ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

XLVI (2002), 49 – 57

Зарождение лингвистической стилистики в трудах Пранаса Скарджюса и Петруса Йоникаса

VAIDA KNABIKAITĖ

Vilniaus universitetas

В статье рассматривается подход литовских лингвистов Пранаса Скарджюса (1899–1975) и Петруса Йоникаса (1906–1996) к объекту стилистики в 1930-е годы. Также обсуждается влияние идей Ш. Балли и Пражской лингвистической школы на взгляды Йоникаса и Скарджюса.

0. ВВЕДЕНИЕ

Pranas Skardžius (1899–1975) ir Petras Jonikas (1906–1996) – žymūs lietuvių kalbininkai, dirbę tiek mokslo tiriamąjį, tiek ir kalbos kultūros darbą. Jonikas daugiausia tyrinėjo įvairias bendrinės kalbos istorijos problemas. Skardžiaus moksliniai tyrimai aprėpė ir lietuvių kalbos istoriją, ir bendrinę lietuvių kalbą. Šių žymių lietuvių kalbininkų įnašas į baltistiką yra aprašytas įvairiuose leidiniuose (Sabaliauskas 1979: 200–202, 204–205; 1999: 281–282, 583–584; Palionis 1995: 288–291; Zinkevičius 1992: 299–306, 311–313; Rosinas 1994: 6; 1996: 7–28). Jonikas ir Skardžius, žymiausi bendrinės kalbos ugdytojai tarpukario Lietuvos Respublikoje (1918–1940), įsitraukę į praktinį bendrinės kalbos kūrimo bei tvarkymo darbą, negalėjo apeiti ir bendrinės kalbos stilistinio diferencijavimosi problemų. Jonikas, susipažinęs su Prahos lingvistinės mokyklos kalbininkų postuluojama kalbos samprata, pirmasis iš lietuvių atkreipė dėmesį į funkcinį kalbos reiškinių pobūdį (Savukynas, 1977: 3–9; Zinkevičius 1992: 313). Skardžiui rūpėjo kalbos kultūros ir lingvistinės stilistikos santykis, nes lietuvių kalbos stilistika iš pradžių buvo daugiausia praktinio kalbos norminimo bei tvarkymo dalis (Ambrazas 1999: 602). Lietuvos Respublikoje tarpukario metais sparčiai formavosi bendrinės kalbos funkciniai stiliai. Prie jų ugdymo labai prisidėjo Skardžius ir Jonikas (Ambrazas 1999: 204–205).

В этой статье подробнее рассматриваются взгляды Скарджюса и Йоникаса на предпосылки создания лингвистической стилистики литовского языка в 1930-е годы.

Цель статьи — исследовать отношение Скарджюса и Йоникаса к стилистическому расслоению литовского литературного языка и возможности создания лингвистической стилистики литовского языка. Основным источником для подготовки статьи послужили публикации Скарджюса и Йоникаса, напечатанные в 1937 и 1938 годах в межвоенных журналах Židinys и Naujoji Romuva. Поднимаемые в публикациях проблемы актуальны и в наши дни, поэтому здесь подробно излагается содержание публикаций и цитируются большие отрывки. Сформулированные Скарджюсом и Йоникасом задачи создания лингвистической стилистики литовского языка и стратегия исследования позволяют предположить, что лингвистическая

50 |

VAIDA KNABIKAITĖ

Наука о стилистике литовского языка сформировалась бы значительно раньше, если бы этому не помешали неблагоприятные исторические обстоятельства (война, оккупации) и эмиграция из Литвы крупнейших лингвистов.

1. ВЗГЛЯДЫ ПРАНАСА СКАРДЖЮСА НА СТИЛИСТИКУ

Пранас Скарждюс, самый продуктивный литовский языковед межвоенного периода, изложил свои взгляды на стилистику в статье «Грамматика и стилистика» (1938), а также в двух рецензиях на труд Юозаса Пикчилингиса Lietuvių kalbos stilistika, опубликованных в американской печати в 1971 и 1972 гг. (см. Skardžius 1997: 502–509, 608–612).

В статье «Грамматика и стилистика» Скарждюс кратко излагает историю взаимоотношений грамматики и стилистики. Он напоминает, что древние римляне считали стилистику частью грамматики (синтаксиса). Таким образом, в древности стилистика была не чем иным, как дополнением к синтаксису, используемым лишь для практических нужд. Со временем всё больше стремились отделить стилистику от синтаксиса и превратить её в отдельную, полностью самостоятельную дисциплину. В начале XX в. К. Фосслер и Л. Шпитцер даже хотели растворить грамматику в стилистике. Скарждюс напоминает, что, например, Фосслер, признавая идеалистический принцип причинности в развитии языка, уже в 1904 г. был готов объяснять стилистически все языковые явления (звуки, словоизменение, словообразование) и синтаксические конструкции. Скарждюс цитирует этого автора: «Грамматика — это часть истории стиля и литературы, которая, в свою очередь, входит во всеобщую историю человеческого духа и свободы (историю культуры)» (1997: 282).

Такое понимание грамматики и стилистики Скарждюс считает «крайним и потому ненадёжным» (1997: 282). Языковед указывает, что в 1930-е гг. уже нельзя считать стилистику частью грамматики, как это делалось в античности. Также невозможно растворить грамматику в стилистике, как предлагает Фосслер. По мнению Скарждюса, грамматика и стилистика — две смежные, очень тесно связанные друг с другом, но всё же отдельные области (1997: 282).

Следуя лингвистическим идеям Ш. Балли и Пражской школы, Скарждюс также разграничивает литературную и лингвистическую стилистику. Языковед поясняет: «То, что авторы учебников по теории литературы обычно не вполне удачно считают средствами только литературного языка, часто употребляется и в нашей народной речи. Например, мы сами в повседневной речи часто заменяем прямые значения слов (ср. pagramdukas — „буханочка хлеба, испечённая из скребкового теста“ и pagramdukas — „младший ребёнок в семье“), и своеобразно выражаем преувеличения или сравнения (ср. он как влепил ему пощёчину, аж искры из глаз посыпались; идёт, словно гусь, дорогу ищет), и рифмуем некоторые выражения (ср. дети — сущий ад, без детей невпопад), и употребляем многое другое в том же роде» (1997: 282).

Стилистические возможности языка Скарждюс иллюстрирует так называемым явлением геминации, ср.: стоит на опушке крошечная-крошечная (то есть очень маленькая) избушка; куда ни гляну — кругом леса-леса (леса, то есть множество лесов); я встал рано-рано (то есть очень рано) и т. д. Далее, объясняя явление геминации, Скарждюс показывает, что могла бы появиться ещё одна область стилистики — ИСТОРИЧЕСКАЯ СТИЛИСТИКА¹, однако в современной лингвостилистике она совсем не развивается.

1 Plg. istorinės stilistikos objekto nusakymą (Rozenbergs 1995: 52).

LINGVISTINĖS STILISTIKOS UŽUOMAZGOS

51

Подобно Йонасу Яблонскису, требовавшему опирать литературный язык на законы народной речи — по его выражению, на законы языка народа, — Скарждюс также призывает исследователей стилистики обратиться к народной речи: «По этой причине [будучи призваны быть близкими к говорящему обществу — В. К.] авторы трудов по стилистике, желая как следует изобразить стилистические средства того или иного языка, не могут пренебрегать живой, народной речью. Они должны помнить, что свой стиль может быть не только у отдельных авторов, но и язык каждого народа по-своему стилен, то есть обладает определённым национальным стилем» (1997: 283).

Скарждюс очень метко замечает, что лингвистическая стилистика тесно связана с культурой литературного языка: «Кроме того, языковед сталкивается со стилистикой, заботясь о культуре литературного языка, его чистоте, правильности и т. д.: здесь он неизбежно имеет дело с нормированием языка, с тем или иным формированием его характера, а это, по словам Э. Отто, как раз и является предметом стилистики» (1997: 284). В этой статье языковед затронул основные проблемы, возникающие при попытке определить границы предмета лингвистической стилистики. Он рассматривает недоразумения, возникающие между самими языковедами, а также между языковедами и писателями, — вопросы связи грамматики и стилистики, самого понятия стиля и национального характера стиля (1997: 284).

Предлагая преодолеть взаимное непонимание, Скарждюс намечает такую тактику и такие основные задачи: 1) «трезво взглянуть на общую область нашей работы», 2) «посмотреть, что наша живая речь может объективно дать литературной грамматике и стилистике», 3) «подумать, что в действительности представляет собой наш литературный язык и как он должен соотноситься с литературным языком» (1997: 285). Заранее зная мнения некоторых писателей (например, полемику Винцаса Креве с языковедами-«блохоловами», недовольство Балиса Сруоги переводами сказок Гауфа, выполненными Юозасом Бальчиконисом, 1927: 3–4), их сопротивление ориентации на живую речь (по характеристике Сруоги — речь пастухов из Пумпенай), поскольку они считали, что это ограничивает их творчество, Скарждюс завершает статью утверждением о необходимости развивать литовский характер литературного языка: «Если мы хотим, чтобы наш литературный язык был литовским, то мы не можем отвергать и литовские стилистические начала, которыми так богата наша живая речь и которыми, как показывают исследования Фосслера, Балли и др., мы можем широко пользоваться для создания индивидуальных стилей. Кроме того, бережно пользуясь сокровищницей этого языка, мы обретаем не только логические, интеллектуальные, но и аффективные средства выражения, характерные для нас, выдвигаем на первый план стилистическое богатство нашего литературного языка и в то же время сами учимся надлежащим образом выражать свои мысли. Наконец, как уже не раз отмечалось, индивидуальное языковое творчество не должно подавлять творчество общего языка своего народа: их следует гармонично и надлежащим образом сочетать, заботясь о том, чтобы индивидуальное разнообразие живо выражалось в единстве литературного языка. Направив свой взгляд в эту сторону, мы найдём больше общего в языке, лучше узнаем друг друга и внесём более весомый вклад в общее языковое творчество» (1997: 285).

Хотя статья Скарждюса «Грамматика и стилистика» была написана более 60 лет назад, поставленные в ней проблемы — определение понятий лингвистической стилистики и стиля, соотношение лингвистической стилистики с литературным языком и языком художественной литературы, развитие национального характера стиля, включение в предмет лингвистической стилистики общих требований к стилистически богатой речи (целесообразности, чистоты и т. д.) — актуальны и сегодня. Поэтому вполне понятно положительное отношение Скарждюса к труду Пикчилингиса Lietuvių kalbos stilistikos I

52 |

VAIDA KNABIKAITĖ

главу тома «Общие требования к стилистической речи», хотя в Литве Пикчилингису ставили в упрёк, что он чётко не разграничил объекты исследования лингвистической стилистики и культуры литературного языка.

Рецензируя в Aiduose первую часть Lietuvių kalbos stilistikos Пикчилингиса, Скаржюс дал этой работе весьма высокую оценку. Он писал: «Дж. Пикчилингис, уделяя прежде всего внимание вопросам стилистической речи, возможностям стилистических средств выражения и способам их реализации, в то же время не упускает из виду требования к употреблению литературного языка и его правильности, поэтому исправляет множество стилистических недостатков речи, причём эти исправления в целом весьма удачны, осторожны и во многом не отличаются от исправлений Дж. Яблонскиса и других языковедов [...]» (Skardžius 1997: 507, 509). Рецензия завершается следующими словами: «В целом эта работа Дж. Пикчилингиса, первая подобная на литовском языке, написанная при хорошей подготовке, проницательно и обоснованно, представляет собой весьма ценный вклад в культуру литовского языка. Многому в вопросах хорошего, стилистически грамотного литовского языка из неё смогут научиться все: литераторы, учёные, публицисты, журналисты и др.; она будет одинаково полезна как литовцам на родине, так и живущим за рубежом» (Skardžius 1997: 509).

Эта работа осмысляется и как продолжение традиций развития литовского литературного языка, и как новое слово на пути его развития — высшая ступень его формирования — КУЛЬТУРА СТИЛЯ. В независимой Литве лишь готовились к развитию стилей. После войны эти вопросы также не могли особенно занимать литовское общество, поэтому только 1971–1975 годы, когда вышел двухчастный труд Пикчилингиса Lietuvių kalbos stilistika, можно считать годами рождения литовской теоретической стилистики.

2. ВЗГЛЯД ПЕТРА ЙОНИКА НА ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ РАСЧЛЕНЕНИЕ ЛИТОВСКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

Петрас Йоникас — самый выдающийся ученик Пранаса Скаржюса и Антанаса Салиса и ближайший коллега по Университету Витаутаса Великого; продолжал обучение в университетах Риги, Кёнигсберга и Вены, имел возможность познакомиться с одним из виднейших теоретиков Пражской лингвистической школы Николаем Трубецким, особенно интересовался трудами Богуслава Гавранека, теоретика чешского письменного языка, и первым из литовских языковедов внедрил функциональную теорию культуры языка в практику нормирования литовского литературного языка (Sabaliauskas 1996: 4–6). Свой взгляд на функциональное расчленение литовского литературного языка Йоникас изложил в значимой с теоретической точки зрения статье «Проблема культуры нашего литературного письменного языка» (1937: 529–544). Эта статья — первая попытка в литовском языкознании исследовать функциональные стили литовского литературного языка. Разумеется, термин ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ СТИЛЬ автор не употребляет. Стилистические разновидности литературного языка Йоникас, как и Гавранек, называет функциональными языками (1937: 538).

В первой части статьи «Необходимость принципиального рассмотрения» выдвигаются три положения: 1) нормирование литературного языка (в статье — НОРМАЛИЗАЦИЯ), 2) функциональное расчленение языка, 3) роль языковедов в решении первых двух проблем (1937: 530).

Во второй части статьи «Совершенствование литературного письменного языка» автор описывает Пражскую лингвистическую школу (фонологию), «которую французский языковед Ж. Вандриес назвал в настоящее время самой деятельной и плодотворной лингвистической школой в Европе [...] Эта

LINGVISTINĖS STILISTIKOS UŽUOMAZGOS

53

школа, рассматривая язык с точки зрения системы средств выражения², особенно интересуется синхронным исследованием языка, поскольку именно здесь лучше всего можно познать различные структуры и планы этой языковой системы. Таким образом, литературный письменный язык также представляет собой самостоятельную отдельную систему, служащую собственной цели. Исследования этой школы во многом могут быть использованы и для совершенствования литературного письменного языка. Это уже показал Пражский лингвистический кружок (Pražský linguistický kroužek), своими трудами (лекциями, публикациями) способствовавший упорядочению и развитию культуры чешского письменного языка [...]» (1937: 531).

В третьей части статьи Йоникас рассматривает два важных для теории культуры языка понятия — НОРМАЛИЗАЦИЮ и СТАБИЛИЗАЦИЮ. Нормализация понимается здесь как «установление определённых норм, приемлемых (действующих) для всего языкового сообщества» (1937: 532). После установления языковых норм следят за тем, чтобы никто и никогда их не менял, иначе этот язык перестал бы быть пригодным для общих целей. Таким образом, стабилизация — имманентный признак нормы.

В четвёртой части упомянутой статьи «Источник норм» автор, ознакомившись со взглядами Пражской лингвистической школы, в отличие от Яблонскиса, считавшего основой нормирования литовского литературного письменного языка народную речь, называет главным критерием нормирования литературного языка само употребление литературного письменного языка (см. Palionis 1995: 289). Йоникас пишет: «При конкретизации этого принципа могут возникнуть неясности, например: насколько далеко в прошлое может простираться это употребление? Разумеется, точно провести здесь границу трудно. Для разных языков эта граница может быть разной. Например, чешские языковеды, члены Пражского лингвистического кружка, решили считать употреблением письменного языка период последних 50 лет. Для нашего употребления этот период был бы ещё короче» (1937: 533).

Яблонскис никогда не выдвигал употребление современного литературного письменного языка в качестве критерия нормирования. По словам Йонаса Палёниса, «Теперь, с перспективы полувека, такой поворот [от народной речи к современному употреблению языка — В. К.] может показаться преждевременным, однако с точки зрения дальнейшего развития литовского литературного языка он рано или поздно был необходим, поскольку по мере постоянного расширения сферы употребления этого языка и роста и дифференциации его функциональных стилей народный принцип становится слишком узким и недостаточным» (Palionis 1995: 289).

В пятой части статьи «Критерии норм» Йоникас излагает критерии нормирования письменного языка в следующем порядке: 1. Чистота, 2. Правильность, 3. Ясность, 4. Характерные тенденции, 5. Целесообразность³.

В шестой части статьи «Функциональная структура языка — основа конечных критериев» Йоникас впервые в литовском языкознании рассмотрел теоретические положения не только функциональной культуры языка, но и функциональной стилистики. Прежде всего в этой части статьи языковед ставит вопрос: «Является ли язык, говоря лингвистическим термином, в действительности функциональной структурой, системой целесообразных символов?» Таким образом, Йоникас первым из литовских лингвистов обратил внимание на функциональный характер языковых явлений. Он объясняет: «[...] литературный письменный язык, хотя и обладает общими чертами, отличающими его от народной речи, всё же имеет не одну цель. Поэтому всегда необходимо обращать внимание на ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ РАСЧЛЕНЕНИЕ литературного письменного языка, более подробно исследу-

² Язык статьи не изменён.

³ Ясность, чистота, целесообразность — не только критерии норм литературного языка, но и стилистические категории, рассмотренные уже в первых литовских работах по стилистике; см., например, M. Gustaitis, Stilistika (1923) и др.

54 |

VAIDA KNABIKAITĖ

…ционализирующие языковые средства. Скажем, интеллектуализация языковых средств имеет градации: меньше её в повседневной речи, служащей для общения, больше — в языке администрации и суда, ещё больше — в языке науки. Равным образом автоматизацию одной функции нельзя переносить на другую, поскольку, как мы видели, там она деавтоматизируется (дезавтоматизируется), то есть утрачивает условное определённое значение» (1937: 538). Далее Йоникас приводит классификацию функций литературного языка, предложенную теоретиком литературного языка Гавранеком. К функциям литературного языка Гавранек относит следующие: 1) коммуникативную, 2) специальную практическую и 3) специальную теоретическую. Все они зависят от общей ФУНКЦИИ СООБЩЕНИЯ. Четвёртая функция — эстетическая, не имеющая цели сообщить. «В соответствии с ними следует различать и 4 области литературного языка, или ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ЯЗЫКИ: 1) РАЗГОВОРНЫЙ (конверсационный), 2) СПЕЦИАЛЬНЫЙ РАБОЧИЙ (предметный) язык (pracovní, věcný jazyk), 3) НАУЧНЫЙ и 4) ПОЭТИЧЕСКИЙ. Каждый из этих функциональных языков располагает собственными, более или менее отличающимися языковыми средствами и даже целой языковой системой. Поэтому теоретик литературного письменного языка или его нормализатор не может мерить все эти разновидности языка одной меркой и применять ко всем один и тот же критерий. И действительно, в простом РАЗГОВОРНОМ ЯЗЫКЕ отношение лексических единиц (слов) к обозначаемому предмету свободное (определено неточно), высказывания незавершённые, понимание опирается на ситуацию и разговорные (конверсационные) автоматизмы. В СПЕЦИАЛЬНОМ РАБОЧЕМ ЯЗЫКЕ отношение лексических единиц к обозначаемому предмету условное (слово — термин), высказывания относительно завершённые, определённость достигается специальными условными (конвенциональными) автоматизмами (терминами и формулами). А в НАУЧНОМ ЯЗЫКЕ отношение лексических единиц к обозначаемому предмету уже строго определено (слово — понятие), высказывания завершённые, точность опирается на дефиниционные и кодификационные автоматизмы. Поэтому нельзя „писать так, как говоришь“, а чисто научную тему излагать „по-человечески“, то есть средствами повседневной народной речи» (Jonikas 1937: 539).

Из этого обширного отрывка из статьи «Проблема культуры нашего литературного письменного языка» видно, что Йоникас, следуя Гавранеку, употребляет вместо ныне утвердившегося термина ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ СТИЛЬ термин ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ЯЗЫК. Философ Ста́сис Шалка́ускис (1886–1941), обсуждая лекции (статьи) Йоникаса «Проблема культуры нашего литературного письменного языка» и «Правильность литературного языка» на заседаниях Постоянной терминологической секции Общества литовского языка (в 1937–1938 годах), внезапно замечает, что соотношение употребляемых Йоникасом терминов ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ РАЗДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА и ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ЯЗЫКИ неясно. Ознакомившись с лекцией-статьёй Йоникаса «Проблема культуры нашего литературного письменного языка», Ст. Шалкаускис спрашивает: „а) что вернее: говорить о функциях литературного языка или о функциональных языках и б) каково действительное соотношение между литературным языком и функциональными языками“ (Čižikienė, Vitkauskas 1982: 33). Есть и ещё одно очень проницательное замечание Шалкаускиса относительно термина ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ЯЗЫКИ: „Недостаточно говорить о функциях одного литературного языка, но чрезмерно говорить о равноправных смежных функциональных языках“ (Čižikienė, Vitkauskas 1982: 34). На вопросы Шалкаускиса, к сожалению, ответили лишь в труде Пикчилингиса Lietuvių kalbos stilistika (1971), в котором описана стилистическая дифференциация современного литовского языка. Вероятно, и у Гавранека возникали подобные сомнения, поскольку позднее он ввёл в лингвистическую науку термин ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ СТИЛЬ. В 1971 году Пикчилингис, находясь под влиянием русской традиции стилистики, уже без колебаний выбирает именно этот термин — ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ СТИЛЬ — для описания стилистических разновидностей современного литовского языка (см. Pikčilingis 1971: 277–336).

LINGVISTINĖS STILISTIKOS UŽUOMAZGOS

| 55

Шалкаускис особенно критиковал седьмую часть статьи «Проблема культуры нашего литературного письменного языка» — «Язык поэзии». Йоникас, опираясь на теорию Гавранека об автоматизации и актуализации языка, заявил, что язык поэзии «[...] представляет собой деформацию нормы литературного письменного языка» (1937: 539). В подтверждение этого утверждения автор статьи приводит примеры из произведений поэта-четырёхветровца Ю. Жэнге «Бобийская весна» и «Проповедь Баранаускаса о литовском футболе». Замечания Шалкаускиса, посвящённые анализу теоретических утверждений Йоникаса о языке поэзии, значимы, сохраняют свою ценность и могут служить «краеугольными положениями теории поэтического языка» (Čižikienė, Vitkauskas 1982: 31). Шалкаускис соглашается с утверждением Йоникаса, что наиболее индивидуален, конкретен и детерминирован, или предопределён, язык поэзии и что наибольшая актуализация языковых типов — функция языка поэзии. Для философа совершенно неприемлемо утверждение автора статьи о том, что язык поэзии — деформация нормы литературного письменного языка и что без такой деформации поэзии вообще не было бы.

В дискуссии Шалкаускиса и Йоникаса выявляется несколько весьма важных для науки стилистики теоретических положений. Во-первых, показана тесная связь языковой нормы с соответствующим функциональным стилем — в данном случае с поэтическим языком. С точки зрения Шалкаускиса, норма литературного языка — система отсчёта при оценке поэтического произведения⁴. Во-вторых, рассматривается вопрос о природе и сущности нормы литературного языка и её соотношении с языком конкретного произведения и нормой языка литературы в целом. Значительно позднее, в семидесятые годы XX века, эти вопросы решали представители структурной поэтики. Видно, что, выбрав поэтические тексты поэта-четырёхветровца Ю. Жэнге, Йоникас всё же сумел должным образом продемонстрировать актуализацию поэтического языка, когда поэтический язык прежде всего «демонстрирует себя», привлекая внимание к собственному выражению. Йоникас хорошо понимал, что вопросы поэтического языка ещё ждут своего решения. Исследование функций поэтического языка невозможно без создания функциональной стилистики, поэтому в девятой части статьи «Проблема культуры нашего литературного письменного языка» — «Обязанности языковедов» — указывается: „Их [языковедов — V. K.] важнейшая задача сейчас — разъяснение функционального разделения письменного языка. Вопрос этот уже вполне назрел. Такое разъяснение помогло бы и другим лучше использовать это функциональное различие и тем самым способствовало бы повышению культуры литературного письменного языка. Этого они могут добиваться либо изучая отдельные функции литературного языка, то есть систематически исследуя языковые средства, приспособленные к определённой цели языка, либо критикуя отдельные явления литературного языка и отдельные типы языка“ (Jonikas 1937: 543). В конце статьи в качестве главной задачи языковедов указывается, что наряду со словарём литературного языка и грамматикой литературного письменного языка следовало бы подготовить и „[...] СТИЛИСТИКУ, в которой было бы выявлено функциональное разделение языка“ (Jonikas 1937: 544). Итак, создание функциональной стилистики литовского языка представлялось Йоникасу уже назревшей задачей, поскольку в годы независимости (1918–1940) литературный литовский язык быстро развивался. Сформировались все основные функциональные стили литературного языка: художественный,

⁴ В семидесятые годы XX века и языковеды, и поэты, обсуждая соотношение языка поэзии и норм литературного языка, отмечали, что «[...] источником языка и стиля поэзии уже не являются, как прежде, диалекты, какая-либо традиция или, как бывало на более ранних этапах развития литературы, нормативный язык. Источник поэтического языка теперь очень широк — это то, что мы могли бы назвать ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРОЙ» (Martinaitis 1977: 15). «Наша поэтическая культура уже давно использует ненормативные элементы как средство выражения, как традицию филологической культуры. Теперь они не мешают утверждению языковых норм» (Rosinas 1977: 50). См. также Mūsų kalba, выпуск № 1 за 1977 год, посвящённый обсуждению языка поэзии.

56 |

VAIDA KNABIKAITĖ

mokslinis, publicistinis, kanceliarinis (Palionis 1995: 279–308). Deja, šio darbo imtis nespėta, nes lingvistinės lietuvių stilistikos (kartu ir kitų mokslo sričių) raida buvo keliems dešimtmečiams pristabdyta nepalankių istorinių aplinkybių – karo ir okupacijų.

3. ВЫВОДЫ

1. Формирование в четвертом десятилетии XX в. функциональных стилей письменного литературного языка — художественного, научного, публицистического и канцелярского — позволило выдающимся языковедам того времени Скарждюсу и Йоникасу выдвинуть идею стилистического исследования литовского языка, наметить стратегию и тактику такого исследования, а также его задачи.

2. Йоникас первым из литовских языковедов внедрял теорию функциональной культуры языка и функциональной стилистики представителей Пражской лингвистической школы. В рамках этой теории впервые была рассмотрена ПОЭТИЧЕСКАЯ функция языка, для которой характерны максимальная актуализация текста и деформация языковой нормы.

3. В четвертом десятилетии XX в. философ Шалькаускис и Йоникас дискутировали о соотношении поэтического языка и норм литературного языка. С точки зрения современной функциональной стилистики взгляд Шалькаускиса, согласно которому основной источник языка и стиля поэзии — нормативный язык, слишком узок. Утверждения Йоникаса ближе к теоретическим идеям представителей структурной поэтики 1970-х годов.

4. Скарждюс, опираясь на взгляды Bally, Vosslerio и Spitzerio на литературную и лингвистическую стилистику, также различает эти два направления стилистики. Объект исследования лингвистической стилистики: 1) отдельные виды стилей, 2) стилистические ресурсы языка, 3) культивирование национального стиля, 4) индивидуальный стиль. Такое понимание объекта стилистики было новым и перспективным, поэтому исследования в названных направлениях впоследствии развивали другие исследователи.

LITERATŪRA

AMBRAZAS, V. 1999: Funkcinis stilius. Lietuvių kalbos enciklopedija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 204–205.

AMBRAZAS, V. 1999: Stilistika. Lietuvių kalbos enciklopedija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 602–603.

BALLY, CH. [Балли, Ш.] 1961: Французская стилистика, Москва: Издательство иностранной литературы.

ČIŽIKIENĖ, N., VITKAUSKAS, V. 1982: Iš lietuvių kalbos norminimo istorijos. Stasys Šalkauskis apie kalbos norminimą. Mūsų kalba 5, 34–35.

GUSTAITIS, M. 1923: Stilistika, Kaunas–Marijampolė.

HAVRÁNEK, B. [Гавранек Б.] 1967: О функциональном расслоении литературного языка. Кондрашов, Н. А., ред., Пражский лингвистический кружок. Сборник статей, Москва, 432–443.

JONIKAS, P. 1937: Mūsų bendrinės rašomosios kalbos kultūros problema. Židinys 12, 529–544.

MARTINAITIS, M. 1977: Poezijos kasdieninė duona. Mūsų kalba 1, 12–18.

PIKČILINGIS, J. 1971, 1975: Lietuvių kalbos stilistika 1–2, Vilnius: Mintis (1), Mokslas (2).

PALIONIS, J. 1991: Gimtojo žodžio baruose. Petrui Jonikui – 85. Gimtoji kalba 4, 28–30.

PALIONIS, J. 1995: Lietuvių rašomosios kalbos istorija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

ROSINAS, A. 1977: Spaudos apžvalga. Mūsų kalba 1, 46–51.

ROSINAS, A. 1994: Bendrinės kalbos ugdymo pagrindai ir jos kodifikavimo kriterijai P. Skardžiaus teoriniuose straipsniuose. Lietuvių kalba: tyrėjai ir tyrimai. Konferencijos pranešimų tezės, Vilnius, 6.

LINGVISTINĖS STILISTIKOS UŽUOMAZGOS

57

Rosinas, A. 1996: Pranas Skardžius ir jo darbai. Pranas Skardžius, Rinktiniai raštai 1,Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, VII–XXVIII.

Rozenbergs, J. 1995: Latviešu valodas stilistika, Rīga: Zvaigzne ABC.

Sabaliauskas, A. 1979: Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija iki 1940 m., Vilnius: Mokslas.

Sabaliauskas, A. 1996: Petras Jonikas. Gimtoji kalba 4, 4–8.

Sabaliauskas, A. 1999: Jonikas. Lietuvių kalbos enciklopedija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 281–282.

Sabaliauskas, A. 1999: Skardžius. Lietuvių kalbos enciklopedija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 583–584.

Savukynas, B. 1977: Poet inės kalbos specifika. Mūsų kalba 1, 3–9.

Skardžius, Pr. 1938: Gramatika ir stilistika. Naujoji Romuva 51/52, 991–992.

Skardžius, Pr. 1997: Bendrinės kalbos dalykai. Rinktiniai raštai 2, sudarė ir parengė spaudai A. Rosinas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 281–285, 502–509, 609–612.

Sruoga, B. 1927: Apie kalbininkus ir rašytojus. Lietuva 12, 3–4.

Zinkevičius, Z. 1992: Lietuvių kalbos istorija 5. Bendrinės kalbos iškilimas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Vaida Knాబikaitė

Lietuvių kalbos katedra

Vilniaus universitetas

Universiteto g. 5, 2734 Vilnius, Lietuva

Gauta 2002 03 22