СИМОНАС НОРЕЙКИС

Хельсинкский университет

Идентификатор ORCID: orcid.org/0000-0003-2895-5880

Направления научных исследований: историческое и сравнительное финно-угроведение, ономастика.

DOI: doi.org/10.35321/all90-06

ГИДРОНИМЫ ЛИТВЫ, ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ФИННО-УГОРСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Литовские гидронимы предположительно финно-угорского происхождения

АННОТАЦИЯ

Цель исследования — проверить установленное в ходе исследований гидронимов Lietuvos, проведённых Aleksandras Vanagas и другими лингвистами, их финно-угорское происхождение, сопоставляя названия водных объектов с современными финно-угорскими апеллятивами и именами собственными, сходными по звучанию. Считается, что такое сопоставление ненадёжно, поскольку речь идёт о возможных языковых контактах, имевших место 4000 лет назад, когда балтийские и финно-угорские языки обладали иной фонологической структурой. По этой причине была проведена историко-фонологическая реконструкция сопоставляемых форм и установлено, могла ли из реконструированной финно-угорской формы развиться литовская форма. При отрицательном ответе возможность финно-угорского происхождения исключалась. Также проверялось, используется ли апеллятив, с которым сопоставляется гидроним Lietuvos, в образовании финно-угорских топонимов (семантический критерий). При отрицательном ответе возможность финно-угорского происхождения также исключалась. Наконец, проверялось происхождение сопоставляемого финно-угорского апеллятива, и в некоторых случаях выяснялось, что нарицательное слово в финно-угорских языках является заимствованием из других языков и возникло позднее, чем происходили предполагаемые контакты балтийских и финно-угорских языков на современной территории Lietuvos.

После применения перечисленных методов, исследования приведённых гидронимов и нового определения их этимологий выяснилось, что все прежние этимологии были ненадёжными. На основании новейших археологических исследований можно утверждать, что в Lietuvos вообще не может существовать финно-угорского субстрата каменного века.

Однако нельзя исключать, что в Lietuvos могут встречаться имена собственные финно-угров нового времени (води (krievinų)), которые автор этой статьи будет продолжать искать в ходе дальнейшего обучения в докторантуре.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: финно-угры, субстрат, гидронимы, ономастика, языковые контакты.

136

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariam ai finougr iškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

АННОТАЦИЯ

Цель исследования — проверить финно-угорскую этимологию 40 литовских гидронимов, предложенную Александрасом Ванагасом и другими лингвистами, сопоставив их с похожими по звучанию финно-угорскими апеллятивами и именами собственными. Однако такое сопоставление неприемлемо, поскольку предполагаемые контакты происходили 4000 лет назад, когда балтийские и финно-угорские языки имели иные фонологические структуры.

Поэтому была проведена историко-фонологическая реконструкция сопоставляемых форм и проверено, могла ли литовская форма развиться из реконструированной финно-угорской формы. Если ответ был отрицательным, финно-угорская этимология отвергалась. Также проверялось, использовался ли финно-угорский апеллятив, с которым сопоставлялся литовский гидроним, в образовании финно-угорских топонимов. В случае отрицательного ответа финно-угорская этимология также отвергалась. Наконец, проверялась этимология сопоставляемого финно-угорского апеллятива; в некоторых случаях выяснилось, что это были заимствования из других языков, заимствованные позднее, чем происходили предполагаемые контакты между балтами и финно-уграми на территории Литвы.

После изучения предложенных этимологий выяснилось, что все они были ошибочными. Согласно последним археологическим данным, можно утверждать, что в Литве не может быть финно-угорского субстрата каменного века.

Тем не менее нельзя исключать, что в Литве могли существовать финно-угорские (водские-кривинские) имена собственные, которые автор статьи ищет в ходе своих докторантских исследований.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: финно-угорский, субстрат, гидронимы, ономастика, языковые контакты.

1. ВВЕДЕНИЕ

Статья посвящена критическому анализу считавшихся финно-угорскими литовских гидронимов и публикуется на основе магистерской работы, написанной и защищённой в 2018 году в Хельсинкском университете на финском языке, с целью ознакомить литовских читателей с результатами этой работы (Noreikis 2018).

В Литве по-прежнему широко распространено убеждение, что в 2000 г. до н. э., до прихода балтов на нынешнюю территорию Литвы, здесь жили финно-угры — предки современных финнов, эстонцев и других народов, а гидронимы финно-угорского происхождения являются доказательством этого факта. Предлагаемая этой теорией концепция считается настолько несомненной, что об этом пишут даже в учебниках истории, например в учебнике Laikas 7, в котором приводятся конкретные примеры таких гидронимов Jarą, Kidę, Tilkę (Laikas 7 2004: 37).

Убеждение о проживании финно-угров на нынешней территории Литвы основано на теории непрерывности, согласно которой люди, жившие до культуры шнуровой керамики, то есть представители культуры гребенчатой керамики, обитавшие там до появления индоевропейцев-балтов,

Straipsniai / Articles

137

SIMONAS NOREIKIS

говорили на финно-угорских языках. Основываясь на этой теории, Александрас Ванагас представил около 40 гидронимов, для которых предложил финно-угорское этимологическое объяснение.

В последнее время теория непрерывности начинает утрачивать актуальность: уже не предполагается, что финно-угры жили на территории современной Литвы. По мнению археолога Вальтера Ланга, контакты балтийских и финно-угорских языков начались на территории современной России (к западу от Москвы), а позднее языковое взаимодействие происходило на территории современных Латвии и Эстонии (Lang 2016). Поэтому, если рассматривать вопрос исключительно сквозь призму археологической науки, можно сомневаться в том, что в Литве могли бы существовать гидронимы финно-угорского происхождения.

Цель настоящего исследования — проверить финно-угорские этимологии литовских гидронимов с точки зрения языкознания. Этимологии, предложенные Ванагасом, имеют недостатки, поскольку выбранные литовские гидронимы он сопоставлял с финскими, эстонскими, карельскими и другими финскими апеллятивами и именами собственными. Исследование было недостаточным, поскольку изучались возможные очень древние языковые контакты. Важно знать историю развития сопоставляемых языков и осуществить реконструкцию сопоставляемых форм.

Поэтому в проводимом исследовании ставятся следующие вопросы:

1. Являются ли точными предложенные Ванагасом сопоставления литовских гидронимов с финно-угорскими апеллятивами и именами собственными? 2. Относятся ли представленные Ванагасом гидронимы финно-угорского происхождения к каменному веку? 3. Могут ли вообще существовать в Литве финно-угорские топонимы?

Источники, в которых Ванагас представляет предположительно финно-угорские гидронимы, приведены в разделе статьи «Анализ».

Некоторые гидронимы, считавшиеся Ванагасом финно-угорскими, кратко обсуждали Витаутас Римша (1995) и Карис Арвас Люкконен (Liukkonen 2003); они же предложили объяснение балтийского происхождения, сделанное без подробных комментариев в тезисах докладов на конференциях. Поэтому цель настоящей работы — подробно исследовать каждый случай финно-угорского этимологического объяснения, предложенного Ванагасом.

2. МЕТОДЫ

Как уже упоминалось во Введении, Ванагас предлагал объяснять происхождение литовских гидронимов, сопоставляя их с современными финно-угорскими апеллятивами, однако этого недостаточно, когда речь идет о возможных контактах, имевших место 4000 лет назад, поскольку в то время фонетическая форма как балтийских, так и финно-угорских языков была иной.

Поэтому первый шаг, который необходимо сделать при анализе сопоставлений, приведенных Ванагасом, — реконструировать прабалтийскую форму литовского гидронима и

138

Acta Linguistica Lithuanica XC

Гидронимы Литвы, предположительно имеющие финно-угорское происхождение

форму финно-угорского апеллятива или имени собственного в финно-угорском праязыке с помощью метода историко-сравнительной фонологии. Результат может быть следующим: сходно произносимые формы слов в праязыках окажутся совершенно различными, и в случае возможного заимствования они развились бы в совершенно иные формы. Этот метод Анте Айкио побуждал применять в исследованиях саамских топонимов Финляндии, когда было принято считать топонимы неясного происхождения саамскими, сравнивая их со словами современных саамских языков или даже не приводя сравнения (Aikio 2007: 160). Он обратил внимание на то, что фонологическая структура прасаамского языка и современных саамских языков существенно различается, поэтому необходимо выполнить историко-фонологическую реконструкцию (там же: 164), после которой саамская этимология могла бы быть опровергнута. По аналогии этот метод можно было бы применять и при анализе гидронимов Литвы, считающихся финно-угорскими.

При проверке обоснованности финно-угорской этимологии нельзя также упускать из виду семантический аспект. Если происхождение убедительно с фонологической точки зрения, это не обязательно означает его убедительность с семантической точки зрения. Например, топоним сравнивается с финно-угорским апеллятивом, который в финно-угорской топонимии не употребляется при образовании топонимов.

Наконец, необходимо проверить происхождение и время появления финно-угорского апеллятива, с которым сравнивается гидроним Литвы. Может оказаться, что этот апеллятив является заимствованием в самих финно-угорских языках, возникших позднее, чем финно-угры, предположительно, жили на современной территории Литвы. В таком случае финно-угорская этимология гидронима Литвы с хронологической точки зрения должна быть отвергнута.

3. АНАЛИЗ

В этой части будут проанализированы гидронимы, которые Vanagas и другие исследователи представляют как имеющие финно-угорское происхождение. Vanagas упоминал их в различных своих работах, на основе которых Zigmas Zinkevičius (2005: 29) составил список, по его мнению, наиболее вероятных гидронимов финского происхождения и утверждал, что финское происхождение большей части этих гидронимов не вызывает сомнений, однако не обосновал почему.

В этой статье будет представлен список гидронимов, большая часть которого основана на упомянутом ранее списке Zinkevičius, однако в него будут включены и другие гидронимы, упоминаемые в иных источниках. Например, речное имя Tilkà было упомянуто в учебнике истории Laikas 7 (2004: 37). Список Zinkevičius также будет дополнен другими гидронимами, упоминаемыми Vanagas (1975: 406–407).

В заголовках статьи приводятся гидронимы с расставленными ударениями, как в этимологическом словаре Vanagas (1981) (если в этом источнике гидронимы не имеют ударений, в статье они также не будут снабжаться ударениями).

Straipsniai / Articles

139

SIMONAS NOREIKIS

РИС. Наиболее вероятные гидронимы финского происхождения по Зинкявичюсу (2005: 30)

3.1. Ilmėdas (озеро)

Ванагас (1970: 106) не приводит объяснения финно-угорского происхождения, а лишь сравнивает гидроним с другими литовскими названиями водных объектов, такими как Ilma Didžioji, Elmis, и относит его к определённому типу, образованному с помощью суффикса –ėd–.

Однако в своём этимологическом словаре Ванагас (1981: 129) уже начинает сравнивать этот гидроним с латвийскими топонимами Ilmāde, Ilmede (река), Ilmat (деревня), Ilmātes (луг), Ilmete (деревня), которые Янис Эндзелин, в свою очередь, сравнивает с эстонскими топонимами Ilmat-salu, Ilm-soo, Ilma-soo (Endzelīns 1956: 359).

С фонологической точки зрения сравнение Ilmėdo с указанными ранее латвийскими и эстонскими топонимами неправомерно, поскольку в литовской форме названия имеется долгий гласный ė, который согласно законам исторической фонологии не мог развиться из кратких e или a и долгого ā. С другой стороны, нельзя исключать, что латышские названия водных объектов могут иметь тот же корень, но другие суффиксы. Следует также обратить внимание на то, что в финно-угорском праязыке ударение было фиксированным на первом слоге, тогда как в названии озера Ilmėdas ударным является второй слог.

140

Acta Linguistica Lithuanica XC

Предположительно финно-угорские гидронимы Литвы

В ареале финских языков имеются топонимы, корнем которых является Ilma, и их название означает, что место является самым высоким по сравнению с окружающими объектами (Aikio 2007: 176). Вокруг Ilmėdo находятся и другие озёра, однако топографически они расположены на том же уровне. Поэтому мнение, что Ilmėdas может принадлежать к этому типу финских топонимов, следует отвергнуть.

С фонологической точки зрения и с точки зрения типологии топонимов Ilmėdas скорее имеет балтийское происхождение и связан с названиями Ilma Didžioji, Elmis, Elmė и Almė (ср. литовские elmėti / almėti ‘медленно течь’). В нём проявляется аблаутная a ~ e альтернация, унаследованная от индоевропейского праязыка (Rudzīte 1993: 135); значительное число индоевропейских гидронимов образовано с корнями *el- / *ol-. Кроме того, в литовском языке известна e ~ i альтернация (например, kelti ~ kilti).

3.2. Ýmasta (река)

Ванагас (1981: 129–130): Ýmasta ~ эстонский топоним Imastu vald. В своде эстонских топонимов (EKNRe s. v.¹ Imastu, Imavere) объясняется, что топоним может быть связан с именами *Ima, *Immo(i) и финским личным именем Himanen: Himas(t)en.

Сравнение с эстонскими топонимами с фонологической точки зрения проблематично, поскольку в форме литовского речного названия Ýmasta имеется долгий гласный y, а в эстонском Imastu — краткий i. Ýmasta также не может быть связано с финским Himanen, поскольку финское *h (часто исчезнувшее в эстонском языке) происходит из финно-угорского праязыка *š, поэтому в балтийские языки попала бы форма **Šimair, а литовским названием было бы **Šimasta.

3.3. Jarà (река и озеро), Jarìlka (река)

Ванагас (1981: 134) указывает реку и озеро Jarõs, а также реку Jarìlkos как гидронимы финно-угорского происхождения и связывает их с финским järvi ‘озеро’. Ванагас (1971: 149) обосновывает эту связь тем, что в Латвии существуют сложные топонимы, вторым компонентом которых является –(j)eris, –(j)ēris, происходящий из финского праязыка *järvi. Однако это сравнение неправомерно. Упомянутые латвийские топонимы имеют ливское происхождение, а сами объекты находятся на исторической территории проживания ливов на побережье Рижского залива. В топонимах проявляется фонологическая особенность ливского языка — исчезновение согласного v после согласного r (финское праязыковое *järvi > *järro > курземское ливское jōra, салакское ливское järу) (Kallio 2016: 46–47). Эти

¹ Здесь и далее в статье s. v. — sub verbum (заголовочное слово в словаре).

Straipsniai / Articles

141

SIMONAS NOREIKIS

изменения произошли поздно, примерно в XV веке, а до этого употребление ливского языка лишь незначительно отличалось от эстонского языка (там же: 60–61). Поэтому сравнение неприемлемо с хронологической точки зрения, поскольку возможные финно-угорские гидронимы в Литве возникли в 2000 г. до н. э., а ливские формы появились 3500 лет спустя. Кроме того, Jarõs — река и озеро — находятся далеко от ареала проживания ливов, поэтому сравнение неприемлемо с ареально-типологической точки зрения ономастики.

Стоит отметить, что происхождение финского *järvi до конца не ясно. Высказывалось даже мнение, что это слово балтийского происхождения (Nuutinen 1989); его связывали с балтийским *jaurā (литовским jáura), которое в прафинском превратилось в *jāwǝ̄ (EVE s. v. järvi), а позднее вследствие метатезы — в *järvi. Трудно представить, как в случае возможного обратного заимствования из него могла развиться форма Jarą. Наконец, гидроним Jarà имеет ударение на последнем слоге, что противоречит законам финских языков.

Между тем Jarílka, по всей вероятности, является гидронимом славянского происхождения, который связывают с именем славянского языческого бога Jaril(k)o. Находящаяся в Латвии деревня Jērila связывается с именем этого бога (Būga III 639), поэтому возможность славянского происхождения значительно более убедительна.

В заключение следует добавить, что Vanagas (1981: 134) обращает внимание на приведённые Густавом Лейдингом прусско-ятвяжские топонимы Jarcke, Jarą, Arke, Jarke Fliess (Leyding 1959: 43), однако подробнее не комментирует их связь с Jarà. Поэтому в дальнейших исследованиях стоило бы проверить, не связано ли Jarà с этими топонимами.

3.4. Kėvė (река)

Vanagas (1975: 405): Kėvė ~ эстонское käwe ‘быстрый, деятельный’ (Wiedemann 1869: 278, 425), поскольку Казимерас Буга (III 615) связывал ряд латышских топонимов с этим эстонским словом. Приведённые Бугой латышские топонимы здесь рассматриваться не будут, поскольку они не связаны с темой статьи. Между тем Kėvė с точки зрения исторической фонологии не может быть связано с эстонским käwe. Фердинандом Й. Видеманом приведена форма käwe слабой ступени, тогда как в современном эстонском языке употребляется форма käbe (родительный падеж käbeda) (ESE s. v. käbe). Формой этого слова в прафинском была *käpedä, из которой вряд ли могла развиться *Kēwijā в прабалтийском. Vanagas (1981: 154) предложил уже не финно-угорское, а латышское объяснение, которое выглядит более убедительным.

3.5. Kīdė, Kidėlė (река)

Vanagas (1981: 156): Kīdė ~ latvių apeliatyvai kīdas, kīdes, kīdi < lyvių kid(ūd) ‘žuvų viduriai, žarnos; kas nors mažas, nesvarbus’; ~ estų vietovardis

142

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariam ai finougr iškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

Kide-maa (Endzelīns 1961: 378); ~ гидроним Kidurga ~ ливское kid(ūd) (Rudzīte 1961: 185).

Прежде всего следует обратить внимание на приведённые Vanagas’ом имена собственные. Kidurga имеет вариант Kidurga с долгим ī (LGIA VD). В базе данных географических названий Эстонии (KNAB) нет имени собственного Kidemaa, там можно найти только Kiidemaa с долгим ii. Поэтому ставится под сомнение, правильно ли с фонологической точки зрения связывается гидроним Kidė с указанными ранее географическими названиями Латвии и Эстонии.

С точки зрения ономастики финно-угорское происхождение также сомнительно, поскольку в финской топонимии нет географических названий, определяющим компонентом которых было бы ливское kid(ūd) и его соответствия в других финских языках, например финское kita ‘глотка, горло, рот’, эстонские kida, kidu idem ‘жабры’, а также финское kidukset ‘жабры’.

Wolfgang P. Schmid обратил внимание на то, что латышские kidas, kīdes, kīdi являются поздним заимствованием; если бы оно попало в прабалтийский язык, латышским соответствием было бы *cid-, и объяснил, почему Kidė может иметь литовское происхождение (Schmid 1988: 165–166). В этимологическом словаре Vanagas’а также приведены названия Skidėlė, Skidupys ir Skidulys ~ skisti ‘расходиться в стороны; распадаться; становиться рыхлым, редеть, распускаться; распространяться, разливаться’, имеющее синоним kisti ‘начинать становиться рыхлым, распускаться, рваться, разрываться’ (LKŽe). Schmid сопоставляет эти слова с другим литовским словом (s)kerdžius. Поэтому Kidė по аналогии можно связать с kisti. Кроме того, Rimša (1995: 97) считает, что Kidė могло произойти от глагола kidénti ‘взбивать, распушать’. Вопрос о том, могли ли литовские гидронимы возникнуть от слов (s)kisti, kidénti, оставляется открытым для исследователей литовской ономастики. Однако можно утверждать, что Kidė не является гидронимом финно-угорского субстрата каменного века.

3.6. Kīrgus, Kīrgas (река)

Vanagas (1981: 157): Kīrgus ~ Kerg-ozero (~ финское kärki ‘дятел’, эстонское kärk ‘чёрный дятел’ (Vasmer 1934: 380)); ~ Kyrgus’ (река в Архангельской области (Čašev 2010); ~ эстонское kõrge ‘высокий’ (Šliavas 1996: 50).

Сопоставление с финским kärki, возможно, уместно, поскольку апеллятив имеет соответствия в других финно-угорских языках (SES; UEW), однако в случае возможного заимствования более вероятным литовским соответствием было бы **Ker̃gus. Šliavas (1996: 50) указывал также такой вариант гидронима, который, вероятнее всего, является вторичной жемайтской формой.

Сопоставление с Kyrgus’ сомнительно, поскольку его финно-угорское происхождение предлагается на основании сопоставления этого гидронима с различными финно-угорскими апеллятивами, без углубления в специфику их образования как географических названий, семантики и исторических закономерностей фонологии.

Straipsniai / Articles

143

SIMONAS NOREIKIS

Сравнение с Шляво, возможно, было бы приемлемым с фонологической точки зрения, однако его следует отвергнуть с семантической, поскольку река течёт по равнинам.

Шмид обратил внимание на то, что название реки может быть связано со звукоподражательным словом kirgu («звук, издаваемый гусями») и образованным от него глаголом kirgauti (Schmid 1988: 166). Вопрос о пригодности этого сравнения оставляется открытым для литовских ономастов.

3.7. Kivė, по-латышски Kive (река)

Река Kivė протекает по территории Литвы и Латвии. Буга (III 229) предлагал считать это название реки финским по происхождению (ср. ливское kiv, финское kivi «камень»).

Латышское соответствие Kīve указывает на позднее происхождение этого названия. Если бы название попало в балтийский праязык, латышская форма была бы **Cive.

Следует также обратить внимание на то, что как в Литве, так и в Латвии это название реки имеет другой вариант, в котором гласный корня y / ī является долгим: литовское Kyvė и латышское Kīve. Последняя форма в базе данных топонимов Латвии (LGIA VD) указывается как основная, другие формы названия реки — Kīves strauts, Kīvīte. Долгий гласный корня не позволяет связывать это название с финским *kivi, поскольку при заимствовании гласный корня не удлиняется. Лаймуте Балуоде связывает латышскую форму Kīvīte с апеллятивом kīvīte «чибис», который через эстонский язык является заимствованием из нижненемецкого языка (kiwit) (Balode 2015: 58). Поэтому оно, возможно, является косвенным финнизмом, но это лишь предположение.

Однако Ванагас (1981: 158) не исключает и балтийского происхождения и связывает название с апеллятивами kývis, kyvōnas «червячок или какой-либо жук», kyvōnas «мелкое водное животное, инфузория». Если форма названия с долгим гласным является первичной, то, возможно, эта связь правомерна. В любом случае это выглядит убедительнее, чем финно-угорское происхождение.

3.8. Kōķe (река)

Ванагас (1975: 405) утверждает, что финно-угорское происхождение этого названия реки довольно сомнительно. В своём этимологическом словаре (Vanagas 1981: 161–162) он сравнивает этот гидроним с несколькими латышскими топонимами с корнем Kāk-, часть которых Буга (III 623) связывал с финским kõyķķy «согнувшийся, горбатый». С точки зрения исторической фонологии сравнение с этим финским апеллятивом совершенно неудачно, поскольку его форма в финском праязыке была *keükkü, из которой едва ли могла развиться форма *Kāk-. Кроме того, долгой согласный после долгого слога возник позднее, чем происходили контакты балтийских и финских

144

Acta Linguistica Lithuanica XC

Предположительно финно-угорские гидронимы Литвы

контакты (Juntila 2019: 35–36). По этой причине финно-угорское происхождение следует однозначно отвергнуть.

3.9. Kōrubis, Kōrbis, Kōrbē (река)

Vanagas (1981: 162) считает этот гидроним имеющим неясное происхождение, поскольку неясно, какая форма была первичной: Kōrubis или Kōrbis / Kōrbē. Если Kōrubis является более поздней формой, возникшей с эпентетическим u, то форма Korbis / Korbē может быть финно-угризмом и может быть связана с названием реки Korba в бассейне Волги (Serebrennikov 1970: 46), а также с карельскими топонимами Korba, Korbozero, Korbi-salma и карельскими апеллятивами kor’b, финским korpi, вепсским kor’b, эстонским kõrɓ ‘дремучий лес, лес’ (в финно-пермском праязыке *korpi). Река Korba в бассейне Волги связывается с этими апеллятивами финских языков (Matveev 2001: 112).

На первый взгляд выведение вариантов названия Kōrbis / Kōrbē из финно-угорских языков может показаться убедительным. Однако литовское долгий o происходит из долгого a (ср. литовское brolis ~ brālis), поэтому реконструированные формы гидронима имели бы вид *Kārubijas, *Kārbijas, *Kārbijā, которые вряд ли могли развиться из финского *korpi.

Кроме того, происхождение слова *korpi в финских языках не вполне ясно, поскольку у него нет ясных соответствий в других языках финно-угорской семьи (SES s. v. korpi). Aikio привёл аргументы в пользу его финно-угорского происхождения из финно-угорского праязыка и указал соответствия в других финно-угорских языках (Aikio 2014: 9–10), а в 2023 году в исследованиях этимологий (SIUE) дополнил свои аргументы и предлагаемые соответствия. Однако, к какому бы слою финно-угорских языков ни принадлежало *korpi, из него не могло развиться балтское *Kārb-.

3.10. Kūrā (река)

Vanagas (1981: 173): Kūrā ~ топонимы Kūra (река), Kūrītis (озеро), Kūra-plava (луг) и Kūr-lejas (луг) ~ слово латышского происхождения, заимствованное из финских языков, kūre ‘карась’ (Endzelīns 1961: 189; Rudzīte 1968: 184). Vanagas считает, что Kūrā может иметь то же происхождение. Он также указывает, что Georgas R. Frēlichas связывает название ручья в Восточной Пруссии Kurat(graben) с эстонским kurat ‘нечистый’ и финским kurata ‘испачкаться, загрязниться’, kura ‘грязь, нечистоты, экскременты’ (Froelich 1930: 80).

Kūrā нельзя связывать с латышским kūre ‘карась’, поскольку это заимствование из южноэстонского языка (kogōr ~ kokr) (Zeps 1962: 128), встречающееся на ограниченной территории — в восточной Латвии (Laumane 1973: 109–110), где жили южные эстонцы. Таким образом, латышское слово было заимствовано не из финского праязыка, а из уже сформировавшейся отдельной финской

Straipsniai / Articles

145

SIMONAS NOREIKIS

языках и распространён только в тех диалектах латышского языка, которые граничат с ареалом южноэстонского языка. Поэтому литовское Kūra нельзя связывать с этим заимствованием.

Kūra также нельзя связывать с эстонским kurat и финским kurata, kura (о значениях этих апеллятивов см. раздел 3.9), поскольку в литовском варианте названия гласный корня ū является долгим, в отличие от эстонского и финского слов. Поэтому связывание гидронима Kūrā с финно-угорскими языками не является точным.

Rimša (1995: 98) считает гидроним Kūrā балтийским и связывает его со словом kūrti. Это объяснение происхождения гидронима в статье рассматриваться не будет, поскольку оно не соответствует теме проведённого исследования.

3.11. Kvištė (река)

Vanagas (1981: 177) считает гидроним имеющим неясное происхождение, поскольку в балтийской ономастике нет других топонимов с kvist-. Далее, опираясь на мнение Лаури Кеттунена, он утверждает, что «можно лишь предположить, что Kvištė происходит от *Kivištė, ср. эстонское Kivištiku ‘каменистое место’, Kivištu» (Kettunen 1955: 222). Это объяснение также можно дополнить финским вариантом названия Kivištö.

Однако в финно-угорском праязыке ударение падало на первый слог, поэтому, если бы гидроним происходил из финно-угорского субстрата, он имел бы ударение *Kivištė и, скорее всего, не был бы редуцирован до Kvištę.

3.12. Lámbis (река)

Vanagas (1981: 179): Lámbis ~ финские Lambas-Kurja, Lomb-ozero, Lambas, финское lampi ‘пруд, лесное озеро’ и утверждает, что подтверждением связи гидронима с финским lampi является название леса Leṁpiai. Vanagas также приводит примеры латышских топонимов, которые Энцелин связывает с эстонскими Lamba или Lambi (Endzelīns 1961: 254).

Однако основным значением финского lampi и его соответствий в других финских языках является не ‘лесное озеро’, а просто ‘небольшой водоём’ (меньше озера), поэтому наличие названия леса Leṁpiai ничего не доказывает.

Происхождение финского слова lampi до конца не ясно. Aikio (2014a: 86) считает его наследованным словом из финно-угорского праязыка, однако Liukonen (Liuk­konen 1999: 78–79) и Лотар Килиан (Kilian 1986: 494) считают его балтийским заимствованием (ср. литовское klampá). Этого мнения придерживается Петри Каллио (Kallio 2015: 88), однако в личной беседе с автором этой статьи он заявил, что также не исключает предложенного Aikio происхождения. Поэтому гидроним Lámbis нельзя связывать со словом, происхождение которого

146

Acta Linguistica Lithuanica XC

Гидронимы Литвы, предположительно финно-угорского происхождения

этимология не выяснена до конца, а объяснение которого, возможно, балтийское по происхождению, не отвергнуто.

3.13. Lángas (озеро)

Vanagas (1975: 405): Lángas ~ карельские Lango, Langozero и Lango-ozero, однако позднее Vanagas (1981: 180) сомневается в финно-угорском происхождении гидронима и предлагает литовскую этимологию, связывая название озера с апеллятивом lángas ‘глаз болота’. Литовская этимология выглядит гораздо убедительнее финно-угорской.

3.14. Lõjus (озеро)

Vanagas (1975: 404–405): Lõjus ~ эстонское Loju. Литовское название озера Lõjus не может быть связано с эстонским Loju, поскольку литовское название происходит от формы *Lãjus, где долгий ā не мог развиться из краткого o. В этимологическом словаре Vanagas (1981: 193) о возможном финно-угорском происхождении названия Lõjus даже не упоминается, однако оно связывается с другим гидронимом Lauja (там же: 182–183), для которого предлагается индоевропейское происхождение.

3.15. Lõnas (река)

Vanagas (1981: 196): Lõnas ~ объяснение основано на указанных Endzelīns соответствиях: латышское Lans (лес) < латышские lanis, lans ‘заросли; влажный луг; большой, непроходимый лес’ < эстонское диалектное laan (в литературном языке laas, ср. финское lansi ‘низкое, влажное место’) (Endzelīns 1961: 286).

С точки зрения исторической фонологии финская форма является более архаичной, а эстонская форма представляет собой результат фонологических изменений (*lansi > *laas / *laane (родительный падеж)). Эстонская диалектная форма laan является результатом уподобления именительного и родительного падежей, поэтому она является поздней. Следовательно, Lõnas не может быть финно-угорским гидронимом каменного века.

Латышское lānis, lāns распространено на границе северной Латвии с Эстонией (Zeps 1962: 144) и довольно далеко от Литвы. Поэтому с точки зрения ареала распространения финно-угорское происхождение также следует отвергнуть.

Straipsniai / Articles

147

SIMONAS NOREIKIS

3.16. Liūdis (озеро)

Vanagas (1981: 199): Liūdis — латышское Luod ~ luodis ‘северо-западный ветер’, <ливское luod ‘северо-запад’ (Endzelīns 1961: 355); ~ luode ‘шар’, <эстонское lood ‘пуля’, <средненижненемецкое lōt (Rudzīte 1968: 187).

Латышские диалектные слова lodis, lods, lode и lodus ‘северо-западный ветер’ и lodāt ‘дуть с северо-запада’ употребляются только в диалектах побережья Рижского залива (Zeps 1962: 149). Озеро Luodis находится недалеко от латвийской границы, однако по другую сторону границы расположен регион Латгалия, в котором нет заимствований финского происхождения со значением ‘северо-запад’. В литовском языке имеются финские заимствования, пришедшие через латышский язык, однако заимствования со значением ‘северо-запад’ в литовском языке нет. Поэтому связывание названия озера Liūdis с латышскими диалектными словами из-за удалённости от ареала их распространения неправомерно.

Кроме того, происхождение слова luode в финских языках не вполне ясно. У слова два значения: ‘направление между западом и севером’ и ‘наводнение’. Согласно данным SES, s. v. luode объясняется следующим образом: первичным значением могло быть ‘направление заката’ либо слово является производным от глагола *luotaa ‘падать, бросать, метаться и т. п.’. Luode ‘направление между западом и севером’ может быть связано со словом luode ‘наводнение, затопление’, для которого предлагается германская этимология (*flōdi-z ‘ручей’) (SES). В словаре также предполагается, что эти два слова имеют общее происхождение, если их исходным значением было ‘ветер, вызывающий подъём воды’. Однако нельзя исключать их связь с глаголом luoda ‘черпать’ (там же).

Если финское luode имеет германское происхождение, название озера Luodis не может быть с ним связано. Из финских языков оно было бы заимствовано гораздо позднее, чем на территории Литвы, где, согласно гипотезе, жили финно-угры.

Если слово имеет финское происхождение, его значение, по-видимому, является недавним. В EESe (s. v. loe) утверждается: «К юго-западу или западу от территории проживания финнов находится поднявшееся море, вызывающее наводнения; из этого выводится значение направления». По-видимому, значение ‘направление между западом и севером’ является вторичным. Если предположить, что форма слова luode возникла в западноуральском языке уже в 2000 г. до н. э. (когда, согласно предположениям, на территории Литвы жили финно-угры), в литовском языке она сформировалась бы иначе. На этом этапе развития языка долгих гласных ещё не было (форма основы, вероятно, была бы *loŋ; ср. саамское Liuleo låkņōt ‘поднимать’ (SES s. v. luoda)). Таким образом, можно считать, что это не гидроним финно-угорского субстрата каменного века.

Также название озера Liūdis нельзя связывать с финскими словами luoti, эстонским lood, поскольку они происходят из средненижненемецкого языка (SES s. v. luoti), то есть относятся к слою поздних заимствований; поэтому с хронологической точки зрения приведённое сравнение неправомерно.

148

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariam ai finougr iškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

3.17. Naidų ežeras

Naidų ežeras сопоставлено с названием деревни Naidai (Vanagas 1981: 223). В своём словаре Vanagas (1981) больше не отождествляет это название с эстонским названием Noida (Vanagas 1975: 404–405). Вероятнее всего, это означает, что от финно-угорского объяснения происхождения отказались.

3.18. Negaščius, Nigėštis (озеро)

Vanagas (1981: 226) пишет, что неясно, какая форма является более новой. По его мнению, форма Nigėštis древнее, поскольку в историческом источнике упоминается форма Nigiest. Vanagas предполагает, что гидронимы связаны с латышскими топонимами Nigaste, Nigastes, Nigasti. Эти места находятся недалеко от границы с Эстонией, поэтому их «эстонское происхождение» небезосновательно. В названиях имеется суффикс –ste (*–nen, родительный падеж множественного числа), поэтому они, несомненно, являются топонимами латышско-эстонского адстрата. Однако литовские названия нельзя отождествлять с латышскими, поскольку Nigėštis находится на юге Литвы. Следовательно, с ареально-типологической точки зрения такое сравнение неправомерно. Nigėštis не может быть производным от суффикса *–nen. В 2000 г. до н. э. формы других падежей суффикса –nen не были такими, каковы они сейчас (например, финское punainen < *punańčen ‘красного’) (Lehtinen 2007: 95). Поэтому с точки зрения исторической фонологии название Nigėštis нельзя связывать с финскими топонимами, образованными с суффиксом –nen ~ –sen.

3.19. Nevėlis (река)

Vanagas (1981: 229): Nevėlis ~ финские Neva, Nevajóki, Nevanjoki (>русское Neva, ср. также русское Nevo ‘Ладога’, SES s. v. neva) и финским апеллятивом neva ‘тип болота’ (KS s. v. neva). В других финских языках значения соответствий этого апеллятива связаны с болотами или реками. Saarikivi (2006: 276) считает финское *neva и саамское *neve ‘небольшой быстрый ручей’ заимствованиями из неизвестного языка². С другой стороны, по мнению Vanagas, финно-угорскому объяснению происхождения названия реки Nevėlio противоречат название реки Nevljica в Словении и топоним Nevel. Между тем название реки Nevelj в бассейне Припяти, по мнению Būga (III 508, 887), является финно-угорским

² Руководитель магистерской работы автора этой статьи Santeris Junttila в личной беседе сообщил информацию о древних словах, в которых после e в первом слоге следует a в другом слоге, что имеет балтийское происхождение. В таком случае можно предположить, что в словах более раннего происхождения констатировался монофтонг, а предполагаемая форма была бы *nevā.

Straipsniai / Articles

149

SIMONAS NOREIKIS

происхождения, связываемый с финским neva. Поскольку анализ этого названия не связан с темой статьи, предположение Буги подробнее рассматриваться не будет.

Возвращаясь к сравнению с рекой Невой, следует обратить внимание на то, что название реки сформировалось позднее 1350 года до н. э. (Saarnisto 2003: 66), то есть значительно позднее, чем предполагаемое сближение и слияние финнов и балтов на современной территории Литвы в 2000 году до н. э., что делает сравнение необоснованным. Кроме того, в самих финских языках происхождение апеллятива *neva не вполне ясно, что также делает сравнение сомнительным.

Гораздо убедительнее выглядит литовское происхождение. Nevēlis может быть образовано с уменьшительным суффиксом –el–, который является продуктивным формантом литовских личных имён. От апеллятива naujas произошли фамилии, например, Naujēlis, Naujūlis. Предполагается, что от последней произошла фамилия Navūlis, возможно, также Nevūlis (Vanagas 1989: 312, 324). Аналогичным образом могли развиться и Naujēlis > Navēlis и Nevēlis, а рассматриваемое название реки могло образоваться от этого личного имени. Поэтому финно-угорское происхождение следует отвергнуть и признать литовское происхождение от личного имени.

3.20. Pernaũa (река, луг), Pérnokė (озеро)

Происхождение обоих названий Vanagas (1981: 254–255) считает неясным. Он пытается найти соответствия названию Pernaũos в литовских и белорусских топонимах. Однако, по его мнению, более вероятно финно-угорское происхождение. К параллелям он относит название реки Pērnava, протекающей в Латвии, которое Marta Rudzītė считает финно-угорским и связывает его с эстонским апеллятивом pärn ‘липа’ (Rudzīte 1968: 189). Название Pernaũos она сравнивает с названием Pérnokės.

Vanagas утверждает, что Pérnokė развилось из финского названия *Pern-joki. В литовских гидронимах суффикс –okė является продуктивным, однако в случае Pérnokės значение основы Pern неясно. В любом случае Pérnokė не могло развиться из формы *Pärn(V)-joki, поскольку финно-угорское o не могло развиться в прабалтийское ā (в прабалтийском получилось бы *Pärnākē). Прабалтийское ā в первом слоге имеет в заимствованиях из финских языков соответствия *a или *ō, за исключением финского vōh la ← балтийского *ażlja–, поскольку *ō перед рядом согласных невозможно.

В литовских гидронимах продуктивна также приставка per–, однако название Pérnokė нельзя рассматривать как её производное, поскольку в балтийских гидронимах не встречается корень с nok– (балтийское *nāk– ‘приходить’) (Vanagas 1970: 187). Название Pérnokė отличается от других производных с суффиксом –okė тем, что ударение падает на первый слог (в остальных случаях — на предпоследний, например, Rudokė). В производных с приставкой Per– ударение обычно падает на первый слог, поэтому основа рассматриваемого названия могла фонетически измениться так, что определить её значение уже невозможно.

150

Acta Linguistica Lithuanica XC

Гидронимы Литвы, предположительно имеющие финно-угорское происхождение

Название Pernavà имеет суффикс –ava, который часто встречается в лексике балтийских гидронимов (в литовском языке он часто заменяется более новой формой –uva). Vanagas (1970: 101) пишет, что значение основы многих названий, оканчивающихся на –ava / –uva, сегодня неясно. Pernavà — одно из них.

Paulius Aristė писал, что топонимы Эстонии и Финляндии Pärn и Pern могут быть субстратами исчезнувшего неизвестного языка (Ariste 1981: 17). Апеллятив pärnä встречается только в финских языках (SES s. v. pärnä), поэтому возможно, что это субстратное слово. Таким образом, можно предположить, что Pernavà и Pērnokė не имеют финно-угорского происхождения, а могут происходить из субстрата исчезнувшего языка.

3.21. Pīladis (река)

В этимологическом словаре Vanagas (1981: 258) предлагает два объяснения финно-угорского происхождения. Во-первых, Vanagas опирается на предложение Rudzītė (Rudzīte 1968: 189) и Antuonas Breidakas (Breidaks 1973: 100), объясняя, что название реки в Латгалии Pyldys ups (латышская форма Pilda) может быть связано с эстонским põld ‘поле’³. Pyldys представляется как родительный падеж единственного числа женского рода в латгальском языке (см. Leikuma 2003: 13). Однако предложенное Vanagas сравнение названия Piladis с латгальским Pylda неправомерно, поскольку последнее возникло лишь после переселения эстонцев в Латгалию в начале XIX века (Mela 2001).

Также неправомерным было бы приравнивание названия Pīladis к эстонской форме põld. В прафинском языке существовала форма *pëlto, а само слово является заимствованием из прагерманского (< *felba) ‘поле, пашня’ (EVE s. v. pelto). Трудно найти убедительное объяснение тому, как из pelto / põld < *pëlto могла развиться форма Pīladis.

В этимологическом словаре Vanagas также выдвинул гипотезу, что Pīladis связано с латышскими названиями мест Pīlags, Pīladzis и т. п. Они образованы от сходных финских заимствований-апеллятивов, исходной формой которых является ливское pīlõg ‘рябина’. Эти заимствования широко распространены и встречаются главным образом в говорах Курземе, Земгале и Видземе (Zeps 1962: 165–166). Однако в латгальских говорах они не встречаются (за исключением нескольких говоров на границе с Видземе). Ручей Pīladzis находится в Пашвитинисе, который также относится к исторической территории Земгале. К сожалению, отсутствуют сведения о гидронимах на территории Земгале, образованных от слова pīlõg.

^³ Несмотря на веские аргументы в пользу связи между Pīlda и põld, никто не обращал внимания на то, что в южноэстонских говорах вместо германского заимствования põld ‘поле’ гораздо чаще употребляется финское слово nurm ‘поле, луг’, вследствие чего связь между латгальским именем собственным и эстонским апеллятивом может быть также опровергнута. Автор статьи рассматривает этот вопрос в ходе дальнейших докторских исследований, посвящённых топонимам финского происхождения в Латвии.

Straipsniai / Articles

151

SIMONAS NOREIKIS

С фонетической точки зрения трудно найти связь между названием Pīladis и вариантами основ апеллятивов pīlūdz-, pīlāg-, pīlag-, pīlāg. Гласный основы ī в языке-источнике (ливском) и во всех формах латышских слов всегда является долгим. Между тем в литовском языке этот гласный краток. В ливском pīlōg i стал долгим вследствие фонологического изменения *š > *h > Ø (ср. финское pihlaja, эстонское pihlakas). В раннефинском праязыке корень имел форму *pišla-, однако в литовской форме названия нет следов š. Поэтому название Pīladis нельзя связывать ни с одной формой финского языка.

С другой стороны, Pīladis может быть инфиксальным образованием, поскольку инфикс –ad– продуктивен в литовских гидронимах. Основа pil может быть производной от существительного pilis или глагола pilti. От обоих легко образуются гидронимы, например Pil–ėlė < от литовского pilis, Pil–ašius < pilti (Vanagas 1981: 258). В своей более ранней работе Vanagas (1970: 71) сравнивает название Pīladis с последними названиями. О возможном финно-угорском происхождении он упоминает только в примечании. Vanagas признаёт, что с фонетической точки зрения ливские формы и возникшие из них латышские формы вряд ли могут быть связаны с Pīladis. Однако он предполагает, что Pīladis может быть связан с латышским названием Piladzis (по его мнению, это литуанизированная форма Pīladzis). К сожалению, он не объясняет, что это за местность и где она находится, а также почему звук i стал кратким. Между тем Vanagas (1981: 258) в этимологическом словаре пишет лишь о возможном финно-угорском происхождении, тогда как параллели с названиями Pilėlė и Pilāšius не приводятся, хотя они объясняются более подробно. Поэтому в данном случае предпочтение отдаётся балтийской этимологии.

3.22. Puožas (озеро)

Vanagas (1981: 268): Puožas ~ название латгальской усадьбы Puožų–maja. По мнению учёного, форма puož– развилась из форм pāž-, pāž-. Своё утверждение он обосновывает тем, что в латгальском языке балтийское ā переходит в uo. Упомянутое название озера он сравнивает с другими латышскими топонимами, например Pāze (луг), Pāzis (3 разных объекта) и Pāžs, Pāžupe (река), которые образованы от латышского слова pāzis < pāž ‘скала’ (Vanagas отметил слово pāž как финское, хотя в действительности это форма pāž, зафиксированная в Эстонско-немецком словаре Видемана; в финском языке правильная форма — paasi (Wiedemann 1869: 858). Распространённость слова pāzis в диалектах латышского языка невелика, оно употребляется только в ливонских (видземских) диалектах (Zeps 1962: 160). Упомянутые Vanagas’ом местности Pāz-, Pāž находятся в Курземе (LGIA VD).

Puožas и Puožų–maja находятся в разных исторических местностях. В районе озера Puožas нет скал, поэтому связывание его с финским *paasi семантически необоснованно. Кроме того, финское paasi и его соответствия в других финских языках считаются словами германского происхождения (< *spāda, EESe s. v. paas). Если предположить, что финно-угры жили в Литве до прихода балтов, то, вероятно, у них не было слова *paasi, которое

152

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariam ai finougr iškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

было заимствовано сравнительно недавно и попало на территорию Финляндии уже после того, как финно-угры, предположительно, поселились в Литве. Фонетическое развитие *paasi > *puož– в литовском языке невозможно (особенно *s > *ž). Vanagas связывал название Puožas с недавними формами финских языков, являющимися результатом самостоятельного фонетического развития. Aikio отмечает, что названия следует сравнивать не с современными формами, а с реконструированными (Aikio 2007: 164). Сравнение слова paasi с более ранней формой *spāda показывает, что Puožas с ними не связано. Поэтому можно сделать вывод, что Puožas не является топонимом финно-угорского субстрата каменного века.

3.23. Robatà, Robãtė (река)

Vanagas (1981: 279) утверждает, что этот гидроним, вероятно, является финно-угризмом, и сравнивает его с латвийским гидронимом Rabbat–Esser, связываемым с ливским и эстонским raba ‘болото’, ливским rabat-suo ‘болото’, rapa-suo ‘топкое болото’.

Эстонское raba является заимствованием из древнескандинавских языков (EESe s. v. raba). Заимствования из скандинавских языков проникли в финские языки только в III–VIII вв. (Kallio 2015: 26), поэтому с хронологической точки зрения нельзя утверждать, что Robatà — гидроним финно-угорского субстрата каменного века.

Vanagas упоминает, что Vladimir N. Toporov предлагает иное объяснение происхождения, но подробно его не описывает (Toporov 1977: 84). В первоисточнике видно, что этот учёный предлагает индоевропейское происхождение. Проверка гипотезы Toporov’а не связана с темой данной статьи, поэтому в будущем предлагается обратить на неё внимание другим исследователям.

3.24. Rujà (река)

Vanagas (1981: 283): Rujà ~ латышские топонимы Rūja, Rūjupe, Rūjas, которые Būga (III 617) считает финно-угризмами. По словам Vanagas, финно-угорское происхождение также подтверждается латышским гидронимом Ruoja, прусскими Rogys, Royenn, Roigen < *Rōjis (*Rōja-), латышским rāja ‘гнилая, лишённая рудной воды’ и кашубским raja ‘лужа, грязь, болото’. Два последних апеллятива считались словами финно-угорского происхождения, ср. финское ruoja ‘трясина, лужа’, эстонское roe ‘топи, трясина, илистое течение’ (Bednarczuk 1976: 51), однако Santeris Juntila, опираясь на законы исторической фонологии, отвергает это предположение (Juntila 2015: 20). Позднее и сам Vanagas (1981: 283) выразил сомнения относительно связи гидронима Rujà с латышскими топонимами ruj-, поскольку литовская форма названия реки имеет краткий корневой гласный u. Если считать его наблюдение правильным, финно-угорское происхождение гидронима Rujà отвергается.

Straipsniai / Articles

153

SIMONAS NOREIKIS

Финская ruoja форма в прафинском языке была *rooja, а долгий гласный корня является поздним явлением. В финно-угорском праязыке форма этого слова могла быть *rowaja / *ronaja / *royaja (по данным личной беседы автора статьи с А. Айкио), поэтому ранее упомянутые латышские, прусские и кашубские апеллятивы и имена собственные также вряд ли могут иметь финно-угорское происхождение.

3.25. Sikià (река)

Ванагас утверждает, что гидроним Sikià (Sýkė) следует связывать с литовскими апеллятивами sýkas, sýkis, которые считались финскими заимствованиями, ср. финское siika (Vanagas 1975: 404–405). Однако в самих финских языках siika считается германским заимствованием, а связь литовских апеллятивов sýkas, sýkis с финскими и германскими словами неясна (LÄGLOS III 231), поэтому Sikià не может быть гидронимом финно-угорского субстрата каменного века.

3.26. Suosà (река)

Vanagas (1981: 320): Suosà ~ карельское Suasjärvi. В Северной Финляндии (Энонтекиё) есть три озера, названные Suasjärvi. Ванагас не отвергает и балтийскую этимологию и приводит, например, сопоставление со словом saũsas и другими литовскими апеллятивами, что выглядит убедительнее. Озёра, называемые Suasjärvi, находятся далеко от Литвы, поэтому с ареально-типологической точки зрения их нельзя связывать с Suosa. Кроме того, Suasjärvi, вероятно, является слабой ступенью *Sukàs- / *Sùtas.

3.27. Šakšỹs (озеро), Šakšėlė (река)

Ванагас (1981: 324–325) считает происхождение этих гидронимов неясным. Он не упоминает, что более распространённой формой имени Šakšỹs является Šekšỹs (TLE IV 167). Буга (III 627) относит это имя к группе литовских и латышских гидронимов šakš(t)- / šekš(t)-. Они связываются с апеллятивами литовскими šėkštis ‘деревянная вилка с загнутыми зубьями для загребания мякины с загнутой назад задней частью’ и šiekšta ‘ствол вывороченного дерева с корневищем, долго пролежавший на земле или вымокший в воде’ (LKŽe). Ванагас также предполагает, что название озера Šakšỹs имеет финно-угорское происхождение. Он сопоставляет гидроним с названиями водоёмов, приведёнными Евгением М. Поспеловым: озером Šokšos в бассейне реки Mokšos и девятью реками Šokšos, бассейн которых простирается от Онежского озера до Мезени в Архангельской области (Pospelov 1970:

154

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariam ai finougr iškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

99–100). Поспелов также упоминает такие географические названия водоёмов, как марийское šokš ‘ответвление реки’ и мансийское šoš ‘малая река, ручей’. Далее в статье проверяется, верны ли параллели с предложенными Поспеловым предложными конструкциями и апеллятивами, описанные Ванагасом.

Марийское šokš происходит от уральского праязыкового ствола *soja (UEW s. v. *soja), а -kš является суффиксом. В других языках уральской семьи эта форма похожа на форму уральского праязыка и употребляется без суффикса. В финском языке соответствия ей нет. Мансийское šoš не является соответствием *soja. Правильное соответствие, например, в северно-мансийском языке — tajt. Первичной формой слова šoš является *čoč, поскольку мансийское *š развилось из *č (Sammallahti 1988: 511–512). Поэтому упомянутые здесь мансийский и марийский апеллятивы по фонетическим причинам нельзя связывать с прабалтийской формой *šakš- / *šekš-.

С точки зрения исторической фонологии связь Šakšys ~ Šekšys с упомянутыми финно-угорскими апеллятивами можно отвергнуть. Наконец, следует добавить, что чередование a ~ e в балтийских словах является распространённым явлением. По этим причинам имя можно считать балтийским.

3.28. Šiladis (река)

Ванагас (1981: 331) опирается на гипотезу Юозаса Шлява (1970: 263), согласно которой *šilad- происходит из формы *šild- вследствие популярной в местном диалекте анаптиксы и что источником его происхождения является ливское слово silda ‘мост’. Ванагас также учёл название реки Шилда в Карелии (Vasmer 1934: 36). Он обратил внимание и на то, что ливское silda является балтийским словом в финских языках: балтийское *tiltas > — финское silta ‘мост’ (Thomsen 1890: 98).

Шилда в данном случае не является подходящим примером, поскольку это карельский гидроним, образованный от апеллятива šilda ‘мост’, в котором проявляется чередование s > š, свойственное карельскому языку, однако оно представляет собой не столь уж древнее явление. Таким образом, сопоставление с этой формой не является подходящим примером с точки зрения хронологии фонологического развития.

Ливское silda, как и упомянутое ранее карельское šilda, происходит из финского *silta и является балтийским заимствованием. Даже если бы произошло обратное заимствование, маловероятно, что могло произойти чередование s > š. Поэтому сопоставление с производными финского *silta неприемлемо.

Гидроним Piladis произносится очень похоже на Šiladis и имеет суффикс -ad-, продуктивный в литовских гидронимах. В книге Ванагаса (1970: 72), посвящённой структурам литовских гидронимов, Šiladis упоминается как один из примеров названия, образованного с этим суффиксом. В своём этимологическом словаре (1981: 331) Ванагас приводит только возможные соответствия в финно-угорских языках. Однако название могло быть образовано от слова šilas (Rimša 1995: 98). От него образовалось множество других названий (например, название реки Šil-upis, названия озёр Šil-ežeris или Šilas), поэтому Šiladis может относиться к той же группе, и потому балтийская этимология выглядит убедительнее.

Straipsniai / Articles

155

SIMONAS NOREIKIS

3.29. Šuoja (река), Suoja (река) и Suojÿs (озеро)

По мнению Vanagas (1981: 320, 336), это слово может иметь финно-угорское происхождение, а его соответствиями в современных финских языках также могли бы быть Šuo, Šuo-jarvi, Šuo-ozero, Šuoju (последнее Vanagas предлагает считать финским). Приведённые Vanagas названия действительно являются формами карельских слов, в которых финское s изменилось в š.

Упомянутые названия связаны с карельским šuo или финским suo. Однако название Šuoja остаётся неясным, поскольку звучит не по-фински. Предполагается, что это форма карельского слова, в которой также произошли изменения s > š и a > u. Финская форма была бы *Suoja. Во время беседы автора статьи с исследователем финно-угорской ономастики Паули Rahkonen для этого гидронима было предложено объяснение саамского происхождения. Сопоставления Vanagas ненадёжны, поскольку в предложенных им финских соответствиях š является вторичным звуком. Поэтому с фонетико-исторической точки зрения невозможно, чтобы название Šuoja было связано с карельскими названиями. Фонетическая структура слова suo также изменялась: финское suo < поздний финский праязык *soo < ранний финский праязык *soyi / *toyi (Saarikivi 2006: 269–270). Трудно представить, как балтийские формы могли развиться из ранних финских форм. С другой стороны, Ariste указывает, что финское *soo может быть словом палеоевропейского субстрата (Ariste 1971: 256). Остаётся неясным, связаны ли с ним литовские названия.

Vanagas (1981: 320) связывает название озера Suojÿs и гидроним Šuoja с карельским Suo-järvi и финским suo ‘болото’. Этимологический анализ этих названий можно проводить так же, как и в случае ранее упомянутого в статье названия Šuoja.

Vanagas (1981: 320) опирается на Būga (I 523), который объясняет этимологию латышского названия Suoja. Его литовским соответствием было бы Šuoja. По мнению Būga, латышское Suoja и литовское Šuoja могут быть связаны с ятвяжским словом *sōja (значение не указано), от которого, вероятно, произошло польское название озера Sajno < славянское *Sajbno < ятвяжское *Sōjįnan (*Sōja + -in- + -an).

Vanagas (1988: 47) обратил внимание на то, что некоторые гидронимы северной Литвы можно объяснить названиями, встречающимися в ареале расселения западных балтов (например, Dabikinė в северной Литве, вероятно, следует связывать со словом древнепрусского языка debican ‘большой’). По этой причине объяснение Būga выглядит убедительным.

Балтийское этимологическое объяснение названия Šuoja выглядит обоснованным по указанным выше причинам. Между тем этимология названия Suoja остаётся неясной, однако связывание названия с финскими апеллятивами и именами собственными с фонетической точки зрения выглядит неподходящим.

156

Acta Linguistica Lithuanica XC

Предположительно финно-угорские по происхождению гидронимы Литвы

3.30. Tarañdė (река)

Vanagas (1981: 340) сопоставляет её с латвийской рекой, ливское название которой — Terand (Rudzīte 1968: 192). Valentinas Kiparskis считает это название финно-угорским и отождествляет его с финским Tyrväntö, ливским tõõra ‘дёготь’ и эстонским Tõr̃vandi küla (Kiparsky 1939: 236). Сопоставление литовского Tarañdė ~ ливского Tēr̀and с хронологической точки зрения неприемлемо. Если сопоставление Kiparsky верно, то фонетическая форма ливского названия действительно совсем недавняя. В ливском языке v после согласного, по словам Petris Kallio, начал исчезать только в конце XV века (Kallio 2016: 46–47, 60–61). Tarañdė находится далеко от ареала контактов балтийских и ливского языков, поэтому этот гидроним нельзя рассматривать как название финно-угорского субстрата.

Vanagas (1975: 405) также связывал название Tarañdė с названием реки на северо-западе России Taranda. Точное местоположение реки не установлено (Maradudina 1965: 11). Он также опирается на приведённые Būga (III 621) латышские топонимы с аффиксом –nd– (ср. финские *-ntA, *-ntO). Būga приводит их как финские названия.

Vanagas предлагает и другой вариант. По его мнению, Tarañdė может быть связано с личным именем Taranda, белорусским Taranda (см. использованный Vanagas источник личных имён Biryla 1969: 409). Однако он не указывает такие апеллятивы, как tarañdžius, tarañdė ‘болтун’, taránda ‘глупец’ (LKŽe). Mikalojus V. Biryla также указывает слово taranta ярославского говора русского языка ‘разговорчивый человек’ (о последнем апеллятиве см. Mel’nicenko 1961). Все эти слова могут быть звукоподражательными, поскольку в литовском языке немало слов со звукоподражательной формой tara, обозначающих, например, разговорчивость, стук, шатание (LKŽe). Tarañdė — это название не только реки, но и деревни, через которую она протекает. Возможно, сначала деревне дали название люди, которых называли Taranda, а затем это слово стали употреблять как название реки. Название Tarañdė имеет ударение на втором слоге, и этот аргумент свидетельствует против финно-угорского происхождения. Распространение суффикса –ntA ограничено прибалтийско-финскими и пермскими языками (Hakulinen 1979: 200), однако суффикс –and– также не чужд балтийским языкам (Būga III 847). Аргументы в пользу балтийского происхождения названия Tarañdė достаточно сильны. Кроме того, река протекает гораздо дальше от известных исторических ареалов расселения финно-угров. Таким образом, балтийское происхождение значительно вероятнее.

3.31. Tėrvetė, по-латышски Tērvete (река)

Tėrvetė (латышское Tērvete) находится в Латвии, однако небольшой её участок протекает по границе Литвы и Латвии. Vanagas (1981: 344) в этимологическом словаре сопоставляет гидроним с латышским названием леса Tarvastes mežs. По его мнению, это название имеет финское происхождение и сопоставимо с эстонскими названиями Tarwest, Tarvest, Tervest и Tarvastu kihelkond. Он предполагает, что такой же признак имеют и карельские названия Terva-lambi и Terva-järvi.

Straipsniai / Articles

157

SIMONAS NOREIKIS

Последние два названия, вероятно, образованы от апеллятива terva «смола», который в финских языках может быть балтийским заимствованием (Kalima 1936: 168). Terva также может иметь скандинавское происхождение, однако в любом случае это более позднее заимствование в финских языках (то есть заимствованное позже 2000 г. до н. э.). Vanagas опирается на мнение Лаури Кеттунена, согласно которому terv происходит от слова tarvas «тур» (Kettunen 1955: 223). Вероятно, Vanagas ошибся, приводя эту ссылку, поскольку Кеттунен анализировал только названия с tarv-

Слово tarvas в финских языках считается балтийским заимствованием (< балтийское *tauras (Kalima 1936: 166)), а форма tarvas является результатом метатезы. Tarvas был продуктивным прилагательным в топонимах, по крайней мере в Финляндии (например, Tarvas-joki, Tarvas-järvi).

Tėrvete связывалось с поздними заимствованиями в финских языках, поэтому это название реки нельзя рассматривать как гидроним финно-угорского субстрата каменного века.

Нет оснований отрицать балтийское происхождение названия Tērvete. Буга (III 847) указывает, что это может быть суффиксальное образование Terv-et-ė, и сопоставляет его с латышским топонимом Tervende, который имеет куршское происхождение.

3.32. Tilkā (река)

Vanagas (1981: 345): Tilkà ~ названия латышских деревень Tilk(u)sāti, Tilkainis, Tilkas, < ливское tilk, финское tilkka «капля» (Буга III 618). В качестве дополнительного сопоставления Vanagas также приводит карельское название озера Tilkus.

Финское *tilkka — слово звукоподражательного происхождения (SES s. v. tilkka), от которого происходят также глаголы, например эстонское tilkuda «капать, стекать». Однако *tilkka — слово более позднего происхождения, поскольку в раннем финском праязыке не могло быть долгого согласного (в данном случае kk) после долгого слога (Junttila 2015a: 195). Кроме того, в нём не произошло изменение *ti- > si. Поэтому с точки зрения исторической фонетики этот гидроним нельзя рассматривать как финно-угорский субстрат каменного века.

Между тем карельское название озера Tilkus образовано не от tilkka «капля», а от tilkku «участок земли» (ср. salmi «пролив» > salmes) (личная беседа автора статьи с Денисом Кузьминым). По указанным ранее в статье причинам сопоставление с tilkku также неправомерно.

Vanagas (1981: 345) в конечном итоге утверждает, что «всего убедительнее, пожалуй, было бы связать с литовским tilkti „мостить, твердеть“».

158

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariam ai finougr iškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

3.33. Ugra (река)

Ugra берёт начало в Латвии и в Литве впадает в Криауну. В Латвии также употребляется название Ugra, однако в Литве более распространено название Kriaunėnų upelė, а название её притока — Kriaunėlė. Упомянутые названия рек являются производными от названия Kriaunà.

По мнению Vanagas (1981: 352), Ugra может иметь финно-угорское происхождение. Он сопоставляет название реки с названием реки Ugra в России. Местонахождение этой реки не установлено, однако Vanagas упоминает её как финно-угорскую. В одном из источников название реки Ugra не упоминается, однако приводятся другие названия с –gr– (подробнее см. Serebrennikov 1970: 58).

В Смоленской и Калужской областях протекает река, называемая Ugra. По мнению Макса Fasmer, Ugra имеет балтийское происхождение (Vasmer 1987: 147). Учёный сопоставляет её с латышским Uogre и литовским Ungurupe. Сопоставления Fasmer в данной статье рассматриваться не будут, поскольку они непосредственно не связаны с темой работы. Однако следует обратить внимание на замечание Fasmer о том, что Ugra нельзя связывать с русенским ugry ‘венгры’, поскольку в местности, где находится упомянутая река, венгры никогда не жили.

Вполне возможно, что между названиями Ugra, встречающимися в Латвии и Литве, и названием реки Ugra, протекающей в России, нет никакой связи и что это омонимы. Происхождение названия нашей реки остаётся неясным, поэтому утверждать, что оно финно-угорское, нельзя.

3.34. Ūrka, Ūrkis (река)

Vanagas (1975: 405; 1981: 355): Ūrka ~ estų urg ‘upelis’ > latvių urga (Zeps 1962: 199), iš kurios buvo sudaryti ir latviški vietovardžiai (Balode 2015: 64), tačiau tokie vardai randami tik buvusioje lyvių gyvenamojoje teritorijoje. Ūrkis yra vidurio Lietuvoje, t. y. toli nuo minėtos teritorijos.

3.35. Uvēda (река)

В словаре Vanagas (1981: 256) утверждает, что Uvēda «вероятнее всего, связана с рекой Aujēda». Он также сопоставляет название реки с эстонскими Ueda, Uueda (Vanagas 1975: 405). Однако Uueda — это фонетически редуцированная форма личного имени Uuetoa, представляющего собой сложное слово uue ‘нового’ + toa ‘комнаты’. Это сопоставление Vanagas с эстонским топонимом прокомментировал Enn Ernits и отверг возможность того, что литовское Uvēda может иметь что-либо общее с эстонским Uueda (Ernits 1979: 132). Следует обратить внимание на то, что второй компонент эстонского топонима/личного имени Uuetoa представляет собой форму родительного падежа апеллятива tuba ‘комната’, а сам апеллятив является

Straipsniai / Articles

159

SIMONAS NOREIKIS

германского происхождения (SES s. v. tupa), поэтому нельзя говорить о субстрате каменного века. Балтийское происхождение представляется более убедительным.

3.36. Vygala (река)

Vanagas (1975: 405): литовское Vygala ~ эстонское Vigala. Хотя эти гидронимы звучат очень похоже, они образованы разными способами. Эстонское Vigala образовано с формантом –la, обозначающим место. Слово vigā ‘длинная влажная впадина между двумя холмами, вытянутая заболоченная долина’ существует в ливском языке; вероятно, это слово имело соответствие и в эстонском языке (EKNR e s. v. Vigala). Литовское Vygala могло быть образовано с помощью продуктивного литовского форманта –gala (ср. Ariógala, Baisógala, Gimbógala и др.). Однако происхождение форманта Vy– остаётся неясным. Возможно, это эллипсис от Vijogala.

3.37. Virčiuvis, Virčiuivė, по-латышски Vircaua (река)

Vanagas (1981: 387) утверждает, что Virčiuvis является литуанизированной латышской или земгальской формой (суффикс –av– в топонимах часто изменяется в –uv–) (Vanagas 1970: 238; 1981: 387). В этимологическом словаре Vanagas пишет: «в латышской форме vircau– перед заднерядным гласным a c не может происходить, например, из [мягкого] k. Следовательно, этимологизируемый корень должен быть virc–». С этим утверждением согласиться нельзя, поскольку в латышском языке c перед заднерядным гласным может происходить из мягкого k (например, kiauras ~ caurs).

Далее Vanagas предлагает финно-угорское происхождение, основываясь на не опубликованной в то время рукописи Šliavas 1977 года (изданной после смерти Šliavas в 1996 году в сборнике его статей (см. Šliavas 1996: 50) — примеч. авт.). Vanagas сопоставляет название Virčiuvo с эстонскими топонимами Virtsa küla, Virts-järv, Virtsu vald, которые связываются с эстонским апеллятивом virts ‘сток, яма для стоков’ (Kettunen 1955: 238). Кроме того, в латышском языке есть слово virca ‘стоки’, считающееся финским заимствованием (Zeps 1962: 206–207). На первый взгляд название Virčiuvo может иметь какое-то отношение к финским языкам, однако это может быть не топоним субстратного происхождения, а косвенный финизм, то есть топоним, образованный от финского заимствования (Balode 2015). С семантической точки зрения этот гидроним также не вызывает сомнений, поскольку как в балтийском, так и в финском ареале можно найти семантически сходные гидронимы: Myžupis, Šikupis и финское Paskajoki (paska ‘дерьмо’, joki ‘река’).

Однако необходимо учитывать тот факт, что Virčiuvis является одним из параллельных притоков Lielupė, имеющих литовское и латышское название, например, литовское Švetė ~ латышское Svēte, литовское Šešėvė ~ латышское Seseve, литовское Vegerė ~ латышское

160

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariam ai finougr iškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

Vedzere, литовское Ýslikis ~ латышское Īslīcis. По словам Būga (III 581), литовцы переселились в этот край ещё тогда, когда фонетика земгальского языка не отличалась от литовской. Если бы литовцы переселились после фонологических изменений в земгальском языке, литовские варианты названий этих рек были бы **Svetė, **Vedžerė / **Vedzerė, **Yslĭcis / **Yslicis. Фонетические соответствия между латышскими и литовскими вариантами гидронимов, сопоставляемых Būga, регулярны, чего нельзя сказать о Virčiuvį ~ Vircava, поскольку литовский вариант названия всё же должен был бы выглядеть, например, как **Virkjava. Возможно, в литовском языке гидроним оказался заимствованной из латышского формой, ср. в Земгале течёт река Čeriaukštė, латышская форма которой — Ceraukste, а реконструированная балтийская форма — *Keraukštė / *Keraukste, поэтому по-литовски должно было бы быть **Keriaukštė, однако закрепилась латышская форма.

Таким образом, возможно, что гидроним балтийский, точнее — земгальский; соответствующим доказательством этого является форма гидронима Virči-uvė с типичным земгальским формантом (Būga III 748). Кроме того, Šliavas (1970: 271) в своей более ранней публикации отнёс Virčiuvį к земгальским названиям и привёл латышский вариант его формы Vircuve. Поэтому этот гидроним целесообразно считать балтийским и выяснить происхождение его корня.

3.38. Vokša (река), Vokšelis (озеро)

Vokša протекает по современной территории Беларуси недалеко от границы с Литвой, а Vokšelis — в Вильнюсском крае. По словам Vanagas (1981: 391), эти названия могут иметь финно-угорское происхождение. Vanagas сопоставляет их с названиями озёр: карельскими Vokša, Vokš-ezero, Vokš-ozero и финским апеллятивом vuoksi ‘половодье, течение, поток’, который является производным от апеллятива vuo ‘течение, поток, ручей’.

Финским соответствием карельских названий является Vuoksjärvi (Kuzmin 2014: 135). Сопоставление с vuoksi некорректно, поскольку это производное от vuo ‘течение, поток, ручей’. Согласно данным EVE (s. v. vuo), в финно-угорском праязыке форма корня vuo была *uwe. В других современных финно-угорских языках формы этого слова выглядят, например, так: в шведско-саамском uwe, uvwe ‘поток, течение’, в хантыйском ow ‘течение’, ow- ‘течь’, в восточном мансийском oy (SES s. v. vuo).

Сопоставление с карельскими названиями не имеет смысла. Карельские названия имеют вторичное š (< s). Следует также отметить, что литовское o, которое всегда является долгим, развилось из долгого a. Хотя карельские и литовские названия звучат сходно, их исходные формы были совершенно различными, поэтому о субстрате финно-угорского происхождения эпохи каменного века говорить нельзя.

Schmid сопоставляет гидроним Vokša с гидронимом Vokė и обращает внимание на то, что первый мог быть производным от последнего (Schmid 1988: 173). В качестве примера он приводит Gilis ~ Gilšė. Возможно, таким же образом могли образоваться гидронимы Vokša и Vokšelis.

Straipsniai / Articles

161

SIMONAS NOREIKIS

4. РЕЗУЛЬТАТЫ И ВЫВОДЫ

Цель исследования — изучить представленные Вана́гасом финно-угорские этимологии гидронимов Литвы — была достигнута. Выяснилось, что они едва ли могут быть финно-угорскими, поскольку предложенные Вана́гасом и другими языковедами сравнения с финно-угорскими апеллятивами и именами собственными оказались неприемлемыми.

Основные причины, по которым рассматриваемые гидронимы не могут быть финно-угорскими, таковы:

1) историко-фонологическая. Из реконструированной финно-угорской формы не могла развиться современная литовская форма. Это наиболее частая причина неприемлемости сравнений;

2) семантическая. Гидроним сравнивается с апеллятивом, который не подходит для характеристики гидронима, либо в финно-угорских языках из такого апеллятива гидронимы не образуются;

3) хронологическая. Слово появилось в финно-угорских языках позднее, чем финно-угры, предположительно, жили на современной территории Литвы.

До переселения одного народа на определённую территорию, где жил другой народ, оставленные последним субстратные топонимы обычно сходны между собой; их можно классифицировать по определённым типам, например по словообразованию, семантике и т. д. Рассмотренные в статье названия очень различны и мало связаны между собой (за исключением Пиладис и Шиладис).

Кроме того, некоторым приведённым Вана́гасом гидронимам можно обоснованно приписать балтийское или славянское происхождение.

Поэтому можно утверждать, что в Литве нет гидронимов финно-угорского происхождения, восходящих к каменному веку, и что финно-угры, вероятно, не жили там до переселения балтов в эти края.

Однако нельзя исключать, что в Литве могут существовать имена собственные финно-угорского происхождения, только их возраст относится не к древнему каменному веку, а к новейшему времени. В середине XV века крестоносцы пригнали на литовско-латвийскую границу водь (кривиней) из Ингрии (современная Ленинградская область, Россия), и они могли повлиять на топонимию недавно заселённой местности^⁴. Из-за небольшого расстояния от Бауски до границы с Литвой и изменения границы кривиней действительно могли переселиться на литовскую сторону. Об этом свидетельствует, например, фамилия Кривинис в Пасвалисе.

^⁴ Автор статьи, докторант Хельсинкского университета, в настоящее время исследует имена собственные кривиней в Латвии и ставит перед собой цель искать их также на литовской стороне.

162

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariam ai finougr iškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

ŠALTINIAI

E E S e – Eesti Etümoloogiasõnaraamat, eds. I. Metsmägi, S. Meeli, S.-E. Soosaar, Tallinn: Eesti keele sihtasutus 2012. Prieiga internete: https://www.eki.ee/dict/ety/.

E K N R e – Eesti kohanime raamat, Tallinn: Eesti Keele Sihtasutus 2016. Prieiga internete: https://www.eki.ee/dict/knr/.

E V E – Suomen vanhimman sanaston etymologinen verkkosanakirja. Prieiga internete: https://sanat.csc.fi/wiki/EVE-etusivu.

K N A B – Eesti Keele Instituudi kohanimeandmebaas. Prieiga internete: https://www.eki.ee/knab/knab.htm.

K S – Kielitoimiston sanakirja. Prieiga internete: https://www.kielitoimistonsanakirja.fi/.

L G I A V D – Latvijas Ģeotelpiskās Informācijas Aģentūra – Vietvārdu Databāze. Prieiga internete: https://www.eki.ee/knab/knab.htm.

L K Ž e – Lietuvių kalbos žodynas 1–20 (1941–2002), red. kolegija G. Naktinėnė, J. Paulauskas, R. Petrokienė, V. Vitkauskas, J. Zabarskaitė, vyr. red. G. Naktinėnė, e. variantas, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2008 (atnaujinta versija, 2018). Prieiga internete: https://ekalba.lt/lietuviu-kalbos-zodynas/.

S E S – Suomen etymologinen sanakirja. Prieiga internete: https://kaino.kotus.fi/ses/.

S I U E – Studies in Uralic Etymology. Prieiga internete: https://siue.hcommons.org/2023/12/04/some-etymological-notes-on-words-for-invertebrates/.

U E W – Uralisches Etymologisches Wörterbuch. Prieiga internete: http://www.uralonet.nytud.hu/search.cgi?resetform=1&collapse=1.

L I T E R A T Ū R A

A i k i o A n t e 2007: The Study of Saami Substrate in Finland. – Onomastica Uralica 4, 159–197.

A i k i o A n t e 2014: Studies in Uralic Etymology II: Finnic etymologies. – Linguistica Uralica L 1/2014, 1–19.

A i k i o A n t e 2014a: Studies in Uralic Etymology III: Mari etymologies. – Linguistica Uralica L 2/2014, 81–93.

A r i s t e P a u l 1971: Die ältesten Substrate in den ostseefinnischen Sprachen. – Советское финно-угроведение [Sovetskoe finno-ugrovedenie] 7, Tallinn: Академия Наук Эстонской ССР [Tallinn: Akademija Nauk Estonskoj SSR], 251–258.

Straipsniai / Articles

163

SIMONAS NOREIKIS

Balode Laimute 2015: Criteria for Identifying Possible Finnicisms in Latvian Toponymy. – Contacts between the Baltic and Finnic languages, ed. S. Junttila, Ser. Uralica Helsingiensia, 7, Helsinki: Suomalais–Ugrilainen Seura, 49–70.

Bednarczuk Leszek 1976: Zapożyczenia ugrofińskie w językach bałtosłowiańskich. – Acta Baltico–Slavica 9, 39–64.

B i r y l a M i k a l a j V. 1969: Бiрыла, Мiкалай В. Беларуская антрапанiмiя [Belaruskaja antrapanimija] 2: Прозвiшчы, утварэньня ад апэлятыўнай лексiкi [Prozviščу, utvora-nуja ad apelіatyŭnaj leksіkі], Мiнск: Навука i Тэхнiка [Minsk: Navuka i Tehnika].

B r e i d a k s A n t o n s 1973: Прибалтийско-финские названия рек в Латгалии [Pribaltijsko-fинskie nazvanija rek v Latgalii]. – Latvijas PSR Zinātņu Akadēmijas Vēstis 2(307), Rīga: Latvijas PSR Zinātņu akadēmijas izdevniecība, 97–102.

Būga I – Būga Kazimieras. Rinktiniai raštai 1, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 1958.

Būga III – Būga Kazimieras. Rinktiniai raštai 3, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 1961.

Čašev Aleksandr 2010: Чашев, Александр. Тайны земли холмогорской [Tajny zemli cholmogorskoj], Архангельск: ОАО Издательско-полиграфическое предприятие «Правда Севера» [Archangel’sk: OAO Izdatel’sko-poligrafičeskoe predprijatie „Pravda Severa“]. Prieiga internete: http://www.emezk.ru/catalog/Secrets-Of-Language-Of-The-Earth-Holmogorsky/doc/630/.

Endzelīns Jānis 1961: Latvijas PSR vietvārdi 1(2), Rīga: Latvijas PSR Zinātņu akadēmijas izdevniecība.

Ernits Enn 1979: К выявлению субстрата в прибалтийско-финских языках [K vyjavleniju substrata v pribalтijsko-fинskich jazykach]. – Советское финно-угроведение [Sovetskoe finno-ugrovedenie] 15, Таллинн: Академия Наук Эстонской ССР [Tallinn: Akadeemija Nauk Èstonskoj SSR], 129–135.

Froelich Georg 1930: Flußnamen in Ostpreußen. Ein Beitrag zur Namenforschung und Siedlungsgeschichte des preußischen Ostens. – Zeitschrift der Altertumsgesellschaft Insterburg 19, 1–84.

Hakulinen Lauri 1979: Suomen kielen rakenne ja kehitys, Helsinki: Otava.

Junttila Santeri 2015: Proto–Finnic loanwords in the Baltic languages? An old hypothesis revisited. – Contacts between the Baltic and Finnic languages, ed. by S. Junttila, Ser. Uralica Helsingiensia, 7, Helsinki: Suomalais–Ugrilainen Seura, 12–37.

Junttila Santeri 2015a: Tiedon kumuloituminen ja trendit lainasanatutkimuksessa. Kantas uomen balttilaislainojen tutkimushistoria, Helsinki: Helsingin yliopisto.

164

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariamai finougriskos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

Junt tila Santeri 2019: Lähtökielten sanansisäisten soinnittomien klusiilien edustus kantasuomen balttilaislainoissa: Osa II. Edustus kohdekielen pitkän tavuaineksen jäljessä. – Suomalais-Ugrilaisen Seuran Aikakauskirja 97, 35–73.

Kalima Jalo 1936: Itämerensuomalaisten kielten balttilaiset lainasanat, Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seura.

Kallio Petri 2015: The Stratigraphy of the Germanic Loanwords in Finnic. – Early Germanic Languages in Contact, ed. J. O. Askeldal, H. F. Nielsen, E. W. Hansen, A. Holsting, F. T. Stubjær, Ser. NOWELE Supplement Series, 27, Amsterdam: Philadelphia, PA, 23–38.

Kallio Petri 2016: Historical Phonology from Proto-Finnic to Proto-Livonian. – Eesti ja soome-ugri keeleteaduse ajakiri. Journal of Estonian and Finno-Ugric linguistics 7(1), Tartu: Tartu Ülikool, 39–65.

Kettunen Lauri 1960: Suomen lähisukukielten luonteenomaiset piirteet, sar. Suomalais-Ugrilaisen Seuran Toimituksia, Helsinki: Suomalais-Ugrilainen Seura.

Kilian Lothar 1986: Zur Frage eines westfinnischen Substrats in Litauen aus der Sicht von Archeologie und Hydronymie. Sprachlige Beziehungen zwischen Balten und Westfinnen. – Zeitschrift für Ostforschung. Länder und Völker im östlichen Mitteleuropa 35, Marburg: Herder-Institut, 481–502.

Kiparsky Valentin 1939: Die Kurenfrage, Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia.

Kuzmin Denis 2014: Vienan Karjalan asutushistorian nimistön valossa, Helsinki: Helsingin yliopisto.

Laikas 7 – Kapleris Ignas, Meištas Antanas, Mickevičius Karolis, Šalna Rytas, Tamkutonytė-Mikailienė Živilė. Laikas 7: istorijos vadovėlis 7 kl., d. 1, Vilnius: Briedis, 2004.

Lang Walter 2016: Early Baltic-Finnic Contacts as Evidenced by Archaeological and Linguistic Data. – Eesti ja soome-ugri keeleteaduse ajakiri. Journal of Estonian and Finno-Ugric linguistics 7(1), 11–38.

Laumane Benita 1973: Zivju nosaukumi latviešu valodā, Rīga: Zinātne.

Lehtinen Tapani 2007: Kielen vuosituhannet. Suomen kielen kehitys kantauralista varhaissuomeen, Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seura.

Leyding Gustaw 1959: Słownik nazw miejscowych okręgu Mazurskiego: Nazwy fizjograficzne (zlokalizowane) 2, Poznań: Państwowe Wydawnictwo Naukowe.

Leikuma Lidija 2003: Latgalīšu volūda: intensīvā mācību kursa materiāli 1, Sanktpēterburga: Sanktpēterburgas Valsts universitāte.

Straipsniai / Articles

165

SIMONAS NOREIKIS

Liukkonen Kari 1999: Baltisches im Finnischen, Helsinki: Finnisch-Ugrische Gesellschaft.

Liukkonen Kari 2003: Dėl kai kurių lietuvių ir suomių onomastikos klausimų. – Tarptautinė Kazimiero Būgos konferencija: etimologija ir onomastika, 2003 m. spalio 24 d., red. R. Buivydienė, B. Kabašinskaitė, Vilnius: Vilniaus universitetas, Baltistikos ir bendrosios kalbotyros katedra, 31.

LÄGLOS III – Kylstra Andries Dirk, Hahmo Sirkka-Liisa, Hofstra Tette, Nikkilä Osmo. Lexikon der älteren germanischen Lehnwörter in den ostseefinnischen Sprachen 3 (P–Ä), Amsterdam, New York: Rodopi, 2012.

Maradudina T. V. 1965: Марадутина, Т. В. Рефлексы сингармонизма в севернорусской субстратной топонимике [Refleksy singarmonizma v severnorusskoj substratnoj toponimike]. – Вопросы топономастики [Voprosy toponomastiki], вып. 2 [vyp. 2], ред. А. К. Матвеев [red. A. K. Matveev], Свердловск: Уральский государственный университет им. А. М. Горького [Sverdlovsk: Ural’skij gosudarstvennyj universitet im. A. M. Gor’kogo], 7–14.

Matveev Aleksandr K. 2001: Матвеев, Александр К. Субстратная топонимия Русского севера [Substratnaja toponimija Russkogo Severa] 1, Екатеринбург: Издательство Уральского университета [Ekaterinburg: Izdatel’stvo Ural’skogo universiteta].

Mela Marjo 2001: Latvian virolaiset: historia, kieli ja kulttuuri, ser. Bibliotheca historica, 69, Helsinki: Suomalaisen kirjallisuuden Seura.

Mel’ničenko Grigorij G. 1961: Мельниченко, Григорий Г. Краткий ярославский областной словарь [Kratkij jaroslavskij oblastnoj slovar’] 1, ред. коллегия Г. Г. Мельниченко, А. И. Никеров, М. Л. Сурпин, отв. ред. А. И. Никеров [red. kollegija G. G. Mel’ničenko, A. I. Nikerov, M. L. Surpin, otv. red. A. I. Nikerov], Ярославль: ЯГПИ имени К. Д. Ушинского [Jaroslavl’: JaGPI imeni K. D. Ushinskogo].

Noreikis Simonas 2018: Suomalais-ugrilaiseksi esitetty Liettuan vesistö nimistö, University of Helsinki: magistro darbas. Prieiga internete: http://urn.fi/URN:NBN:fi:hulib-201806132562.

Nuutinen Olli 1989: Järvi – balttilainen laina. – Virittäjä 93, 497–503.

Pospelov Evgenij M. 1970: Поспелов, Евгений М. Метод географических терминов в анализе субстратной топонимии севера [Metod geografičeskich terminov v analize substratnoj toponimii Severa]. – Местные географические термины. Вопросы географии [Mestnye geografičeskie terminy. Voprosy geografii] 81, Москва: Мысль [Moskva: Mysl’], 96–105.

166

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariam ai finougriškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

Rimša Vytautas 1995: Pseudos10mugriški baltų vietovardžiai. – Baltistica VII: Baltistica VII Starptautiskais baltistu kongress 1995. g. 13.–15. jūnijā: referātu tēzes, Rīga: Latviešu valodas institūts, 97–98.

Rudzīte, Marta 1968: Somugriskie hidronīmi Latvijas PSR teritorijā. – Latviešu leksikas attīstība. Zinātniskie raksti 86, Rīga: Zinātne, 175–198.

Saarikivi Janne 2006: Substrata Uralica. Studies on Finno-Ugrian Substrate in Northern Russian Dialects, Helsinki: Helsingin yliopisto.

Saarnisto Matti 2003: Karjalan geologia. Karjalan luonnonmaiseman synty. – Karjalan synty. Viipurin läänin historia 1, ed. by M. Saarnisto, Karjalaisen Kulttuurin Edistämissäätiö, Karjalan Kirjapaino Oy/Karjala-lehti, 21–80.

Sammallahti Pekka 1988: Historical phonology of the Uralic languages. – The Uralic languages: Description, History and Foreign Influences, ed. D. Sinor, Ser. Handbuch der Orientalistik, Sec. 8: Handbook of Uralic and Central Asian Studies, 1, Leiden: E. J. Brill, 478–554.

Schmid Wolfgang P. 1988: Noch einmal zur Frage eines westfinnischen Substrats in Litauen. – Zeitschrift für Ostforschung. Länder und Völker im östlichen Mitteleuropa 37, Marburg: Herder-Institut, 161–174.

Serebrennikov Boris A. 1970: Серебренников, Борис А. Почему трудно разрешить проблему происхождения верхних слоёв севернорусской гидронимии [Почему трудно разрешить проблему происхождения верхних слоёв севернорусской гидронимии]. – Вопросы языкознания [Voprosy jazykoznanija] 1, 44–59.

Šliavas Juozas 1970: Substratas Žeimelio apylinkės vardyne ir tarmėje. – Kraštotyra, red. B. Vaitkevičius, 263–270.

Šliavas Juozas 1996: Žiemgalių pėdsakais, Vilnius: „Žiemgalos“ draugija.

Thomsen Vilhelm 1890: Berøringer mellem de finske og de baltiske (litauisk–lettiske) sprog: en sproghistorisk undersøgelse, København: Blanco Lunos.

TLE IV – Tarybų Lietuvos Enciklopedija 4 (Simno–Žuvorūnė), Vilnius: Vyriausioji enciklopedijų redakcija, 1988.

Toporov Vladimir N. 1977: Топоров, Владимир Н. К фракийско балтийским языковым параллелям [K frakijsko baltijskim jazykovym paralleliam]. – Балканский лингвистический сборник [Balkanskij lingvističeskij sbornik], отв. ред. Т. В. Цивьян [otv. red. T. V. Civ’jan], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 59–116.

Vanagas Aleksandras 1970: Lietuvos TSR hidronimų daryba, Vilnius: Mintis.

Straipsniai / Articles

167

SIMONAS NOREIKIS

Vanagas Aleksandras 1975: К проблеме финно-угорского субстрата в литовской топонимии [K probleme finno-ugorskogo substrata v litovskoj toponimike]. Congressus Tertius Internationalis Fenno-Ugristarum. Tallinnae habitus 17.–23. VIII. 1970. Pars I. Acta Linguistica, Tallinn: Valgus, 404–405.

Vanagas Aleksandras 1981: Lietuvių hidronimų etimologinis žodynas, Vilnius: Mokslas.

Vanagas Aleksandras 1988: Lietuvių vandenvardžiai, ser. Kalba ir žmonės, Vilnius: Mokslas.

Vasmer Max 1934: Beiträge zur historischen Völkerkunde Osteuropas. 2. Die ehemalige Ausbreitung der Westfinnen in den heutigen slavischen Ländern, Berlin: Akademie der Wissenschaften.

Vasmer Max 1987: Фасмер, Макс. Этимологический словарь русского языка 4 (T–Ящур) [Etimologičeskij slovar’ russkogo jazyka 4 (T–Jaščur)], перевод с немецкого и дополнения О. Н. Трубачева, ред. М. А. Оборина [perevod s nemeckogo i dopolnenija O. N. Trubačeva, red. M. A. Oborina], Москва: Прогресс [Moskva: Progress].

Wiedemann Ferdinand J. 1869: Ehstnisch-deutsches Wörterbuch, St. Petersburg.

Zeps Valdis J. 1962: Latvian and Finnic Linguistic Convergences, Bloomington: Indiana University; The Hague: Mouton and Co.

Zinkevičius Zigmas 2005: Lietuvių tautos kilmė, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Lithuanian Hydronyms of Allegedly Finno-Ugric Origin

SUMMARY

This article is based on the author’s Master Thesis written in Finnish and submitted at the University of Helsinki in 2018. The topic is “Lithuanian hydronyms supposed to be Finno-Ugric” and the aim was a critical analysis of such hydronyms, and the result was that in Lithuania there are no Finno-Ugric hydronyms. This topic is important to Lithuanian onomastics. However, in Lithuania, there are not many people with knowledge of Finnish. Thus, this article makes it possible for Lithuanian readers to see the results of the Master Thesis by the author.

In Lithuania, it is still believed that before the arrival of the Balts to the nowadays territory of Lithuania there lived Finno-Ugrians and they must have left their traces in the toponyms. The supposed time of this event is 2000 BC. Thus, Aleksandras Vanagas proposed

168

Acta Linguistica Lithuanica XC

Tariamai finougr iškos kilmės Lietuvos vandenvardžiai

Finno-Ugric etymologies for various Lithuanian hydronyms which in his opinion sound similar to modern Finnic appellatives and proper names. If the investigated hydronyms are a result of 4000 years old language contacts, then the Baltic and Finnic languages of those times sounded different. Thus, the historical-phonological method will be applied in this work as well as semantical and onomastic methods comparing Baltic and Finnic toponyms. Such methods were applied by Aikio in investigating supposed Samic toponyms in Finland where there was a trend to propose Samic etymology for toponyms with unclear etymology sometimes even without comparing them to a Samic appellative or a proper name. He paid attention to the fact that proto-Samic was phonologically different than modern Samic languages and he invited to reconstruct proto-Samic forms first and only then compare them to Finnish toponyms. A reconstructed form may indicate that Samic etymology is wrong. This method is suitable also in the case of supposed Finno-Ugric hydronyms in Lithuania.

In the Master Thesis and this article, there were revised over 40 Lithuanian hydronyms for which Vanagas suggested Finno-Ugric etymologies. All the etymologies by Vanagas were rejected for the following reasons:

Historical-phonological. The reconstructed forms of the compared hydronyms to Finno-Ugric appellatives and proper names are so different that the development from one form to another would be possible.

Semantical. A Lithuanian hydronym is compared to an appellative which is not used in the formation of Finno-Ugric toponyms.

Chronological. A Finno-Ugric appellative, which a Lithuanian hydronym is compared to, is a borrowing from other languages (later than the Stone Age).

In addition, all the hydronyms presented by Vanagas are very different and it is impossible to classify them in any way (by construction, semantics etc.).

In conclusion, in Lithuania, there are no Finno-Ugric hydronyms of the Stone Age.

Nevertheless, the presence of Finnic proper names is possible on the Lithuanian–Latvian borderland, brought by Kreevins (Votic) who lived in Bauska region from the 15^th century. Bauska is situated not far away from the border, which during the centuries was not very precise and there were small changes in it. It means that Kreevin could have transferred their proper names to the territories of present-day Lithuania. Thus, further research should be concentrated on seeking Kreevin names in Northern Lithuania.

Įteikta 2024 m. gegužės 2 d.

SIMONAS NOREIKIS

Helsinkio universiteto

Suomių kalbos, finų-ugrų ir skandinavų kalbų ir literatūrų institutas

PL25 (Unioninkatu 40)

00014 University of Helsinki

[email protected]

Straipsniai / Articles

169