеральных штатов Соединённых Нидерландов [...] Верно переведённая с языков оригинала на наш нидерландский язык [...] и по общему постановлению нидерландских церквей исправленная от опечаток и ошибок, обнаруженных в первом издании. В Амстердаме, напечатано вдовой покойного Паулюса Артс ван Равельстейна [...] В 1657 году.

LITERATŪRA

ANDERSON, S. R. 1985: Inflectional morphology. Shopen, T., ed., Language Typology and Syntactic Description 3, Grammatical categories and the lexicon, Cambridge etc.: Cambridge University Press., 151–201.

FRAENKEL, E. 1929: Syntax der litauischen Postpositionen und Präpositionen, Heidelberg: Carl Winter.

GELUMBECKAITĖ, J. 1996: Vulgatos prielinksnių konstrukcijų santykis su inesyvu J. Bretkūno „Evangelijos pagal Luką“ vertime. Baltistica 31 (1), 155–161.

GELUMBECKAITĖ, J. 1997: Postpoziciniai vietininkai J. Bretkūno „Evangelijos pagal Luką“ vertime. Baltistica 32 (2), 179–202.

GELUMBECKAITĖ, J. 1999: Linksnių ir prielinksnių konstrukcijų vartosena Jono Bretkūno „Evangelijos pagal Luką“ vertime. Daktaro disertacijos rankraštis, Lietuvių kalbos institutas.

HOPPER, P. J., THOMPSON, S. A. 1980: Transitivity in grammar and discourse. Language 56, 251–299.

ADESYVAS CHYLINSKIO NT VERTIME

111

KAVALIŪNAITĖ, G. 2001: Chylinskio Naujojo Testamento vertimas ir jo šaltiniai: įrašai bei teksto taisymai. Acta Linguistica Lithuanica 44, 105–128.

KAZLAUSKAS, J. 2000: Lietuvių kalbos istorinė gramatika. I d., Rinktiniai raštai 1, parengė A. Rosinas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

KUDZINOWSKI, Cz. 1964: Biblia Litewska Chylińskiego. Nowy Testament 3, Indeks, Poznań: Państwowe Wydawnictwo Naukowe.

LAIGONAITĖ, A. 1957: Pašalio vietininkai dabartinėje kalboje. Lemchenas, Ch., red., Kai kurie lietuvių kalbos gramatikos klausimai, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 21–39.

MASKULIŪNAS, B. 2000: Dėl vieno posesyvumo raiškos atvejo senuosiuose raštuose. Baltistica 34 (2), 199–208.

MINDAK, J. 1990: Językowa kategoria żywotności w polszczyźnie i słowiańszczyźnie (na tle innych języków świata). Próba ujęcia typologicznego, Wrocław: Ossolineum.

PALIONIS, J. 1967: Lietuvių literatūrinė kalba XVI–XVII a., Vilnius: Mintis.

RANGE, J.-D. 1992: Kommentierte Edition des Bandes 7 der altlitauischen Bibelübersetzung (Evangelien und Apostelgeschichte) von Joh. Bretke, Labiau 1580. Habilitationsschrift, vorgelegt dem Fachbereich 13 Romanistik–Slavistik der Westfälischen Wilhelmsuniversität Münster.

RANGE, J.-D. 1995: Allativ und Adessiv in altlitauischen Texten des 16. Jahrhunderts. Linguistica Baltica 4, 96–102.

ROSINAS, A. 1995: Baltų kalbų įvardžiai: morfologijos raida, Vilnius: Vilniaus universitetas.

ROSINAS, A. 2000: Ines yvo ir adesyvo formų kilmės ir raidos klausimu. Baltistica 34 (2), 173–183.

ROSINAS, A. 2001: Mikalojaus Daukšos tekstų įvardžių semantinė ir morfologinė struktūra, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

SILVERSTEIN, M. 1976: Hierarchy of features and ergativity. Dixon, R.M.W., ed., Grammatical categories in Australian languages, New Jersey: Humanities Press (Australian Institute of Aboriginal Studies, Linguistics Series, 22), 112–171.

SMOCZYŃSKI, W. 2001: Przypadki lokalne języków bałtyckich. Id., Język litewski w perspektywie porównawczej, Kraków: Wydawnictwo Uniwersytetu Jagiellońskiego, 214–216.

TIMBERLAKE, A. 1975: Hierarchies in the genitive of negation. Brecht, R. D., Levine, J. S., eds., Case in Slavic, Columbus, Ohio: Slavica Publishers, 338–359.

ZINKEVIČIUS, Z. 1980: Lietuvių kalbos istorinė gramatika 1, Vilnius: Mokslas.

ZINKEVIČIUS, Z. 1982: Lietuvių kalbos postpoziciniai vietininkai. Baltistica 18 (1), 21–38.

Gina Kavaliūnaitė Lietuvių kalbos institutas Antakalnio g. 6, 2055 Vilnius, Lietuva gina.kav偏[email protected]

Gauta 2001 10 04