Acta Linguistica Lithuanica

LIX (2008), 109 – 139

Оппозиция простых и местоименных прилагательных в литовском языке как система определённости

Birutė Spraunienė

Vilniaus universitetas

В этой статье рассматриваются так называемые местоименные формы литовских адъективных слов с точки зрения категории определённости. Местоименная морфема, присоединяемая к адъективной форме, интерпретируется как показатель определённости, сопоставимый с определённым артиклем в других языках; предлагается называть сами адъективные формы определёнными. Цель статьи — установить, в какой степени и в каких контекстах употребление этих определённых форм соотносится с семантической определённостью именной группы. Эмпирическое исследование показывает, что во многих случаях употребление определённого прилагательного как минимум факультативно, а иногда даже неграмматично, хотя именная группа явно функционирует как определённая дескрипция. Это указывает на существенное различие между употреблением литовских определённых прилагательных и маркированием определённости в языках с артиклями. В литовском языке контекст определяет определённую или неопределённую интерпретацию именной группы, а выбор определённых и неопределённых форм прилагательного зависит, помимо прочего, от информационной структуры, то есть от того, содержит ли прилагательное известную (пресуппонируемую) или новую информацию.

1. КАТЕГОРИЯ ОПРЕДЕЛЁННОСТИ И ЕЁ СЕМАНТИКА

В научной литературе признаётся, что первичная функция категории определённости — координация референции, необходимая для осуществления коммуникации. В языках существуют различные средства, помогающие участникам коммуникативного акта решать проблемы координации референции. Это имена собственные, местоимения и т. д. В языках с артиклями основным средством координации референции служат формальные показатели определённости и неопределённости — артикли. Кристофер Лайонс даёт следующее определение понятия определённости: «de-

109

Birute Sprauniene

finiteness is a morphosyntactic category, grammaticalizing a pragmatic category of identifiability» (Lyons 1999: 282). Это означает, что определённость связана с возможностью идентифицировать референт. Референт определённой именной группы представлен адресату как однозначно идентифицируемый, тогда как употребление неопределённой именной группы означает, что её референт впервые вводится в дискурс и, следовательно, не может быть однозначно идентифицирован (см. Chafe 1976; Hawkins 1978 и 1991; Haspelmath 1999; Lyons 1999; Hansen & Heltoft (в печати)). Важно подчеркнуть, что в случае определённой дескрипции¹ референтпредставляется адресату как потенциально идентифицируемый. Возможно, до момента высказывания референт был адресату неизвестен, однако сама определённая дескрипция служит своего рода инструкцией адресату искать единственный возможный референт, пока тот не будет найден. Поиск референта, согласно Хокинсу, ведётся не во всём пространстве дискурса, а в определённом прагматическом множестве сущностей (англ. pragmatic set of entities / P-set). Теорию Хокинса, разработанную на материале английского языка, можно обобщить следующим образом:

Именная группа является определённой (i), если её референт можно обнаружить в прагматическом множестве сущностей, общем для говорящего и слушающего, то есть если он прагматически привязан, и (ii) если референт уникален (или, точнее, включён) в пределах этого множества. (Haspelmath 1999: 231)

Следовательно, должно существовать определённое прагматическое множество сущностей, очевидное (англ. manifest) как для адресанта, так и для адресата, в котором существует референт именной группы и является единственным (уникальным). В этом случае мы имеем определённую именную группу. Употребляя определённый (то есть маркирующий определённость) артикль, адресант указывает, что адресат сможет выяснить, какой именно референт или референты имеются в виду, найдя прагматическое множество, в котором он (они) существуют. Логическое свойство уникальности облегчает поиск: в этом множестве не может быть других сущностей, удовлетворяющих содержанию определённой дескрипции (Hawkins 1991: 414). Такое множество могут составлять сущности, ранее упомянутые говорящим и слушающим («множество предшествующего дискурса»), либо непосредственное окружение разговора, в котором находятся говорящий и слушающий. Сущности, связанные отношениями целого и части или иными ассоциативными отношениями, также образуют прагматические множества, например автомобиль и руль, свадьба и невеста. Хокинс утверждает, что именно в этих

¹ Dėl termino žr. Holvoet, Tamulionienė (2006: 13–14 ir išn. 3), taip pat Hawkins (1991: 406).

110

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

в прагматических множествах удовлетворяется требование уникальности, что помогает говорящему и слушателю сотрудничать и однозначно указывать на тот индивид, который соответствует содержанию определённой дескрипции (ibid., 408).

Таким образом, определённым дескрипциям свойственна уникальность, тогда как неопределённая дескрипция, по утверждению Хокинса, нейтральна по отношению к уникальности (ibid., 420). Например:

(1) Профессор пьян².

Предложение (1) будет истинным, если найдётся хотя бы один профессор, который пьян. Оно логически совместимо с утверждением, что таких профессоров может быть больше одного, а также с тем, что такой профессор только один, поэтому предложение (1) «нейтрально по отношению к уникальности и не противоречит ей»³ (ibid., 407). Употребление неопределённого артикля обычно означает, что обсуждаемый объект не принадлежит ни к одному прагматическому множеству, очевидному как говорящему, так и слушателю. Однако Хокинс отмечает, что и неопределённый артикль может обозначать принадлежность к прагматическому множеству; например, предложение Pass me a cup может интерпретироваться так: Подай мне одну из чашек, стоящих перед тобой на столе. Для анализа английских артиклей Хокинс применяет теорию импликатур Грайса. Он утверждает, что словосочетания с неопределённым артиклем могут подразумевать принадлежность к прагматическому множеству, однако это разговорная импликатура (англ. conversational implicature), которую можно отменить, например:

(2) Сенатор уходит в отставку.

Пример (2) в заголовке американской ежедневной газеты может иметь разговорную импликатуру, что речь идёт о сенаторе США. В примере (3) видно, что эту импликатуру можно отменить (Hawkins 1991: 418, пример взят у автора):

(3) Сенатор уходит в отставку — не сенатор США, а сенатор Японии.

В случае употребления определённого артикля принадлежность к прагматическому множеству является конвенциональной импликатурой, которую нельзя отменить (ibid., 414).

Хокинс рассматривает несколько парадоксальные случаи, когда неопределённые дескрипции в английском языке обозначают уникальных референтов (примеры взяты у автора), ср.:

² Pavyzdys paimtas iš Hawkinso (Hawkins 1991: 407).

³ «[…] фактически нейтрально по отношению к уникальности и не противоречит ей.»

111

Birute Sprauniene

(4) В Англии есть премьер-министр, а в Америке — президент.

(5) В эту более широкую ситуацию входят профессор, класс, учебник и т. д.

Предикаты have, contain, comprise и др. обозначают принадлежность сущностей к определённому множеству. То, что в примерах (4–5) имплицируется уникальность неопределённых дескрипций, видно из того, что мы заменили в них уникальные сущности неуникальными. Высказывание становится странным:

(6)?В Англии есть член парламента, а в Америке — сенатор.

Хокинс замечает, что в примерах (4–5) можно употреблять определённые артикли, однако значение предложений полностью меняется (Hawkins 1991: 421), ср.:

(5’) В Англии есть премьер-министр, а в Америке — президент.

Пример (5’) предполагает, что в Англии гостит премьер-министр другой страны или что делами Англии занимается Джон Мейджор, а делами Америки — Джордж Буш. Иными словами, эти примеры естественно интерпретируются так, что референт определённой именной группы не входит в множество, задаваемое примерами с соответствующими неопределёнными дескрипциями, и слушателю необходимо найти другое множество, в котором выполняется условие существования и уникальности (ibid., 422).

2. ТИПЫ ОПРЕДЕЛЁННОСТИ

В зависимости от основания идентификации референта в литературе выделяют четыре основных типа определённости (ср. Chafe 1976; Hawkins 1978 и 1991; Haspelmath 1999; Lyons 1999; Hansen & Heltoft (в печати)):

1. анафорическая определённость (англ. anaphoric uses, дат. anaforisk bestemthed),

2. дейктическая определённость (англ. immediate situation uses, дат. deiktisk bestemthed),

3. ситуативная определённость (англ. larger situation uses, дат. baggrundsbestemthed),

4. инференциальная определённость (англ. inferrability, associative-anaphoric uses, дат. inferentiel bestemthed).

112

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

К анафорической определённости относятся случаи, когда референт именной группы известен из лингвистического контекста, поскольку упоминался ранее:

(7) появился чудесный огонёк <…> ни один <…> не заметил чудесного огонька⁴

Анафорическая определённость совпадает с выделяемой Аделе Валькиене функцией указания, которую имеют местоименные прилагательные в литовском языке (Valeckienė 1986: 171). Анафорическая определённость возникает не только тогда, когда повторяемое существительное и его антецедент — идентичные существительные, но и тогда, когда они являются кореферентными синонимами (например: Пришёл некий молодой человек …. Тот парень) или когда антецедент — гипоним, а повторяемое существительное — его гипероним (например: Автомобиль врезался в столб. Транспортное средство не было застраховано) (Hansen & Heltoft, в печати).

В случае дейктической определённости референт идентифицируется, поскольку его можно видеть, слышать или иным образом воспринимать в непосредственной обстановке общения, например: Подай мне молоток! Откуда этот звук?

Ситуационная определённость имеет место, когда основанием для идентификации референта служат общие знания собеседников о физических объектах или социальных и культурных явлениях, находящихся в их окружении. Так, говоря krig-en (война-^DEF), датчане обычно имеют в виду Вторую мировую войну, а сочетание the Prime Minister для англичан означает «премьер-министр Англии».

Инференциальная определённость имеет место, когда референт определённой именной группы идентифицируется благодаря связи с другим, не тождественным ему референтом, который уже был введён в дискурс. Между существительными, связанными инференциальной определённостью, часто существуют отношения целого и (единственной сущности) части, например: дом …. крыша; автомобиль … двигатель. Этот тип определённости также называют анафорой на основе ассоциации (англ. associative anaphora). Важно отметить, что первые два типа определённости в языках с артиклями могут выражаться как определёнными артиклями, так и указательными местоимениями, тогда как ситуационная и инференциальная определённость выражается только артиклями (Hansen & Heltoft, в печати).

⁴ Пример взят из Грамматики современного литовского языка (Valeckienė in: Ambrazas, ред., 1997: 175).

113

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

3. ЦИКЛ ЖИЗНИ ОПРЕДЕЛЁННОГО АРТИКЛЯ

В литературе возникновение маркирования определённости связывают с реанализом указательного местоимения-прилагательного, в результате которого местоимение приобретает функцию артикля (Lyons 1999: 323). Сформировавшийся артикль постепенно проникает во всё большее число контекстов употребления. В литературе этот процесс называют циклом жизни определённого артикля, который подразделяют на следующие стадии (ср. Greenberg apud Hawkins 2004: 84–86, Lyons 1999: 337–340):

Первая стадия. Демонстратив утрачивает дейктическое значение, и тем самым исчезает эксплицитный или имплицитный контраст между объектами, находящимися близко или далеко от адресанта или адресата. Употребление вновь сформировавшегося артикля ограничивается анафорическими (a book... the book) и дейктическими контекстами (Pass me the book, please!).

Вторая стадия. Артикль начинают употреблять также в ситуационных (the king, the sun) и инференциальных контекстах (a house... the roof).

Третья стадия. Определённый артикль проникает в генерические контексты, то есть высказывания, в которых говорится не об отдельных индивидах, а об их видах⁵ (The lion is a mammal «Лев — млекопитающее»). По мнению Хокинса, на этой стадии находятся современные германские языки.

Четвёртая стадия. Определённый артикль начинают употреблять в неопределённых специфических контекстах, где он обозначает лишь существование референта, а не его уникальность⁶.

Эти четыре стадии показывают постепенное расширение дистрибуции определённого артикля в языке. На каждой стадии сохраняются дистрибуционные возможности предыдущей стадии и появляются новые, поэтому возрастает многозначность сочетаний с артиклями. Частотность артикля растёт, поскольку он становится обязательным во всё большем числе грамматических контекстов и конструкций (например, с предикативно употребляемыми именными группами: John is a teacher / the best teacher I’ve ever had). В конечном счёте определённый артикль может полностью утратить любые

⁵ Ср. используемое Холвоетом и Тамулионене понятие «генерическая определённость» (Holvo-et, Tamulionienė 2006: 19).

⁶ Подобное явление наблюдается в разговорном американском английском, где утратившее ударение указательное местоимение this стали употреблять с референтными объектами, а дистрибуция неопределённого артикля a ограничилась нереферентными контекстами (She wanted to buy this house – «Она хотела купить дом» и She wanted to buy a house – «Она хотела купить (какой-нибудь) дом» (Givón 1995: 61, примеры заимствованы у Givón).

114

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

связь с определённостью и стать показателем рода и/или числа (ср. понятие Greenbergo nominality marker). Во многих языках такое развитие привело к появлению нового определённого артикля.

Жизненный цикл артикля отчасти объясняет вариативность употребления показателей определённости в разных языках. Это означает, что именная группа может быть формально определённой в одном языке, а её соответствие в другом языке — формально неопределённым, хотя они референциально идентичны (ср. Lyons 1999: 160). Жизненный цикл артикля также показывает, что семантика показателя определённости в языке постепенно меняется.

4. МАРКИРОВАНИЕ ОПРЕДЕЛЁННОСТИ В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ

Литовский язык не имеет артиклей, а выражение определённости в нём слабо грамматикализовано. Как отмечает Mikulskas, в грамматиках литовского языка не исследовано, в каких случаях и какое маркирование определённости vs. неопределённости обязательно (Mikulskas 2006: 33). Одним из средств координации референции в литовском языке служат различные местоимения. Указательные местоимения выполняют функцию показателей определённости; некоторые из них (например, tas и в некоторых случаях šis, šitas), по мнению Rosinas, превратились в артроид (Rosinas 1972: 83 и сл.; 1996: 72). С определёнными артиклями в языках с артиклями артроиды роднит утрата ударения и ослабление дейктического значения, а от собственно артиклей они отличаются отсутствием признака обязательности. Артроиды tas, ta очень частотны в разговорной речи и проникают также в письменную речь. Функцию показателей неопределённости в литовском языке выполняют различные местоимения со значением существования, например vienas, kažkoks, kažin koks, а также указательное местоимение toks (Rosinas 1996: 69; ср. также Girdenienė 1971: 45; Holvoet, Tamulionienė 2006: 18, Mikulskas 2006: 33). Разумеется, во многих случаях определённость в литовском языке выражается косвенно — порядком слов, противопоставлениями падежей (именительный / винительный vs. родительный) либо просто выводится из контекста (см. Holvoet, Tamulionienė 2006: 30–32, ср. также Rosinas 1996: 62–63).

Единственная морфема, которую можно было бы связать с формальным маркированием определённости в литовском языке, — это местоименная морфема местоименных форм прилагательного. В данной статье основное внимание будет уделено противопоставлению простых и местоименных форм в современном литовском языке; цель — исследовать особенности дистрибуции этих форм, различия их функций и значений, а также их связь с категорией определённости. Если местоименную морфему местоименных форм

115

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

-(i)is, -ji интерпретировать как показатель определённости, можно поставить вопрос о том, на какой стадии жизненного цикла артикля он находится, в каких контекстах употребляется, когда его употребление обязательно, когда факультативно, а когда — неграмматично.

По утверждению Mikulskas, при исследовании проблем, связанных с определённостью в литовском языке, целесообразно опираться на какой-либо язык с артиклями, в котором маркирование определённости грамматикализовано (Mikulskas 2006: 33). Поэтому в данной статье местоименные формы прилагательных (и причастий) сопоставляются с артиклями языков с артиклями (датского и английского).

5. ОПРЕДЕЛЁННЫЕ И НЕОПРЕДЕЛЁННЫЕ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫЕ

Идея о том, что противопоставление простых и местоименных форм прилагательного выражает категорию определённости в литовском языке, не нова. Наиболее подробно функции местоименных форм в литовском языкознании исследовала Adelė Valeckienė (Valeckienė 1957 и 1986); на её исследованиях основано описание этих форм как в академической Lietuvių kalbos gramatikoje (Ul vydas, ред., 1965), так и в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje (Ambrazas, ред., 1997). В последней определённость рассматривается как категория прилагательного (ср. утверждение, что прилагательные «имеют категории степени и определённости» (Valeckienė in: Ambrazas, ред., 1997: 167)). Эта точка зрения обоснованно критикуется в четвёртом томе Lietuvių kalbos gramatikos darbų — Daiktavardinio junginio tyrimai, две статьи которого посвящены проблематике определённости. Авторы статей доказывают, что определённость в литовском языке, как и в типичных языках с артиклями, следует считать категорией именной группы. Mikulskas убедительно показывает, что местоименная морфема прилагательного приобретает грамматическое значение не при противопоставлении простой и местоименной форм прилагательного (например, mėlyna vs. mėlynoji), а при противопоставлении соответствующих именных групп (например, mėlyna skarelė vs. mėlynoji skarelė) (Mikulskas 2006: 59, 61). Holvoet и Tamulionienė также утверждают, что местоименные формы прилагательных придают определённость не прилагательному, а всей именной группе. Авторы приходят к выводу, что «место выражения категории определённости и охватываемая ею область в данном случае не совпадают» (Holvoet, Tamulionienė 2006: 13). Между прочим, формулировка в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje — «простые формы обозначают свойство предмета, а местоименные, помимо свойства предмета, также указывают, что ПРЕДМЕТ (выделено мной — B. S.) известен, определён» (Valeckienė: in Ambrazas, ред., 1997: 174) — также

116

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

предполагает, что из-за местоименной формы определённым становится сам предмет, а не его признак.

Следует также упомянуть, что местоименные формы могут образовывать только качественные прилагательные (кстати, не все: например, baltmargis, gerutis, saldinis не имеют местоименных форм), а также порядковые числительные, причастия и некоторые местоимения (Paulauskienė 1994: 220). Относительные прилагательные не могут образовывать местоименные формы, и это отличает их от качественных прилагательных. Можно задаться вопросом, зависит ли способность или неспособность прилагательного присоединять местоименную морфему от особенностей его словообразования (качественные прилагательные, которые не могут образовывать местоименные формы, связывает с относительными не значение, а словообразование — и gerutis, tiek saldinis являются суффиксальными образованиями от основы, baltmargis — сложным словом, образованным от основы) или от его значения (ср. утверждение Paulauskienė о том, что местоименные формы могут образовывать «все слова, обозначающие несоотносительный признак, присущий самому предмету» (ibid.)?

Следует отметить, что в литовском языке прилагательные среднего рода не имеют местоименных форм (например, šalta, brangu), поскольку они не употребляются с существительными. Местоименные формы также не свойственны полупричастиям (например, eidamas) и действительным причастиям прошедшего многократного времени (например, eidavęs), поскольку они также не употребляются для обозначения признаков предметов (Ambrazas, red., 1997: 367). Это могло бы служить дополнительным аргументом в пользу того, что область действия категории определённости — именная группа. Кстати, сам термин «именная группа» в литовской лингвистической традиции определяется иначе, чем noun phrase в западной лингвистике. По словам Labutis, «именными группами считаются словосочетания, главным компонентом которых является существительное» (Labutis 1998: 68). При таком подходе местоимения и группы с ними (например, jis, šis, tas su geltonomis garbanomis), а также прилагательные (например, aktyvioji, pastarasis) в примерах (8–12)⁷ следовало бы считать соответственно местоименными и адъективными группами. С другой стороны, очевидно, что с точки зрения синтаксической функции упомянутые слова в предложении выступают в качестве именной группы, ср.:

(8) Нашёл рыбака Анупаса почти бездыханным. Он горел живым огнём.

(9) После того как А. Валинскас предоставил ему слово, тот извинился за коллегу Й. Янкявичюса

(10) Некоторое время Бона владела Плателяй и Каунасом (последний был выкуплен у неё в 1545 г.)

(11) один из них, тот, что с жёлтыми кудрями — мой двоюродный брат Стасис

⁷ Примеры (8–11) взяты из KT.

117

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

(12) Так случилось, что я летел на самолёте, а напротив меня сидела пара дам. <...> Одна, перегнувшись через кресло, пыталась мне что-то сказать. Я ничего не слышал, ничего не понимал. Однако активная попутчица не отставала <...>. Активная дружелюбно кивнула головой и отвернулась.

HK 200–201

Следует отметить, что в разговорном литовском языке в некоторых случаях даже простая форма прилагательного может выполнять функцию координации референции и представлять именную группу, например:

(13) На рынке я купил красную и белую розу. Красную посажу в своём саду, а белую отвезу маме в подарок⁸.

Прилагательные красную и белую в примере (13) с функциональной (или синтаксической) точки зрения следует считать эллиптическими, редуцированными именными группами, поскольку они, как и местоимения, употребляются вместо существительных, то есть референциально. Стоит задуматься, следует ли при определении именной группы учитывать только её прототипическую структуру, в которой главным компонентом является существительное, или всё же целесообразно расширить данное Лабучисом определение именной группы, чтобы оно охватывало и непрототипические (редуцированные, эллиптические) именные группы.

Далее в этой статье, следуя за Холвоэтом и Тамулионене, формы, называемые «простыми» и «местоименными», будут именоваться соответственно «неопределёнными» и «определёнными», чтобы подчеркнуть функцию рассматриваемой словоизменительной морфемы.

6. АНАЛИЗ ОППОЗИЦИИ ОПРЕДЕЛЁННЫХ И НЕОПРЕДЕЛЁННЫХ ФОРМ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ

Валецкене характеризует контраст между простой и местоименной формами следующим образом: «простые формы обозначают признак предмета, а местоименные, помимо признака предмета, одновременно указывают, что предмет известен, определён» (Valeckienė in: Ambrazas, ред., 1997: 174, Valeckienė 1986: 169). Автор утверждает, что простые и местоименные формы в литовском языке образуют бинарную асимметричную оппозицию, маркированным членом которой являются местоименные формы, обладающие признаком [+Определённый], тогда как простые формы — немаркированный член, обладающий признаком [−Определённый] (следует помнить, что эта автор считает определённость

⁸ Пример (13) придуман мной — B.S.

118

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

категория прилагательного, поэтому и признаки определённости / неопределённости приписываются самому прилагательному). Это иллюстрирует схема:

1 schema. Paprastųjų ir įvardžiuotinių formų opozicija (plg. Valeckienė 1986: 169)

Паулаускене обоснованно критикует этот анализ, утверждая, что «значение маркированного члена не может быть шире значения немаркированного» (Paulauskienė 1994: 224). Предлагаю скорректировать схему Валецкене следующим образом:

Схема 2. Оппозиция неопределённых и определённых форм

Это означало бы, что определённые формы маркируют определённость именной группы, тогда как неопределённые формы индифферентны или нейтральны по отношению к такой маркировке⁹, то есть имеют более широкое функциональное значение, чем маркированный член этой оппозиции. Именная группа с неопределённым прилагательным может быть как семантически неопределённой, так и определённой; ту или иную интерпретацию задаёт контекст, а сама форма прилагательного ничего не указывает. Я также постараюсь доказать, что местоименная форма указывает на определённость именной группы. Один из аргументов состоит в том, что эта форма не может употребляться со словами, обозначающими неопределённость именной группы, или в тех случаях, когда эта группа является рематической, то есть существительное, модифицируемое прилагательным, передаёт новую информацию (ср. используемое Larsen понятие new rheme (Larsen 2005: 46)), например:

⁹Подобным образом определяется существенное различие между маркированным и немаркированным членом любой асимметричной оппозиции: «различие <...> состоит не в различии между A и не-A, а в различии между A и безразличием к различию между A и не-A» (Haspelmath 2006: 29). Так характеризует контраст между маркированным и немаркированным членами оппозиции и Hjelmslev apud Jensen (2007: 304).

119

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

(14) Ему позвонил один *знаменитый / известный журналист.

(15) Послышался какой-то *странный / необычный звук.

(16) На подоконнике сидела *белая / белая кошка.

Определённая форма в таких контекстах возможна только в том случае, если прилагательное обозначает видовой признак предмета, то есть в терминологических сочетаниях:

(17) На нашей крыше приземлился белый аист.

Сочетание белый аист означает «какой-то представитель подвида белых аистов». Таким образом, референт сочетания в данном случае неопределён (адресат не может его идентифицировать), однако сам подвид белых аистов адресату известен (или представлен как однозначно идентифицируемый), поэтому используется определённая форма прилагательного. Как отмечают Holvoet и Tamulionienė, «таксономическая определённость» в таких сочетаниях «своеобразно законсервирована» (Holvoet, Tamulionienė 2006: 28). Подобные явления можно обнаружить и в других языках: например, в иврите название вида может употребляться с определённым артиклем, хотя имеется в виду любой представитель этого вида (ibid., прим. 10).

В литовском языке множество терминов образуется с определёнными формами прилагательных. Если термин образован с определённой формой, она обязательна во всех контекстах, однако в разговорной речи наблюдается тенденция опускать местоименный элемент, возможно, из-за стремления сокращать слова. Часто можно услышать портативный компьютер, мобильный телефон или просто мобильный. Разумеется, такое употребление ненормативно, однако оно показывает, что неопределённая форма, будучи немаркированной, может вытеснять определённую даже в терминологических сочетаниях. Некоторые терминологические сочетания употребляются как с неопределённой, так и с определённой формой, например, красное / красное вино. Можно предположить, что некоторые более привычные пары атрибутивных сочетаний уже в большей степени выражают качественные, а не видовые различия, что отражается в их названиях: в них используются не «терминологизированные» определённые формы прилагательных, а немаркированные в этом отношении неопределённые формы, ср. белое vs. красное вино, белый vs. чёрный хлеб, сладкое vs. кислое молоко.

Всегда ли определённые формы выражают определённость? В грамматике современного литовского языка и работах Валецкене утверждается, что в некоторых случаях эти формы имеют усилительное значение. Примеры такого употребления многочисленны в фольклоре и художественной литературе: добрая матушка, старый батюшка, резвый конёк, ясное солнышко, страшный змей, чёрная бездна. Утверждается, что здесь

120

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

они являются своего рода устойчивыми эпитетами и лишь подчёркивают характерное свойство предмета (Valeckienė 1998: 266 и далее). Полагаю, что эти сочетания также обозначают особые типы; прилагательные в них обычно неинформативны и часто выражают свойство, которое вытекает из значения самого существительного (солнце всегда яркое, печь всегда страшная и т. п.)¹⁰. Mikulskas не исключает возможности интерпретировать и эти устойчивые сочетания как определённые, однако их определённость, по его мнению, осознаётся в определённом социокультурном, например этнографическом, контексте и напоминает рассмотренную в литературе ролевую определённость (Mikulskas 2006: 54–55, прим. 16).

7. ЭМПИРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

Для сопоставления выражения определённости в литовском и артиклевых языках (датском и английском) было проведено эмпирическое исследование. Материал исследования был собран из романа Ицхака Мера Ничья длится мгновение. Этот роман был выбран потому, что он переведён как на датский, так и на английский язык. Из литовского текста были отобраны все именные группы с адъективными модификаторами, которые в артиклевых языках — датском и английском — были переведены определёнными именными группами с определёнными артиклями и другими детерминативами определённости (указательными местоимениями и посессивами), то есть были интерпретированы переводчиками как семантически определённые. Отбирались только группы с качественными прилагательными и причастиями, которые в литовском языке могут иметь определённую форму. Цель исследования состояла в том, чтобы выяснить, как часто и в каких случаях семантически определённые группы употребляются в литовском языке с определённой формой прилагательного. Кроме того, ставилась задача выяснить, как часто определённая форма прилагательного используется для выражения различных типов определённости (см. разд. 2). Именные группы с родовым значением не рассматривались.

Материал исследования составляют 216 литовских именных групп и столько же датских (а также английских) именных групп.

¹⁰ Karin Larsen, исследовавшая дистрибуцию кратких (неопределённых) и полных (определённых) форм прилагательного в древнерусском языке, отмечает, что в некоторых случаях прилагательное в сочетаниях с полной формой избыточно; например, в сочетании многоценное богатство (англ. a very valuable object of value) значение прилагательного многоценное вытекает из значения существительного богатство, тогда как в сочетании волк хищный прилагательное хищный обозначает свойство, обычно ассоциируемое с волком (Larsen 2005: 238, см. также Larsen 2007: 37).

121

Birutė Spraunienė

8. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Результаты исследования представлены в таблице 1:

Таблица 1. Литовские именные группы с определённой и неопределённой формами прилагательного

Группы с ADEF¹¹ | Структура группы | Число примеров |% | Группы с AINDEF | Структура группы | Число примеров |% Adef | 6 | 2,8 | Aindef | — | — ADEF + N | 33 | 15,2 | AINDEF + N | 110 | 50,9 DEM + ADEF + N | 2 | 0,9 | DEM + AINDEF + N | 14 | 6,5 Pos + Adef | 2 | 0,9 | Pos + AINDEF | — | — Pos + ADEF + N | 9 | 4,2 | Pos + AINDEF + N | 39 | 18 DEM + POS + ADEF + N | — | — | DEM + Pos + AINDEF + N | 1 | 0,5 Итого: | 52 | 24 | Итого: | 164 | 76

Как видно из таблицы 1, группы с определённой формой прилагательного составляют лишь четверть всех групп (24%). В остальных 76% групп употребляется неопределённая форма прилагательного. Следовательно, если предположить, что все рассмотренные группы обозначают однозначно идентифицируемые референты, поскольку в датском и/или английском языке они переданы определёнными именными группами, это означало бы, что в большинстве случаев для идентификации референта в литовском языке достаточно контекста и определённая форма прилагательного не обязательна. Поскольку указательные местоимения и посессивы сами придают группе определённость, определённая форма прилагательного при этих местоимениях может восприниматься как избыточная (ср. Holvoet, Tamulionienė 2006: 26); вероятно, поэтому в большинстве таких групп употребляется неопределённая форма (кстати, в латышском языке в подобных случаях избрана иная стратегия маркирования определённости — в атрибутивных группах, детерминированных указательными местоимениями или посессивами, определённая форма прилагательного обязательна, там же, с. 23–24). Однако, исключив группы с местоимениями, мы видим, что именные группы с определённой формой (с существительным или без него) составляют 18 процентов

¹¹ Пояснение сокращений, используемых в таблице: ADEF — определённое прилагательное, AINDEF — неопределённое прилагательное, N — существительное, POS — притяжательное местоимение или родительный падеж существительного, DEM — указательное местоимение tas, ta.

122

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

процентов всех сочетаний, а сочетания с неопределённой формой составляют более половины (50,9 процента) всех сочетаний. Таким образом, по критерию частотности определённая форма является маркированной.

При анализе материала также ставилась цель выяснить, насколько определённые прилагательные употребляются для выражения разных типов определённости. Оказалось, что это не так просто, а в некоторых случаях даже невозможно однозначно отнести именную группу к какому-либо типу. Кари Фрауру (1990) также отмечает, что столкнулась с теоретическими и методологическими трудностями, пытаясь применить классификацию Хокинса при исследовании именных групп в аутентичных нехудожественных текстах. Проиллюстрирую эти трудности несколькими примерами. Предположим, типичным случаем анафорической определённости является употребление неопределённого артикля при первом упоминании предмета и определённого — при последующих. Однако в языках с артиклями встречается множество случаев, когда референт вводится в дискурс с помощью определённой именной группы (англ. first mention definites, например: the king, the sun). Первое упоминание относится к ситуативной определённости, но если та же группа упоминается далее в тексте несколько раз, следует ли относить последующие упоминания к ситуативной или анафорической определённости? Фрауру пытается найти решение, утверждая, что для интерпретации анафорической именной группы необходима связь с антецедентом. Такая связь есть, когда антецедентом является неопределённая группа. Но как интерпретировать случаи, когда антецедентом служит имя собственное или группа с притяжательным местоимением, то есть изначально определённая группа, как в примерах (18) и (19):

(18) – Er Ina Lipman din søster? – Min søster... – Den berømte sangerinde? DST 10

– Ina Lipman твоя сестра? — спрашивает Бузя. – Сестра... – Та знаменитая певица? LTA 11

(19) To brødre havde gravet dette beskyttelsesrum. Der gemte de deres lamme mor <...>. Den gamle kvinde var lam i benene, men hendes hænder kunne udrette hvad der skulle være. DST 119

Это укрытие выкопали два брата. Здесь они спрятали свою парализованную мать <...>. Ноги старой женщины были парализованы, но руки могли выполнять любую работу. LTA 111

Полагаю, что примеры (18–19) также можно отнести к анафорической определённости, но тогда необходимо скорректировать определение анафорической именной группы, предложенное Фрауру.

123

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

определить группу. Примеры (18–19) проблематичны ещё и потому, что прилагательное, входящее в состав анафорической именной группы, не упоминалось вместе с антецедентом. Выбор определённых форм прилагательного предполагает, что адресату известно, что Ina Lipman — знаменитая певица, а мать братьев — пожилая женщина. В примере (18) указательное местоимение ta позволяет опустить определённый постфикс прилагательного, не нарушая кореферентных связей в тексте; однако в примере (19) замена определённой формы неопределённой разрывает кореферентную связь между свою парализованную мать и старой женщиной или, по крайней мере, возникает двусмысленность: речь может идти о новом референте, ср.:

(19’) Это укрытие выкопали два брата. Здесь они спрятали свою парализованную мать <...>.?Ноги старой женщины были парализованы, но руки могли выполнять любую работу.

Примеры (20–20’) также показывают, что кореферентная связь между антецедентом и анафорической группой может нарушиться при замене определённой формы неопределённой, если не добавить указательное местоимение, ср.:

(20) 12 августа 1955 г. умер немецкий писатель и лауреат Нобелевской премии Thomas Mann. Знаменитого писателя судьба привела и в нашу страну. http://www.ziniur.lt/apie/pranesimai?item=506

(20’) 12 августа 1955 г. умер немецкий писатель и лауреат Нобелевской премии Thomas Mann.?Знаменитого писателя / Этого знаменитого писателя судьба привела и в нашу страну.

Следовательно, в примерах (19–20) определённая форма прилагательного обязательна.

Из-за возможности двойных интерпретаций (особенно трудно провести границу между ситуативной и дейктической определённостью) нецелесообразно приводить статистику распределения рассмотренных групп по типам определённости. Тем не менее материал исследования позволяет заключить, что определённая форма прилагательного употребляется для выражения анафорической и ситуативной определённости, однако, как уже отмечалось, она конкурирует с неопределённой формой, а в случае анафорической определённости — также с указательными местоимениями.

124

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

8.1. Анафорическая определённость

(21) Он оставил нам ветряную мельницу, несколько лошадей, молодую вдову и младенца. <…> Молодая вдова снова вышла замуж, уехала куда-то далеко и оставила нам младенца. DST 7

Он оставил нам мельницу, пару лошадок, молодую вдову и младенца. <…> молодая вдова вышла замуж и уехала куда-то далеко, а младенца отдала нам. LTA 8

В примере (21) мы имеем классический случай анафорической определённости. Здесь, по-видимому, определённую форму нельзя заменить неопределённой (ср.:?молодая вдова снова вышла замуж и уехала куда-то далеко). Возможно, этому препятствует тематический статус словосочетания. С другой стороны, в материале встретилось немало случаев, когда анафорическое словосочетание в литовском языке употребляется с неопределённой формой прилагательного, например:

(22) Затем он выбрал себе белую пешку и чёрную <…> Белая пешка соскользнула с его ладони. DST 5

Только после этого он взял одну белую пешку и одну чёрную <…> Из его ладони выскользнула белая пешка. LTA 6

В языках с артиклями в примере (22) определённая форма обязательна. В литовском тексте неопределённое прилагательное можно было бы заменить определённым (ср.: Из его ладони выскользнула белая пешка), однако неопределённой формы прилагательного достаточно, чтобы обеспечить кореферентность текста. Возможно, автор выбрал неопределённую форму потому, что словосочетание с прилагательным в данном случае является ремой. Большое расстояние между анафорой и антецедентом (18 предложений) также могло обусловить выбор неопределённой формы. В литературе существуют различные мнения о том, каким может быть максимальное расстояние между именными группами, связанными анафорической связью. Некоторые авторы утверждают, что оно не может превышать 1–3 предложений, однако Chafe приводит крайний случай, когда анафорическую группу от антецедента отделяют целых 105 страниц. Chafe подчёркивает важность характера контекста для идентификации референта:

Фактически, по-видимому, решающее значение имеет контекст или сцена, и определённость может сохраняться неопределённо долго, если контекст, в котором референт в конечном счёте вводится вновь, достаточно узок, чтобы референт можно было идентифицировать (Chafe 1976: 41; выделено мной — B. S.).

125

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

В исследованном материале также встретились примеры, в которых расстояние между анафорически связанными сочетаниями составляло несколько страниц. В примере (23) расстояние между антецедентом и анафорическим сочетанием составляет 3 страницы. На этих страницах один из героев произведения, Янек, рассказывает своему другу Исааку о том, что произошло в тот день, когда всех евреев согнали в гетто. Перед тем как начать рассказ, Янек пинает круглый, обкатанный камешек. Упоминание камешка спустя 3 страницы как бы обрамляет рассказ о событиях прошлого (англ. flash back) и обозначает переход от одного временного плана к другому. В датском (и английском) переводе для обеспечения анафорической связи необходима определённая форма, ср. дат. den lille runde sten (ART.DEF маленький.DEF круглый.DEF камень, «круглый камешек»); в литовском языке употребляется неопределённая форма прилагательного (apvalaus akmenuko «круглого камешка» уже нет).

(23)

И так же, как он остановился, он пинает камень. Это был круглый, обкатанный камень. Мы вполне могли бы представить, будто он — мяч, и начать играть им в футбол. <…> Мы идём дальше, Янек и я. Этот маленький круглый камень больше не лежит перед нами. И хорошо. Ведь он был вовсе не мячом, а мы не футболисты. DST 28–31

И, остановившись, он пинает камешек. Этот камешек круглый, обкатанный. Мы вполне могли бы представить, что это мяч, и поиграть в футбол. <…> Мы идём дальше. Янек и я. Круглого камешка больше нет. И хорошо. Он вовсе не мяч, а мы не футболисты. LTA 27–30

В примере (24) мы видим анафорическую цепочку, в которой при втором, третьем и четвёртом упоминании референта употребляется указательное местоимение tas и неопределённая форма прилагательного. При пятом и шестом упоминании того же референта местоимение tas опускается: для обеспечения кореферентности текста достаточно одного существительного с прилагательным в неопределённой форме. В датском языке последовательно употребляется определённая форма. Седьмое упоминание референта в литовском тексте (Man reikia užkasti miegantį žmogų «Мне нужно похоронить спящего человека») двусмысленно, поскольку сочетание miegantį žmogų «спящего человека» также может иметь обобщённое толкование. В датском переводе такое толкование исключается: сочетание den sovende mand (ART.DEF спящий мужчина) обозначает только того конкретного человека, который уже упоминался.

(24)

Бородатый мужчина наклоняется к моему лицу и подмигивает. <…>

К моему лицу прижимается бородатый человек и подмигивает. <…> Этот

126

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

Бородатый мужчина одолел меня. <…> Я поднимаюсь и вижу бородатого мужчину, который мне подмигнул. <…> Он мёртв, бородатый мужчина. <…> Я расстилаю свою куртку и укладываю на неё бородатого мужчину. <…> Мы ползём к той траншее. Я опускаю в неё бородатого мужчину. <…> Теперь кажется, будто он спит. Мне страшно. Я должен похоронить спящего человека. DST 112–114

бородатый человек околдовал меня. <…> Я поднимаюсь и вижу рядом того бородатого мужчину, который мне подмигнул <…> Он мёртв, этот бородатый человек. <…> Я расстилаю куртку, затаскиваю на неё бородатого человека. <…> Мы ползём к той траншее. Я опускаю в неё бородатого человека. <…> Теперь мне кажется, что он спит. Мне страшно. Мне нужно похоронить спящего человека. LTA 105–106

Валецкене утверждает, что «в современном литовском литературном языке выражение указательных прилагательных посредством местоименной формы стало нормой» (Valeckienė 1959: 191). Исследованный материал показывает, что анафорическая определённость в литовском языке не выражается последовательно определёнными прилагательными.

8.2. Ситуативная определённость

(25) Два сторожа почти всегда стоят у больших ворот. DST 14

У больших ворот всегда стоят два сторожа. LTA 15

Большие ворота впервые упоминаются в романе, однако и в артиклевом языке, и в литовском языке используется определённая форма. Поскольку действие романа происходит в Вильнюсском гетто, предполагается, что адресат знает, что речь идёт о больших воротах гетто, которые являются единственными в своём роде. Определённую форму прилагательного в примере (25), по-видимому, нельзя было бы заменить неопределённой, поскольку сочетание с неопределённой формой может обозначать и неуникальный референт либо иметь родовое прочтение, ср.:

(25’) ?У больших ворот всегда стоят два сторожа.

В примере (26) ситуативная определённость в литовском языке также выражается определённой формой прилагательного:

127

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

(26) <…> рассказала ли она Гите о новом немецком автомате, который они закопали прямо у берега реки. Перед тем как спрятать его в полости старой липы, DST 105

<…> успела ли она сказать Гите о том новом немецком пулемёте, который они закопали на берегу реки, а затвор завернули в тряпку и спрятали в дупле старой липы. LTA 98

Из определённого прагматического множества (известных персонажам романа лип) выделяется единственная липа, обладающая признаком, указанным прилагательным.

С другой стороны, в романе много примеров, в которых неопределённая форма прилагательного в литовском языке, будучи немаркированной, вполне может употребляться для выражения ситуативной определённости:

(27) Я хотела бы, чтобы вокруг меня было не так много людей с этими жёлтыми звёздами на одежде. DST 6 (Я хотела, чтобы вокруг меня было меньше людей, помеченных теми жёлтыми звёздами. S 3)

Я хотела, чтобы вокруг меня было не так много людей с жёлтыми звёздами. LTA 8

(28) — Янек, тогда тоже ходили люди с жёлтыми звёздами? DST 29 (англ. “Янек, люди тогда носили эти жёлтые нашивки?” S 26)

— Янек, а тогда уже были жёлтые нашивки? LTA 29

(29) — Я до сих пор вижу перед собой узкую улицу, — говорит Янек. DST 29

— Перед глазами стоит узкая улочка, — говорит Янек. LTA 28

(30) Я уже давно иду и уже давно устал от жёлтой луны, которая вертится и крутится, как блин <…>. DST 85

Я уже давно иду, и мне уже давно надоел жёлтый месяц, который вертится, как блин <…>. LTA 79

В примере (27) упоминаются жёлтые звёзды, которыми нацисты помечали одежду евреев, живших в гетто. В литовском языке употребляется неопределённая форма прилагательного (с жёлтыми звёздами), тогда как при переводе на языки с артиклями выбран определённый именной оборот с указательными местоимениями¹²

12

Поскольку определённость здесь выражается указательными местоимениями, этот пример

128

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

(дат. disse gule stjerner, англ. those yellow stars). В примере (28) упоминаются те же жёлтые звёзды (жёлтые нашивки), однако в данном случае в английском переводе определённость оборота сохраняется (англ. the yellow patches), а в датском выбран неопределённый именной оборот (дат. gule stjerner).

Разумеется, нельзя исключать вероятность того, что в некоторых случаях переводчики ошиблись, интерпретировав определённые литовские обороты с неопределёнными прилагательными как определённые. С другой стороны, таких примеров слишком много, чтобы считать их все ошибками перевода. Такой, по-видимому, немотивированный выбор определённых дескрипций создаёт определённый стилистический эффект: возникает впечатление, что адресат как будто является участником повествования, который вместе с рассказчиком видит все события и потому может идентифицировать связанные с ними референты; адресат — «местный житель», знающий все улочки, площади, ручьи, луга и т. п. Всё это повышает убедительность повествования, поскольку читатель отождествляет себя с героями произведения и рассказчиком.

8.3. Предметная определённость

Этот тип определённости встречается главным образом в диалогах, когда участники разговора указывают на предметы, находящиеся в непосредственном окружении собеседников, например: подай мне длинный нож! В художественном тексте такие случаи обнаружить труднее; к этому типу я отнёс примеры с дейктическими наречиями там / здесь / вот, однако такое разграничение условно, и примеры (31–33) также можно интерпретировать как случаи ситуативной определённости:

(31) Вот узкая улочка. DST 20 Вот узкая улочка. LTA 21

(32) Gør det noget nu, efter vi har boet sammen i en hel måned, tredive dage, her ved bredden af den lavvandede bæk DST 106 Argi tai svarbu dabar, kai mes abu išgyvenome ištisą mėnesį, trisdešimt dienų, čia, sraunaus upelio pakrantėje LTA 100

(33) Тем временем в городе повесили троих — там, где не было ограды гетто, на большой площади DST 121 В это время в городе, там, где не было ограды гетто, на большой площади висели трое повешенных LTA 113

может быть отнесён к предметной определённости. С другой стороны, провести чёткую границу между этими типами определённости невозможно, см. ниже.

129

Birutė Spraunienė

В примерах (31–33) употребляется неопределённая форма прилагательного, однако её можно было бы заменить определённой.

8.4. Инференциальная определённость

В рассмотренном материале обнаружен лишь один пример, в котором инференциальная определённость выражается определённой формой:

(34) Han [Chaim] blev taget levende og kørt til fængselshospitalet. <…> De bedste læger søgte at sikre Chaims helbredelse DST 70–71 Хаима взяли живым и отвезли в тюремную больницу. <…> Лучшие врачи старались обеспечить выздоровление Хаима LTA 66

В других примерах, отнесённых к этому типу, употребляется неопределённая форма; определённая форма звучала бы в них странно, ср.:

(35) Han kunne tage ud til markerne, til den store, vidstrakte eng. Han kunne sidde i det bløde græs på engen DST 31 galėtų nueiti į laukus, į didelę plačią pievą. Jis sėdėtų toje pievoje ant minkštos /?minkštosios žolės LTA 31

(36) Han er ikke ung, bare en soldat. Hans hænder er store <…>. Tyskeren stirrer længe på Esther, og jeg stirrer på den tunge hånd og det falmede, grønne uniformsærme som ligger på min skulder DST, 92–93 Он уже не молод, этот солдат. Руки большие <…> Немец долго смотрит на Эстер, а я — на тяжёлую /?тяжёлую руку и зелёный /?зелёный выцветший /?выцветший военный рукав, лежащий у меня на плече LTA 87

(37) Han tog om pistolen ved løbet, løftede den højt og knaldede det stumpe skæfte mod min tommelfinger DST 82 Он взял браунинг за ствол, поднял его и ударил тупой /?тупой рукояткой по моему большому пальцу LTA 77

Следует отметить, что во многих примерах литовского языка неопределённую форму нельзя заменить определённой, хотя именная группа явно представляет определённую дескрипцию. Это показывает, что маркирование определённости формой прилагательного в литовском языке подчиняется несколько иным принципам, чем маркирование определённости артиклями в артиклевых языках. Именная группа в примерах (35–37) является определённой, однако прилагательное вводит новую

130

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

informaciją, jam būdingas predikatyvumas (plg. Larsen 2007: 40). (35) pavyzdį galėtume pakeisti taip: Jis sėdėtų toje pievoje ant žolės, kuri yra minkšta. Daiktavardis žolė yra apibrėžtas dėl sąsajos su pieva, tačiau minkštumas nėra identifikacinis požymis, padedantis nustatyti, apie kokią žolę kalbama. Todėl lietuvių kalboje neteiktina būdvardžio apibrėžiamoji forma. Panagrinėkime dar vieną pavyzdį, kuriame būdvardžio predikatyvumas matyti dar aiškiau, nes būdvardis pateiktas kaip apozicija:

(38) И он подумал, что впервые увидел ноги Басии так близко, как они пружинили при каждом шаге, увидел её длинную, красивую шею, её кошачьи глаза, так удивительно блестевшие, и совсем близко — её тёмно-красные губы. DST 64 ему показалось, что он впервые видит так близко ноги Басии, пружинящие в такт шагам, шею — длинную и тёплую, кошачьи глаза, странно блестящие, и совсем близко — красные губы, совершенно красные. LTA 61

Сочетание шею Басии можно отнести к инференциальной определённости; ср. утверждение Larsen: Modification by possessive genitives and possessive adjectives can also be seen as an expression of semantic inference (Larsen 2006: 363). Очевидно, что прилагательные длинную и тёплую заново характеризуют референт и не помогают его идентифицировать.

В языках с артиклями атрибутивные прилагательные в определённых именных группах неизбежно попадают в область действия определённого детерминатива, употребляются в определённой форме (с окончанием -e в датском языке) и воспринимаются как пресуппозированные (ср. hendes lang-e, smukk-e hals (её длинная-DEF, красивая-DEF шея, «её длинную, красивую шею» в примере (38)). Так, кстати, происходит и в латышском языке; см. Holvoet, Tamulionienė 2006: 23–24.

С другой стороны, нельзя заключить, что в литовском языке при инференциальной определённости определённые прилагательные вовсе не употребляются, поскольку такие примеры существуют, например:

(39) Промойте косточку авокадо. Опустите её тупым концом вниз в стакан, наполненный водой. http://gyvenimas.delfi.lt/archive/article.php?id=6446869

В примере (39) признак тупости является идентифицирующим и помогает выделить референт (тот конец косточки, который важен для говорящего) из соответствующего прагматического множества, по-

131

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

этому и употребляется определённая форма прилагательного. Употребление определённого прилагательного пресуппонирует, что у каждой косточки авокадо есть тупой конец и что он только один.

8.5. Имена собственные

Имена собственные семантически присущим образом определённы и в языках с артиклями обычно употребляются без показателя определённости (ср. англ. *the Mary). В литовском языке атрибутивные прилагательные, употребляемые с именами собственными, могут иметь как определённую, так и неопределённую форму, как показывают примеры (40–41):

(40)

Сегодня Руди мне досаждает. Его зовут иначе, но все называют его Руди. Он весь красный. Волосы у него как огонь, лицо похоже на красный флаг <...>. Мой гневный взгляд пронзает красного Руди. DST 68–76

Сегодня мне мешает Рудис. Его зовут иначе, но все называют его Рудисом. Он и правда весь красный. Волосы как огонь, лицо — как раскалённый уголь <...>. Пронзаю красного Рудиса гневным взглядом. LTA 72

(41)

Я ухожу, не оглядываясь, чтобы не видеть бревно, на котором Эстер теперь остаётся одна. DST 146 «Я ухожу, не оборачиваясь, чтобы не видеть бревно, где Эстера остаётся сидеть одна».

Я ухожу, не оборачиваясь, чтобы не видеть бревно и одинокую Эстеру. LTA 135

В примере (40) краснота является неотъемлемой особенностью референта (Он весь красный). Поэтому и в датском, и в литовском языках употребляется определённая форма (røde Rudi / красного Рудиса), и другого варианта нет. В примере (41) одиночество не является постоянным, неотъемлемым свойством референта. Это скорее случайный признак: в тот момент, когда Исаак уходит, Эстера остаётся одна. Поэтому в примере (41) определённая форма прилагательного неуместна (ср. *одинокой Эстеры), а переводчик датского текста поступил совершенно правильно, поместив прилагательное в позицию предикатива.

Эрик Хансен также рассматривает интересные случаи употребления имён собственных с адъективными модификаторами в датском языке, когда прилагательное может иметь как определённую, так и неопределённую форму (Hansen 2001: 199 и далее; примеры заимствованы у Хансена):

132

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

(42a) en förkölet Lassen (ART.INDEF ‚простуженный Лассен‘)

(42b) den förkölede Lassen (ART.DEF ‚простуженный Лассен‘)

(43a) *en rødhåret Simonsen (ART.INDEF ‚рыжеволосый Симонсен‘)

(43b) den rødhårede Simonsen (ART.DEF ‚рыжеволосый Симонсен‘)

По мнению Хансена, в примерах (42–43) имена собственные сохраняют свою определённость, то есть в данном случае нельзя говорить о превращении имени собственного в нарицательное. Употребление имён собственных с артиклями и соответствующими формами адъективных модификаторов Хансен объясняет особенностями информационной структуры именных групп: определённый артикль (и определённая форма прилагательного, обозначаемая окончанием -e) сигнализирует, что атрибут представляет собой известную информацию, то есть адресату уже известно, что Лассен простужен (пример 42b). Когда атрибут существительного сообщает новую информацию, по-новому характеризуя индивида, употребляется неопределённый артикль (и следующая за ним неопределённая форма прилагательного) (пример 42a). Примеры (42–43) иллюстрируют некоторое (прагматическое) ограничение: прилагательное с неопределённым артиклем может употребляться только в тех случаях, когда речь идёт о временном (случайном) свойстве (42a), тогда как определённая форма прилагательного может обозначать как временное, так и постоянное (характерное) свойство индивида (42b и 43b). Прилагательное rødhåret (лит. ‚рыжеволосый‘) могло бы употребляться с неопределённым артиклем в качестве атрибута имени собственного, если бы рыжие волосы были новым, приобретённым случайно, непостоянным свойством индивида. Если речь идёт о характерном, постоянном свойстве, предпочтительна определённая форма. По мнению Хансена, употребление имён собственных с неопределёнными артиклями и прилагательными неопределённой формы в датском языке является новшеством. Это стилистически маркированная, новая конструкция, встречающаяся главным образом в средствах массовой информации (Hansen 2001: 204).

Хансен утверждает, что сходные явления наблюдаются и в атрибутивных сочетаниях с нарицательными существительными, в которых определённость существительного ясна из контекста¹³ (Hansen 2001: 201, примеры взяты у автора):

(44a) hund-en stak snud-en frem

собака-_DEF высунула морду-_DEF вперёд

‚собака высунула морду‘ (существительному ‚морда‘ свойственна инференциальная определённость)

(44b) hund-en stak den våd-e snude frem

¹³ Все рассматриваемые Хансеном примеры с нарицательными существительными относятся к инференциальной определённости, хотя автор не использует это понятие.

133

Birutė Spraunienė

собака-DEF сунула ART.DEF мокрый-DEF нос вперед «собака высунула мокрый нос» (N инференциально определен, A представляет старую (известную) информацию)

(44c) hund-en stak en våd snude frem собака-DEF сунула ART.INDEF мокрый нос вперед «собака высунула мокрый нос» (N инференциально определен, A представляет новую информацию)

Тем не менее конструкции, в которых форма атрибутивных прилагательных зависит от того, передают ли они новую или старую информацию, редки; в большинстве случаев атрибутивные прилагательные в датском языке просто согласуются с определенной или неопределенной именной группой.

9. СТАТУС ЧЛЕНОВ КАТЕГОРИИ ОПРЕДЕЛЕННОСТИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ МАРКИРОВАННОСТИ

Как уже упоминалось, немаркированным членом оппозиции неопределенных и определенных прилагательных в литовском языке является неопределенная форма. Неопределенные формы употребляются чаще, чем определенные: в исследованном материале сочетания с неопределенной формой составляют 76%, а сочетания с определенной формой — лишь 24% от общего числа сочетаний. Кроме того, для исследования отбирались только семантически определенные именные группы; если бы были включены неопределенные группы, процент неопределенных прилагательных был бы еще выше. Дистрибуцию определенных и неопределенных форм можно представить следующей схемой:

Схема 2. Дистрибуция определенных и неопределенных форм прилагательного

Определенность

Неопределенность

Определенные прилагательные

Неопределенные прилагательные

Дистрибуция неопределенных прилагательных значительно шире, чем определенных, и, будучи немаркированными, неопределенные формы во многих контекстах могут заменять определенные, но не наоборот.

Интересно, что в языках с артиклями соотношение членов категории определенности с точки зрения маркированности противоположно: определенная форма является немаркированной,

134

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

o neapibrėžiamoji — žymėta (Van Langendonck 1979: 33 ir 2007: 172). Pagrindinis Van Langendoncko argumentas yra tas, kad neapibrėžtumo semantikai būdingas egzistencinis kvantifikatorius, kuris apibrėžtumui nebūdingas: „definiteness can be rendered by a free variable and indefiniteness by an existential quantifier binding variable“ (Van Langendonck 1979: 41). Apibrėžto daiktavardinio junginio vartojimas reiškia, kad referento egzistavimas diskurso erdvėje yra presuponuotas. Neapibrėžtas daiktavardinis junginys įveda naują referentą į diskurso erdvę. Referento egzistavimas šiuo atveju yra ne presuponuojamas, o teigiamas („not presupposed, but asserted“) (ibid., 38). Anot Van Langendoncko, „apibrėžtumas yra natūraliausia referentinio junginio būsena“¹⁴, t. y., yra didelė tikimybė, kad referentinis junginys bus apibrėžtas. Remdamasis Greenbergo suformuluotais žymėtumo kriterijais (raiškos sudėtingumas (ang. surface complexity), dominavimas (ang. dominance), įvairovė (ang. diversification) ir dažnumas (ang. frequency), autorius įrodinėja, kad neapibrėžtumas yra semantiniu ir sintaksiniu požiūriu sudėtingesnis nei apibrėžtumas. Vienas iš įrodymų nekelia abejonių — apibrėžti daiktavardiniai junginiai yra vartojami žymiai dažniau nei neapibrėžti (Van Langendonck 1979: 49).

Датский лингвист Ева Скафте Йенсен (Jensen 2007) выделяет в парадигме определённости современного датского языка две оппозиции:

1. артиклевая форма существительного — немаркированная, безартиклевая (простая) форма — маркированная;

2. форма с определённым артиклем — немаркированная, форма с неопределённым артиклем — маркированная.

Йенсен также показывает, что статус именных словосочетаний с точки зрения маркированности меняется в зависимости от развития категории определённости и степени грамматикализации показателей определённости. После формирования определённого артикля в стародатском языке безартиклевая (простая) форма была немаркированной по отношению к артиклевой форме. Новообразовавшийся определённый артикль прошёл длительный процесс грамматикализации, в ходе которого распространился на новые контексты употребления, и в конечном счёте в современном датском языке, по сравнению со стародатским, произошла инверсия маркированности неопределённых и определённых форм (англ. markedness reversal) — форма без артикля стала маркированной, а форма с артиклем — немаркированной.

¹⁴ «Определённость — наиболее естественное состояние референциального выражения» (Van Langendonck 1979: 41).

135

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

10. ВЫВОДЫ

В статье ставилась цель выявить семантический контраст между неопределённой и определённой формами прилагательного в литовском языке, исследовать дистрибуцию определённых форм и их связь с категорией определённости.

В статье утверждается, что определённые формы придают именной группе значение определённости, хотя в некоторых случаях оно проявляется на ином — таксономическом — уровне (в именных группах с родовым значением). Неопределённые формы индифферентны или нейтральны в отношении маркирования определённости. Сочетание с неопределённым прилагательным может быть как неопределённым, так и определённым; та или иная интерпретация зависит от контекста. Таким образом, определённая форма прилагательного является маркированным, а неопределённая — немаркированным членом оппозиции. Это подтверждается и дистрибуцией этих форм: неопределённые формы с семантически определёнными именными группами употребляются значительно чаще, чем определённые. Контекстов, в которых определённая форма обязательна, немного: при обращении в звательном падеже, если нет именного обращения; когда определённое прилагательное употребляется субстантивно (хотя и здесь можно найти исключения); в некоторых случаях анафорической определённости, когда антецедент и анафорическое существительное являются синонимами, а прилагательное не упоминалось вместе с антецедентом (см. разд. 8); эти контексты изучены не до конца. Проведённый анализ показал, что в некоторых случаях определённая форма прилагательного в литовском языке практически закономерно не употребляется, хотя модифицируемая этим прилагательным именная группа представляет собой определённую дескрипцию. Что именно обусловливает ограниченные возможности употребления определённой формы в таких случаях, до конца не ясно, однако это может быть связано с особенностями информационной структуры именной группы. По-видимому, прилагательное может употребляться с определённым постфиксом, если оно обозначает такое свойство референта, которое известно из контекста или пресуппонируется и позволяет однозначно идентифицировать референт (выделить его из некоторого прагматического множества). Если прилагательному свойственна предикативность, то есть если оно сообщает новую информацию, по-новому характеризует референт, обычно употребляется неопределённая форма прилагательного, несмотря на то что вся именная группа семантически определённа.

136

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

ŠALTINIAI

DST — Icchokas Meras, Det sidste træk. Oversat fra engelsk efter Stalemate af Kirsten Vagn Jensen¹⁵. København: Vindrose, 1981.

HK — Herkus Kunčius, Pilnaties linksm ybės: eseistinė proza. Vilnius: Rašytojų sąjungos leidykla, 1999.

KT — Dabartinės lietuvių kalbos tekstynas, http://donelaitis.vdu.lt/

LTA — Icchokas Meras, Trys romanai. Lygiosios trunka akimirką, romanas; Ant ko laikosi pasaulis: romanas-baladė; Ties gatvės žibintu, vaikiškas romanas. 3-asis papild. leidimas. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 1998.

S — Icchokas Meras, Stalemate. Translated by Jonas Zdanys. Revised edition. New York: Other Press LLC, 2005.

LITERATŪRA

Ambrazas, V., ed., 1997: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Chafe, W. L. 1976: Givenness, contrastiveness, definiteness, subjects, topics, and point of view. In: C. N. Li, ed., Subject and Topic. New York: Academic Press, 25–55.

Fraurud, K. 1990: Definiteness and the processing of noun phrases in natural discourse. Journal of Semantics 7, 395–433.

Girdenienė, D. 1971: Aktualioji skaida ir jos vaidmuo bei reiškimo būdai lietuvių kalboje. Kalbotyra 22.1, 35–47.

Givón, T. 1995: Functionalism and grammar. Amsterdam–Philadelphia: John Benjamins.

Hansen, E. & L. Heltoft, spausdinama: Grammatik over det Danske Sprog.

Hansen, E. 2001: Overbestemt og ubestemt proprium. In: H. G. Jacobsen & H. Jørgen-

¹⁵ Į danų k. iš anglų k. pagal Stalemate išvertė Kirsten Vagn Jensen.

137

BIRUTĖ SPRAUNIENĖ

SEN, eds., Glæden ved Grammatik. Udvalgte artikler og afhandlinger. København: Hans Reitzels Forlag, 199–205.

HASPELMATH, M. 1999: Explaining article-possessor complementarity: economic motivation in noun phrase syntax. Language 75.2, 227–243.

HASPELMATH, M. 2006: Against markedness (and what to replace it with). Journal of Linguistics 42, 25–70.

HAWKINS, J. A. 1978: Definiteness and Indefiniteness: A Study in Reference and Grammaticality prediction. London: Croom Helm.

HAWKINS, J. A. 1991: On (in)definite articles: implicatures and (un)grammaticality prediction. Journal of Linguistics 27, 405–442.

HAWKINS, J. A. 2004: Efficiency and Complexity in Grammars. Oxford: Oxford University Press.

HOLVOET, A. & A. TAMULIONIENĖ, 2006: Apibrėžtumo kategorija. In: HOLVOET & MIKULSKAS, red., 2006, 11–32.

HOLVOET, A. & R. MIKULSKAS, red., 2006: Daiktavardinio junginio tyrimai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

JENSEN, E. S. 2007: Der var en gang en mand – om markeret og umarkeret artikelbrug i moderne dansk og gammel dansk. In: H. JØRGENSEN & P. WIDELL, eds., Det bedre argument. Festskrift til Ole Togeby 7. marts 2007. Århus: Wessel og Huitfeldt, 299–320.

LABUTIS, V. 1998: Lietuvių kalbos sintaksė. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

LARSEN, K. 2005: The Evolution of the System of Long and Short Adjectives in Old Russian. München: Verlag Otto Sagner.

LARSEN, K. 2006: The distribution of long and short forms of adjectives in Old Russian (as represented by four chronicle texts). Russian Linguistics 30.3, 359–400.

LARSEN, K. 2007: The loss of the attributive short form in Old Russian as a process of grammaticalization. Scando-Slavica 53, 33–57.

138

Paprastųjų ir įvardžiuotinių būdvardžių opozicija lietuvių kalboje

Lyons, C. 1999: Definiteness. Cambridge: Cambridge University Press.

Mik ulskas, R. 2006: Apibrėžiamųjų būdvardžių aprašo perspektyva. In: Holvoet & Mikulskas, red., 2006, 33–66.

Paulauskienė, A. 1994: Lietuvių kalbos morfologija: paskaitos lituanistams. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Rosinas, A. 1972: Žymimasis artikelis lietuvių kalbos tarmėse ir senuosiuose raštuose. Kalbotyra 24.1, 83–89.

Rosinas, A. 1996: Lietuvių bendrinės kalbos įvardžiai. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Ul vydas, K. red., 1965: Lietuvių kalbos gramatika 1. Fonetika ir morfologija. Vilnius: Mintis.

Valeckienė, A. 1957: Dabartinės lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių vartojimas. Literatūra ir kalba 2, 159–308.

Valeckienė, A. 1986: Apibrėžtumo / neapibrėžtumo kategorija ir pirminė įvardžiuotinių būdvardžių reikšmė. Lietuvių kalbotyros klausimai 25, 168–189.

Valeckienė, A. 1998: Funkcinė lietuvių kalbos gramatika. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Van Langendonck, W. 1979: Definiteness as an unmarked category. Linguistische Berichte 63, 33–55.

Van Langendonck, W. 2007: Theory and Typology of Proper Names, Berlin–New York: Mouton de Gruyter.

Birutė Spraunienė

Vilniaus universitetas, Lietuvių kalbos katedra

Universiteto 5, LT-01513 Vilnius, Lietuva

[email protected]

139