VILIIJA RAGAIŠIENĖ

Институт литовского языка

Идентификатор ORCID: https://orcid.org/0000-0002-5026-4667

Направления научных исследований: акцентология, диалектология, этнолингвистика, лексикография.

DOI: doi.org/10.35321/all83-10

ОТТЯЖЕНИЕ УДАРЕНИЯ В ТЕКСТАХ ВОСТОЧНОАУКШТАЙТСКОГО АНЬКШТЯЙСКОГО ПОДГОВОРА

Оттяжение ударения в текстах восточноаукштайтского анькштайского подговора

АННОТАЦИЯ

На основании письменных источников — текстов 1860–1880-х годов, опубликованных в Лейпциге немецким лингвистом Францем Шпехтом в издании Litauische Mundarten gesammelt von A. Baranowski, описаний анькштайских говоров 1950–1960-х годов, хранящихся в Архиве диалектов Центра геолингвистики Института литовского языка, а также диалектных текстов, подготовленных Жанетой Маркявичене и другими исследователями во второй половине XX и начале XXI века, — анализируются явления оттяжения ударения в восточноаукштайтском анькштайском подговоре. Цель статьи — насколько возможно подробно описать формирование оттяжения ударения в анькштайском подговоре, установить, какие закономерности оттяжения ударения могли действовать на территории подговора в этот период, выявить ареальное распространение явления, обсудить изменения оттяжения ударения и их причины.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: восточноаукштайтский анькштайский подговор, ударение, слог, диалектные тексты.

АННОТАЦИЯ

На основании письменных источников — текстов 1860–1880-х годов, опубликованных немецким лингвистом Францем Шпехтом в Лейпциге в издании Litauische Mundarten gesammelt von A. Baranowski, описаний местных говоров Анькшчяя, относящихся к 1950–1960-м годам и хранящихся в Архиве диалектов Геолингвистического центра Института литовского языка, а также диалектных текстов, подготовленных Жанетой Маркявичене и другими исследователями во второй половине 20^th века и в начале 21^st

Straipsniai / Articles

211

ВИЛИЯ РАГАЙШЕНЕ

век — в статье анализируются явления оттягивания ударения в восточноаукштайтском ани́кщяйском подговоре. Статья направлена на то, чтобы по возможности подробно описать формирование оттягивания ударения в ани́кщяйском подговоре, определить, какие закономерности оттягивания ударения могли действовать на территории подговора в этот период, выявить ареальное распространение явления, обсудить изменения в оттягивании ударения и их причины.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: восточноаукштайтский ани́кщяйский подговор, ударение, слог, диалектные тексты.

ВВЕДЕНИЕ

Из всех восточноаукштайтских подговоров с точки зрения ударения до сих пор, вероятно, наименее исследован ани́кщяйский подговор. В научной литературе ударение этого подговора рассмотрено довольно фрагментарно. В работах, где можно найти сведения об ударении ани́кщяйского подговора, обычно достаточно кратко описаны лишь характер оттягивания ударения и интонации (Zinkevičius 1966: 36, 38, 41; LKT 35; LKTCH 144; Markevičienė 2001: 15–18; 2004: 39–45; RARA 36–37; AAT 18). С точки зрения ударения несколько подробнее исследованы опубликованные в издании Litauische Mundarten gesammelt von A. Baranowski тексты, собранные в XIX в. в 7–9-м десятилетиях в родном крае Антанаса Баранаускаса — Аникщяй (Stundžia 1989: 434–442; Ragaišienė 2015: 166–210)^². Таким образом, крайне не хватает исследований системы ударения подговора и научных публикаций, посвящённых рассмотрению акцентуационных признаков и тенденций.

Источники, цель, методы. Исследуемый материал собран из нескольких письменных источников — из опубликованных в первом томе труда Litauische Mundarten gesammelt von A. Baranowski, изданного в 1920 г. в Лейпциге немецким лингвистом Францем Шпехтом (далее — Litauische Mundarten), текстов ани́кщяйского подговора^³, из описаний языковых особенностей говоров этого подговора, подготовленных в 6–7-м десятилетиях XX в.^⁴, из хрестоматии Lietuvių kalbos tarmės, изданной в 1970 г., из второй части издания Ж. Маркявичене Aukštaičių tarmių tekstai 2001 г., а также из опубликованных в 2004 г. в Lietuvių kalbos tarmių chrestomatijoje диалектных текстов ани́кщяйского подговора, подготовленных в 2013 г. Ж. Маркявичене, Ауримасом Маркявичюсом

^¹ Указывается страница рукописи.

^² Анализ этих текстов основан на обширной переписке А. Баранаускаса с Хуго Вебером (см. Almanauskis 1930: 60–102).

^³ Преподавая в Каунасской духовной семинарии, А. Баранаускас примерно в 1867–1884 гг. организовал сбор своими учениками диалектных текстов. Собранные ими тексты он отправил немецкому лингвисту Х. Веберу.

^⁴ Рукописи хранятся в Архиве диалектов Центра геолингвистики Института литовского языка.

212

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIII

Kirčio atitraukimas rytų aukštaičių anykštėnų patarmės tekstuose

и рукописи учебной книги Rytų aukštaičiai anykštėnai, составленной Вилией Салене, и издания Anykščių apylinkių tekstai, подготовленного Региной Ринкаускене в 2020 г.

В перечисленных источниках представленные диалектные тексты охватывают три периода:

1) XIX a. 7–9 deš. Leidinyje Litauische Mundarten paskelbti tekstai iš dviejų parapijų – A. Baranausko rytiečiams ketvirtiesiems (R4) priskirtų Anykščių (305)^⁵ ir rytiečių trečiųjų (R3) Subačiaus šnektos (235). Iš šių gyvenamųjų vietovių užrašyta po kelis nedidelės apimties pasakojimus (iš viso 17 p.)^⁶. Geografiniu požiūriu tekstai pateikti iš šiaurinio patarmės arealo.

2) 6–7-е десятилетия XX в. При сборе материала для Литовского языкового атласа были исследованы, можно сказать, все населённые пункты (пункты), относящиеся к ареалу аникщяйского субдиалекта, и подготовлены их диалектные описания (см. рис. 1 и приложение)^⁷. Рукописный источник пункта включает описание исследованного населённого пункта, языковых особенностей говора и информантов, а также транскрибированные тексты^⁸. В архиве обнаружены 23 источника (около 500 с.) из 18 пунктов (см. приложение)^⁹. Материал рукописных источников дополняют тексты того же периода, опубликованные в хрестоматии Литовские диалекты, — почти из всех пунктов субдиалекта. Тексты, записанные в исследуемый период, можно найти в изданиях, опубликованных в начале XXI в.

3) Конец XX — начало XXI в. В изданиях, подготовленных Ж. Маркявичене, Р. Ринкаускене и другими диалектологами, опубликованы тексты из разных населённых пунктов исследуемого субдиалекта. Правда, в изданиях этого периода опубликовано довольно мало текстов из северной части ареала. Например, в книге Тексты аукштайтских диалектов, составленной Ж. Маркявичене, больше всего рассказов представлено из южного ареала субдиалекта, а в рукописи издания Р. Ринкаускене Тексты окрестностей Аникщяя — из Аникщяя и соседних говоров.

Обобщая материал, опубликованный в анализируемых источниках, можно утверждать, что содержащихся в них данных достаточно для оценки формирования оттягивания ударения как закономерности в ареале аникщяйского субдиалекта. Тем более что рассматриваемые источники сравнительно хорошо отражают особенности акцентуации исследуемого субдиалекта.

^⁵ В скобках указаны номера пунктов (населённых мест) Литовского языкового атласа (см. LKA I 21–30; см. также Geržotaitė 2015: 147–149, 156–165).

^⁶ Тексты говора Субачюса представлены одним информантом, Аникщяя — двумя информантами.

^⁷ Рукопись отсутствует только по пункту Субачюса (235). Алойзас Видугирис подготовил транскрибированные тексты этого говора, записанные в 6–7-х десятилетиях, в 1984 г.

^⁸ Ни в одной рукописи этого субдиалекта не представлены ответы на вопросы по лексике, фонетике, морфологии и синтаксису программы сбора материалов для Литовского языкового атласа.

^⁹ Этот материал дополняют записанные студентами Вильнюсского государственного педагогического института в 1976 г. небольшие по объёму транскрибированные тексты говоров Сведасая (239), Ажуожеряй (305) и Книтишки (375).

Straipsniai / Articles

213

VILIIJA RAGÃIŠIENĖ

Таким образом, в этой статье при сопоставлении данных диалектных источников, разделённых более чем столетием, анализируются явления оттягивания ударения в восточноаукштайтском подговоре anykštėnai. Цель — насколько возможно подробно описать формирование оттягивания ударения в подговоре anykštėnai, рассмотреть явления оттягивания ударения, действовавшие во второй половине XIX в. — начале XXI в., и выявить их ареальное распространение на территории подговора. Как известно, подговор anykštėnai в настоящее время относится к области условного оттягивания ударения (LKT 35; LKTCH 153). В нём действует так называемое более интенсивное условное оттягивание ударения: с краткого конечного слога ударение оттягивается на предшествующий ему долгий слог.

Исследование выполнено с применением геолингвистического, статистического, сравнительного методов и метода внутренней реконструкции.

ФОРМИРОВАНИЕ ОТТЯГИВАНИЯ УДАРЕНИЯ: ИЗМЕНЕНИЯ И ТЕНДЕНЦИИ

Из текстов, представленных А. Baranauskas, видно, что во второй половине XIX в. закон оттягивания ударения в anykštėnaiskom говоре действовал с неодинаковой интенсивностью. В текстах прихода Subačius ударение закономерно переносится с краткого окончания на долгий слог, например: džiáũksmu, gýwi, kàr̃tus, aũkas, koply­tėlas, wìetas, ar̃ti, nãršus, tur̃tus, laũži, žmōna, kir̃wju, laũki, miẽstus, laũkus, wiẽni и др. (с. 104–109). В текстах обнаружены лишь несколько форм без оттягивания ударения, которые статистически несущественны, например: yrà (наряду с ỹra), arbà, Alkà (с. 104–105). Иной была ситуация в этом отношении в окрестностях Anykščiai в 7–9-м десятилетиях XIX в. Здесь ударение с краткого конечного слога на предшествующий долгий слог не оттягивалось, например: gwotū, yrà, žmogùs, tur̃tus, t́arpu, žõdžus, baisù, gàitu, patiekà, Szioulus и др. (с. 36–47). Однако обозначение вторичного ударения специальным знаком транскрипции в предпоследнем долгом слоге некоторых слов показывает, что в говоре Anykščiai уже формировалось оттянутое ударение, например: tōkì, wãr̃ti, lĩngwà, knĩgù, kàr̃tus, szwĩntàs, trūmpà, pĩlnì, kàr̃ti, studinùtus, sūnùs, pīr̃ztus, griõusmų и др. (с. 36–47)^¹⁰. Предполагается, что специальными знаками в этих случаях обозначался тип вторичного ударения, то есть «двухвершинное» ударение (Stundžia 1989: 435; Ragaišienė 2015: 174–175; 2018: 182–184)^¹¹. Тем более что в южной части anykštėnaiskogo ареала и соседнем

^¹⁰ При регулярном действии закона в исследуемых говорах ударение в этих словах должно было бы оттягиваться на предпоследний долгий слог, ср. gaspadorius → gaspadõrius. ^¹¹ О термине «двухвершинное» ударение подробнее см.: Girdenis, Rosinas 1976: 194, прим. 20; Girdenis 1978: 75–76.

214

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIII

Kirčio atitraukimas rytų aukštaičių anykštėnų patarmės tekstuose

В uteniškiaiskom говоре «двухвершинное» ударение сохраняется до сих пор (Markevičienė 1999: 16; 2001: 15–16)^¹².

Приведенные тексты, по-видимому, свидетельствуют о тенденциях утверждения «двухвершинного» ударения в говоре Anykščiai. В исследуемых текстах более распространены формы с «двухвершинным» ударением, например: gār̃di, rūbùs, krõmi, sūnkì и др. (с. 36–37). Вероятно, во времена А. Baranauskas это ударение в окрестностях Anykščiai могло быть достаточно сильным, то есть в некоторых случаях его было трудно отличить от двойного ударения в словах и начавшегося оттягивания ударения^¹³. Это предположение отчасти подтверждается высказанной А. Baranauskas в одном из писем H. Weberius мыслью о том, что безударный слог слова иногда бывает как бы ударным, «словно звучало kir̃wiù, kir̃wiùs» (Almanauskis 1930: 95; Stundžia 1989: 435)^¹⁴. Двойное обозначение ударения в исследуемых текстах может указывать на то, что предпоследний долгий слог в говоре Anykščiai — первый компонент «двухвершинного» ударения — мог восприниматься и слабее, и сильнее, ср. rõdas / ròd'as (ср.: Stundžia 1989: 435; Girdenis 2003: 263). Сильное «двухвершинное» ударение со временем могло дать импульс для оттягивания ударения с краткого окончания на долгий предпоследний слог, ср. gaspadõrius → gaspadõriùs → gaspadõrius (ср. Ragaišienė 2018: 184).

Материал, представленный А. Baranauskas, показывает неравномерное формирование оттягивания ударения как закона на территории anykštėnaiskogo говора: тексты прихода Subačius свидетельствуют, что этот процесс уже завершился, а рассказы, записанные в окрестностях Anykščiai, — что он только начинался (ср. Ragaišienė 2015: 180–183). Это предположение, хотя и косвенно, подтверждается аналогичным развитием явления в соседнем kupiškėnaiskom говоре (Ragaišienė 2018: 181–184, см. рис. 2).

Рукописные источники anykštėnaiskix говоров 6–7-го десятилетий XX в. показывают, что во второй половине XX в., хотя и с неодинаковой интенсивностью, ударение оттягивалось на всей территории говора. На основании материала описаний ареал anykštėnaiskogo говора следует разделить на два более крупных ареала, в которых интенсивность явления была различной. В северной части ареала, за исключением ареала Verksnionys (208) – Svėdasai (239) – Mičiūnys (273), в исследуемый период ударение с краткого окончания на предшествующий долгий слог оттягивалось довольно регулярно (см. рис. 1).

^¹² Ž. Markevičienė (2001: 15–16) отчетливо слышимое в anykštėnaiskix говорах ударение предпоследнего долгого слога называет вторичным. По мнению Jolita Urbanavičienė (2006: 224), первый компонент «двухвершинного» ударения можно отнести к вторичным ударениям, а второй — к основным.

^¹³ Аналогичная ситуация сегодня характерна для соседнего uteniškiaiskogo говора (Urbanavičiūtė-Markevičienė, Grinaveckis 1992: 12; Markevičienė 1999: 16; Urbanavičienė 2006: 224).

^¹⁴ Как известно, A. Baranauskas был убежден, что слово может иметь только один ударный слог (Alminauskis 1930: 95).

Straipsniai / Articles

215

VILIJA RAGAİŠIENĖ

РИС. 1. Характер оттягивания ударения в рукописных источниках 6–7-го десятилетий XX в.¹⁵

В текстах этих говоров значительного объёма вообще не обнаружено случаев неударения с оттягиванием, например: razum.ni, razum.nus (рядом с razumnų), vaikus, vil.ku, su kariėtu, vietą, rūbus, dienas, kėliṅti, pìr.stus, gàl.va, spȧl.va, trūṁpi, ìlgi, aũ.kšti и др. (Rybōkai, 146); jaũna, ūnksti, mérga, ka̋rtu, nebegi.va, per laũkus, viéną, per dienas (Rūkiškis, 270); ìlga, ga̋lva, miñkšta, dùnkčius, ūnksti, diéna, viéni, viéną, lìntas, piẽtus, agūkus, blìnus, piñ̃kus (Andriōniškis, 272) и др.^¹⁶ Регулярное оттягивание ударения

¹⁵ Следует обратить внимание на пункты 236 и 237, которые в работах последних лет относятся к аныкшчяйскому подговору (RAA 63–70). В приводимую в статье карту эти пункты не включены. В исследуемый период они относились к купишкяйскому подговору (LKA I 33, 1 žml.). В издании 2014 г. XXI a. pradžios lietuvių tarmės: geolingvistinis ir sociolingvistinis tyrimas оба пункта также отнесены к купишкяйскому подговору (LTT 187, 109 pav.).

¹⁶ Ударение корневых форм žmogus / žmõgus / žmą̃gus может свидетельствовать о наличии в говорах смежного варианта второго типа ударения. Рассматриваемые случаи могут быть связаны и с оттягиванием ударения, ср. žma.gaũs (Ragaišienė 2018: 186, 27 išn.). Форма bai̇sus с ударением на основе также может быть связана с оттягиванием ударения, однако нельзя исключать возможность, что она могла быть унаследована ещё в древности.

216

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIII

Kirčio atitraukimas rytų aukštaičių anykštėnų patarmės tekstuose

об этом ареале свидетельствуют и опубликованные в хрестоматии Lietuvių kalbos tarmės тексты (LKT 295, 302–303), ср. также текст, записанный в 1964 г. в пункте Рукишкис (LKTCH 149). В рассказах, записанных в 1965 г. в окрестностях Андрионишкиса, также преобладают формы с оттянутым ударением, например: k̇leim̃u, pìr̃ki, mer̃.ga.s, žm̃õ.gus (наряду с žmà.gaus), žò.džiu / žo·džiu (AAT 77–78).

В 6–7-м десятилетиях XX в. иной была, по-видимому, ситуация в ареале Verksnió­nys (208) – Svedasaĩ (239) – Mičíonys (273). Материал рукописных источников показывает, что здесь преобладало неударение с оттягиванием, например: pilnà, čigãnus, ràžu, liẽsvas, viẽdru, in būdàs, bizū­nù, galvà, žmãgus, būdà, u.lìča, grausmù, irà, dikà, lintù, sùnus, klaimì, valdžà, lìn­tàs, vaikùs, daržùs, saldù (Verksnió­nys, 208); varpùs, žmãgus, kardù, vienì, vartùs, kraujù, bėdà, dienà, dienàs, kėlìntà, navìnà, mergàs (Svedasaĩ, 239); rañdį, baltì, švintù, širmà, pìlnà, pìlvù, nuogà, pìlkà, gailù, kūmpì, vienà, žmãgus, bjãurùs, dienàs, šimtùs, su kãčelù, ràžu (Mičió­nys, 273). В исследуемых говорах обнаружен лишь единичный пример оттягивания ударения, например: blãgi (Verksnió­nys, 208); liẽtus, pẽr pĩetus (Svedasaĩ, 239); rùnkas, var̃tus, dù šimtù (Mičió­nys, 273).

По-видимому, значительно более сложной была ситуация в южной части ареала anīkščiai. В исследуемый период в одних говорах ударение от краткого окончания на предпоследний долгий слог оттягивалось редко, в других — довольно регулярно. Регулярное оттягивание ударения зафиксировано в ареале Kurkliai (341) – Kni­tiškiai (375) – Juodáusiai (447). В небольших по объёму рукописях этих говоров, можно сказать, не обнаружено форм без оттягивания ударения, например: diẽvu, róžu, liẽtus, maišùs, irà, kartù, vienà, ùṅksti, suñki, baltì, baĩsi, tvarkà, vaikùs, juódì, sãisra (Kurkliai, 341); sūnus, lìṅgvi, pìṅkas, pìṅkus, jaũni, pas pónus, dienà, žmónà, ùntrì, baravìkus, maĩšus, ma.kìkla, kálba, liẽtus, užmìga miẽgu, vienì, i.ra (Kni­tiškiai, 375); róžu, ainù, dienà, piẽtus, kviẽtkus (Juodáusiai, 447). О существовавшем в 6–7-м десятилетиях XX в. регулярном оттягивании ударения в этих говорах свидетельствуют также опубликованные в хрестоматии Lietuvių kalbos tarmės рассказы, например: su viẽdru, vienà, pir̃tis, ainì, ainù, par piẽtus (LKT 305, 447). По-видимому, ударение довольно регулярно оттягивалось и в говоре Kiaukliai (477), граничащем с ареалом слабого условного оттягивания ударения, например: pir̃ką, kìrvu, mar̃ti, pìṅkus, rùnka, pìṅki, vaikùs, kapeikàs, žmógus, pas susiẽdus и др.

Материал описаний показывает, что на остальной части южного ареала в 6–7-м десятилетиях XX в. преобладало нерегулярное оттягивание ударения. Ударение с краткого окончания на предшествующий долгий слог, по-видимому, не оттягивалось только в скиемонской (343) говорах, например: mergà, žiemà, sausà и др.¹⁷ В других говорах этой области интенсивность явления была различной. В текстах анюкштайтского (305), рубикяйского (342) и дапкунишкяйского (376) говоров формы с оттянутым ударением составляют почти 90 процентов, например: kiẽmus, rùnkas,

¹⁷Это подтверждается и текстом, опубликованным в хрестоматии Lietuvių kalbos tarmės. Ударение не было оттянуто с краткого окончания слова на предшествующий долгий слог, например: šeimà, jaũni, numirsù (LKT 306).

Straipsniai / Articles

217

VILИJA RAGAİŠIENĖ

ỹra, sū.nus, sʼvīr.ní, díenas, līetus, žēdna mēr.ga, su dū.ša (Anykščiai, 305)^¹⁸; žmogus (greta žmogaũs), kār.tus, bėdas, rùnka, žiñgsnìs, díenas (Rubikiai, 342); žmogus, žmōna, rōzu, sūnus, rū.bus, bėda, su diédu (Dapkūniškiai, 376)^¹⁹. В окрестностях Балнинкая, Людокяй, Жельвы и Шешуоляй они составляют около двух третей форм, способных оттягивать ударение, например: žmōgus (greta žmogũmì), pìnki, sū.nus (greta sū-naũs), kaìtra / šviesà, daržbì, gir̃džiù, pirmà, mergà (Bālninkai, 411); sū.nus, blō.gì, mō.tka, per rùnkas, vièna, žmō.na, skū.ra, pìņkis, šimtus, rū.bus, mergà, razũmni / ainù, ainì, sunkù, mergà, kartù, raitì (Lyduõkiai, 410); nùogi, rū.bus, līetus, rōzus, kaũlus, galvà slōbna, viéni / dungùs, minkà, nėrà (Žélva, 449); gìva, mōtka, vār-du, mėsa, andarõkus / sunkù, skalnà, galvù (Šešuõliai, 448). Аналогичные тенденции оттягивания ударения засвидетельствованы в говорах и в других текстах исследуемого периода (LKT 307–309).

Подводя итог, можно утверждать, что рукописные источники и другие тексты 6–7-го десятилетий XX века свидетельствуют о развитии формирования закона более интенсивного условного оттягивания ударения на территории аникщяйского подговора. Таким образом, в этот период явление, закрепившееся в соседнем купишкяйском подговоре, продолжило распространяться с севера на юг и охватило территорию аникщяйского подговора (подробнее см. Ragaišienė 2018: 185–187).

Записанные в конце XX — начале XXI века рассказы на территории исследуемого подговора свидетельствуют о происходящих, хотя и небольших, изменениях явления (ср. рис. 1 и 2). Очевидно, что оттягивание ударения всё более закрепляется в северной части аникщяйской территории, точнее, в ареале Веркснионис (208) — Све̇дасай (239) — Мичюнонис (273). В пункте Веркснионис обнаружено больше случаев оттягивания ударения с краткого конечного слога на предшествующий ему долгий слог, чем в рукописных источниках 6–7-го десятилетий XX века, ср.: vìžas, uñks’ti, jaũna, kavalier’ùs / k’aũlas²⁰, aždun.cù (LKT 147–148)²¹; laĩki, ìra, sà.di, mė.sà, grì.čė / laĩkù, laĩkì, žiemà, ì.ra, blɔ·gà и др. (RAA 52–55)²². В окрестностях Све̇дасая оттягивание ударения ещё не установилось. В этом говоре закон, по-видимому, действует весьма непоследовательно. В текстах, записанных в 2000 году, формы с оттянутым ударением составляют почти половину возможных случаев, например: užmirštù, sàu-gi vietà, vièna, laũkus, pìņki(s) šimtus, gārsus, grì.čė, su grìčų, vārpus²³ / laĩkùs, vièna, su draugù и др. (Markevičienė 2001: 63–70). О тенденции оттягивать ударение свидетельствует

^¹⁸ Аналогичное употребление засвидетельствовано и в других текстах, записанных в 7-м десятилетии, например: sɔ·di (greta sɔ·di) vaĩkus, susiėdus, laĩkus, jùkus (AAT 67–68).

^¹⁹ В текстах аникщяйского говора обнаружено несколько больше форм без оттягивания ударения, чем в пунктах Рубикяй и Дапкунишкяй. Правда, диалектные тексты последних говоров меньше по объёму, чем тексты аникщяйского говора.

^²⁰ Форма употреблена в рассказе три раза.

^²¹ В скобках указываются источники, из которых взяты примеры.

^²² Оба текста в окрестностях Верксниониса записаны в 1979 году.

^²³ Форма употреблена в тексте семь раз.

218

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIII

Kirčio atitraukimas rytų aukštaičių anykštėnų patarmės tekstuose

и употребление форм с «двухвершинным» ударением, например: nugrįm̃si, laĩkūs, idãmų, lìnksmį, malaišą, duobės и др. (Markevičienė 2001: 63–67). В рассказах, записанных в 2003 г., преобладают формы без оттягивания ударения, например: nelìgà, žiemà, vienì, karštà, ainù, baltà, lintà, gelsvà, gandrù и др. (RAA 56–62)^²⁴. В этих текстах обнаружены лишь отдельные формы с «двухвершинным» ударением, например, žiemà (RAA 56–62).

^² РИС. Характер оттягивания ударения в текстах конца XX — начала XXI в.^²⁵

В конце XX — начале XXI в. в окрестностях Аникщяй (305), можно сказать, уже закрепилось оттягиваемое ударение. В исследованных текстах обнаружено мало словоформ, не оттягивающих ударение с краткого окончания на предпоследний долгий слог, например: s³· dbl, slì·vas, gė·les, vìeni, jāuni, uņkšti, gaĩlta, žmò·na, nuveĩnu, sėrgi gėltu, var̃lės / miežùs, aušrà (RAA 71–79); jāuną, su klebš·nu, suprañti, sveĩka gīvà, peñkus, šìrdis, uņkšti / nebegì·và, vaikus (AAT 69–72).

Письменные источники показывают, что изменение явления в конце XX — начале XXI в. характерно и для южной части территории anykštėnai. По интенсивности оттягивания ударения территория

^²⁴ Участники записи текстов в пункте Шведасай принадлежат к старшему поколению.

^²⁵ Опубликованных текстов из пунктов, не отмеченных на карте, нет.

Straipsniai / Articles

219

VILIJA RAGAIŠIENĖ

раскалывается на два более крупных ареала. Довольно регулярно ударение оттягивается на западной окраине этой территории — в говорах Куркляй (341) и Людокяй (410). Например, в рассказах представителей старшего поколения, записанных в окрестностях Куркляй, словоформы с ударением, сохранившимся в окончании, составляют около пятой части возможных случаев, например: aini, ąinu, viena, ųksti, laiku, jauni, supranti, žǫdžu, rąndi, šir̃dis, rųbus, pinkės / linksmì, žaizdžù, biednà, šienì, rųbus (Markevičienė 2001: 71–76); aini, žmõna, pįnki, įra, baigù / su dainù, gamtà (RAA 82–85); skąudi, cigž̨nus, pi-nigę̇lus, laiku, su męsa, mɔkįkla, pijɔ̨kus, penki, įra, vienà / įrà, vienà, rųbus, kartų, vardų, miestè (AAT 32–42). Аналогичная ситуация фиксируется и в населённых пунктах Людокяй, например: su vir̃vi, dįki, ąinu, krųva, švięsa, ląuki, run̨ku, kįemu, žaizda, pęilu, spakąina, ąlga, dur̨na, jąuna, jauni, merga / pįnki, kartų, ąinu, un̨ksti, vardų, girtà, varksti, darbi (Markevičienė 2001: 77–86); dalįkus, ąlga, kartųs, sil̨pna, kraįčus, ver̨pju, pįnki, ąinu, bal̨sus, šeima nekalti / vaikųs, žmɔ̨gus (RAA 89–106).

Гораздо сложнее ситуация на восточной окраине рассматриваемой территории. Здесь закон условной ретракции ударения действует нерегулярно (ср. Markevičienė 2001: 15). В текстах окрестностей Скемониса (343), Балнинкая (411) и Жельвы (449) обнаружено сравнительно много случаев сохранения ударения. Больше всего их выявлено в говоре Скемониса, где формы, сохраняющие ударение в кратком окончании, составляют почти половину возможных случаев, например: viena, vieni, įra, nebėra, supranti, žodžu, tiesa, dėsrą.s, kiemus, du kaulu, penki, žmogus (наряду с žmagąus) / ailės, marčės, lauki, laukus, jauna, basius, vaikųs, mėsa, laivù, draugės (AAT 48–61). Сходные тенденции ретракции ударения характерны для Балнинкая (411), например: durni, valdžė, pinkus, vardu, vienà, run̨kas, baržda / pukb̨l, pirmà, kartų, ląukus, linksmì, lintàs; Дапкунишкяя (376), например: dur̨ni, valdžė, pįnkus / run̨ką; и Зибалов (448)^²⁶, например: grųšė, vįšne, burš̨kus, svagųnus, nąujus, dienas, vienà, biedni / šal̨ta, viršųs, vaikųs, aini, tvarkà, kalbà, kartųs, penki, šnektoms (Markevičienė 2001: 86–93, 106–109)^²⁷. В текстах рассматриваемых говоров много форм с «двухвершинным» ударением, которое может свидетельствовать как о тенденциях закрепления этого явления, так и о его неравномерном действии по принципу наложения, например: kalbà, dainas, ląuki, šeimà; barždų, šeimų, sniegų, miegi, ląuki, šir̃dis, galvà, šienų; jilgà, kumpi, ląuki, ųksti, biedni и др. (Markevičienė 2001: 87–90, 106–109).

По интенсивности ретракции ударения к этим говорам примыкает также пункт Кяукляй (477), граничащий с ширвинтишкской поддиалектной областью. Здесь более распространены формы, сохраняющие ударение

^²⁶ Говор относится к пункту Шешуоляй.

^²⁷ В некоторых текстах пункта Балнинкай встречается и довольно регулярная ретракция ударения, ср.: vįšne, merga, burna, žaizda, dalįkus, rųbus (RAA 85–88). Податель текста относится к старшему поколению, однако год записи неизвестен. Нельзя исключить возможность, что он был записан во второй половине XX в.

220

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIII

Kirčio atitraukimas rytų aukštaičių anykštėnų patarmės tekstuose

оттягивающие ударение формы, то есть они составляют несколько более половины возможных случаев, например: vieni, antri, vérki, maišù, viẽna, diẽnas, vìlkus / pirmà, aišù, gíržù, láukė (RAA 112–123). Следует обратить внимание, что в текстах, записанных в этих окрестностях в исследуемый период, обнаружено меньше форм с ретракцией ударения, чем в рукописных источниках 6–7-го десятилетий XX в. (см. рис. 1).

В окрестностях Жельвы (449) также наблюдается тенденция более регулярно оттягивать ударение с краткого окончания на предпоследний долгий слог. В этом говоре тенденции ретракции ударения в основном не отличаются от таковых в соседнем пункте Кяукляй (477). В населённых пунктах, относящихся к пункту Жельва, также более распространены формы с ретракцией ударения, например: viẽni, biẽdni, žmõ·na, nelaĩku, su bizù·nu, paliẽku, kártù, diẽnas / vaĩkù(s), maišùs, durnà, jáunà, baĩgù (Markevičienė 2001: 98–102); pìnkì, diẽnas, dùrni, láuki / vaĩkùs, bandà (RAA 107–111).

О стабильности закона ретракции ударения в южной части аникщяйской территории заставляют сомневаться тексты представителей среднего и младшего поколений. В рассказах, записанных в начале XXI в. в говорах Скемониса (343) и Куркляй (341), по-видимому, сильнее засвидетельствованы не тенденции ретракции ударения, а тенденции колонного ударения, например: mkì klà, žõ·džù, miẽsti, suvogù·nus, blì·nus, klõldù·nus, diẽna, šõ·kus / vaĩkùs, i rà, šáulùs, rankà, vė̃iklà, šventės, šeimàs, láukė, kalnė, penkì и др. (AAT 43–47, 62–66). Тем более что ударение основы чаще обобщается на предпоследнем слоге слов, основу которого составляют долгие гласные или монофтонги ie, uo^²⁸. Эта тенденция заметна и в южной части аникщяйского поддиалекта. Немало таких случаев употребления обнаружено, например, в текстах представителей старшего поколения говора Зибалов (448), ср.: grù·še, vì·šne, bur·kus, svagù·nus, naũjus, diẽnas, viẽna, biẽdni / šaltà, viršùs, vaĩkùs, aĩni, tvarkà, kalbà, kartùs, penkì. О том, что формы с ударением на основе могут быть связаны с морфонологическим выравниванием акцентной парадигмы (колонным ударением), свидетельствует ещё один факт. В южной части аникщяйской территории в окончании склонны ударять формы единственного числа творительного и множественного числа винительного падежей основ с акутом, например: vẽ·žù, vì·rù, lungùs, šõ·nùs, vì·rùs и др. (Markevičienė 2001: 16). Их существование может свидетельствовать о формировании второго члена акцентной модели — флексионального типа — (Ragaišienė 2016: 163). Понятно, что нет возможности надёжно установить, какие случаи связаны с ретракцией ударения, а какие возникли вследствие формирования колонного ударения. С колонным типом ударения, вероятнее всего, прежде всего следует связывать ударение основы в формах, слоговую основу которых составляют краткие гласные, например: cepelìnus, su ma.mù·ti, sežù·ni и др. (AAT 18). Несомненно, оба явления взаимосвязаны и, по-видимому, действуют по принципу наложения.

²⁸ Модель двух типов ударения — колонного и флексионального — всё более утверждается в неударенческом смысле южноаукштайтских, восточноаукштайтских вильнюсских и других аукштайтских поддиалектах (Grumadienė 1994: 104; Mikulenienė 1994: 104; Urbanavičienė 2010: 177; Ragaišienė 2016: 163; 2019: 11).

Straipsniai / Articles

221

VILIJА RAGĂIŠIENĖ

Подводя итог, можно утверждать, что материал источников конца XX — начала XXI в. свидетельствует об изменениях ретракции ударения как явления, происходящих на территории аникщяйского поддиалекта. На западной окраине территории (ареал Аникщяй–Куркляй–Людокяй) ударение довольно регулярно оттягивается с краткого конечного слога на предшествующий долгий слог, тогда как на восточной окраине (ареал Свенцяй–Скемонис–Балнинкай–Кяукляй) много форм, сохраняющих ударение в кратком окончании.

ОБОБЩЕНИЕ

Сопоставительный анализ текстов A. Baranauskas второй половины XIX в., описаний диалектных особенностей говоров 6–7-го десятилетий XX в. и источников конца XX — начала XXI в. показывает развитие формирования ретракции ударения в восточноаукштайтском аникщяйском поддиалекте и раскрывает процессы изменения этого явления, происходящие в исследуемый период. Более интенсивный закон условной ретракции ударения начал формироваться в аникщяйском поддиалекте сравнительно поздно и формировался неравномерно: в северной части территории он утвердился не ранее второй половины XX в., а в южном ареале до сих пор является нерегулярным и оценивается как формирующийся. Проведённое исследование подтверждает современную теорию происхождения литовских диалектов, согласно которой изменения, в том числе ретракция ударения, шли с севера на юг. Данные аникщяйского поддиалекта подтверждают предположение, что инновационная волна ретракции ударения во второй половине XIX в. двигалась от северной части, где она была довольно регулярной, в направлении восточной окраины. Нельзя исключить возможность, что на формирование ретракции ударения в аникщяйском поддиалекте значительное влияние мог оказать субстрат селонов (Zinkevičius 2006: 30, 73).

В исследованных источниках аникщяйского поддиалекта ударение с краткого окончания оттягивается на предшествующий ему как акутовый, так и циркумфлексный слог. Рецессивная интонация оттянутого ударения долгих слогов является нисходящей (ср.: Kazlauskas 1968: 26; Ragăišienė 2018: 187).

Ретракция ударения, хотя и косвенно, может быть связана с морфонологическим выравниванием акцентной парадигмы, то есть с формированием колонного типа ударения. На это указывают два факта: 1) ударение чаще стремятся оттягивать в формах единственного числа творительного и множественного числа винительного падежей; 2) довольно регулярно на всей территории поддиалекта ударение оттягивается с краткого окончания на предпоследний слог, основу которого составляют долгие гласные и монофтонги ie, uo. Вероятно, оба явления — ретракция ударения и колонное ударение — взаимосвязаны и могут действовать по принципу наложения.

222

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIII

Kirčio atitraukimas rytų aukštaičių anykštėnų patarmės tekstuose

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

AAT — Тексты окрестностей Аникщяй, сост. R. Rinkauskienė, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2020.

Almanauskis Kazimieras 1930: Письма епископа Antano Baranausko Hugo Weberiui. — Archivum Philologicum 1, 69–102.

Geržotaitė Laura 2015: Геолингвистический анализ классификации литовских диалектов Antano Baranausko. — Проблемы истории языка и диалектологии 4, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 133–165.

Girdenis Aleksas 1978: Небольшая акцентологическая заметка. — Kalbotyra 14(1), 75–76.

Girdenis Aleksas 2003: Теоретические основы литовской фонологии, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Girdenis Aleksas, Rosinas Albertas 1976: Несколько рассуждений по вопросам диалектологической фонетики. — Baltistica 12(2), 188–197.

Grumadienė Laima 1994: Некоторые более новые особенности склонения и ударения говора Пунскаса. — Вопросы литовского языкознания 34, 97–106.

Kazlauskas Jonas 1968: Историческая грамматика литовского языка (ударение, существительное, глагол), Vilnius: Mintis.

LKA I — Атлас литовского языка 1: Лексика, отв. ред. K. Morkūnas, Vilnius: Mokslas, 1977.

LKT — Диалекты литовского языка: хрестоматия, сост. E. Grinaveckienė, A. Jonait ytė, K. Morkūnas, B. Vanagienė, A. Vidugiris, Vilnius: Mintis, 1970.

LKTCH — Хрестоматия диалектов литовского языка, сост. R. Bacevičiūtė, A. Ivanauskienė, A. Leskauskaitė, E. Trumpa, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2004.

LTT — Литовские диалекты начала XXI в.: геолингвистическое и социолингвистическое исследование (карты и комментарии к ним), сост. D. Mikulėnienė, V. Meiliūnaitė, Vilnius: Briedis, 2014.

Markevičienė Žaneta 1999: Тексты аукштайтских диалектов 1, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Markevičienė Žaneta 2001: Тексты аукштайтских диалектов 2, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Markevičienė Žaneta 2004: Изменения аукштайтских диалектов. — Kalbotyra 53(1), 39–45.

Mikulėnienė Danguolė 1996: Об акцентуационных вариантах склоняемых слов в южных аукштайтских диалектах. — Вопросы литовского языкознания 36, 148–155.

Straipsniai / Articles

223

VILIJA RAGAIŠIENĖ

RAA — Восточные аукштайтские аникщяйцы, сост. Ž. Markevičienė, A. Markevičius, V. Salienė, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2013.

Ragaišienė Vilija 2015: Особенности акцентуации аукштайтских говоров в текстах Antano Baranausko. — Проблемы истории языка и диалектологии 4, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 166–210.

Ragaišienė Vilija 2016: Система акцентуации и её изменения. — Изменение литовских диалектов в начале XXI в.: говоры литовцев Польши, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 120–204.

Ragaišienė Vilija 2018: Изменение системы акцентуации восточноаукштайтского купишкяйского поддиалекта с 7–9-го десятилетий XIX в. до 6–7-го десятилетий XX в. — Восточноаукштайтский поддиалект: изменения и преобразования, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 176–203.

Specht Franz 1920: Litauische Mundarten gesammelt von A. Baranowski 1. Texte, Leipzig: Verlag von K. F. Koehler.

Ragaišienė Vilija 2019: Тенденции акцентуации многосложных существительных в рукописных источниках говоров западных аукштайтцев-каунишкяйцев 6–7-го десятилетия XX в. — Lietuvių kalba 13, 1–19. Доступно в интернете: http://www.lietuviukalba.lt/index.php/lietuviu-kalba/article/view/268/19.

Stundžia Bonifacas 1989: Antanas Baranauskas как акцентолог. — Baltistica III (2) приложение, 434–442.

Urbanavičienė Jolita 2006: Особенности акцентуации окраинных говоров восточных аукштайтцев-вильнюсцев. — Baltistica 41(2), 219–231.

Urbanavičienė Jolita 2010: Фонологическая система говора Свирки: вокализм и просодия, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Urbanavičiūtė-Markevičienė Žaneta, Grinaveckis Vladas 1992: Диалекты литовского языка: фонетика, морфология 2, Vilnius: Vilniaus pedagoginis universitetas.

Zinkevičius Zigmas 1966: Диалектология литовского языка, Vilnius: Mintis.

Zinkevičius Zigmas 2006: Происхождение литовских диалектов, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

224

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIII

Kirčio atitraukimas rytų aukštaičių anykštėnų patarmės tekstuose

ПРИЛОЖЕНИЕ. Рукописные источники аникщяйского поддиалекта из архива диалектов

Название пункта LKA (номер) Название исследованного населённого пункта²⁹ Год исследования, записывавший, регистрационный номер источника Рыбокай (146) Рыбокай, Мистелишкес, р-н Рокишкиса. 1956, E. Grinaveckienė, D. Gargaitė, рег. № 279 Веркснионис (208) Веркснионис, р-н Рокишкиса. 1954, V. Valunta, рег. № 208 Свенцяй (239) Свенцяй, р-н Аникщяй. 1954, V. Valunta, рег. № 195 Рукишкис (270) Сурдегис, р-н Трошкуная. 1957, A. Kratulis, рег. № 393 Андрионишкис (272) Андрионишкис, р-н Аникщяй. 1956, J. Subačiūtė, рег. № 310 Андрионишкис (272a) Рамашконис, р-н Аникщяй. 1964, J. Kaušpėdas, A. Kairytė, рег. № 827 Мичёнис (273) Мичёнис, р-н Аникщяй. 1954, V. Valunta, рег. № 205 Аникщяй (305) Людишкяй, р-н Аникщяй. 1956, A. Satkūnaitė, D. Vytenaitė, рег. № 328 Аникщяй (305a) Дабужяй, р-н Аникщяй. 1964, G. Jurkūnaitė, R. Venckutė, рег. № 828 Куркляй (341) Куркляй, р-н Коварскаса. 1956, S. Grytė, рег. № 317 Куркляй (341a) Куркеляй, р-н Аникщяй. 1964, N. Kačiುವsyತė, L. Urbutytė, рег. № 829 Рубикяй (342) Рубикяй, р-н Аникщяй. 1956, D. Trumpickas, рег. № 313 Рубикяй (342a) Мажейкяйскяй, р-н Аникщяй. 1956, M. Naginionytė, G. Kalinskaitė, рег. № 314 Скемонис (343) Скемонис, р-н Аникщяй. 1956, D. Drakickaitė, G. Drakickaitė, рег. № 315 Книтишкис (375) Книтишкис, р-н Коварскаса. 1957, S. Jurevičius, A. Vyšniauskas, рег. № 396 Дапкунишкис (376) Дапкунишкис, р-н Коварскаса. 1956, G. Leščūtė, рег. № 318 Людокяй (410) Людокяй, р-н Укмерге. 1957, V. Gaškaitė, A. Trečiokaitė, рег. № 374 Людокяй (410a) Кунигишкис, р-н Аникщяй; Жемайткиемис, р-н Укмерге. 1964, D. Mielytė, R. Stankaitė, V. Čelutkaitė, рег. № 831 Балнинкай (411) Балнинкай, р-н Коварскаса. 1956, Martikonytė, рег. № 319 Юодаусай (447) Юодаусай, р-н Укмерге. 1959, Z. Zinkevičius, рег. № 566 Шешуоляй (448) Шешуоляй, р-н Укмерге. 1957, O. Sedelskytė, A. Bagočiūnaitė, рег. № 349 Жельва (449) Жельва, р-н Укмерге. 1957, O. Sedelskytė, A. Bagočiūnaitė, рег. № 350 Кяукляй (477) Кяукляй, р-н Ширвинтоса. 1957, O. Sedelskytė, A. Bagočiūnaitė, рег. № 348

²⁹ Название исследованного населённого пункта указано так, как оно приведено в журнале регистрации источников и в источнике.

Straipsniai / Articles

225

VILIJA RAGAIŠIENĖ

Ретракция ударения в текстах восточноаукштайтского аникщяйского поддиалекта

РЕЗЮМЕ

На основе письменных источников, датируемых 1860–1880-ми годами — началом XXI^st века, в статье анализируются явления ретракции ударения в восточноаукштайтском аникщяйском поддиалекте. Цель исследования — по возможности подробно описать формирование ретракции ударения в аникщяйском поддиалекте, обсудить явления ретракции ударения, действовавшие в определённый период, и выявить их ареальное распространение на территории поддиалекта.

Сопоставительный анализ источников, относящихся к периодам, разделённым более чем столетием, показывает формирование ретракции ударения в восточноаукштайтском аникщяйском поддиалекте и раскрывает процессы изменения этого явления, происходившие в рассматриваемый период. Имеющиеся данные показывают, что более интенсивный закон ретракции ударения начал формироваться в аникщяйском поддиалекте сравнительно поздно и развивался неравномерно: в северной части территории он утвердился не ранее второй половины XX^th века; между тем в южном ареале он всё ещё нерегулярен и рассматривается как формирующийся. Это исследование обосновывает современную теорию происхождения литовских диалектов, согласно которой изменения, включая ретракцию ударения, двигались с севера на юг. Данные аникщяйского поддиалекта подтверждают предположение, что во второй половине XIX^th века инновационная волна ретракции ударения двигалась с севера, где она была довольно регулярной, в направлении восточной границы.

Ретракция ударения может быть связана с морфологическим выравниванием акцентной парадигмы, то есть с формированием колонного (фиксированного) типа акцентуации. Это подтверждается двумя аспектами. Во-первых, ударение чаще оттягивается в формах единственного числа творительного и множественного числа винительного падежей. Во-вторых, на всей территории поддиалекта ударение довольно регулярно оттягивается с краткого окончания на предпоследний слог, образованный долгими гласными и монофтонгами ie, uo. Вероятно, оба явления — ретракция ударения и колонное ударение — взаимосвязаны и могут демонстрировать принцип наложения действия.

Представлено 19 ноября 2020 г.

VILIJA RAGAIŠIENĖ

Институт литовского языка

ул. Пятраса Вилешюса, 5, LT–10308 Вильнюс, Литва

[email protected]

226

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIII