Acta Linguistica Lithuanica

LV (2006), 55 – 87

Из Африки: логфорические местоимения и передача чужой речи в финском языке и верхнелатвийских диалектах

Nicole Nau

Uniwersytet im. Adama Mickiewicza

В этой статье я рассмотрю свойства логфорических конструкций и их место в типологии передачи чужой речи. Данные финского языка и латвийских диалектов доказывают, что это явление не ограничено Африкой, и подтверждают точку зрения, высказанную Culy (1994; 1997) и другими исследователями: логфорические местоимения, в отличие от рефлексивов с дальним антецедентом, укоренены в передаче чужой речи и не могут быть объяснены синтаксически. Утверждение Bhat (2004) о том, что их основная функция — отличать участников передаваемого речевого акта от реального говорящего и адресата, противопоставляет логфорические конструкции прямой, а не косвенной речи и приводит к функциональному объяснению распределения типов передачи чужой речи.

1. ВВЕДЕНИЕ

Логфорический показатель — это средство, используемое в передаче чужой речи для отсылки к автору передаваемых слов; в таком контексте употребление анафорического местоимения третьего лица указывает на другого человека. Рассмотрим следующую минимальную пару из разговорного финского языка, цитируемую по Saukkonen (1967):

(1) Se₁ sano, ettei hän₁ voi tulla.

PRO говорить:PRS:3 COMP:NEG:3 LOG мочь прийти:INF

«Он/она₁ говорит, что он/она₁ не сможет прийти». (передаваемое высказывание: «Я не смогу прийти»)

55

Nicole Nau

(2) Se₁ sano, ette(i) se_{(not 1)} voi tulla. PRO сказать:PRS:3 comp:NEG:3 PRO мочь прийти:INF «Он/она₁ говорит, что он/она_{(not 1)} не сможет прийти». (передаваемое высказывание: «Он/она не сможет прийти»)

Феномен логоворности широко обсуждается в лингвистике на протяжении последних тридцати лет, с тех пор как этот термин был введён Клодом Ажежем в его основополагающей статье (Hagège 1974). Обзоры представлены у Roncador (1988; 2006) и Stirling (1994). Данные, которые я рассмотрю в этой статье, подтверждают точку зрения, согласно которой употребление логоворных местоимений нельзя объяснить синтаксическими параметрами или исключительно семантическими либо прагматическими факторами. Напротив, они тесно связаны с передачей дискурса. Формальные особенности, часто встречающиеся в конструкциях с логоворными местоимениями, обусловлены природой передаваемой речи, но не являются условиями употребления этих местоимений. Аналогичным образом, маркирование точки зрения не лежит в основе логоворных местоимений в финском и верхнелатышских диалектах, однако в некоторых их разновидностях оно развилось как вторичная функция.

Хотя факты о финском и латышском языках, представленные здесь, давно известны лингвистам соответствующих стран, за их пределами они по-прежнему в значительной степени игнорируются, поскольку большая часть литературы труднодоступна для неспециалистов, не владеющих этими языками. Финские лингвисты лишь недавно начали описывать финское логоворное местоимение с более общей точки зрения и публиковать результаты на английском языке (см. прежде всего Laitinen 2002; 2005). Латышские данные до сих пор остаются тщательно охраняемой тайной, но так быть больше не должно. Из-за недостатка доступных данных я приведу в приложении два развёрнутых примера. В разделе 2 я кратко прокомментирую данные, использованные в этой статье.

Большая часть обсуждения свойств логоворных конструкций в лингвистической литературе основана на данных языков Западной и Центральной Африки. Даже утверждалось, что этот феномен ограничен этим континентом (Culy 1994: 1059; Roncador 2006: 314)¹. Одна из целей этой статьи — оспорить эту точку зрения, показав, что в финском и латышских диалектах имеются логоворные местоимения, очень сходные с местоимениями африканских языков. В разделе 3 я подробно рассмотрю их свойства.

¹ Güldemann (2003) is more cautious, and Kibrik (2001: 1133) explicitly mentions other parts of the world.

56

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

Передача речи с логоворными местоимениями не укладывается в традиционное деление на прямую и косвенную речь (ср. Roncador 1988). Поскольку одна из главных особенностей, различающих эти два типа передаваемого дискурса, заключается в представлении передаваемого говорящего либо как лица первого, либо как лица третьего, очевидно, что в случае логоворных местоимений мы имеем дело с третьим типом. Кроме того, они дают уникальный способ устранить неоднозначность отсылки к лицам, когда текущий говорящий передаёт слова другого говорящего. Важно понимать, что в передаваемой речи возможны два разных вида референциальной неоднозначности:

(i) отсылка к передаваемому говорящему в противопоставлении другому лицу, не участвующему в текущей речевой ситуации;

(ii) отсылка к передаваемому говорящему в противопоставлении текущему говорящему.

В таких языках, как английский, неоднозначность первого типа возникает в косвенной передаче речи (как в переводах (1) и (2)), тогда как неоднозначность второго типа появляется, когда неясно, является ли передача речи прямой или косвенной, как в предложении She says I know. Тот факт, что логоворные местоимения эффективно устраняют неоднозначность второго типа, до сих пор не получил должного внимания. В разделе 4 я подробнее рассмотрю этот вопрос и разработаю типологию передаваемой речи, основанную на противопоставлении логоворных конструкций как прямой, так и косвенной речи.

Логоворативные местоимения в понимании этой статьи следует отличать от возвратных и других местоимений, которые могут использоваться логоворативно как вторичная функция. Примеры последних, чаще всего обсуждаемых под названием «не ограниченное клаузой возвратное местоимение» (NCBR) или «местоимение дальнего возврата» (LDR), встречаются в языках Восточной Азии, таких как японский, китайский и корейский, а также в Европе; наиболее известный пример — исландский язык (см. Sells 1987; Stirling 1994; Huang 2002). Важное различие между двумя типами местоимений состоит в том, что в языках, где возвратные местоимения имеют логоворативное употребление, использование анафорического местоимения в логоворативном контексте не исключает кореференции, а LDR не является однозначным, поскольку оно всё ещё может иметь возвратное значение. Языки с такими местоимениями иногда называют «смешанными логоворативными языками» (Culy 1994; 1997; Huang 2006: 236). Напротив, если логоворативная функция является основной функцией местоимения, маркирование кореференции в передаваемой речи (в идеале) однозначно и обязательно; оно грамматикализовано. Однако грамматикализация часто бывает градуальной. Логоворативность может начинаться как вторичная функция, используемая время от времени, и

57

NICOLE NAU

со временем стать первичными и обязательными. С другой стороны, прежде «чисто» логофорическое местоимение может приобрести иные вторичные функции, которые, в свою очередь, могут стать центральными. Поэтому не следует считать различие между «чистыми» и «смешанными» логофорическими языками столь чётким, как предполагал Culy (1994) (см. также Güldemann 2003 и Bhat 2004: 69–70 по этому вопросу). Разновидности финского и латышского языков демонстрируют широкий спектр вариаций: от явно грамматикализованных логофорических местоимений (которые рассматриваются в настоящей статье) до эпизодического логофорического употребления местоимения, преимущественно выполняющего анафорическую функцию.

2. ДАННЫЕ

2.1. Местоимение hän в финском языке

Финское местоимение hän, множественное число he, изначально является анафорическим местоимением третьего лица (об этимологии и родственных формах в других финно-угорских языках см. Itkonen 1992). Оно употребляется как логофорический маркер во всех диалектах финского языка, а также в разговорных разновидностях, не относящихся к диалектам (Hakulinen et al. 2004: 708, 1368, 1408; Laitinen 2005). Анафорическим местоимением третьего лица в этих разновидностях является se, множественное число ne. Степень грамматикализации логофорической функции hän и набор других функций этого местоимения различаются. В восточных диалектах оно, по-видимому, наиболее грамматикализовано (в логофорической конструкции оно однозначно и обязательно), тогда как в западных и особенно юго-западных диалектах, а также в разговорных стилях вне диалектов его употребление в логофорическом контексте необязательно, и местоимение третьего лица не исключает кореференцию с автором передаваемого высказывания. В этих разновидностях hän также имеет более широкий набор функций. В стандартном финском hän — местоимение третьего лица, используемое для анафорической отсылки к людям, тогда как se — указательное местоимение, употребляемое для анафорической отсылки к неодушевлённым референтам. В этой статье я буду рассматривать только диалектные данные и сосредоточусь на диалектах, в которых логофорическая функция наиболее грамматикализована.

Словарь субдиалектов финского языка (SMS) даёт хороший обзор употребления этого местоимения, описывая его функции и приводя примеры в двух отдельных статьях: для единственного числа hän (т. 4, с. 418–423) и для множественного числа he (т. 4, с. 1–5). Vilppula (1989) даёт обзор употребления

58

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

hän вне прямой речи. Ряд финских исследователей изучал отдельные субдиалекты². Ylikahri (1996) описывает субдиалект Сийкайнена в Западной Финляндии, где hän в основном является логофорическим местоимением, хотя сфера его употребления может быть шире. Kuiri (1984) представляет монографическое исследование прямой речи в двух соседних диалектах Восточной Финляндии — Кайнуу и Северной Карелии; отдельный раздел посвящён употреблению hän. Не используя термин «логофорический», она, вероятно, первой обратила внимание на сходство между финским hän, японским дальнодействующим возвратным местоимением zibun и логофорическим местоимением neh в мабила. Ikola (1960) рассматривает грамматические особенности передачи речи в финском языке с синхронной и диахронной точек зрения. Примечательно, что он прямо не обсуждает hän, однако его книга служит хорошим источником примеров, поскольку в ней представлены данные из многих диалектов.

2.2. Высоколатгальское šys

Латышские диалекты делятся на три группы: тамийскую, или ливонскую, центральную и высоколатышскую. В противоположность высоколатышским, тамийские и центральные диалекты, распространённые в западной и центральной частях Латвии, можно объединить под названием низколатышских³. На высоколатышских диалектах говорят в восточной части страны, то есть в Латгалии и некоторых соседних областях. Их также называют латгальскими. Вопрос о том, является ли латгальский/высоколатышский диалектом латышского языка или отдельным языком, вызывал споры, но для целей настоящего исследования он не имеет значения.

Во многих субдиалектах высоколатышского обнаруживается грамматикализованное логофорическое местоимение. Это местоимение šys, происходящее от указательного местоимения, выражавшего дейксис говорящего («этот»; об этимологии и родственных формах см. Euler 1993). В большинстве субдиалектов указательная функция этого местоимения утрачена или сохраняется только там, где местоимение употребляется как определитель. Обычное анафорическое местоимение третьего лица — jis. Указательное местоимение tys «тот» также употребляется

²К сожалению, цитируемые в литературе неопубликованные диссертации, которые мне удалось найти, были мне недоступны

³Сведения о латышских диалектах можно найти у Balode & Holvoet (2001) и Gāters (1977).

59

Nicole Nau

анафорически. Следующий пример иллюстрирует употребление jis (третье лицо), tys (указательное местоимение) и šys (логофорическое местоимение):

High Latvian, speaker Anna (AA 70)

(3) tys₁ Broks₁, jā, tys₁ čiš pordzeivuojis beja.

DET Broks да PRO очень страдать:PAP:M.SG AUX:PST

Jis₁ teice, ka šys₁ grybiejs nūšautīs

PRO сказать:PST:3 COMP LOG хотеть:PAP:M.SG застрелить:INF:REFL

«этот Брокс₁, ну, он₁ действительно пострадал. Он₁ сказал, что хочет застрелиться₁»

В некоторых верхнелатышских субдиалектах, во всех нижнелатышских диалектах и в стандартном латышском языке анафорическое местоимение jis было утрачено и заменено на viņš. В стандартном латышском языке viņš употребляется только по отношению к одушевлённым референтам — любопытная параллель со стандартным финским языком, где, как отмечалось выше, употребление hän в отличие от se также определяется одушевлённостью. В стандартном латышском языке и некоторых нижнелатышских субдиалектах šis (нижнелатышская и стандартная форма местоимения) по-прежнему используется как указательное местоимение, однако чаще šis употребляется как второе, функционально маркированное анафорическое местоимение (ср. MLLVG–I, 517). Оно также может использоваться как логофорический показатель, но в нижнелатышских диалектах эта функция не грамматикализована, в отличие от верхнелатышского, а употребление анафорического viņš в переданной речи не исключает кореферентности.

Представленные здесь данные по верхнелатышскому диалекту взяты из двух разных источников. Наиболее ценным для этого исследования стала запись интервью из коллекции устных историй Латвийского устного исторического архива. Рассказчица Анна, родившаяся в 1918 году, родом из деревни Виляны в Центральной Латгалии. В 1993 году её внучка взяла у неё интервью о её жизни. При транскрибировании фрагментов этого текста я старался использовать новую стандартную латгальскую орфографию, не подвергая слова (чрезмерной) стандартизации. Выполнить эту задачу мне было бы невозможно без помощи Лидии Лейкумы, диалектолога из Латвийского университета и носительницы верхнелатышского диалекта, за что я выражаю ей глубочайшую благодарность. Другой использованный тип источников — диалектные тексты, опубликованные латышскими диалектологами. Чтобы сделать примеры более удобными для чтения и облегчить редактирование этой статьи, я (вновь при доброй помощи Лидии Лейкумы) упростил зачастую весьма сложные фонетические транскрипции источников: в частности, удалил обозначения музыкального ударения, сократил набор аллофонов гласных, обозначал палатализацию только там, где

60

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

это не следует из позиции согласного, а полугласные обозначены как <j> и <v>. Я также обращалась к грамматическим описаниям субдиалектов, однако, к сожалению, в них обычно приводятся лишь очень короткие примеры вне контекста, что затрудняет интерпретацию конструкции, либо примеры вовсе отсутствуют. Тем не менее эти источники, а также личное общение с Anna Stafecka и Lidija Leikuma убедили меня, что логфорическое употребление šys довольно широко распространено в верхнелатышских диалектах. В рассказе Anna логфорическое šys явно грамматикализовано, а употребление анафорического jis в передаче речи указывает на другого человека, а не на говорящего, чья речь передаётся:

Высокий латышский диалект, говорящая Анна

(4) Tagad jis₁ suoka runuot, tys bruolāns₁, lai es сейчас PRO начать:PST:3 говорить:INF DET двоюродный брат COMP 1SG precējus жениться:PA: F.SG ar с ju₃ PRO:ACC «Теперь он₁, начал говорить, этот двоюродный брат₁, что я должна выйти за него₃» (не за 1) [= за дядю]» (AA 55)

Более крупный фрагмент рассказа Anna, демонстрирующий регулярное употребление логфорического местоимения, приведён в приложении.

3. ФОРМАЛЬНЫЕ СВОЙСТВА ЛОГФОРИЧЕСКОГО МАРКЕРА И ЛОГФОРИЧЕСКОЙ КОНСТРУКЦИИ

В этом разделе я рассмотрю формальные особенности логфорической конструкции в финском языке и верхнелатышских диалектах. Те же особенности обсуждались применительно к другим логфорическим языкам; в основном я буду следовать типологии Stirling (1994).

3.1. Формальные свойства логфорического маркера

Логфорическое местоимение в финском языке и верхнелатышских диалектах имеет те же флективные категории, что и указательные местоимения и местоимения третьего лица в соответствующих языках: в финском оно изменяется по числам и падежам, а в верхнелатышских диалектах — по числам, падежам и родам. В позиции подлежащего оно вызывает согласование в третьем лице.

61

Nicole Nau

По-видимому, ограничений на возможные падежные формы и синтаксические функции нет. Чаще всего логоворическое местоимение используется в роли подлежащего или дополнения; оно также встречается как генитивное определение или дополнение при адпозиции. Laitinen (2005: 77–78) обращает внимание на то, что финское hän имеет две морфосинтаксические особенности, общие с местоимениями первого и второго лица (единственного числа). Во-первых, только личные местоимения (но не se) и вопросительное kuka «кто» имеют особое окончание винительного падежа. Примечательно, что эта особенность вошла в стандартный язык из восточных диалектов, где, как отмечалось выше, логоворическое употребление hän грамматикализовано сильнее, чем на западе. Вторая особенность касается употребления притяжательного суффикса; я не буду рассматривать её далее, поскольку в этой области наблюдается значительная диалектная вариативность.

Более заметная параллель с местоимениями первого и второго лица обнаруживается в обоих языках в отношении выбора числа: он не определяется согласованием с антецедентом. Это видно в случаях, когда при пересказе слов одного говорящего используется логоворическое местоимение множественного числа, как в следующих примерах:

Finnish, Siikainen [Western Satakunta; Häme group] (Ylikahri 1996: 186)

(5) Kalle₁ sano että he(incl. 1) otti sen aina veneeseen ko he(incl. 1) lähti, kalastelemaan ni kissa sai ruokaa.

Kalle сказать:PRS:3 COMP LOG:PL брать:PST:3 PRO:ACC всегда лодка:ILL когда LOG:PL отправляться:PST:3 рыбачить:INF:ILL так кошка получать:PST:3 еда:PAR «Калле₁ сказал, что они(incl. 1) всегда брали кошку в лодку, когда отправлялись рыбачить, так что она получала еду». (пересказанное высказывание: «мы всегда берём кошку…»)

Верхнелатышский диалект, говорящая Анна (AA 99)

(6) jis₁ teice, ka, vot, ši₁ jau ka karuojusi […]

PRO сказать:PST:3 COMP PTC LOG:PL PTC когда участвовать_в_войне:PAP:M.PL «Он₁ сказал, что, ну, когда они(incl. 1) были на войне […]» (пересказанное высказывание: «когда мы были на войне»)

Это явление хорошо известно по логоворическим языкам Африки и обычно описывается так: антецедент единственного числа может «вызывать» появление логоворического местоимения множественного числа, если его референт входит в множество, обозначаемое этим местоимением, тогда как антецедент множественного числа никогда не вызывает единственного…

62

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

gular logophor (cf. Sells 1987: 449; Roncador 2006: 313). However, the use of the word ‘trigger’ seems somewhat misleading to me. In my eyes, number assignment simply follows from the functioning of logophoric pronouns within reported discourse and reflects their closeness to first person pronouns: a plural logophor refers to the reported speaker and other persons, just as a first person plural pronoun refers to the current speaker and others. In other words, a plural anaphoric pronoun replaces a ‘we’ of the reported utterance. And while it is natural for a single speaker to speak of himself and others as ‘we’, it would be odd for a group of speakers to refer to one of them as ‘I’.

В обоих случаях (местоимения первого лица множественного числа и множественные логорические местоимения) семантически можно различать инклюзивное и эксклюзивное «мы», однако это различие не обязательно должно формально отражаться в языке. В финском и верхнелатышских диалектах такого различия нет ни у личных, ни у логорических местоимений. В обоих приведённых выше примерах иллюстрируется эксклюзивное «мы» (говорящий, чья речь передаётся, и лица, не участвующие в передаваемом речевом акте), тогда как в следующем примере представлено инклюзивное «мы» (говорящий, чья речь передаётся, и адресат передаваемого высказывания):

High Latvian, Varakļāni (Jokuba uska 1988: 139)

(7) sokeite₍₁₎, nu niu pēc šūs_{(incl. 1)} dzanās pakaļ.

say:PAP:F.SG PTC now after LOG:ACC.M.PL chase:PST:3 after

«[она₁] сказала: теперь [они] гнались за ними_{(incl. 1)}» (= «за нами, тобой и мной»)

Подобным образом в верхнелатышских диалектах род местоимения определяется полом референта. В результате между антецедентом и логорическим местоимением обычно наблюдается согласование по роду. Если антецедентом является одна говорящая женщина, а логорическое местоимение отсылает к ней и как минимум одному мужчине, логорическое местоимение имеет форму мужского рода множественного числа (см. пример (7)). И здесь мы видим тот же способ определения рода, что и у личных местоимений; при этом говорить о том, что антецедент женского рода «вызывает» появление логорического местоимения мужского рода, было бы малоосмысленно.

63

Nicole Nau

3.2. Логорическая конструкция

В научной литературе используются различные термины для описания элементов конструкции с логорическим местоимением. Я постараюсь унифицировать эту терминологию, не усугубляя путаницу.

Логорическая конструкция — это фрагмент дискурса, содержащий передачу речи, в которой, в свою очередь, есть логорическое местоимение. Такое широкое определение позволяет рассматривать в качестве логорических конструкций не только предложения, но и последовательности независимых клауз. Элемент, вводящий передачу речи, далее будет называться вводящим элементом передачи речи (нем. Redeeinleitung); Stirling (1993; 1994) называет его «логорическим триггером», однако другие исследователи используют этот термин в ином значении. Именная группа или другой элемент, с которым логорическое местоимение находится в кореференции, далее будет называться антецедентом (Wiesemann 1986, вслед за Hyman & Comrie 1981: «(логорический) триггер»; Stirling 1993; 1994: «логоцентрическая именная группа»). Часть дискурса, содержащая антецедент и вводящий элемент передачи речи, далее будет называться введением. Вслед за Stirling я буду использовать термин «логорический контекст» в значении «синтаксическая и/или дискурсивная область, в которой возможно употребление логорического местоимения» (Stirling 1994: 2303; сходное определение у Roncador (2006: 312); Culy (1994; 1997) использует термин «логорическая область»). С использованием этих терминов общая схема логорической конструкции выглядит следующим образом:

Следует отметить, что «введение» и «логорический контекст» — это не синтаксические конструкции, а фрагменты дискурса; схема ничего не подразумевает ни об их структуре, ни о формальных отношениях между ними. В канонической логорической конструкции все элементы схемы входят в одно предложение: введение представляет собой главную клаузу, а логорический контекст — придаточную. Канонический вводящий элемент передачи речи состоит из глагола речевого акта и комплементатора (как в английском says that). Канонический антецедент является подлежащим при глаголе речевого акта.

64

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

Многие примеры из финского языка и верхнелатгальских диалектов соответствуют канонической конструкции. Однако наблюдается значительная вариативность, и хотя полное введение с антецедентом, глаголом речевого акта и комплементатором встречается часто, ни один из этих элементов не является обязательным. Теперь я подробнее рассмотрю эти элементы по очереди.

3.2.1. Вводная формула прямой речи

Очень часто сообщение о речи вводится глаголом речевого акта. Здесь возможны различные глаголы, но в обоих языках один глагол — наиболее общий глагол со значением «говорить» — употребляется гораздо чаще остальных. Кроме того, и в финском языке, и в верхнелатгальских диалектах наблюдается тенденция обобщать форму настоящего времени этого глагола и использовать её как неизменяемую форму: финское sano и верхнелатгальское soka, буквально «говорит», используются также в контекстах прошедшего времени (примеры (8), (9), (11)) и для введения косвенных вопросов, где с семантической точки зрения уместнее был бы глагол со значением «спрашивать» (пример (8)):

Finnish, Puolanka [Kainu; Savo group] (Kuiri 1984: 118)

(8) se₁ (священник) tuli iltasella ja sano että PRO (священник) прийти:PST:3 вечер:ADE и сказать:PRS:3 COMP etkö sinä hänen₁ kansal lähe, metälle. NEG:2SG:Q 2SG LOG:GEN с уйти лес:ALL «Он₁ (священник) пришёл вечером и спросил, не пойдёт ли он/она с ним₁ в лес». (буквально: «говорит, что не идёшь ли ты с LOG в лес»)

В верхнелатгальском языке из наиболее общего глагола речевого акта развилась устойчивая формула, используемая для введения сообщения о речи: soks, ka soka, буквально «говоря, что он/она говорит»: soka означает «говорит», а soks — это действительное причастие настоящего времени того же глагола (см. пример (A2) в приложении).

Наиболее распространённые комплементаторы, сопоставимые с английским that, — финские että и jotta, а также верхнелатгальские ka и lai. Финские комплементаторы иногда сокращаются и могут сливаться с предшествующим или последующим элементом. Ни в одном из языков комплементатор не является обязательным: логфорический контекст может следовать за вводной частью в виде структурно независимого предложения:

65

Nicole Nau

Finnish, Suomussalmi [Kainu; Savo group] (Kuiri 1984: 118)

(9) se isä₁ sano, kun minä kyselin siltä₁, niin se₁ sano

DET отец сказать:PRS:3 когда 1SG спрашивать:PST:1 PRO:ABL так PRO сказать:PRS:3

ei häll₁ oom mittääh hätteeä

NEG:3SG LOG:ADE быть какой-либо:PAR проблема:PAR

«Отец₁ сказал, когда я спросил его₁, он₁ сказал, что у него₁ нет никаких проблем».

В финских источниках встречаются также примеры, в которых сообщение вводится комплементатором без глагола (ср. Laitinen 2005: 85).

В верхнелатгальском языке ещё одним элементом, выполняющим функцию введения сообщения о речи, является дискурсивная частица vot, заимствованная из русского языка; она может употребляться вместе с комплементатором или самостоятельно (см. пример (6) выше и (21) ниже).

Хотя большинство сообщений о речи имеет ту или иную вводную формулу, они могут и вовсе обходиться без неё. Похоже, чаще всего это встречается в сказках, как в следующем примере:

Finnish, Nurmijärvi [Souther Häme; Häme group] (Ikola 1960: 170, citing Kettunen 1930)

(10) Se₁ otti tulukseks ja iski valkiaa. Koira tuli taas. Hānell₁ on tullutuh halu nähäräp prinsessaa.

PRO взять:PST:3 трутницу и зажечь:PST:3 огонь:PAR собака прийти:PST:3 снова LOG:ALL AUX:PRS:3 прийти:PAP:SG желание видеть:INF принцесса:PAR

«Он₁ взял трутницу и высек огонь. Снова появилась собака. Он₁ [сказал, что] захотел увидеть принцессу».

В этом примере именно логфорическое местоимение в основном указывает на то, что предложение представляет собой передачу речи. Логфорический контекст — формально независимая клауза.

3.2.2. Антецедент

Антецедент логфорического местоимения семантически является источником передаваемой речи. Формально он часто выступает подлежащим глагола речевого акта, но необязательно выражается именной группой или местоимением в той же клаузе, что и

66

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

глагол. Единственное обобщение, которое можно сделать, состоит в том, что в обоих языках антецеденты всегда относятся к третьему лицу. Иными словами, логфорические конструкции не употребляются, когда передаваемый говорящий обозначен местоимением первого или второго лица; такая возможность встречается в некоторых (хотя и немногих) логфорических языках Африки.

В верхнелатышском языке финитные глаголы часто употребляются без формально выраженного подлежащего. В финском такая возможность ограничена сильнее. В следующем примере из верхнелатышского языка антецедент назван в более раннем предложении, принадлежащем даже другой реплике, и непосредственно перед клаузой с логфорическим местоимением он повторно явно не выражается. Эта клауза формально и интонационно независима:

Верхнелатышский язык, говорящая Анна (AA 20)

(11) A tu ar redzēji kodus mežabruoļus₁? [interviewer]

и 2SG также видеть:PST:2SG некоторые:ACC.PL партизан:ACC.PL

Nu redzēju, redzēju, gondreiž īguojuši beja

PTC видеть:PST:1SG видеть:PST:1SG почти войти:PAP:M.PL быть:PST:3

nakts laikā ustobā,

ночь:GEN время:LOC дом:LOC

pateice īlaist, citaid, soka, slikti byus.

сказать:PST:3 впустить:INF иначе сказать:PRS:3 плохо быть:FUT:3

Šī₁ zyniši, ka jūs asūt nabadzēigi.

LOG:PL знать:PAP:M.PL COMP 2PL быть:PAI бедный:M.PL

Интервьюер: «А вы тоже видели partizans₁?» Анна: «Ну да, видела: [они] ночью чуть не вошли к нам в дом, [они] сказали, чтобы [мы] впустили [их], иначе, сказали [они], всё плохо кончится. Они₁ [сказали, что] знают, что мы (буквально „вы“) бедные».

Примеры, подобные (10) и (11), доказывают, что между антецедентом и логфорическим местоимением нет формальной связи — только семантическая. В диалектных текстах, отражающих спонтанную устную речь, стороннему наблюдателю может быть очень трудно определить, кто из нескольких упомянутых ранее лиц является антецедентом логфорического местоимения (пример такого запутанного текста приведён в приложении (A2)). Тем не менее, когда логфорическое местоимение грамматикализовано, оно однозначно отсылает к автору передаваемых слов — несмотря на трудности, которые могут возникнуть при определении того, кто именно этот автор.

67

Nicole Nau

3.2.3. Логфорический контекст

Как уже показано на ряде приведённых выше примеров, логфорический контекст, или, точнее, клауза, содержащая логфорическое местоимение, может быть в большей или меньшей степени встроенной и самостоятельной. Достаточно сказать, что зависимость не является обязательным свойством логфорического контекста. Вероятно, существует статистическое предпочтение употреблять местоимение во встроенных и зависимых клаузах — по крайней мере, в финском языке, — однако для подтверждения (или опровержения) этого тезиса потребуется гораздо более детальный анализ текстов.

Помимо комплементаторов, которые, как было показано, не обязательны, возможным показателем зависимости служит употребление форм наклонения и времени. Ни в финском, ни в латышском нет сослагательного наклонения, которое использовалось бы для обозначения зависимости. В финском условное наклонение иногда употребляется в пересказах косвенной речи, однако изъявительное наклонение встречается гораздо чаще (ср. Ikola 1960: 187–199). Что касается времени, в финских диалектах наиболее распространено сохранение временной дейктической точки отсчёта исходного высказывания. Относительное время встречается редко (Ikola 1960: 167–173).

Во всех латышских диалектах, а также в стандартном латышском языке для обозначения передаваемого или полученного из чужих слов знания употребляются особые глагольные формы. Эти формы развились из причастий; здесь мы будем называть их «репортативным наклонением», по аналогии с латышским термином «atstāstījuma izteiksme»⁴. В верхнелатышских диалектах у репортатива есть шесть временных форм: по одной простой и одной сложной форме для настоящего, будущего и прошедшего времени (ср. Cibuls & Leikuma 2003). Формы репортативного времени употребляются как в относительном, так и в абсолютном значении: прошедшее время репортативного наклонения может обозначать прошлое как с точки зрения пересказываемого говорящего, так и с точки зрения говорящего в момент речи; то же относится к настоящему и будущему времени. Ср. следующие примеры (сокращённые):

Репортатив в верхнелатышском, прошедшее время, относительное употребление (говорящая Анна)

(12) teice, ka šys grybiejs nūšautīs

say:PST:3 COMP LOG want:PAP:M.SG shoot:INF:REFL

«сказал, что хотел застрелиться» < «Я хочу застрелиться»

⁴ In previous publications, I used the term “evidential” for these forms (Nau 1998); other traditional terms are modus relativus / relative mood and modus obliquus / oblique mood. Whether evidentiality should be regarded as belonging to mood is of no importance here. In this article, I gloss reportative verb forms with the labels for the respective participles.

68

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

Репортатив, настоящее время, абсолютная форма в верхнелатышском диалекте (говорящая Анна)

(13) pateics, ka nikuo šys nazyns

говорить:PAP:M.SG COMP ничего:ACC LOG NEG:знать:PA:M.SG

«сказал, что он ничего не знал» < «Я ничего не знаю»

High Latvian reportative, future tense, absolute (from Viļāni, Stafecka 1988: 150)

(14) šys teu idūškys viṅu ģimini atmeit

LOG 2SG давать:FAP:M.SG один:ACC семья:ACC обмен

«он отдал бы ему семью в обмен» < «Я дам тебе семью»

Репортативное наклонение регулярно используется в логоворических контекстах в моих источниках, но встречается и в других типах клауз. Оно не является показателем подчинения, а встречается как в придаточных, так и в самостоятельных клаузах.

3.2.4. Предикаты

В нескольких африканских языках с логофорическими местоимениями последние используются не только собственно в сообщениях о речи, но и в сообщениях о мыслях, чувствах, переживаниях или знаниях. Было отмечено, что языки и диалекты различаются по этому параметру; это варьирование можно описать как иерархию предикатов, допускающих (или требующих) употребление логофорических местоимений. Stirling (1993: 259; 1994: 2304) предлагает следующую иерархию⁵:

коммуникация > мысль > психологическое состояние > восприятие

Culy (2002: 202) proposes a slightly different hierarchy:

речь > мысль > нефактивное восприятие > знание > непосредственное восприятие

В финских диалектах также наблюдается варьирование вдоль этой шкалы, хотя мои данные не позволяют определить, насколько далеко вправо по иерархии распространяется такое употребление и сколько диалектов и какие именно используют логофорические местоимения за пределами собственно сообщений о речи. Есть несколько ясных примеров

⁵Иерархия читается так: если логофорические местоимения употребляются с одним типом предикатов, то они также употребляются с предикатами, расположенными левее него на шкале.

69

NICOLE NAU

для канонических логофорических конструкций с глаголом «думать» или «помнить»:

Jääski-Kirvu [Southern Karelian; Southeastern group]

(Ikola 1960: 169, after Sirelius 1894)

(15) Pekka₁ muist sitt, jott onha hänell₁

Пекка помнить:PST:3 затем COMP быть:PRS:3:PTC LOG:ADE

toinenkii vel’.

второй:PTC брат

«Тогда Пекка₁ вспомнил, что у него₁ был ещё один брат».

Laitinen (2005: 88–90) claims that Finnish hän is used with predicates denoting various kinds of mental states as well as perception and even cause. Unfortunately, she does not specify the varieties which allow these uses, and her article deals not only with dialects. Her example (22) (Laitinen 2005: 88), with a verb ‘to hear’, seems to be from Standard Finnish. Judging from the examples in SMS, in Finnish dialects only predicates of communication and thought are widespread in logophoric constructions, while predicates further to the right-hand side of the hierarchy are found only in subdialects where the logophoric pronoun is also used in various non-logophoric functions.

В верхнелатышских диалектах ограничение употребления собственно сообщениями о речи выражено ещё сильнее. В моих источниках нет примеров, в которых предикат, обозначающий не речевой акт, вводил бы логофорический контекст. Разумеется, отсутствие примеров не доказывает, что такие случаи невозможны. Однако в единственном предложении, передающем мысль в канонической конструкции, говорящая Анна использует анафорическое, а не логофорическое местоимение:

Верхнелатышский диалект, говорящая Анна (AA 131)

(16) Ā, jis₁ grybē, jis₁ dūmuo, ka jam₁ īnuokums byus

PTC PRO хотеть:PST:3 PRO думать:PST:3 COMP PRO:DAT доход быть:FUT:3

lyls, ka te is cylvāki, jam₁ moksuos.

большой:M.SG COMP сюда прийти:FUT:3 люди PRO:DAT платить:FUT:3

«А, он₁ хотел, он₁ думал, что у него₁ будет большой доход, что люди придут и заплатят ему₁».

Обратите внимание, что в этом предложении глагол стоит в изъявительном, а не в репортативном наклонении. Этот пример позволяет предположить, что в верхнелатышском употребление логофорических местоимений

70

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

ограничено собственно речевыми сообщениями, иначе говоря, мысли и психические состояния не рассматриваются как коммуникация. Однако в конструкциях без вводного глагола не всегда очевидно, что именно передаётся — произнесённые слова или мысли. Рассмотрим следующий пример из сказки, где герой в одиночестве сидит в отчаянии, потому что ему поручили выбрать маковые зёрна из золы:

High Latvian, Varakļāni (Jokubauska 1988: 138)

(17) sieš̌ i raudois, kū šys var izlaseit. сидеть:PA:M.SG и плакать:PA:M.SG что:ACC LOG мочь:PRS:3 выбрать:INF «[Он₁] сел и заплакал, [думая/говоря?] как же ему₁ выбрать их».

Полагаю, что в верхнелатышском семантическое расширение логофорической конструкции на передаваемые мысли или чувства наблюдается лишь за пределами канонической логофорической конструкции либо в разновидностях, где логофорическая функция менее грамматикализована. Этот вопрос требует дальнейшего изучения.

Подводя итоги этого раздела, можно сформулировать следующие выводы. Во-первых, типичную логофорическую конструкцию характеризует ряд формальных признаков. Однако определить употребление логофорических местоимений в финском и верхнелатышском в формальных терминах невозможно. Наиболее важны в этом отношении согласование по числу и роду, при котором логофорические местоимения ведут себя как местоимения первого лица, их употребление в независимых предложениях и довольно свободная связь с антецедентом. Во-вторых, формальные и семантические характеристики логофорических конструкций обусловлены тем, что они представляют собой передачу дискурса: регулярным наличием вводящего сообщение элемента (глагола речевого акта, склонного застывать в одной форме, комплементатора и/или частицы), а также ограничением предикатами коммуникации (в верхнелатышском) либо коммуникации и мысли (в финском). В-третьих, формальные свойства логофорических местоимений в финском и верхнелатышском не являются особенностями только этих двух языков: им соответствуют параллели в логофорических языках Африки, с которыми они не связаны ни генетически, ни географически. Поэтому можно с уверенностью заключить, что именно эти свойства и характеризуют логофорические конструкции. Более подробное сопоставление отдельных языков может выявить дополнительные параллели и различия, однако это выходит за рамки настоящей статьи. Вместо этого теперь я обращусь к месту логофорических конструкций в типологии передачи речи.

71

NICOLE NAU

4. ТИПЫ ПЕРЕДАВАЕМОЙ РЕЧИ И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЛИЦА

Традиционная бинарная классификация случаев передачи речи на прямую и косвенную речь основана на данных письменных стандартных разновидностей европейских языков, в которых несколько грамматических и лексических признаков имеют тенденцию группироваться на двух полюсах⁶. Уже давно отмечено, что в устных разновидностях, прежде всего в разговорной речи и диалектах, эти признаки могут сочетаться совершенно иначе, что затрудняет или даже делает невозможным различение прямой и косвенной речи (о финских диалектах см. Ikola 1960: 235–237). Как становится очевидно из обсуждения в разделе 3, логоворические конструкции в финских и верхнелатвийских диалектах могут быть ближе к одному из двух идеальных типов. В канонической логоворической конструкции они, вероятно, больше напоминают косвенную речь, тогда как в конструкциях с (более) независимыми предложениями, абсолютным временем, изъявительным наклонением и дискурсивными частицами сообщение о речи с логоворическими местоимениями ближе к прямой речи. В этих случаях логоворический контекст от прямой речи отличает только местоимение. Рассмотрим следующий пример, где использование кавычек указывает на то, как лингвист, транскрибировавший текст, интерпретировал высказывание:

Urjala [Northern Häme; Häme group] (Ikola 1960: 236, citing Kannisto 1902)

(18) Sano «kyllä te männäs saatte», kyllä häl lapsen kattoo.

say:PRS:3 PTC 2PL go:INF may:2PL PTC LOG child:ACC look:PRS:3

«[она₁] сказала: „вы можете уходить“, она₁ присмотрит за ребёнком».

Обратите внимание на точный параллелизм двух сочинённых предложений: оба содержат дискурсивную частицу, и ни одно из них формально не является зависимым. Полагаю, что именно использование местоимений, а не существенное различие в интонации привело к тому, что первое предложение заключено в кавычки, в отличие от второго.

⁶ Существует обширная литература о передаваемой речи; подробную библиографию см. в Güldemann 2002, а об особенностях, связанных с различием между прямой и косвенной речью, — в статьях сборника Coulmas (ed.) 1986 и в Günthner 2000.

⁷ Перевод по аналогии с немецким переводом Ikola: „Sagte ‘ihr könnt schon gehen’, sie werde schon aufs Kind aufpassen“. Этот перевод подтверждает интерпретацию логоворического контекста как косвенной речи. Он также иллюстрирует проблему перевода спонтанной устной речи: немецкий перевод отражает довольно формальный регистр.

72

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

В тексте на одном из верхнелатышских диалектов я обнаружил следующую (почти) минимальную пару переданных высказываний, которые различаются тем, что на исходного говорящего указывают соответственно логоворическое местоимение и местоимение первого лица. В транскрипции оба высказывания графически оформлены как прямая речь:

High Latvian, Varakļāni (Jokuba uska 1988: 138 and 139)

(19) nu i sokute:

PTC и сказать:PA:F.SG

— а что же ты оставил этих людей работать ночью?

что:ACC LOG:F.GEN отец 2SG:DAT велеть:PST:3 сегодня вечером работать:INF

«И [она₁] сказала: Что LOG₁ отец велел тебе делать сегодня вечером?»

(20) – nu, kū teu aizlyka munc tāus strūduot?

PTC что:ACC 2SG:DAT велеть:PST:3 мой:M.SG отец работать:INF

«Ну и что мой отец велел тебе делать?»

Способ представления исходного говорящего в сообщении о речи можно считать ключевым для разграничения различных типов переданной речи и понимания природы логоворических местоимений. Этот аспект игнорировали исследователи, сосредоточившиеся на противопоставлении логоворических местоимений местоимениям третьего лица. В таких работах подчёркивается, что логоворические местоимения как маркеры кореференции устраняют неоднозначность отсылки к третьему лицу, возникающую в сообщениях о косвенной речи, где переданный говорящий представлен как третье лицо. Однако, как отмечалось во введении, существует и другой вид потенциальной неоднозначности, которую помогают разрешить логоворические местоимения, а именно неоднозначность между переданным и фактическим говорящим, на обоих из которых в прямой речи указывает местоимение первого лица. На это прямо указал Stirling (1993: 257), а позднее, с особым акцентом, — Bhat (2004: 58–74); его неортодоксальная трактовка логоворичности показалась мне весьма вдохновляющей. Согласно Bhat, основная функция логоворических местоимений — различать участников передаваемого речевого акта и участников текущего речевого акта (в его терминологии — эндофорических и экзофорических участников речевого акта).

В зависимости от того, как в сообщении о речи обозначается переданный говорящий (S_r), можно выделить три основных типа:

(i) на S_r указывает местоимение первого лица (прямая речь),

73

Nicole Nau

(ii) S_r, к которому отсылает местоимение третьего лица (анафорическое) (косвенная речь),

(iii) S_r, к которому отсылает логофорическое местоимение, отличное от вариантов (i) и (ii) (логофорический контекст).

Насколько мне известно, во всех языках встречается только первый тип. Второй и третий типы, следовательно, представляют собой варианты, противопоставленные прямой речи. В языковых разновидностях, где логофорическое местоимение обязательно в логофорическом контексте, косвенная речь в данном здесь определении исключается. Это может служить аргументом в пользу приведённого выше утверждения Bhat, поскольку и (ii), и (iii) допускают различение эндофорического и экзофорического говорящего. Если логофорическое местоимение грамматикализовано, косвенная речь не нужна. С другой стороны, там, где существует чёткое различие между прямой и косвенной речью, как в европейских письменных стандартных языках, логофорические местоимения не нужны. Вместо этого языки могут вырабатывать средства для устранения неоднозначности, возникающей между несколькими лицами третьего лица в косвенной речи. Есть также языковые разновидности, в которых засвидетельствованы все три типа: помимо прямой речи, на сообщаемого говорящего может указывать как логофорическое местоимение (которое в данном случае не полностью грамматикализовано), так и местоимение третьего лица.

Следующий шаг к типологии передаваемой речи в этом ключе — рассмотреть варианты обозначения адресата передаваемого высказывания (A_r). Здесь картина становится сложнее, хотя и прослеживаются чёткие предпочтения. В логофорических конструкциях финского языка и верхнелатышских диалектов адресат речевого акта, о котором сообщается, чаще всего обозначается местоимением второго лица, как и в прямой речи. То же явление описано для логофорических конструкций в африканских языках (Roncador 1988: 290). На мой взгляд, наиболее примечательно то, что, как и в типичной прямой речи, в логофорическом контексте дейксис исходного сообщения часто преобладает над дейксисом текущего сообщения: второе лицо в передаваемой речи остаётся вторым лицом, даже когда оно относится к нынешнему говорящему или включает её⁸. В следующем примере из верхнелатышского диалекта говорящий передаёт высказывание, обращённое к ней самой:

⁸ Однако в случаях, когда адресат передаваемой речи — это (или включает в себя) тот же человек, что и нынешний говорящий, возможно также употребление местоимения первого лица.

74

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

Верхнелатышский диалект, говорящая Анна (AA 35)

(21) […] reitā atit tāvs i muote, i jau tur

утром:LOC приходить:PRS.3 отец и мать и PTC там

taida lauku

такой:F.SG страна

vecine it leidza jai, nu i atnas

женщины идти.PRS.3 с pro:DAT.F PTC и нести.PRS:3

mozu bārnu

маленький:ACC ребёнок:ACC

i līk _man₂, ka lai

и позволить:PRS:3 1SG:DAT COMP COMP

– вот ši atmazuši bruoleiti _tev₂.

PTC LOG:PL принести:PAP:PL брат:DIM:ACC 2SG:DAT

«утром отец и мать приходят, и с ней идёт какая-то старушка из деревни, [она/они] несёт/несут маленького ребёнка и позволяет/позволяют мне₂ – [перебивает] – вот, LOG принёс вам₂ младшего братика».

В английском переводе этого последнего придаточного предложения нам приходится выбирать между моделями прямой и косвенной речи: «мы принесли тебе младшего братика» или «они принесли мне младшего братика». Следующий пример из финского языка демонстрирует тот же принцип:

Finnish, Ristijärvi [Kainu; Savo group] (Kuiri 1984: 119)

(22) (_mies₁) sano jotta _hän₁ ei lähe jotta

мужчина сказать:PRS:3 COMP LOG NEG:3 уходить COMP

sinä ossoat ite

2SG быть_в_состоянии:PRS:2SG сам

«(мужчина₁) сказал, что он₁ не уйдёт, что я₂ могу сделать это сам(а)» или: «(мужчина₁) сказал: “Я₁ не уйду, ты₂ можешь сделать это сам(а)”».

Есть ещё два способа обозначить адресата пересказываемой речи в логоворическом контексте. Во-первых, как и в косвенной речи, он может быть обозначен третьим

⁹ Неясно, кто является говорящим в пересказываемом тексте и субъектом глаголов «нести» и «позволять»: мать, деревенская женщина или группа из трёх взрослых.

75

NICOLE NAU

личное местоимение. В следующем примере этот вариант выбран в первой части, тогда как во второй части используется местоимение второго лица. Таким образом, этот пример показывает переключение между двумя моделями определения лица (такие переключения отнюдь не редкость).

High Latvian, Varakļāni (Jokuba uska 1988: 138)

(23) lai COMP jis₂ PRO izlosa pick_out:PRS:3 par nakti, for night:ACC a and ka if nē, not teu₂ 2SG:DAT reitā morning:LOC golva head byus be:FUT:3 nūst. вниз «[они₁ сказали], чтобы он₂ выбрал [семена мака] за ночь, а если нет, то утром он₂ лишился бы [своей] головы»

В моих источниках адресат передаваемой речи в логфорическом контексте обозначается местоимением третьего лица только в тех случаях, когда он не обозначается логфорическим местоимением, то есть либо упоминание говорящего опущено (как в примере (23)), либо передаваемый говорящий совпадает с реальным говорящим и поэтому обозначается местоимением первого лица.

Во-вторых, в некоторых субдиалектах и недиалектных разновидностях финского и латышского языков логфорическое местоимение (hän, šys) может также использоваться для обозначения адресата передаваемой речи. Я буду называть этот вариант «конструкцией логфорического адресата». Рассмотрим следующие примеры:

Финский, Лавансаари [южнокарельский; юго-восточная группа] (SMS sub hän)

(24) Mie 1SG mänen go:PRS:1SG sanomaa say:INF:ILL Annil Anni:ALL jos if hänel LOG:ADE olliis be:CND aikaa time:PAR tulla come:INF meil 1PL:ALL kohvil. coffee:ALL «Я₁ собираюсь спросить Анни₂, найдётся ли у неё₂ время прийти к нам на кофе».

Финский, Вихти [Западная Уусимаа; юго-западная группа] (SMS sub hän)

(25) se₁ PRO kysyi ask:PST:3 isält₂ father:ABL sit then osaak know:Q här₂ LOG₂ ruattii. Шведский «Затем он₁ спросил отца₂, знает ли тот₂ шведский».

76

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

Может показаться странным, что один и тот же маркер может использоваться в двух разных значениях, обозначая либо источник, либо адресата речевого акта. Однако неоднозначности препятствуют несколько факторов. Во-первых, в примере (24) цитируемый говорящий — лицо первого лица, а цитируемый адресат — единственный возможный антецедент логоворического местоимения. Во-вторых, логоворическая маркировка адресата чаще всего встречается там, где цитируемый речевой акт представляет собой вопрос или приказ, то есть в контексте, где адресат важнее для речевого акта, чем при утверждениях. Кроме того, говорящий нечасто задаёт кому-либо вопросы о себе — например, в (25) говорящий наверняка знает, говорит ли он сам по-шведски! В-третьих, эта возможность, как и маркировка цитируемого адресата местоимением третьего лица, по-видимому, доступна только в том случае, если в той же клаузе нет отсылки к цитируемому говорящему или если исходный говорящий совпадает с нынешним и обозначается местоимением первого лица. Это означает, что такое употребление встречается в контекстах, где необходимо различить только эндофорического и экзофорического адресата, тогда как проблемы неоднозначности между цитируемым и фактическим говорящим нет. И это можно считать ещё одним аргументом в пользу того, что основная функция логоворических местоимений — разрешать такого рода неоднозначность.

Я не уверен, насколько широко распространена конструкция с логоворическим адресатом в двух рассматриваемых языках, но она определённо встречается гораздо реже, чем употребление hän и šys для обозначения цитируемого говорящего, и предполагает такое употребление. Kuiri (1984: 122-123) отмечает, что в диалектах, исследованных ею (кайнынском и севернокарельском, оба в Восточной Финляндии), она не встречается. В верхнелатышском языке я обнаружил её лишь в вариантах, где употребление šys для обозначения цитируемого говорящего ещё не полностью грамматикализовано.

Таким образом, три варианта обозначения цитируемого адресата (A_r) (второе лицо, третье лицо или логоворическая форма) зависят от маркировки цитируемого говорящего (S_r) и его отношения к фактическому говорящему (S_a). С учётом этого данные финского и верхнелатышского языков можно обобщить следующим образом:

(i) К A_r отсылает местоимение второго лица,

если S_r обозначен как лицо первого лица (прямая речь),

или если S_r обозначен логоворическим местоимением (логоворическая конструкция),

или если S_r не выражен;

(ii) К A_r отсылает местоимение третьего лица,

если S_r обозначен как лицо третьего лица (косвенная речь),

77

NICOLE NAU

или S_r маркируется как лицо первого лица, а S_r = S_a, или S_r не выражено;

(iii) К A_r отсылает логфорическое местоимение (конструкция с логфорическим адресатом), если S_r маркируется как лицо первого лица, а S_r = S_a, либо S_r не выражено.

Как видно, первый вариант наименее ограничен и, кроме того, с большим отрывом наиболее распространён в диалектах с логфорическим местоимением. Он также засвидетельствован в нескольких логфорических языках Африки.

Я лишь кратко прокомментирую другие типы маркирования лица в передаваемой речи, включающие логфорические местоимения. Во-первых, в некоторых языках сочетание логфоров с местоимениями третьего лица ограничено меньше: в языке бабунго передаваемый адресат может маркироваться формой третьего лица, если на передаваемого говорящего указывает логфорическое местоимение (Heath 2004: 1006); в языке перо логфорическая отсылка к передаваемому адресату совместима с отсылкой к передаваемому говорящему посредством формы третьего лица (Bhat 2004: 65). Во-вторых, известно несколько языков, в которых есть два типа логфорических местоимений, различающих передаваемого говорящего (LOG-S) и передаваемого адресата (LOG-A). Примером служит язык мупун (Culy 1997: 855).

Учитывая эти данные, можно вывести следующую типологию передаваемой речи, основанную на маркировании передаваемого говорящего и передаваемого адресата. Поскольку для каждого передаваемого участника имеются три варианта, логически возможны девять типов. Из них три хорошо засвидетельствованы, три маргинальны, а три, вероятно, невозможны.

78

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

Таблица 1. Маркирование передаваемого говорящего (S_r) и передаваемого адресата (A_r) (в случаях, когда оба отличаются от фактического говорящего и фактического адресата)

Предпочтительные типы (засвидетельствованы в нескольких неродственных языках)

Тип

Маркирование

Схематический пример

(1)

S_r = 1-е лицо, A_r = 2-е лицо Прямая речь

Он₁ сказал ей₂: «Я₁ люблю тебя₂».

(2)

S_r = 3-е лицо, A_r = 3-е лицо Косвенная речь

Он₁ сказал ей₂, что он₁ любит её₂.

(3)

S_r = LOG, A_r = 2-е лицо Логфорическая конструкция

Он₁ сказал ей₂ (что) LOG₁ любит тебя₂.

Маргинальные типы: варианты логфорической конструкции

(4)

S_r = LOG-S, A_r = LOG-A (Mupun)

Он₁ сказал ей₂ (что) LOG-S₁ любит LOG-A₂.

(5)

S_r = LOG, A_r = 3-е лицо (Babungo)

Он₁ сказал ей₂ (что) LOG₁ любит её₂.

(6)

S_r = 3-е лицо, A_r = LOG (Pero)

Он₁ сказал ей₂ (что) он₁ любит LOG₂.

Маловероятные типы, возможно, невозможные

(7)

S_r = 1-е лицо, A_r = LOG

Он₁ сказал ей₂ (что) я₁ люблю LOG₂.

(8)

S_r = 1-е лицо, A_r = 3-е лицо

Он₁ сказал ей₂ (что) я₁ люблю её₂

(9)

S_r = 3-е лицо, A_r = 2-е лицо

Он₁ сказал ей₂ (что) он₁ любит тебя₂

Функциональное объяснение распределения этих типов найти легко. Если исходить из того, что первый тип — прямая речь — является базовым, все остальные типы можно рассматривать как решающие проблему референции, которую он ставит, а именно различение участников речевого акта в пересказанной (эндофорической) и реальной (экзофорической) речи. В этом отношении типы (2) и (3) одновременно успешны и просты, тогда как (4) можно считать избыточным. Типы (7), (8) и (9) не устраняют двусмысленность, а, напротив, усиливают её.

79

Nicole Nau

5. ЗАКЛЮЧЕНИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ

В этой статье я стремился обогатить анализ лого́форических местоимений двумя способами. Во-первых, представив новые данные из двух европейских языков, тогда как в предыдущих исследованиях рассматривались почти исключительно языки Африки. Во-вторых, развивая идею, высказанную Bhat (2004), согласно которой основная функция лого́форических местоимений — различать участников речевого акта в пересказываемой и реальной речи, тогда как в более ранних подходах основное внимание уделялось различию между пересказываемым говорящим и другими лицами, не участвующими в текущем речевом акте. Было показано, что лого́форические конструкции в финском языке и верхнелатышских диалектах в целом совпадают с конструкциями в африканских языках, а их свойства обусловлены тем, что они представляют собой пересказываемую речь. Лого́форические конструкции — это третий тип пересказываемой речи; от прямой речи они отличаются тем, что указывают на несовпадение пересказываемого и реального говорящего.

Лого́форические местоимения — весьма эффективное средство устранения неоднозначности референции к лицу в пересказываемой речи. Тогда возникает вопрос: почему они не получили более широкого распространения среди языков мира? Возможный ответ состоит в том, что существует множество других способов показать, что отрезок дискурса представляет собой текст другого лица, поэтому акцент на местоимениях — лишь один, довольно специфический вариант маркирования пересказываемой речи. С другой стороны, распространённость лого́форических местоимений, возможно, до сих пор недооценивали: тот факт, что их всё ещё удаётся «обнаруживать» в вариантах сравнительно хорошо описанных европейских языков, должен вызывать подозрение.

В этой статье я не комментировал параллель между финским языком и верхнелатышским — двумя генетически неродственными языками, принадлежащими к одному ареалу. Прямое заимствование можно исключить: финский язык и верхнелатышский никогда не находились в непосредственном контакте, а связывающие их разновидности — эстонский язык и нижнелатышский — не имеют лого́форических местоимений. Тем не менее более подробное рассмотрение ареального контекста заслуживает дальнейшего изучения, которое, будем надеяться, позволит получить новые сведения о диахроническом развитии лого́форических местоимений и их предшественников.

80

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

БЛАГОДАРНОСТИ

Я благодарен Bernhard Wälchli и Geoffrey Haig за замечания к ранним версиям этой статьи, а также Anna Stafecka, Lidija Leikuma, Paula Jääsalmi-Krüger и Pirkko Luomo за помощь с данными.

СОКРАЩЕНИЯ

1, 2, 3 первое, второе, третье лицо

ABL аблатив

ACC аккузатив

ADE адессив

ALL аллатив

AUX вспомогательный глагол

CND условное наклонение

COMP комплементатор

DAT датив

DET детерминатив

F женский род

FAP будущее действительное причастие

FUT будущее время

GEN родительный падеж

ILL иллатив

INF инфинитив

LOC местный падеж

LOG логоворическое местоимение

M мужской род

NEG отрицание (в финской глагольной системе)

PA настоящее действительное причастие

PAI несклоняемое настоящее действительное причастие

PAP прошедшее действительное причастие

PAR партитив

PL множественное число

PRS настоящее время

PST прошедшее время

PRO (анафорическое или указательное) местоимение

81

Nicole Nau

PTC дискурсивная частица

Q вопросительная частица или аффикс

REFL возвратное (местоимение)

SG единственное число

BIBLIOGRAPHY

Bhat, D.N.S. 2004: Pronouns. Oxford: Oxford University Press.

Balode, L. & A. Holvoet 2001: The Latvian language and its dialects. In: Ö. Dahl, & M. Koptjevskaja-Tamm, eds., Circum-Baltic Languages. Vol. I Past and Present. Amsterdam: Benjamins (Studies in Language Companion Series 54), 3–40.

Cibuls, J. & L. Leikuma 2003: Latgaliešu valodas macība. Rīga: n.i.m.s.

Coulmas, F., ed., 1986: Direct and indirect speech. Berlin: Mouton de Gruyter.

Culy, Chr. 1994: Aspects of logophoric marking. Linguistics 32, 1055–1094.

Culy, Chr. 1997: Logophoric pronouns and point of view. Linguistics 35: 845–859.

Culy, Chr. 2002: The logophoric hierarchy and variation in Dogon. In: Guldemann & von Roncador, eds., 2002, 201–210.

Euler, W. 1993: Ein nahdeiktisches Demonstrativum in den nördlichen indogermanischen Sprachen – seine voreinzelsprachlichen Grundlagen. Linguistica Baltica 2, 15–29.

Gāters, A. 1977: Die lettische Sprache und ihre Dialekte. The Hague: Mouton.

Guldemann, T. 2003: Logophoricity in Africa: an attempt to explain and evaluate the significance of its modern distribution. Sprachtypologie und Universalienforschung 56 (4), 366–387.

Guldemann, T. & M. von Roncador, eds., 2002: Reported discourse. A meeting ground for different linguistic domains. Amsterdam: Benjamins.

Güldemann, T., M. von Roncador & W. van der Wurff 2002: A comprehensive bibliography of reported discourse. In: Güldemann & von Roncador, eds., 2002, 363–415.

82

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

Gunthner, S. 2000: Zwischen direkter und indirekter Rede. Zeitschrift für Germanistische Linguistik 28, 1–22.

Hagège, C. 1974: Les pronoms logophoriques. Bulletin de la Société de Linguistique de Paris 69, 287–310.

Hakulinen, A. et al. 2004: Iso suomen kielioppi. Helsinki: SKS.

Huang, Y. 2002: Logophoric marking in East Asian languages. In: Guldemann & von Roncador, eds., 2002, 211–224..

Huang, Y. 2006: Anaphora, Cataphora, Exophora, Logophoricity. In: K. Brown, ed. in chief, Encyclopedia of Language and Linguistics. Second edition. Vol. 1. Amsterdam: Elsevier, 213–237.

Hyman, L. & B. Comrie 1981: Logophoric reference in Gokana. Journal of African Languages and Linguistics 3, 19–37.

Ikola, O. 1960: Das Referat in der finnischen Sprache. Syntaktisch-stilistische Untersuchungen. Helsinki. (Suomalaisen Tiedeakatemian Toimituksia. Sarja B Nide 121.)

Itkonen, E., ed. in chief, 1992: Suomen sanojen alkupera. Helsinki: SKS.

Jokubauska, N/1988: Varakļānu izlokšne. In: N. Jokubauska, ed., Augšzemnieku dialektu teksti. Latgaliskās izloksnes. Riga: Zinātne, 138–146.

Kannisto, A. 1902: Lauseopillisia havaintoja läntisen Etelä-Hämeen kielimurteesta. Suomi III (20).

Kettunen, L. 1930: Suomen murteet. I. Murrenäytteitä. Helsinki: SKS.

Kibrik, A. A. 2001: Reference maintenance in discourse. In: M. Haspelmath et al., eds., Language Typology and Language Universals. Vol. 2. Berlin: Mouton de Gruyter (Handbücher zur Sprach- und Kommunikationswissenschaft 20.2.), 1123–1141.

Kuiri, K. 1984: Referointi Kainuun ja Pohjois-Karjalan murteissa. (Abstract: Reported speech in the Finnish dialects of Kainuu and North Karelia). Helsinki: SKS.

83

Nicole Nau

Laitinen, L. 2002: From logophoric pronoun to discourse particle. A case study of Finnish and Saami. In: I. Wischer & G. Diewald, eds., New Reflections on Grammaticalization. Amsterdam: Benjamins, 327–344.

Laitinen, L. 2005: Hän, the third speech act pronoun in Finnish. In: R. Laury, ed., Minimal Reference: The Use of Pronouns in Finnish and Estonian Discourse. Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seura, 75–106.

MLLVG-I. 1959: Mūsdienu latviešu literārās valodas gramatika. I Fonētika un morfoloģija. Rīga: Zinātne.

Nau, N. 1998: Latvian. München: LINCOM. (Languages of the World / Materials 217.)

Roncador, M. von 1988: Zwischen direkter und indirekter Rede. Nichtwörtliche direkte Rede, erlebte Rede, logophorische Konstruktionen und Verwandtes. Tübingen: Niemeyer. (Linguistische Arbeiten, 192.)

Roncador, M. von 2006: Logophoric pronouns. In: K. Brown, ed. in chief, Encyclopedia of Language and Linguistics. Second edition. Vol. 7. Amsterdam: Elsevier, 312–315.

Saukkonen, P. 1967: Persoonapronominien hän: se, he: ne distinktiivi oppositio. (Zusammenfassung: Die distinktive Opposition der Personalpronomina hän: se, he: ne). Virittäjä 71, 286–291.

Sells, P. 1987: Aspects of logophoricity. Linguistic Inquiry 18, 445–479.

Sirelius, U.T. 1894: Lauseopillinen tutkimus Jääsken ja Kirvun kielimurteesta. Suomi III (10: 2).

SMS = Tuomi, Tuomi et al., eds. 1994. Suomen murteiden sanakirja. Vol. 4. Helsinki: Kotimaisten kielten tutkimuskeskus.

Stafecka, A. 1988: Viļānu izloksne. In: N. Jokubauska, ed., Augšzemnieku dialektu teksti: Latgaliskās izloksnes. Rīga: Zinātne, 147–151.

Stirling, L. 1993: Switch-reference and discourse representation. Cambridge: Cambridge University Press.

84

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

STIRLING, L. 1994: Logophoricity and long-distance reflexives. In: R. E. ASHER, ed. in chief, The Encyclopedia of Language and Linguistics. Vol. 4. Oxford: Pergamon, 2302–2306.

VILPPULA, M. 1989: Havaintoja hän- ja he-pronominien käytöstä suomen murteissa. (Abstract: On the use of the 3rd person pronouns in Finnish dialects). Virittäjä 93: 389–400.

WIESEMANN, U. 1986: Grammaticalized coreference. In: U. Wiesemann, ed., Pronominal systems. Tübingen: Narr, 437–463.

YLIKAHRi, K. 1996: Referoinnin laajentunnat hän-, he-, ja se-, ne- pronominien käytössä siikaisten murteessa (Abstract: The use of hän, he and se, ne pronouns in extensions of reported discourse in the siikainen dialect). Virittäjä 100: 182–203.

APPENDIX: FRAGMENTS OF HIGH LATVIAN DIALECT TEXTS

(A1) Speaker Anna, born 1918 (text recorded in 1993) (AA 18)

This fragment illustrates the regular use of the logophoric pronoun šys as opposed to the third person pronoun jis in a longer stretch of discourse. Both pronouns are used in three different case forms:

PRO LOG NOM jis šys ACC jū šuo DAT jam šam

The fragment also shows that the use of šys is motivated only by reported speech; it does not signal any change of perspective or point of view.

Nu Preilim jis aizguo. Aizguoja iz Daugoupili, from Preili;_{DAT PRO} leave._PST:3 leave._PST:3 to Daugavpils:_ACC pizateice. announce._PST:3

Nu tur jū beja pajāmūši, padauziejuši i paturiejuši, there _PRO:ACC AUX._PST:3 take:_PAP:M.PL beat:_PAP:M.PL and keep:_PAP:M.PL

85

Nicole Nau

a jis vīnīs vuordūs pateic, ka šys Vuocējā tik bejs i nikuo šys nazyns nikur. Nu tod paturiejuši, palaiduši jau jü prūjom. Tikai jis prasijeis, ka dūt šam – nu, dokumentu kaidu. Lai šuo naizturūt ceļā. Nu jis i atguo kuojom, nu i tod jis prasijeis, lai dūdūt šam dorbu. Tod ideve Jersikā jam par mežsorgu. and PRO one:LOC.PL word:LOC.PL say:PAP.M.SG COMP LOG Germany:LOC just be:PAP.M.SG and nothing:ACC LOG NEG:know:PA.M.S nowhere PTC then keep:PAP:M.PL let:PAP:M.PL PTC PRO:ACC away only PRO ask:PAP:M.SG COMP give:INF LOG:DAT PTC document:ACC some:ACC COMP LOG:ACC NEG.detain:PAI way:LOC PTC PRO and come:PST:3 on_foot PTC and then PRO ask:PAP:M.SG COMP give:PAI LOG:DAT work then give:PST:3 Jersika:LOC PRO:DAT as forester:ACC

‘He (pro) left Preili and went to Daugavpils, announced himself. Well, there they took him (pro), beat [him] and arrested [him], but he (pro) told them simply that he (log) had only been to Germany and that he (log) didn't know anything. Well, so they kept [him] for a while and then set him (pro) free. He (pro) only asked that they give him (log) – well, some kind of document, so that he (log) wouldn’t be detained on his way. So then he (pro) came here on foot, and then he (pro) asked that they give him (log) work. So they gave him (pro) [a job] as a forester in Jersika.’

(A2) Speaker Jēkabs Stafeckis, born 1907 (text recorded in 1981) (Stafecka 1988: 150)

This text shows the different kinds of functions of the logophoric pronoun and the demonstrative pronouns. The demonstrative itys, discontinuous form tys … ite, is used for reference tracking, to distinguish one referent from the other. The logophoric šys, on the other hand, is not a reference tracking device. It is not used to show coreference with one of the noun phrases as such, but indicates coreference to the reported speaker – exactly which of the two gentlemen this speaker is, is not indicated at all, the listener infers this only through the logic of the story.

86

Logophoric pronouns in Finnish and High Latvian

The text tells the family legend of how the Stafecki family had come from Poland to Latgalia. It was recorded and transcribed by the narrator’s daughter-in-law, dialectologist Anna Stafecka, who also kindly helped me to understand this intricate passage, for which I am very grateful.

Masaļski beja tepat tāvaļnc sacē, ka senejūs laikūs,

Masaļski was right here father say:PST:3 COMP old:LOC.PL time:LOC.PL

ka tys kunks ite₂, vot, ir beis, adbraucs i

COMP DET lord here PTC AUX:PRS:3 be:PAP.M.SG come:PAP.M.SG PTC

nu Pūlejsys viñc kunks₁ iz itū kungu₂.

from Poland:GEN one lord to DET:ACC lord:ACC

a itam kungam₂ beis suņc, lops beis.

and DET:DAT lord:DAT be:PAP dog good be:PAP.M.SG

soks, ka soka, atdūt šam₁ tū suņi,

say:PA.M.SG COMP say:PRS:3 give:INF LOG:DAT DET:ACC dog:ACC

šys₁ teu₂ idūškys viñu gimini atmeit,

LOG 2SG give:FAP:M.SG one:ACC family:ACC exchange

i tys₂ ar mīru. to, vot, atvec tū suņi,

and PRO with peace:ACC PTC PTC bring:PAP:M.SG DET:ACC dog:ACC

addeus,

give:PAP:M.SG

acsyuties viñu gimini, to Stapecki beiši.

sent:PAP:M.SG one:ACC family:ACC PTC Stafeckis:PL be:PAP:M.PL

‘Masaļski (a manor) was right here. My father said, in the old times, that this gentleman here₂, well, a gentleman₁ had come from Poland to this gentleman₂ (= of Masaļski). And this gentleman₂ had a dog, a good one. Now [he₁ (= the guest from Poland)] said that [the other] should give him₁ this dog, he₁ would give him₂ a family (of bondsmen) in exchange, and he₂ agreed. So, [he₁] brought the dog, gave it [to him₂], sent a family, and these were the Stafeckis.’

Nicole Nau

Uniwersytet im. Adama Mickiewicza

Zakład Bałtologii

al. Niepodległości 4, PL 61-876 Poznań, Polska

[email protected]

87