JŪRATĖ LUBIENĖ

Клайпедский университет

Направления научных исследований: лексикология, этнолингвистика, диалектология, геолингвистика.

BIRUTĖ VANAGIENĖ

СЛОВАРЬ СЕВЕРО-ЗАПАДНЫХ ЖЕМАЙТСКИХ ГОВОРОВ: ГОВОРЫ ОКРЕСТНОСТЕЙ ИЛАКЯЯ, ЛЕНКИМАЙ, МОСЕДИСА, СКУОДАСА, ШАЧЯЯ

Вильнюс: Институт литовского языка

Т. 1, 2014, 486 с., ISBN 978-609-411-142-6

Т. 2, 2015, 502 с., ISBN 978-609-411-166-2

Недавно вышел еще один, третий¹, объемный и долго готовившийся словарь жемайтского диалекта — словарь Бируте Ванагене Северо-западных жемайтских говоров: говоры окрестностей Илакяя, Ленкимая, Моседиса, Скуодаса, Шачяя (Вильнюс: Институт литовского языка, 2014 [т. 1], 2015 [т. 2])².

История словарей не только жемайтских, но и литовских диалектов в целом начинается со Словаря говоров северо-восточных дунинков (Вильнюс: Mokslas, 1976), который четыре десятилетия назад составил уроженец Куршеная языковед Витаутас Виткаускас. Этот словарь в течение тридцати пяти лет был единственным, посвященным жемайтскому диалекту, точнее — части говоров варнишкяй южного жемайтского диалекта. Первым, кто задумал составить диалектный словарь, был другой жемайт — исследователь родного северного жемайтского говора кретингишкяй Юозас Александравичюс, однако написанный им в течение длительного времени, с перерывами, Словарь кретингского говора (составители: проф. д-р Дангуоле Микуленене и доц. д-р Дайва Вайшнене, Вильнюс: Институт литовского языка, 2011) был подготовлен к печати и издан сотрудниками Института литовского языка по их инициативе и благодаря их усилиям лишь пять лет назад. Юозас Александравичюс собирал материал главным образом в пунктах говора кретингишкяй, расположенных на северо-западе, тогда как рецензируемого

¹ Издан также небольшой Словарь говоров литовских пруссов. Составители: Жанета Йокужите, Лорета Люткуте, Виргиния Вейверене. Вильнюс: Eugrimas, 2014.

² Далее в тексте словарь называется кратко, без указания его подзаголовка.

Recenzijos / Reviews

355

JŪRATĖ LUBIENĖ

автор словаря Бируте Ванагене — преимущественно из пунктов телшяйского говора, расположенных на северо-западе, как указано в подзаголовке словаря, — окрестностей Илакяй, Ленкимай, Моседис, Скуодас и Шатяй. Правда, небольшая часть окрестностей Ленкимая и Моседиса, исследованная Ванагене, относится к северожемайтскому кретингскому говору, поэтому оба словаря символически соприкасаются по охваченному ареалу, гармонично дополняют друг друга и раскрывают картину лексики части северожемайтских, телшяйских и кретингских говоров примерно со второй половины XX века до конца столетия.

Оба словаря имеют сходную структуру: их окончательную подготовку к печати осуществляли не сами авторы, поэтому в начале изданий помещены вводные статьи, знакомящие с биографиями авторов и редакторской работой.

Из вводной статьи проф. хабил. д-ра Гедрюса Субачюса «Словарь Бируте Рокайте-Ванагене и другие работы» мы узнаём, что составительница словаря около трёх десятилетий (1960–1990 гг.) собирала материал, приезжая по разным поводам в родной Моседис. Позднее она решила дополнить имевшиеся у неё материалы данными со значительно большей территории, охватывающей самый дальний северо-западный угол Литвы, — более чем из 80 населённых пунктов, как указывает автор другой вводной статьи Микуленене. Замысел собрать материал на большой территории Ванагене удалось воплотить в жизнь, организовав восемь диалектологических экспедиций (1989–1996 гг.), во время которых собирать слова ей помогали молодые увлечённые филологи — студенты и коллеги. Рассматривая различные лингвистические труды Ванагене и приводя их библиографию, Субачюс весьма наглядно показывает её превосходную профессиональную подготовку, позволившую безупречно фиксировать и систематически интерпретировать факты родного говора. Собирая материал, составительница словаря «старалась опрашивать самых старых жителей каждого населённого пункта, радовалась, когда получала диалектные данные от людей, родившихся в XIX веке» (с. XI). Таким образом, составительница словаря собирала лексические данные, руководствуясь традиционным представлением о том, что в говоре наиболее ценны старые формы, однако собирала и включала в словарь всю зафиксированную лексику, поэтому толковый «Словарь северо-западных жемайтов» относится к типу полных словарей (в этом он отличается, например, от первого «Словаря говоров северо-восточных унинков»).

Оба автора вводных статей — и Микуленене, и Субачюс — пишут о личности Ванагене немного, но чрезвычайно тепло: подчёркивают её исключительное трудолюбие, скрупулёзность, ответственность, любовь к родному краю, людям и, конечно, языку.

В небольшом тексте Микуленене «Словарь северо-западных жемайтов», руководившей всей работой над его редактурой, — «Путь словаря» (с него начинается первый том издания) — рассказывается об основных этапах обработки материала; отмечается, что значительную часть редакторской работы выполнили профессиональные жемайты: редактор доц. д-р Юозас Пабрежа вместе с составительницей словаря уточнял подачу слов, фонетическую транскрипцию и ударение; позднее текст дорабатывала опытный редактор Альдона Калуйнене. Такие факты — гарантия высокой научной ценности словаря.

356

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Бируте Ванагене

Словарь северо-западных жемайтов:

Говоры окрестностей Илакяй, Ленкимай, Моседис, Скуодас и Шатяй

После этих чрезвычайно нужных и содержательных вводных статей следует текст словаря, имеющий традиционную структуру. Он состоит из «Предисловия», «Вводных замечаний», «Сокращений» (во втором томе список сокращений повторяется) и, разумеется, основной части — внушительного алфавитного корпуса словаря, занимающего 988 страниц в двух томах. Кроме того, в каждый том включена карта (её составила докторантка Лаура Герджотайте); её необходимость позволяет заключить, что карта должна быть обязательной структурной частью каждого диалектного словаря.

Во «Вводных замечаниях», как это принято в диалектных словарях, читателя знакомят с особенностями говоров описываемой территории: рассматриваются ударение, ассимиляция гласных, произношение носовых гласных, сокращение долгих гласных, смягчение согласных, смешение основ и суффиксов, а также употребление двойственного числа, предлогов и местоимений. Краткое описание диалектных особенностей предназначено скорее для специалистов; учитывая, что словарём будут пользоваться и практики, работающие с языком (говором), можно было бы пожелать более подробного описания говоров. Разъяснения принципов составления дефиниций помогают понять, какие слова или их варианты приводятся иначе, чем в «Словаре литовского языка» (LKŽė).

Научную ценность словаря особенно повышает и расширяет его функциональность использование транскрипции (её упрощённого варианта) для записи иллюстративных предложений³. В «Вводных замечаниях» приведены пояснения относительно варьирования недаржинской транскрипции, облегчающие пользование словарём. Для многих научных исследований важно обозначать предложения, расшифрованные по записям, специальным условным знаком — предшествующей им звёздочкой (*).

Заглавные слова приводятся в транспонированном виде. Как известно, транспонирование — это также теоретическая интерпретация того или иного языкового явления. Компетентность автора и редакторов позволила выполнить эту работу на очень высоком уровне, то есть последовательно придерживаясь выбранных научных принципов. Возможно, отдельные случаи послужат поводом для научной дискуссии (например, об интерпретации некоторых суффиксов) или подскажут практическое решение для совершенствования диалектных словарей (например, произносить / не произносить начальные j, v и обозначать / не обозначать их; ср. ašoklis I 27 и [v]ašas II 419, érmija I 157 и jéibė I 235, varaplānas II 410).

Несомненно, главная ценность издания — сам словарный корпус, который прежде всего показывает огромное количество и разнообразие слов, употреблявшихся и употребляемых северо-западными жемайтами. Помимо широко распространённых жемайтийских слов, знакомых многим (например: čyru­lis «жаворонок» I 62, kastinys / kāstinis «масло»⁴ из взбитых и подогретых сливок» I 150,

³ Такая практика закрепилась не во всех диалектных словарях: например, иллюстративные предложения не транскрибируются в «Словаре Даукишского края» Вито Лабучиса (Вильнюс: Alma littera, 2002).

⁴ Ср. дефиницию, приводимую в электронном «Словаре современного литовского языка»: «такое жемайтское блюдо из взбитых подогретых сливок».

Recenzijos / Reviews

357

JŪRATĖ LUBIENĖ

kniuisís ‘комар’ I⁵ 178, kūlis ‘камень’ I 193), которые, можно сказать, служат своеобразным культурным кодом жямайтского самосознания; в словаре особенно много диалектизмов, имеющих более узкое или очень узкое распространение и употребляющихся редко или крайне редко.

При чтении словаря взгляд лексиколога прежде всего привлекает чрезвычайно большой пласт лексических и семантических диалектизмов, свидетельствующий о своеобразии жямайтского лексикона. Следует отметить, что в LKŽe не зафиксировано немало слов или значений, например: batėlis ‘декоративное, очень ядовитое лекарственное растение, аконит’ I 51, biednelė ‘плохая похлёбка без молока’ I 59, bimberis ‘основание хвоста, копчик’ I 62, blābė ‘болтливая женщина’ I 65, blēzgatas ‘болтун’ I 67, bumbulėlis ‘хрящ ушной раковины, гриб’ I 81, didkulỹs ‘волокита, бабник’ I 119, drēženos ‘кусочки мяса, остатки’ I 120, droby nėlės ‘столбики с накидом, клеточки’ I 120, eirōnas ‘гладиолус’ I 153, gaidēlis ‘флюгер, конёк’ I 163, gáuras ‘кисточка’ I 163, gliōrgyne ‘разболтанная вещь’ I 193, pakandà ‘доносчик’ II 8, pakendōkis, -ė ‘неуклюжий, вытянутый, долговязый человек’ II 9, būzis ‘живот маленьких детей’ I 85, patatāšas ‘ложный сморчок’ II 35, pažabōtai ‘уздечка’ II 41, pelēlē ‘клёцка из картофельного пюре, которую дают ребёнку’ II 45, prāmaišis, -ė ‘чужеземец’ II 92, rainōji ‘эвф. змея’ II 92, rākas ‘углубление в картофеле, из которого прорастает росток, глазок’ II 92, rārinti ‘перен. говорить’ II 127, salantinis, -ė ‘дующий со стороны Салантай, юго-восточный (ветер)’ II 164. Лексические и семантические диалектизмы могли бы стать отдельным объектом исследований номинации, мотивации или языковой картины мира. Для последнего особенно полезны были бы фразеологизмы — одно из лучших хранилищ этнического мировосприятия. Не все фразеологизмы словаря зафиксированы в LKŽe; они очень разнообразны как с семантической, так и со структурной точки зрения, например: blusōms āpkaklēj sukilti ‘забеспокоиться’ I 69, liežuvį įbraukti ‘обругать’ I 74, dainę dainiuoti ‘говорится о разговоре по поводу какого-либо намерения’ I 102, į krāmę įdūrti ‘велеть, приказать’ I 144, nesugāuna (nebsugāuna) mūnės ‘говорится об одежде слишком большого размера’ I 175, giliē griebti ‘хотеть чрезмерно многого’ I 184, antlēisti āšarą ‘плакать’ I 380, nórs pēlkē dēgē ‘невзирая ни на что’ II 46, galvā kūlio vērstis ‘кувырком’ II 431.

В «Словаре северо-западных жямайтских говоров», следуя традиции LKŽ и диалектных словарей, заимствования обозначаются специальными сокращениями. Ванагене проделала огромную аналитическую работу — отмеченные сокращениями диалектизмы-заимствования образуют обширный и неоднородный пласт лексики. Отличительная черта говоров, отражённых в словаре, — употребление в прошлом и настоящем латвизмов и германизмов, например, латвизмы: bārioti, -ioja, -iojo ‘кормить’ I 49, čỹbas ‘тапок’ I 95, dīcinas ‘большой нож’ I 95, esỹs ‘цепочка в форме восьмёрки’ I 158, gōtina / gōtina ‘тёлка’ I 196, pañtas ‘зерновой или сеновал’ II 18; германизмы: blūkis ‘толстая палка, колода’ I 69, brāntas ‘серёжки индюка’ I 71, cinà ‘олово’ I 90, cỹklingas ‘стружок’ I 90, cìrkelis ‘циркуль’ I 91, čēmālai ‘десятичные весы’ I 93, drūpė ‘капли’ I 136, glēnčius ‘блеск’

⁵Вариант kūisis в словаре не зафиксирован.

358

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Birutė Vanagienė

Šiaurės vakarų žemaičių žodynas:

Ylakių, Lenkiimų, Mosėdžio, Skuodo, Šačių apylinkių šnektos

I 193, vėrpelė ‘бочка для пива’ II 430. Разумеется, в словаре приводятся и славизмы, например: čerapākas ‘черепаха’ I 93, čēras ‘жребий’ I 93, čiṅtas ‘кусок, ломоть’ I 96, čiuprynà ‘1. волосы на голове; 2. шея, затылок’ I 96, delėnka ‘сбор, делянка’ I 113, gōnčas ‘гончая’ I 196, zars ‘быстро, тотчас’ II 466. Очень мало случаев, когда заимствование не отмечено сокращением (например: dūlis ‘летняя груша’ I 138, fūi / fūi ‘для выражения отрицания’ I 161).

Как уже упоминалось, в рецензируемом словаре представлены не только слова, принадлежащие к традиционному пласту диалектной лексики, но и слова, недавно вошедшие в говор или недавно образованные в нём, — новообразования, обычно отмеченные в словаре специальным сокращением. Некоторые новые слова или новые значения слов дополняют данные LKŽe, например: bibliotekinė ‘библиотекарь (жен.)’ I 59, birbynėlė ‘моторный велосипед’ I 62, dujinis ‘тот, кто развозит газ’ I 137, dišlius ‘трансмиссия, привод’ I 62.

«Словарь северо-западных жямайтских говоров» — неисчерпаемый и надёжный источник материала для исследователей словообразования и морфологии, поскольку уже в заголовочных словах фиксируется множество морфологических и словообразовательных диалектизмов. Вот несколько примеров: существительные с иным типом склонения, например: bruknìs ‘брусника’ I 78, drevà ‘дупло’ I 132, eketỹs, ėketis ‘см. eketė’ I 157, giñklė ‘см. ginklas’ I 186, gitāras ‘гитара’ I 189, pāšelė ‘см. pasėlis’ II 27; а также словообразовательные диалектизмы, созданные по иной словообразовательной модели, с использованием других словообразовательных средств, других синонимичных или вариантных основ, например: baidyk­lūtis ‘проказник, негодяй’ I 42, bjāurìs ‘безобразие’ I 64, būgniāmusis ‘барабанщик’ I 80, dainiuškà ‘певица’ I 103, dažỹvės ‘краски’ I 110, drìbsmiltė ‘сыпучий песок’ I 132, džỹtena ‘сушняк’ I 151, antsigérti, ants-igera, antsigére ‘запить’ I 181, ėdėklis, -ė ‘обжора’ I 152, gýdysena ‘лечение’ I 183, gyvatinis ‘ловец змей’ I 190, piemenāšas ‘подросток, мальчишка’ II 52, sāntelis ‘слияние рек’ II 167.

При рассмотрении словаря с точки зрения частей речи бросается в глаза обилие звукоподражательных слов, их структурное и семантическое разнообразие. Звукоподражания — одно из украшений словаря, передающих своеобразие жямайтской речи, её экспрессивность, эмоциональность и образность. Для иллюстрации приведём небольшую группу редких звукоподражаний, не зафиксированных в LKŽe: biñkt ‘обозначение удара’ I 62, či čiči̇r ‘подражание щебету полевого воробья’ I 95, fiùmt ‘обозначение стука’ I 160, pakiùkiu ‘обозначение бега вприпрыжку’ II 10, páṅkš ‘обозначение быстрого раскалывания’ II 18, pỹl ‘при подзывании уток’ II 56, pi̇m tararaĩ ‘обозначение удара, стука’ II 60, plàk ‘обозначение биения сердца’ II 68, plał ‘обозначение сплетен’ II 69, pučỹ ‘при натравливании собаки’ II 103, pùru ‘обозначение тряски, встряхивания’ II 60, ruruĩ ‘обозначение шумного падения’ II 60, šiùmel tūrnel ‘обозначение возни, копошения’ II 286, šnùlkt ‘обозначение сбрасывания’ II 297, ūlulu «обозначение бульканья индюка» II 383. Встречаются и такие звукоподражания, которые имеют иное, не указанное в LKŽe значение, например: pùšt ‘обозначение внезапного действия’ II 116, spýkt ‘обозначение прыжка’ II 226, šlèk ‘обозначение мягкого открытия

Recenzijos / Reviews

359

JŪRATĖ LUBIENĖ

«обозначить» II 290. Междометия интересны и с точки зрения фонетики или фоносемантики, например, в них i, u чаще всего произносятся без удлинения.

Чаще всего в словаре в качестве самостоятельных лемм представлены тщательно зарегистрированные разнообразные фонетические диалектизмы, например: besmagėnis «см. besmegenis» I 58, erbetà «см. arbatà» I 157, brižėktorius «прожектор» I 77, driaũgas «друг» I 132, gintà «см. gvintà» I 186, gysakiai «gyvasakiai» I 189, vėbras «см. bebras» II 421, vendrỹkštė «см. vengrykštė» II 428, verbūzas «см. arbūzas» II 429, vėrėlis «см. ėrelis» II 429; многочисленны акцентные диалектизмы, выявляемые по транспонированным леммам.

Большая ценность словаря — иллюстративные предложения. Они представляют собой превосходный источник для возможных исследований морфологии и синтаксиса; в них засвидетельствованы различные морфологические формы, нетипичные для литературного языка, а также случаи синтаксической сочетаемости. Предложения, записанные из живой речи, отражают жизнь людей определённого периода: детали повседневного быта и праздников, перемены настроений и мыслей, своеобразное восприятие и оценку мира, поэтому являются новым и основательным источником для исследователей прагматики, этнолингвистики и даже этнографии.

Каждый новый словарь — вклад в сокровищницу теории и практики лексикографии. Например, в рецензируемом словаре представлено немало многозначных слов, особенно глаголов; некоторые из них имеют по несколько десятков значений (например: dėti, dėda, dėjo I 116 — шестнадцать; eiti, eita (eina), ėjo I 153–154 — пятнадцать; versti, verčia, vertė II 431 — двенадцать). Следует отметить, что Ванагене успешно решала проблемы филиации значений, а также разграничения полисемии и омонимии. Лишь отдельные конкретные случаи можно обсуждать; например, значения полисемичной лексемы panėlė «1. см. pana 1» и «2. один из столбиков, к которым крепится катушка» II 18 можно было бы трактовать как пару омонимов; заслуживает обсуждения, следует ли придерживаться такой последовательности значений, как у batėlis «1. декоративное, очень ядовитое лекарственное растение, аконит; 2. уменьш. см. batas 1» I 51. Возможно, больше поводов для дискуссии дают формулировки некоторых дефиниций. По разным причинам — адекватности дефиниции значению леммы, единообразия толкования значений абсолютных синонимов, частотности употребления лексемы, выбранной для дефиниции, либо неоднозначности значения и т. д. — некоторые дефиниции можно было бы уточнить, например: paršėlaitis «поросёнок» II 25 — значению точнее соответствовала бы описательная дефиниция и/или диминутив («детёныш свиньи» / «поросёнок»); paliepà «aptaka» II 13, dėselė «vedega» I 115 — лексемы, приведённые в дефинициях, довольно редко употребляются, поэтому уместнее были бы дефиниции описательного типа (ср. LKŽe); bakėlis «маленький пакетик» I 43 — избыточная дефиниция, достаточно было бы «пакетик»; eironas «гладиолус» I 153 и Eirono rýkštės «садовые гладиолусы» I 153 — приводятся разные дефиниции синонимов, обозначающих одну и ту же реалии (между реалиями нет оппозиции род: вид); blaivà «речная уклейка» I 65 — неточная дефиниция, по которой трудно идентифицировать реалию (обыкновенная верховка?). Таким образом, вопросы создания и совершенствования дефиниций могли бы привлечь внимание теоретиков лексикографии.

360

Acta Linguistica Lithuanica LXXIV

Birutė Vanagienė Šiaurės vakarų žemaičių žodynas: Ylakių, Lenkinų, Mosėdžio, Skuodo, Šačių apylinkių šnektos

Подводя итог, можно констатировать, что рецензируемый словарь подготовлен на исключительно высоком профессиональном уровне, соответствует высоким академическим стандартам и подробно отражает положение говоров западной части северножемайтского ареала во второй половине XX века. Обилие и достоверность материала делают его исключительным и чрезвычайно привлекательным для учёных самых разных областей: он необходим не только исследователям, чьи дисциплины опираются на данные лексикологии, фразеологии, морфологии, синтаксиса, лексикографии, этнолингвистики или других областей диалектологии. Его ждала и ещё одна группа читателей — жители этого края. Ведь зафиксированные в словаре данные относятся к жемайтским говорам, обладающим особенно сильным социальным престижем и активно используемым в устной форме, а в некоторых социальных и культурных сферах — и в письменной. Словарь, несомненно, необходим не только как источник лексики северножемайтских говоров второй половины XX века, но и как всесторонний корпус данных о живой речи того периода. За его публикацию в виде солидного двухтомного издания следует благодарить не только автора словаря, но и всех энтузиастов, содействовавших его выходу, в особенности историка литературы, покровителя издания, мужа Бируте Ванагене Витаутаса Ванагаса. Очень жаль, что сама автор не дожила до выхода своего opus magnus⁶, однако этим выдающимся трудом учёная увековечила всю свою жизнь лингвиста и воздвигла памятник языку родного края.

Представлено 6 июня 2016 г.

JŪRATĖ LUBIENĖ

Клайпедский университет

ул. Геркауса Мантаса, 84, LT-92294 Клайпеда, Литва

[email protected]

⁶ Так точно назвал словарь Гедрюс Субачюс.

Recenzijos / Reviews

361