JONAS PALIONIS

Вильнюсский университет

Направления научных исследований: история литовского письменного языка, ономастика.

ПОЛЬСКО-ЛИТОВСКИЙ СЛОВАРЬ ЛАУРИНАСА ИВИНСКИСА

Подготовила Она Кажукаускайте

Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2010, 524 p. + kompaktinis diskas. ISBN 978-609-411-052-8

До сих пор публикация литовских словарей (точнее — трехъязычных и двуязычных словарей с литовскими заглавными или толкуемыми словами) в основном ограничивалась XVII–XVIII веками и территорией Малой Литвы. Здесь больше всего потрудился Винцентас Дротвинас, подготовивший к печати целых три крупных рукописных словаря: анонимный Lexicon Lithuanicum (1987), приписываемый Фридриху Преториусу Clavis Germanico-Lithwana (1995–1997) и первую — немецко-литовскую — часть словаря Якуба Бродовского Lexicon Germanico-Lithvanicum et Lithvanico-Germanicum (2009).

В бывшем Великом княжестве Литовском, помимо фототипических изданий двух трехъязычных словарей Константина Сирвида (1979 и 1997 гг.), подготовленных Казисом Пакалкой, других словарей не появилось, поскольку их там не было. Лишь с начала XIX века, с возникновением литуанистического движения, стали составлять двуязычные и трехъязычные словари; значительная часть их рукописей утрачена, попала в чужие страны или до сих пор ждет своей очереди на издание в наших библиотеках.

Первым дождался своей очереди трехтомный рукописный польско-литовский словарь Симона Даукантаса, написанный около 1856 года и подготовленный к печати Гедрюсом Субачюсом (издан в 1993–1996 гг.). Недавно вышел и второй рукописный польско-литовский словарь того периода, написанный выдающимся просветителем народа, педагогом и автором знаменитых календарей («метскайтлей») Лауринасом Ивинскисом (1811–1881). Рукопись этого словаря хранится в Кракове, в библиотеке Польской академии наук (шифр — 2232). Поэтому она была недоступна широкому кругу литовских исследователей, хотя это очень интересный и ценный памятник литовской лексикографии (далее обозначается сокращением IŽ).

IŽ подготовила к печати сотрудница Института литовского языка Она Кажукаускайте. Из её предисловия, озаглавленного не очень удачным неологизмом автора словаря «Pagar-

180

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Lauryno Ivinskio lenkų-lietuvių kalbų žodynas

судя по всему, подготовить этот словарь к печати ее побуждали, помимо прочего, и определенные чувства к своему земляку: автор словаря и его редактор, как утверждается, были крещены в одной и той же Шилальской церкви. Этот мотив, без сомнения, не был главным, но способствовал тому, что теперь у нас есть доступный расшифрованный текст словаря Ивинскиса с компакт-диском, позволяющим проверить подлинность текста, переписанного с помощью компьютера.

Для издания был выбран формат in folio, в котором (по-видимому, из соображений экономии) помещены четыре страницы оригинала в формате in quarto. Содержание издания, помимо «Pagarsenė», составляют две статьи (одна редактора, другая — польского лингвиста Małgorzaty Kilar (Маргариты Киляр)) с их резюме на литовском и польском языках и списками литературы (с. IX–XLI), раздел «Принципы подготовки рукописи» (с. XLIII–XLIV), список сокращений, употребленных Ивинскисом (с. XLV–XLVI), переписанный текст ИЖ с помещенными кое-где цифровыми факсимиле отдельных страниц или их частей (с. 1–523) и упомянутым диском, приклеенным к задней обложке (с внутренней стороны).

Во вводной статье Kažukauskaitė «Польско-литовский словарь Lauryno Ivinskio» (с. IX–XXV) сначала говорится о лексикографических тенденциях автора словаря, затем — о сохранившейся части словаря (его структуре, источнике реестра польских слов, написании литовских слов, диалектной основе и лексике словаря).

Статья интересная, содержательная, опирается на проведенные к настоящему времени исследования деятельности Ivinskis. Уже в первом предложении выдвигается оригинальное предположение: «Laurynas Ivinskis мог задумать составление словарей раньше, чем знаменитых календарей на литовском языке» (с. IX). Основанием для такого предположения, как утверждается, служит высказанная в его рукописи O Pisowni języka Litewskiego, написанной после 1843 г., мысль о том, что он будет писать словарь. Пожалуй, впервые столь подробно описывается история попадания рукописи ИЖ в Краковскую библиотеку и ее структура. Рукопись ИЖ попала в Краковскую библиотеку в качестве дара от Марии Потуличкайте̇-Огинскене, жены риетавского князя Богдана Огинского, с намерением издать ее. Из цитируемой записи канцелярии академии, хранящейся в архиве Краковской академии и датированной 8 сентября 1918 г., видно, что вместе со словарем была передана также тетрадь польско-жемайтской грамматики (с. XI). Однако автор статьи не упоминает, находилась ли эта тетрадь в академической библиотеке или отсутствовала там, зато приводит сведения о том, что после смерти Ивинскиса сохранением его бумаг занимался помещик из окрестностей Тришкяя Александр Мор, а словарь и грамматику княгине Огинскене мог передать Каетонас Гадляускас, друг Ивинскиса по гимназическим годам, который часть рукописей передал учителю Мариямпольской гимназии Петрасу Кряучюнасу (среди тех рукописей были и словарные статьи на буквы A, B, C ir S).

Описывая структуру ИЖ, Kažukauskaitė отмечает, что он состоит из трех частей: первая — от страницы A до 1018, вторая — с 1019 по 1767, третья — с 1768 по 2060. Было бы хорошо, если бы эти части в переписанном тексте были графически разделены. Словарь охватывает только буквы A–R. Часть словаря на букву S, попавшая

Recenzijos / Reviews

181

JONAS PALIONIS

в руки Kazys Grinius, где-то пропала (с ней словарь насчитывал бы 2688 страниц)¹. О том, что могли существовать рукописи со словами на последующие буквы, свидетельствует гнездо, обнаруженное мной на с. 2003, со ссылкой на слово на букву W: «Rudopiór, jeszkok Waruga».

Еще K. Grinius установил, что для польской части своего словаря Ивинскис использовал так называемый двухтомный словарь польского языка Мавриция Оргельбранда (иногда называемый «Słownik wileński», который в рецензируемом издании обозначен сокращением SWil), напечатанный в Вильнюсе в 1861 г. В своей статье Kažukauskaitė привела сведения об этом словаре, позволяющие лучше понять структуру и назначение ИЖ. Лингвист Jonas Karlavičius (Jan Karłowicz), родившийся в Литве (в Меркине), невысоко его оценивал: по его словам, словарь составляли не лингвисты, поэтому «praca ich pozostała za wymaganiami nauki» (с. XV). Однако были и положительные оценки. По-видимому, словарь понравился Ивинскису, поскольку был предназначен «do podręcznego użytku» (так сказано на титульной странице) и охватывал лексику из разных областей, особенно многочисленную терминологию «z obcych języków polskiemu przyswojonych» (там же).

Сопоставив так называемый словарь Оргельбранда с рукописью ИЖ, автор статьи достаточно подробно охарактеризовала общие черты и различия их структуры. Она установила, что в польской части своего словаря Ивинскис не везде следовал SWil: отклонения имеются и в расположении заглавных форм (лемм), и в структуре гнезд, и в системе грамматических помет слов, и в форме толкования значений слов, а также в некоторых других аспектах. Однако, на мой взгляд, особенно важно то, что в ИЖ приведено значительно меньше слов на каждую букву: из SWil Ивинскис взял лишь те слова, которые, по его мнению, были наиболее нужны польскоязычному читателю тогдашней Литвы, желавшему освоить или лучше выучить литовский язык (хотя автор статьи почему-то об этом, то есть о назначении ИЖ, не пишет). Для этой цели Ивинскис мог взять слова для польской части не только из SWil, но и из речи местных польскоязычных жителей (шляхты, помещиков) (автор приводит десять таких слов, но их могло быть и больше).

Не вдаваясь в подробный разбор различий между SWil и ИЖ, перечисленных в статье Kažukauskaitė, можно обобщенно сказать, что выявлено довольно много различий самого разного характера. Автор статьи, как мне кажется, справедливо отмечает, что Ивинскис выбрал для своего словаря более простую и доступную литовцам структуру (ввел более ста помет, отличающихся от SWil, не нумеровал значения слов и т. д., хотя из-за этого, разумеется, пострадала научность его словаря).

После сравнительного анализа представления польских слов в SWil и ИЖ значительное место в статье Kažukauskaitė отведено характеристике литовской части. Автор пишет об орфографии ИЖ (с. XVIII–XIX), диалектной основе и составе лексики (с. XIX–XXII).

¹ Jonas Kruopas. Лексикографические труды Л. Ивинскиса. – Jonas Kruopas. Rinktiniai raštai. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1998, 231.

182

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Lauryno Ivinskio lenkų-lietuvių kalbų žodynas

В статье орфографические особенности ИЖ связываются со взглядами автора, изложенными в его рукописях «O pisowni języka Litewskiego» и «O pisowni i iloczasie języka Litewskiego», написанных после 1840 г.². Название последней статьи автор перевела как «О правописании и ударении литовского языка», однако iloczas в польском языке того времени означало долготу³. На такой перевод лингвистического термина, по-видимому, повлияло то, что в ИЖ использовались целых шесть знаков: −, ˆ, `, ´, ˘, ˇ (последний встречается очень редко). Некоторыми из этих знаков, вероятно, обозначались не только долгота гласных и место ударения, но и интонации родного диалекта автора. Витаутас Виткаускас пишет, что в ИЖ «долгие гласные i, ū отчетливо обозначаются по-разному, можно проследить акцентуацию варнишкского говора. Особенно хорошо виден отпечаток акцента с нисходяще-восходящей интонацией на первом компоненте: gārsas p. 1937 (говор. gãːrsas, лит. норм. gar̃sas) [...], dẽiwe p. 2012 (говор. dẽːivė, лит. норм. deĩvė) [...]»⁴. Однако вопросы акцентологии, как и орфографии, в статье подробно не рассматриваются, а оставляются другим исследователям ИЖ.

Что касается диалекта, автор статьи придерживается традиционного мнения, согласно которому в ИЖ отражены особенности родного поддиалекта жемайтских дунининков Ивинскиса, однако они выдержаны непоследовательно и во многих случаях заменены особенностями аукштайтского диалекта. И действительно, в словаре нередко вместо свойственных дунининкам монофтонгов [ī], [ū] употребляются дифтонги западных аукштайтов [ie], [uo], например: Piènas 592⁵, Wiènas 379, Dùotė 161, Kluònas 350 и т. д. Но наряду с такими формами нередко встречаются и свойственные дунининкам, например: Prìs žingas 967, Prìžadas 350, Dùbie 373, Kariùmėnė 20 (особенно часто встречаются предлог и приставка pri, pri-). В целом Ивинскис, как и другие жемайтские писатели и общественные деятели того времени, писал на своеобразной смеси диалектов, подробно проанализированной в упомянутом исследовании Петраса Ёникаса, которым автор статьи не воспользовалась.

Говоря о диалектной основе ИЖ, нельзя забывать о концепции, которую выработал Ивинскис относительно диалектной основы письменного языка. Он был убежден, что для письменного языка нужно выбрать один диалект, а не блуждать по лабиринту различных диалектов. По его мнению, для литовского письменного языка следовало взять «средний диалект» (środkowy prowincjalizm). Однако этот «провинциализм» он конкретнее не определил и чаще писал по-западному не только дифтонги [ie], [uo], но и дифтонг [ai], voc. + n и др.⁶ О том, что Ивинскис в своем словаре не придерживался строго одного диалекта, свидетельствует приводимое для некоторых польских слов разнообразие диалектных форм, например: Dąb, dębu m. Ąžuolas, -a, uòžuolas,

² Петрас Ёникас. Формирование литовского литературного письменного языка во второй половине XIX в. Чикаго, 1972, 65.

³ См. Samuel Bogumił Linde. Słownik języka Polskiego 2. Львов, 1855, 200.

⁴ Витаутас Виткаускас. Лексикографические принципы Лауринаса Ивинскиса. – К 150-летию календаря Лауринаса Ивинскиса. Вильнюс: Институт литовской литературы и фольклора, 1997, 30.

⁵ Здесь и далее цифрой обозначена страница оригинала.

⁶ Подробнее см.: Petras Jonikas, указ. соч., с. 65–67.

Recenzijos / Reviews

183

JONAS PALIONIS

дуб, -ła 160; Chleb, -a. Duòna (dùna ir douna) 111; Gnoić v. a. Pùd’ité, pùd’inté 121; Krosta, -ty f. Niežas, Nìžas 480; Dwakroć avd. Dù kàrtù, dù žìgiù 229.

Возводя к аукштайтскому (вестернизируя) формы слов на dūnininkiski, Ивинскис, как справедливо отмечает Кажукаускайте, «создал также искусственные, гипернормативные слова» (с. XIX). К этому утверждению можно добавить слова очень много, особенно с приставкой nuo- вместо nu-, например: adv. nenuokrāt̄omaj 745, nuōnesztas 1251, inf. nuoprausté 781, Nuoszukuoté 1765, Nuopùlimas 813, nuosidawìmas 166. С другой стороны, в своем словаре он еще довольно регулярно употреблял ударное жемайтское окончание род. п. мн. ч. -un (например: Łajwun 2, Linun 929, žiedun 1567, Žmoniun 152), а также нередко сохранял рефлексы носовых гласных как в корнях слов, так и в окончаниях (например: Dransa 885, kan 135, miegāns 1024, Rānstas 63, kėnstė 130, Sugrinzté 1263, Apskūnstas 1013 и др.). Однако более глубокое исследование особенностей терминов ИЖ все еще ожидает внимания лингвистов.

Довольно значительная часть статьи Кажукаускайте посвящена характеристике литовской лексики ИЖ. Здесь отмечены содержащиеся в нём многочисленные и разнообразные существительные с уменьшительными суффиксами, рассказывается о создании неологизмов, источниках лексики и др. Действительно, в ИЖ много слов, заимствованных из жмудского диалекта, из более ранних словарей, особенно Сирвида, а также созданных самим автором. Виткаускас в одной из своих статей писал, что Ивинскис якобы отчеканил лишь одно-другое слово⁷. Но это утверждение неточно, поскольку в ИЖ «отчеканено» очень много неологизмов, из которых, как мне кажется, можно было бы составить довольно большой словарик. Ивинскис старался подобрать литовское соответствие почти каждому польскому слову и, не найдя его в своём диалекте или в имевшихся у него словарях, создавал новое слово. В этом отношении ИЖ отличается от словаря польско-литовских языков его современника Даукантаса, где в подобных случаях нередко оставляли пустое место.

Говоря о создании неологизмов, Кажукаускайте отмечает, что чаще всего они создавались как соответствия словам международного характера, приведённым в так называемом словаре Оргельбранда. Для иллюстрации она приводит десять примеров таких неологизмов: Bank – Šàndietis 36, Geometrija – Matinìsté 306, Historija – Wējksmas, wèjksmié 364, Instinkt – Ìstigis 392, Kolega – Wiendràugis 447, Parlament – kalbiétiné 1072, Reakcja – Priśzingėné 1638, Relikwja – Ātlajkas 1661, Rezvdencija – pabu wėné 1683. К приведённым примерам можно добавить следующие более интересные неологизмы ИЖ, не зафиксированные в большом словаре LKŽ: Aspirant – Bendrā̃noris, bendrāgeidis 22, Dyalekt – Kalboskieris (= Kalboskyris?) 235, Filolog – Datirėjas, pàrwejzdėtojas 276, genealog – Gimínrašzis, gimìnsekis 305, Imaginacija – Pavejkslinė 387, Onanizm – Sątepis 966, Pseudo-nim – Skirstwardis 1550, Racionalizm – Protinibė 1608, Raketa – Ugnièlakis 1621, Rotacja – àpsukmis 1728, Realizacija – Pawejkslojimas 1639, Rotman – Łajwòwadis 1729, Ruszczyzna – Rusibė, Rusinibė, Gūdìszkybė 2015.

⁷ Витаутас Виткаускас, указ. соч., с. 199.

184

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Lauryno Ivinskio lenkų-lietuvių kalbų žodynas

Уже из приведённых примеров видно, что иногда к одному польскому слову (соответственно, слову международного характера) в ИЖ приводится по два и более неологизма. Это также один из признаков, указывающих на их новообразованность. Кроме того, довольно часто наряду с неологизмом в литовской словарной статье даётся и заимствованное слово, например: Kalend arz – Kalendorius, Metskajtlus 402, Parlament – Parlamentas, kalbėtinė 1072.

Вероятно, важнейшим стимулом создавать неологизмы, особенно новые термины для обозначения специальных понятий, для Ивинскиса было желание очищать и обогащать лексику тогдашнего письменного языка, засорённую множеством чужеземных слов. Однако ему, не имевшему лингвистического образования, было трудно создавать удачные с точки зрения словообразования и/или значения неологизмы. Автор статьи приводит пример одного из его новообразований pagarsenė, которое уже критиковал Даукантас и которое в ИЖ встречается даже в девяти словарных статьях как соответствие различным польским словам, но по какой-то причине понравилось Кажукаускайте, употребившей его (по-видимому, ради оригинальности) в публикации в значении «предисловие». Хотя Ивинскис создал немного удачных неологизмов, отдельные его неологизмы, зафиксированные в ИЖ, вошли в более поздние тексты, газеты конца XIX века и сохранились даже до наших дней (например: žodinystė в значении «этимология» было употреблено в 1883 г. в «Аушре», см. LKŽ XX 936, а ūkininkystė, вероятно, через более поздние словари вошло и в современное употребление в несколько ином значении; ср. LKŽ XVII 407–408).

В статье Кажукаускайте упоминается немало неологизмов, перенятых в ИЖ из словаря Сирвида. Однако не установлено, попали ли в него какие-либо слова из словарей Кристионаса Готлиба Милькуса и Фердинанда Нессельманна, которыми Ивинскис также пользовался при составлении своего словаря. Это оставлено будущим исследователям.

Помимо неологизмов, ещё один, даже более значительный, пласт литовской лексики ИЖ составляют народные слова, главным образом взятые из родного диалекта Ивинскиса; в статье Кажукаускайте о них сказано немного. Таких слов, однако, много. Нередко к одному польскому слову или слову, вошедшему в тогдашний польский язык, в ИЖ приводится не одно, а несколько, чаще всего синонимичных народных соответствий, например: Flejtuch – Mūlkis, lūrbis, lūjbis, wėbra, lėjbis 280; Guducha – Sznekis, plėpis, plėszkis 295; Gapiowa-ty – Pālūrbis, pāwiebrīs, awiklākjis, apiklākjis, paklākjes 299; Gawędzić – Sznekietė, plepietė, ziawernotė, tāužitė, plėszkietė 303; Narywać – Prískabinietė, prīlasinietė, užmilžtė 655; Obszerпy – Ērtas, plātus, āpstūs, zārgūs 798; Ozdobnie – Grāžej, pūk(ej), szwėlnaj, skajstej, świesej 1053; Rozbestwiać się – Ibīngtė, ikīrštė, idūkėtė, isisžielotė, Ing giwoli wīrstė 1744; Rozważać – sàmpr(o)t(a)utė, minietė, galwotė, iszkloštitė 1981.

О количественном составе пласта народной лексики в ИЖ в статье Кажукаускайте не говорится, но он, несомненно, был обширнее неологического пласта. При беглом просмотре словаря я заметил следующие жмудизмы (некоторые уже упоминались при обсуждении синонимичных литовских соответствий): ātkala (рука) «обратной стороной» (Naodlew) 644; Àsiauxa «залив водоёма» (Odnoga) 847; būdinė [= budynės] «внесение в могилу» (Kondukt) 454; Kānduotas «ядро» (Jądro) 371; Krieklė «па-

Recenzijos / Reviews

185

JONAS PALIONIS

«бедняжка, оборванка» (Galganica) 298; Nioižentė ‘счистить чешую с рыбы’ (Odłuskać) 840; pà-pautìs ‘мозоль’ (Mozol) 604; plūdūnkis ‘бродяга’ (Gamrat) 298; Sidōklis ‘гипс’ (Gips) 309; Snūczas ‘соня’ (Gnuśnik) 322; Tràkus ‘назойливый человек’ (Pokraka) 118; Ukėlis (= ūkelis) ‘язычок’ (Języczek) 385; Wìženas мн. ‘постолы’ (Postoły) 1241; Žiògspìras мн. ‘опилки’ (Opiłki) 982. Это лишь малая часть диалектизмов в лексике ИЖ, которые, как и другие лексические пласты, хотелось бы надеяться, составительница словаря рассмотрит подробнее.

В ИЖ изобилует не только литовская народная лексика, но встречается и народная фразеология, например: akės pèr pakàušzi istràuktė (nastraszyć kogo) 931; Ing lankàs (pièwas) išzėjté (Odstąpić od rzeczy) 2042; ing szūnes dienàs iszdeté (–) 356; Kad tu parsprogtumej (Bodajé rozpękł) 1873; kiaules akes pasiimtė (newstydzić się) 931; Kiètas kaip miètas (–) 449; Liežuwiùs isznesžiòtė (plotki porobić, rozpleść) 1964; Pramuszta ràkta (Rozkwaszony łeb) 1834; Sudrumstame wandenieje žwejòtė (W mętnej wodę ryby łowić) 2019; Sùkàs man ànt šzirdìes (–) 1453. Больше фразеологических сочетаний содержится в гнёздах Oko, Ręka, Rząd, Rzecz и некоторых других, хотя в этом отношении ИЖ уступает SWil.

Представляет интерес, особенно для полонистов, включённая в ИЖ статья польского лингвиста Маргариты Киляре (Małgorzata Kilar) «Słownik polsko-litewski Wawrzynca Iwińskiego jako źródło badań nad polszczyzną litewską» (с. XXVI–XLII). Уже из названия видно, что автора прежде всего интересовали особенности польского языка Литвы, зафиксированные в ИЖ, особенно лексические. Однако в начале статьи говорится о правописании польской части ИЖ и связанных с ним фонетических и морфологических особенностях, далее — о словообразовании, а затем о лексике, прежде всего о регионализмах. Некоторые из последних рассматриваются отдельно и довольно подробно, с опорой на словари Александра Брюкнера, Витольда Дорошевского, Яна Карловича, Александра Куршайтиса и другие лингвистические труды.

Поскольку литуанистам, вероятно, особенно интересны регионализмы, перечислю их все: Barysz 59, Kul 496, Odliga 839, Pokurstać 1189, Pundel 1577, Rogojsz // Rogajsz 1698, Rojsto⁸ // Rojst 1704, Rupieć 2010. Помимо них отдельно перечислены «особые» (osobliwy) формы: Pogrobek 1176, Pokurć 1188, Porcjunkuł 1223, Prasowidełko, а также имена божеств (Nazwy bóstw): Radon 1613, Ragana 1617, Ragon 1618, Raupùža 1632, Reidyn 1649, Reig 1649, Rungis 2009.

Описывая регионализмы, автор статьи скрупулезно излагает мнения польских и других лингвистов о происхождении этих обозначений (почему-то не упоминается Словарь литовской этимологии Эрнеста Френкеля) и высказывает собственное обобщающее мнение по этому вопросу, за исключением Барыш, которое Дорошевский считает заимствованием из турецкого барис ‘поко́й’, проникшим в польский язык через белорусский и украинский языки (с. XXXII). В дополнение

⁸ в переписанном для ИЖ тексте ошибочно напечатано Roj sko.

186

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV

Lauryno Ivinskio lenkų-lietuvių kalbų žodynas

в сноске к этому слову Кажукаускайте оставила замечание, что его «нет в SWil». Итак, неизвестно, откуда в ИЖ появилось это слово в такой форме. В литовских говорах обычно употребляется форма множественного числа baryšiai, означающая «магарычи» (LKŽ I 639).

В разделе о регионализмах особенно подробно изложены взгляды разных лингвистов на значение, происхождение и употребление слова Kul в самом раннем, латинском источнике 1476 года — Codex diplomaticus ecclesiae cathedralis necnon dioeceseos Vilnensis. Это словно словарная статья этимологического словаря, характеризующая данное слово. Обобщив различные взгляды, автор соглашается с теми, кто полагает, что это литуанизм, происходящий от kūlys ‘сноп соломы’, заимствованный из белорусского или непосредственно из литовского (с. XXXIV).

Несколько иное мнение Киляре высказала относительно слова odliga ‘оттепель’. По-видимому, под влиянием некоторых белорусских лингвистов она считает это слово литуанизмом, заимствованным из белорусского: «Biorąc pod uwagę zasięg geograficzny tych słów [t. y. odliga // otliga – J. P.], nie może być mowy o bezpośredniej pożyczce z litewskiego» (с. XXXV). Ни приведённые самой автором данные, ни мало полонизированная форма не позволяют сделать такой вывод; ср. литовское atlygà ‘оттепель’ (LKŽ I 397). Подобные ошибочные выводы делаются и относительно слов Pundel (с. XXXVI), Rojsto // Rojst (с. XXXVIII), Rupieć (с. XXXIX). Хорошо, что подобных выводов удалось избежать при обобщении происхождения слов Rogojsz // Rogajsz, Pokurć, которые считаются «непосредственно заимствованными».

Об упомянутых «особых» формах в статье говорится немного, поскольку это явные полонизмы, адаптированные в ИЖ к литовскому языку (ср. SWil: Porcjunkuła, ИЖ: Por-cjunkul 1223, которое автор статьи почему-то называет «заимствованием из литовского языка» (с. XXXIX)). В статье также не рассматривается происхождение названий божеств, приведённых в ИЖ: автор ограничивается данными в словаре описаниями этих божеств.

В заключение статьи автор вполне обоснованно подчёркивает значение ИЖ для полонистики: это, по её словам, важный источник, показывающий различия между общепольским языком («polszczyzną ogólnopolską») и польским языком, употреблявшимся на землях бывшего Великого княжества Литовского («polszczyzną używaną na terenach byłego Wielkiego Księstwa Litewskiego», с. XXXIX–XL). Своей содержательной статьёй Киляре значительно повысила ценность издания ИЖ и заслужила благодарность не только полонистов, но и литуанистов.

Однако на этом не хотелось бы заканчивать рецензию. Не отрицая значения ИЖ как важного источника не только для истории польского, но особенно для истории литовского языка, исторической диалектологии литовского языка и истории литовской лексикографии, ради объективности необходимо сказать, что он всё же не может сравниться ни со своим источником для указателя — SWil, ни со многими другими печатными двуязычными словарями того времени. И не только потому, что он ещё не был подготовлен к печати и, следовательно, не завершён; главное — он был написан человеком без специального филологического образования, которому недоставало как теоретических знаний по лексикографической работе, так и практического опыта такой работы. Поэтому неудивительно, что SWil превосходит ИЖ и более детальной (нумерованной) классификацией значений слов, и обилием иллюстративных примеров, и качеством лексикографического описания слов (структуры гнёзд, грамматических помет). Об этом писали

Recenzijos / Reviews

187

JONAS PALIONIS

Как можно быстро заметить из статьи Кажукаускайте, сопоставив тексты этих двух словарей. Таким образом, сходство SWil вполне понятно. Во-первых, над этим словарём работали несколько авторов, а во-вторых, хотя они тоже не были лингвистами, некоторые из них всё же были более подготовлены филологически⁹. Кроме того, польская лексикография имела более давние традиции, на которые могли ориентироваться составители SWil. Однако, как отмечал Виткаускас, для языковедов ИЖ важнее трёхтомного польско-литовского словаря Даукантаса, в котором для многих польских слов вовсе не приведены литовские соответствия¹⁰.

Завершая рецензию, уместно обратить внимание и на замеченные в издании отдельные неточности и опечатки. На странице XIX утверждается, что «в словаре имеются только формы иллатива, характерные для восточных аукштайтов», однако, как известно, иллатив свойствен не только восточным, но и центральным и южным аукштайтам. Там же формы kalnop, biesop считаются не иллативом, а адессивом. В сноске на странице X вместо Rietavo напечатано Renavo. Но подобных недочётов в издании я заметил немного. Подготовившая его Кажукаускайте с большой тщательностью выполнила работу, требующую исключительных внимания и усидчивости, за что заслуживает высокой похвалы и благодарности.

Можно спорить о том, превосходит ли выбранный ею способ публикации рукописи ИЖ — транскрипция с приложенным компакт-диском — традиционный фотокопийно-параллельный вариант или нет (представителям старшего поколения, не пользующимся компьютерами, последний может казаться более удобным и предпочтительным), однако отрадно, что ИЖ вообще стал легко доступен исследователям. В конце своей вводной статьи Кажукаускайте обещает, что «будет издан указатель к этому словарю» (с. XXII). Мы будем с нетерпением ждать такого указателя и надеяться, что составит его не кто иной, как сама подготовившая рецензируемый словарь, лучше всех изучившая лексикографическое наследие Лауринаса Ивинскиса.

Поступила 20 апреля 2011 г.

JONAS PALIONIS

Vilniaus universitetas

J. Tumo-Vaižganto g. 9–27, Vilnius, Lietuva

⁹ Например, Январийус Пилиповичюс (Filipowicz), один из семи составителей SWil, окончил Вильнюсский университет и писал о проблемах польской химической терминологии; см. Polski słownik biograficzny, т. VI, вып. 26, с. 454.

¹⁰ Ср. Vytautas Vitkauskas, указ. соч., с. 32.

188

Acta Linguistica Lithuanica LXIV–LXV