Page 1ОЛЕКСАНДРА В. ПОПОВА
Южноукраинский национальный педагогический университет имени К. Д. Ушинского ORCID id: orcid.org/0000-0002-6244-5473
Области исследований: преподавание английского и китайского языков будущим переводчикам (средства обучения и социально-политический фон для развития навыков аудирования, говорения, чтения и письма), переводоведение (дискурсивный анализ, адекватность перевода, переводческая компетентность, тактические и стратегические вопросы перевода), общее языкознание, сравнительное языкознание и др.
ОЛЬГА А. КОПУС
Южноукраинский национальный педагогический университет имени К. Д. Ушинского ORCID id: orcid.org/0000-0003-1235-2997
Области исследований: проблемы лингводидактики, лингвистическая стилистика, когнитивная лингвистика и др.
ОЛЕКСАНДРА О. МОРГУН
Южноукраинский национальный педагогический университет имени К. Д. Ушинского ORCID id: orcid.org/0000-0003-3382-0155
Области исследований: преподавание английского и китайского языков будущим переводчикам, переводоведение и др.
DOI: doi.org/10.35321/all91-06
ЛИТОВСКО-УКРАИНСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ: ЭТИМОЛОГИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ И ТИПОЛОГИЧЕСКОЕ СХОДСТВО
Straipsniai / Articles
147
Page 2OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
Параллели литовского и украинского языков: этимологическая связь и типологическое сходство
АННОТАЦИЯ
Статья призвана подтвердить важную гипотезу о существовании отдельных параллелей в литовском и украинском языках. Отсутствие общих ареальных границ обоих языков при поразительных соответствиях на разных уровнях свидетельствует о сохранении общих языковых реликтов эпохи древних контактов между носителями балтийских и славянских диалектов. Исключительность литовско-украинских изоглосс, не распространяющихся на другие языки балтийской и славянской групп индоевропейской языковой семьи, вероятнее всего, является результатом тесного языкового взаимодействия восточных славян и предков современных литовцев на территории, очерченной речной сетью притоков Днепра в его верховьях. Некоторые реликты оказались устойчивыми к эволюционным процессам, благодаря чему они «пережили» наше время как часть языков-потомков древних диалектов. Предварительный сбор данных и лингвистический анализ показывают, что весьма близкие структурно-этимологические совпадения представлены на нескольких уровнях систем литовского и украинского языков, а именно на лексическом уровне, уровне словообразования и текстовом уровне (словосочетания с генетически общим составом). Авторы относят типологически очень близкие текстовые аналогии на фразеологическом уровне к свидетельствам развития совместных инноваций, введённых предками носителей литовской и украинской речи, которые, вероятно, основаны на общих семантико-семиотических моделях, порождённых общим культурным опытом двух этнических групп в процессе контактов.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: лексика, словообразование, этимология, текст, фразеология, литовский, украинский.
АННОТАЦИЯ
В статье стремятся подтвердить важную гипотезу о существовании отдельных параллелей в литовском и украинском языках. Отсутствие общей границы ареалов обоих языков и яркие соответствия на разных языковых уровнях указывают на сохранение общих языковых реликтов эпохи древних контактов между носителями балтийских и славянских диалектов. Исключительность литовско-украинских изоглосс, не охватывающих другие группы балтийских и славянских языков индоевропейской языковой семьи, вероятнее всего, является результатом тесного языкового взаимодействия восточных славян и предков современных литовцев на их прежней территории, ограниченной сетью притоков Днепра в верховьях реки. Некоторые реликты оказались устойчивыми к эволюционным процессам, поэтому сохранились до наших дней как часть языков-потомков древних диалектов. Сбор предварительных данных и их лингвистический анализ показывают, что чрезвычайно тесные структурно-этимологические пересечения представлены на нескольких уровнях систем литовского и украинского языков: лексическом, словообразовательном и текстовом (фразы с генетически общей структурой). Типологически очень близкие текстовые аналоги на фразеологическом уровне авторы относят к свидетельствам развития общих инноваций, использовавшихся предками носителей литовской и украинской речи, которые, вероятно, опираются на общие семантико-семиотические модели, созданные в процессе контактов общим культурным опытом обеих этнических групп.
148
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 3Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
текстовые аналоги на фразеологическом уровне авторы относят к свидетельствам развития общих инноваций, использовавшихся предками носителей литовского и украинского языков, которые, вероятно, опираются на общие семантико-семиотические модели, созданные в процессе контактов общим культурным опытом обеих этнических групп.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: лексика, словообразование, этимология, текст, фразеология, литовский, украинский.
1. ВВЕДЕНИЕ
1.1. Системные совпадения в родственных языках обычно не ограничиваются одним уровнем: чем выше степень генетического родства языков, тем большее число их подсистем обнаруживает единый принцип организации. И, конечно, наиболее тесное родство языков определяет удельный вес их общей лексики, то есть наличие в их лексиконах целых лексических аналогов с общим корнем и/или аффиксами. Это видно на примере романских языков (особенно в их наиболее древнем состоянии) и языков двух ветвей арийской группы — древнеиранского и древнеиндийского, демонстрирующих значительную близость грамматической структуры и лексики.
Аналогичная ситуация наблюдается в случае славянских и балтийских языков, грамматические парадигмы, лексика, морфология слов, морфемика (репертуар корневых и функциональных морфем), ряд словообразовательных моделей и семантика которых часто соотносятся как «близнецы». Это очевидно даже по результатам фонетической (например, стяжение дифтонгов, отражение ПИЕ *k) и морфологической эволюции, которая отдалила эти языки друг от друга. Это явление в сравнительно-историческом языкознании традиционно объясняется в рамках нескольких теорий, основными из которых являются: 1) теория славяно-балтийского или балто-славянского языкового единства/праязыка (обсуждение см. в работах August Schleicher, Reinhold Trautmann, Jan Otrębski, Vladimir Georgiev, Vytautas Mažiulis, Jonas Kazlauskas, Rainer Eckert и др.); 2) теория формирования славянского языка из периферийных диалектов балтийского (Vyacheslav Vs. Ivanov, Vladimir N. Toporov, Viktor V. Martynov, Tadeusz Lehr–Spławiński); 3) теория независимого развития и вторичного сближения носителей праславянского и прабалтийского языков (Jānis Endzelīns, Oleg N. Trubachev).
Несомненно, систему близких соответствий между славянским и балтийским языками нельзя рассматривать упрощённо и прямолинейно, поскольку системное сходство формируется под воздействием нескольких факторов — общего индоевропейского наследия и общих инноваций в период ареальных контактов. Это обстоятельство
Straipsniai / Articles
149
Page 4OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
само по себе побуждает нас говорить о конвергенции языков двух групп и возникновении новых общих образований в разные периоды. Однако общие элементы лексических систем внутри славянской и балтийской групп распределены неравномерно, то есть они часто связывают не все, а лишь отдельные языки обеих групп. Это уже прямое указание на древние диалектные отношения эпохи праиндоевропейского языка, а также на период балто-славянского взаимодействия, которое не носило «фронтального» характера, охватывая сразу все диалекты, но отличалось локальной спецификой, поскольку затронуло лишь часть праславянских и прабалтийских диалектов. Следы древней карты ареальных балто-славянских контактов помогают уточнить диалектную дифференциацию обоих праязыков; ср., например, отдельные изоглоссы, связывающие словенский язык с балтийскими языками (Bezlaj 1966–1968). Отдельные примеры такого типа см. также: (Trautmann 1923; Anikin 1998), а также в более поздней работе (Iliadi 2023 с важными нюансами конфигурации изоглосс).
2.1. Следует отметить, что системный характер имеют не только единицы, сформированные в эпоху контактов между носителями двух праязыков. Вполне обоснованно можно говорить об общем (довольно древнем!) славяно-балтийском наследии эпохи взаимодействия отдельных языков двух групп; ср., например, изолексы в языках поморских славян, кашубов и древних пруссов (Labuda 1974; Popowska–Taborska 1991), выявляющие сложный характер древних балто-славянских отношений, а также примеры белорусско-литовских лексических связей (Čekman 1972).
Но в случае языков балтийских славян и балтов всё ясно: их территории проживания соприкасаются, а следствием исторических контактов стали общие инновации в их речи. Напротив, проблему представляют литовско-украинские параллели, примечательные тем, что они существуют в языках, ареалы которых не имеют общей границы, поэтому возникает вполне закономерный вопрос об условиях их происхождения.
Некоторые из этих сходств могут восходить ко времени наиболее древних контактов между балтами, предками носителей современного литовского языка, и праславянами, диалекты которых значительно позднее участвовали в формировании диалектов украинского языка. В значительной степени эта идея применима к случаям генетической идентичности корневых лексем (украинское ѝна: литовское opà; см. ниже) или к производным от этимона, обнаруживаемого только в корневом слове славян и балтов (ср. украинское язк–ар: литовское ežgys, ežegys; см. ниже). Однако большинство рассматриваемых ниже литовско-украинских или украинско-литовских параллелей на разных уровнях языка, как нам представляется, воспроизводят результаты языкового взаимодействия между древним восточнославянским населением и балтийским этносом, лингвистически близким к литовцам, на территории
150
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 5Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
Верхнего Поднепровья. Речь идёт о контактах эпохи, верхняя граница которой отражена в древнерусских летописях. Сам факт общения поднепровских славян с одной из ветвей литовского племени косвенно подтверждается не только тем, что для украинских языковых единиц (древнерусского наследия) существуют лишь литовские параллели. В пользу этого свидетельствует и балтийский гидронимический субстрат Поднепровья, который объясняется только данными литовского языка. В ономастической литературе такие гидронимы относят к «реликту балтийского диалекта восточнолитовского или, шире, аукштайтского типа» (Nepokupnyj 1981: 76).
Подчеркнём, что проблема выявления наследия этих отдельных контактов ещё специально не рассматривалась, хотя это необходимо в интересах сравнительно-исторической грамматики, лексикологии и этимологии балтийских и славянских языков, что подчёркивает актуальность предлагаемого исследования.
2. ЦЕЛЬ И ЗАДАЧИ
Основная цель предлагаемого исследования, по нашему мнению, состоит в практическом обосновании проблемы, связанной с общим языковым наследием литовского и украинского языков, которое отличает их от других языков балтийской и славянской групп. Поставленная цель достигается решением нескольких научных задач:
1) выявить отдельные этимологические параллели в литовском и украинском языках;
2) обнаружить целостность литовских и украинских производных, образованных по общим для них словообразовательным моделям (с генетически идентичными аффиксами);
3) определить генетически идентичные текстовые единицы — словосочетания, имеющие этимологически общий состав и близкую семантику в литовском и украинском языках (включая совокупность фразем с этимологически идентичными компонентами и близким/идентичным идеологическим содержанием в обоих языках);
4) выделить типологически общие литовско-украинские фразеологические параллели, иллюстрирующие близкий семантический контур.
Straipsniai / Articles
151
Page 6OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
3. МАТЕРИАЛ И МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ
Материал исследования был извлечён из лексикографических источников литовского и украинского языков (словарей литературной и диалектной лексики, фразеологических словарей и, в меньшей степени, фольклорных материалов, ономастических словарей и письменных памятников) с использованием сплошной выборки.
Методы, использованные в предлагаемом исследовании, следующие: этимологический (для уточнения генезиса лексических единиц и их первоначальной морфологии), сравнительно-исторический (для установления генетической идентичности сопоставляемых форм в двух языках, понимания общих путей их совместной эволюции и реконструкции прототипов), наряду с методом лингвистической типологии (для уточнения общих закономерностей развития структуры и семантики этимологически разнородных единиц в литовском и украинском языках и описания типологического сходства в семантико-идеологическом контуре фразем двух языков).
Аналитическая процедура, использованная в исследовании, в общих чертах основывается на научных методах, применяемых в этимологии, работах по диахроническому словообразованию и сравнительной семасиологии. Логика и последовательность их использования вытекают из рассмотрения материала в следующем разделе. Здесь мы хотели бы подчеркнуть несколько методологически важных положений, соответствующих поставленным выше задачам.
1. Наличие отдельных целых лексических (при однородности корневых и аффиксальных частей) аналогов в литовском и украинском языках, характеризующихся отсутствием соответствий за пределами обоих языков, интерпретируется как продукт языкового взаимодействия между некоторыми носителями древнерусских диалектов и древних балтийских диалектов условно аукштайтского типа, сохранившегося у них. Однако не следует исключать возможность воспроизведения в таких изолексах более древних языковых отношений между некоторыми диалектами праславян и прабалтов. Авторы предлагаемой статьи понимают, что ареал некоторых параллелей со временем может несколько расшириться благодаря введению в научный оборот новых диалектных данных других языков обеих групп. Следует отметить, что исключительность изолекс является фактом, пока не доказано обратное. Кроме того, важным диагностическим критерием исключительности является отсутствие русских аналогов, идентичных украинским, хотя их следовало бы ожидать, поскольку территория верхней части Днепра также является ареалом русских диалектов.
2. Образование общих словообразовательных моделей или их активизацию (возрождение) в ходе тесного, длительного общения мы относим к результатам отдельных языковых контактов между упомянутыми языками.
152
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 7Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
3. В рамках контактов оба древних диалекта выработали общие элементы текста (ритуальные, мифологические, правовые, если рассматривать фразеологические единицы как архаичные правовые установления) — словосочетания, построенные из однородных лексем. К примерам текста, относящимся к этому типу, мы относим устойчивые выражения с одинаковыми образными символами, выраженными словами, генетически идентичными для балтийских и славянских языков.
4. В определённом смысле результаты отдельных контактов могут проявляться также в семантике лексем и фразеологических единиц, не имеющих этимологически общего ядра, но содержащих типологически идентичную или близкую семантическую модель. Вероятно, они сформированы по некоторым общим семантическим моделям.
4. АНАЛИЗ МАТЕРИАЛА
4.1. Лексические «двойники» (целые лексемные тождества)
Лит. draũgalas: укр. дрyґoлик
Lith. draũgalas «товарищ» — производное с формантом –alas от draũgas «друг», «приятель» (Smoczyński 2019: 332). Этому литовскому слову в украинском соответствует разговорное дрyґoлик «приятель», образованное с помощью суффикса –ик-, присоединённого к основе архаического *другол (ср. также современную фамилию Друґолюк = *Друґол-), где -ол- (праславянское –olь) исторически соответствует литовскому –alas (Sławski 1974: 109).
Lith. ilga-: Ukr. довго- (в сложных словах)⟧
Lith. ilgaburnis «с длинным ртом (губами)», «длиннолицый» (LKŽe1) ~ Ukr. *довгобéрний, реконструируемое по отношению к современной фамилии Довгобéрний (Odesa). Как и во всех других рассматриваемых здесь примерах, обе части украинского сложного слова этимологически идентичны частям литовского. Украинский пример интересен тем, что может содержать восточнославянский рефлекс праславянского *bьrna «губа», география которого, согласно ESSJ, ограничена южнославянскими языками (ESSJ III 130);
Lith. ilgagalvis «длинноголовый» ~ Ukr. довгоголовий «то же самое» (употребляется, например, при прослеживании латинского Cenchrus longispinus Fernald = Ценхрус довгоголовий);
¹ Доступно по адресу: https://ekalba.lt/lietuviiu-kalbos-zodynas/ilgaburnis?i=0e187e4a-f7b7-4c3f-bf2c-51218035453e [дата обращения: 30.08.2024].
Straipsniai / Articles
153
Page 8OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
Lith. ilgakā̃sis «длиннокосый» ~ Ukr. dial довгокóсий (хотя в данном случае конфигурация изоглосс несколько сложнее: литовско-украинско-южнославянская; ср. сербское, хорватское dugòkos «длинноволосый», болгарское дългокóс, македонское долгокос (Sławski, ed., 1979: 264 без украинского слова); Lith. ilgavīlnis «длинноволосый» (LKŽe²) ~ украинское довговóлний «то же самое».
Лит. kìlpa: укр. [чóун]
Lith. kìlpa «петля, полученная после перекрещивания или соединения концов верёвки», «стремя», «изгиб» (LKŽe³) ~ Ukr. dial. Podolsk. [чóун] «петля» в устойчивом выражении зачóунити чóун = завязать петлю (о нитке с иглой) (Brods’ka 1979: 35), ср. праславянское *čьlpti «плести», сопоставимое с литовскими kìlpotì «делать петли», «запутываться», kìlpa «петля» (ESUM VI 337).
Лит. nerūnė: укр. нерíнь
Lith. nerūnė «водное растение (Lemanea)» (LKŽe⁴) ~ Ukr. dial. Chernihiv. нерíнь «стрелолист болотный Sagittária». В. Н. Топоров справедливо соотносит литовское слово, наряду с другими родственными формами в славянских и балтийских языках, с литовским nérti «нырять», со славянскими названиями отверстия, ямы, водоёма, начинающимися с нор- и далее, — с праиндоевропейским *ner-/*nor- (Toporov 2010a: 204, 205). Украинская лексема воспроизводит праславянское диалектное *nerynb, сохраняя вокализм e, как и соотносительный глагол *nerti, *nъrǫ, в отличие, например, от русского норíпа «многолетнее травянистое растение (Scrophularia nodosa)». Таким образом, это полный (в морфологическом отношении и отношении аблаута) аналог литовского nerūnė. О суффиксальном образовании см. Sławski 1974: 140–141 (особенно ср. тезис Эмиля Бенвениста о связи между ПИЕ –ūn–iā–, общебалтийским –ūni–, тохарским –ūne) (Ambrazas 1993: 149–150; 2000: 159).
Лит. nešìkas: укр. несéць
Lith. nešìkas «носильщик» (LKŽe⁵) ~ Ukr. dial. несéць «то же самое» (ESUM IV 77: точного литовского эквивалента нет). Производные от этимологически идентичных
² Доступно по адресу: https://ekalba.lt/lietuviu-kalbos-zodynas/ilgavilnis?i=451f9700-d14a-486b-a658-6125f8dcea8f [дата обращения: 30.08.2024].
³ Доступно по адресу: https://ekalba.lt/lietuviu-kalbos-zodynas/kilpa?i=07020bef-9484-4c14-a2cb-807382b8beb9 [дата обращения: 30.08.2024].
⁴ Доступно по адресу: https://ekalba.lt/lietuviu-kalbos-zodynas/ner%c5%abn%c4%97?i=3d5def6d-61b5-46b5-ab5e-420948e212de [дата обращения: 30.08.2024].
⁵ Доступно по адресу: https://ekalba.lt/lietuviu-kalbos-zodynas/ne%c5%a1ikas?i=ed642f76-f0a3-41cf-a1dc-c250300a7c98 [дата обращения: 30.08.2024].
154
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 9Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
глаголов nèšti «нести»: hecmú «то же самое», образованных по общей словообразовательной модели с формантом –ikas: -ьсъ.
Lith. pusbrolis: Древнеукраинское Полбрать
Lith. pusbrolis «двоюродный брат» ~ pus- «полу-, наполовину-» + brólis «брат» (Lyberis 1971: 618) (буквально — «сводный брат») ~ древнеукраинское Полбрать — Vterinus frater (Лексикон словено-латинский by Epifanij Slavineckij and Arsenii Koretsky–Satanovsky) (Leksykony 1973: 486), то есть «сводный брат». Пережиток старой системы обозначения степени родства между братьями (ср. идею Anatolij P. Nepokupny, что «у славян также существовала такая же [как у литовцев и латышей] “полубратская” система обозначения родства, но она исчезла, оставив после себя лишь отдельные реликты» (Nepokupnyj 1979: 91), отголоском которой является украинское диалектное *nivсestpa, сохранившееся в современной фамилии Півсестрин (Sumy).
Древнелитовское (?) *šovēj(a)s/*sovēj(a)s: славянское *savějьnikъ
Балтийское (древнелитовское?) *šovēj(a)s/*sovēj(a)s как ритуальный термин реконструируется с учётом названия Covuu: так называли легендарного «основателя и распространителя» обряда кремации среди языческих народов, история которого описана во вставке, сделанной в 1261 году переписчиком русского перевода «Хроники» Иоанна Малалы. По сути, это nom. agent. от глагола *šauti/*sauti «тыкать», «толкать», «двигать», «бросать» ~ славянское *sovati, *suti, praes. *suję. Ср. литовские выражения šáuti & ugnìs, krósnis, латышское šaut & ugns, krāsns «вставлять (проталкивать) в огонь, в печь» (Toporov 1985: 102; подробнее см.: там же: 101–104; Toporov 2010b: 386–390).
Украинский эквивалент этого слова представлен в диалекте (степные говоры) савійнук «крюк (для чугунного котла)», «противень для хлеба» (Dialektolohična anketa no. 17, 2015) с удлинением корневого гласного (*a < *ō), редким для славянских представителей этого этимологического гнезда. В отличие от балтийской лексемы здесь представлена более архаичная, профанная семантика, отделяющая славянский технический термин от языка ритуала: славянское «ухват», «противень, лист для выпечки» (= приспособление, с помощью которого предмет помещают в огонь), наряду с балтийским «жрец, помещающий ритуальный предмет в огонь». Однако структурное соотношение литовской и украинской форм показывает более простую морфологию первой и словообразовательное усложнение (суффиксальную инновацию в –bn–ikъ) второй; ср. балтийское (древнелитовское?) *šovēj(a)s / *sov–ēj(a)s VS праславянское *sav–ěj–bnьikъ.
Straipsniai / Articles
155
Page 10OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
Лит. virbū tūorà: укр. вербóва тварь
«Атлас литовского языка» (лит. Lietuvių kalbos atlasas) в разделе «Названия изгородей» (лит. „Tvorų pavadinimai“), посвящённом диалектным названиям типов изгородей и ограждений, содержит сложный технический диалектный термин virbū tūorà (Morkūnas, ats. red., 1977: 63), который по этимологическому составу и семантике ‘изгородь, сделанная из прутьев, лозы’ весьма близок к укр. диал. подольск. вербóва тварь ‘изгородь, сплетённая из прутьев’, ср. в том же значении вербóва пліть (но также как собирательное существительное ‘ивовые прутья’) (Brods’ka 1979: 34). Таким образом, мы имеем лит. диал. virbū tūorà: слав. *vъrb-ova tvarb при генетическом тождестве virbas ‘лоза’, ‘прут’: *vъrba ‘ива’, ‘ивовый прут’ (древнеслав. връба, древнерус. вѧрба и т. д.; Fraenkel 1965: 1259) и tūorà ‘ограда’, ‘изгородь’, ‘плетень’: *tvarb (ср. верхнелуж. twar ‘сооружение’, ‘постройка’; ESUM V 530; Smoczyński 2019: 1963). Второе из приведённых обозначений изгороди содержит девербатив плїть < praes. плету́ (к плести́ ‘плести’), собственно – плетéнь.
Народная географическая терминология
Особенно стоит отметить несколько весьма близких параллелей в области терминов географической номенклатуры: лит. bědre, латыш. bedre ‘яма’, ‘болото’, ‘долина’ (Nevskaja 1977: 19) ~ укр. диал. (Ровенское Полесье) бедра ‘большая яма’ (подробнее см.: Nepokupnyj 1976: 27–29: как полесско-латышская изоглосса; Anikin 1998: 30); лит. Bér žoras – название озера и деревни (Būga 1958: 525: соотносится с béržas ‘берёза’) ~ укр. диал. березар ‘березняк’ (Iliadi 2013: 169); лит. č iur kšlė ‘ручей, ‘течение’ (Nevskaja 1977: 21) ~ укр. диал. чýркало ‘течение’. Ср. гидроним Чýркало – течение в Ивано-Франковской области; “nad potokiem Czurkalo”, 1792 (Slovnyk 1979: 616); лит. kaũparas ‘холм, курган’ – производное от kaũpas ‘куча’, ‘возвышение’, ‘вершина’ (Sławski 1976: 25; Smoczyński 2019: 668), вместе с которым оно точно повторяет этимологические и словообразовательные отношения украинских купа ‘куча’, ‘стопка’, ‘насыпь’ и диал. *купор ‘холм’, ‘насыпь’, вышедшего из апеллятивного употребления, но спорадически отмечаемого в старой микротопонимии Полтавской области. Экспрессивная форма (с озвончением губного) этого слова зафиксирована в говорах Центральной Украины, ср. кубýр ‘куча’ – так называется детская игра «куча мала» (Hromko 2017: 246) < *купор или *купир. Суффиксы лит. –aras и праслав. –orb (> –ор–) являются рефлексами общего индоевропейского форманта (Sławski 1976: 25); лит. Liepora – река (левый приток реки Швитинис), Lieporai – название деревни (Būga 1958: 525: соотносится с liépa ‘липа’) ~ укр. *Липар (Лı́парів) – одно из названий левого притока Нетриуса наряду с
Page 11Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
Lūnīb, -оволо (Slovnyk 1979: 314), аналогично включённого в систему топонимов, оканчивающихся на -ов, и поэтому получившего соответствующий суффикс. Следует отметить, что сама балто-славянская изоглосса несколько шире: она выходит за пределы литовско-украинской. Дело в том, что в балтийских языках, помимо литовского, имеется также прусское соответствие Lepare (собират. ‘липняк, липовая роща’) ~ lipa ‘липа’ (Nepokupnyj 2002: 23; 2013: 216–218: выделяет суффикс собирательности -or–; см. также литературу по этому названию здесь), а украинский пример обозначил второй полюс реализации праслав. *liparь (собират.), который до сих пор, насколько нам известно, отмечался только на славянском Юге – в болгарской и сербской топонимии, о чём свидетельствуют данные Этимологического словаря славянских языков (ESSJ XV 118–119);
Лит. sraujynė ‘быстрота течения’, ‘быстрое течение’ (srauja ‘сильное течение’) (Nevskaja 1977: 85) ~ укр. диал. [струїна] ‘быстрое течение’ (Iliadi 2013: 172);
Лит. užtakis, užtakỹs ‘залив’, ‘пространство вдоль берега озера или реки, заросшее травой’, ‘излучина реки’, ‘низкое место, затопляемое водой весной или после дождя’, ‘глубокое место на излучине реки’ (Nevskaja 1977: 93–94) ~ укр. диал. устъой, -и ‘низменный участок реки, покрытый травой, оболонь’, Хмельницкая область (Iliadi 2013: 172) < *уз-точь < *ъbъz-točь.
Завершая анализ этой группы лексем, считаем необходимым остановиться ещё на одной параллели. Она не относится к категории цельнолексемных, но помогает реконструировать этимон для славянского языка, который, по-видимому, до сих пор здесь не был известен. Речь идёт о паре лит. kūliavà ‘каменный порог в реке’ (< kūlis ‘камень’), Kūliàvas – название реки (Smoczyński 2019: 821) ~ укр. Куля́вка – название левого притока Смотрича в бассейне Днестра (Slovnyk 1979: 301). Возможно, Кулява – ойконим, Львовская область (там же: 288).
Несмотря на очевидную формальную близость украинского гидронима и праслав. прил. *kul’avъ(jь) (см. об этом: ESSJ XIII 99), они едва ли связаны, поскольку рефлексы *kul’avъ(jь) имеют семантику ‘искалеченный, изуродованный’, ‘хромой’, ‘лысый’, что никоим образом не способствует закреплению прилагательного в сфере географической номинации. Скорее, в Куля́в мы встречаем особое праслав. *kul’avъ ‘каменистый’, ‘порожистый’ или ‘расположенный на мысу’ (если речь идёт о поселении), этимологически близкое к упомянутому выше лит. kūliavà, имеющему вариантный вокализм корня и суффикса. Таким образом, существует возможность, что производное от этимона, плохо сохранившегося в славянских языках, сохранилось в украинской топонимии (о его возможных связях см.: Smoczyński 2019: 821). Его точным корневым аналогом в славянском было бы *kylor *kъl-: долгота гласного в самом литовском слове не обязательно является исходной (она могла быть вызвана вторичным удлинением в первоначально ударном
Straipsniai / Articles
157
Page 12OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
слоге, что характерно для жемайтских диалектов; Zinkevičius 1966: 75, 491 (карта № 46); см. также: Krėgždys 2012: 225), поэтому для праслав. *kul- (*kou̯l-) возможны не только литовский коррелят kūl-, но и *kul. О цельнолексемном тождестве говорить не приходится, поскольку литовский формант –(i)ava этимологически не соотносится со славянским суффиксом -av-, являясь комплексом двух формантов –(i)a + –va (словообразовательная модель с –(i)ava отмечается довольно поздно – с XVI–XVII веков (Ambrazas 1993: 72)). Генетическим аналогом праслав. –avin в литовском является –ovas(–ė) (см.: Ambrazas 2000: 180 с библиографией), поэтому полное литовское соответствие имело бы форму *kūlovas или *kūlovė.
Другие параллели
Представляется целесообразным привести ещё несколько примеров, уже появлявшихся в этимологической литературе, однако их статус узких изоглосс до сих пор не обсуждался, ср.:
Лит. ežǧys, ežėǧys ‘ёрш’ ~ укр. диал. яукар, я зкар ‘ёрш’ (Anikin 1998: 358);
Лит. kirtūkas, kertūkas ‘землеройка’ ~ укр. диал. Закарпатья черепе́й ‘грызун Myoxus nitela’ (ESSJ IV 166; Anikin 1998: 168). Сравним со структурно и этимологически идентичным, но семантически далёким рус. диал. черепе́й ‘вырезанное из косули’ (ESSJ IV 166);
Лит. opà ‘язва, рана’, ‘повреждение коры дерева’, ‘удар’ ~ укр. диал. йна ‘полоса на шкуре животного от сильного удара палкой’ (Anikin 1998: 351);
Лит. skaĩtyti, skaĩtau ‘считать, назначать цену; рассчитываться’, ‘смотреть, обращать внимание, оценивать’ в латыш. skaĩtīt, skaĩtu ‘считать, читать’ ~ укр. диал. yiмáти, yiмáтися ‘играть в нечёт и чёт’, ‘тревожиться, долго думать’ (< праслав. *čę́tati(s(ę))) (Anikin 1998: 114 с библиографией).
4.2. Словообразовательные параллели
Лит. bė-: укр. без–
Оба предложных префикса генетически объединены, восходя в конечном счёте к общему индоевропейскому этимону *b(h)eǵh- (Fraenkel 1962: 38; ESSJ II 7–9; Smoczyński 2019: 136). В обоих языках bė-: без– участвуют в образовании семантически идентичных лексем; кроме того, наблюдаются синонимичные литовские и украинские именные композиты, в которых этимологическое родство распространяется также на их второй компонент:
Лит. beãkis ‘безглазый’ (Baronas 1967: 37) ~ укр. безо́кий ‘то же’ (Nikovskiј 1927: 29). Это архаичное прилагательное присутствует не только в украинском, но и
158
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 13Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
в других славянских языках, однако литовский словообразовательный аналог обычно упускается из виду (см., например, ESSJ II 36: *bezokъ(jь));
Лит. bęraũjis ‘бескровный’ (Baronas 1967: 46) ~ укр. безкрі́в’я, безкро́в’я ‘бескровность’ (Nikоvskij 1927: 28);
Лит. bemeilis (как эквивалент польск. bezmiłosierny ‘бессердечный’, ‘жестокий’ (Subačius, par., 1993: 81)) ~ укр. Безмил̨ц – современная фамилия < *Безмил (на уровне производящих основ ср. лит. meilė ‘любовь’, meilùs ‘ласковый, нежный’: праслав. *milb; ESSJ XIX 46–47);
Лит. besar̃mātis ‘бесстыдный’ (Lyberis 1971: 112) ~ укр. диал. (производное) безсоромíм-но ‘бесстыдно’, ‘беззастенчиво’ (Želechivs’kij 1886: 22) < *безсоромот-. Относительно тождества основ лит. sarm-at– (< *šarm-ata): праслав. *sorm-ot– см.: (Smoczyński 2019: 1481, а также Ambrazas 2000: 29, 32: слав. –otъ, –ota: лит. –atis, –ata);
Лит. bešìrdis ‘бессердечный’, ‘бездушный’ (Lyberis 1971: 113) ~ укр. безсéрдий ‘то же’ (Hrinčenko 1958: 45; ESUM V 222; к лит. širdìs ‘сердце’);
Лит. bevaldìs ‘бессильный’, ‘бессильный’ (Baronas 1967: 36) ~ укр. Безволод, Безволодченко – современные фамилии (Харьков);
Лит. bevàlis ‘безвольный’ (Baronas 1967: 37) ~ укр. диал. безвíль ‘безвольный’, ср. производное на –bje безвíлля ‘отсутствие воли’, ‘угнетение’, ‘отсутствие свободы’ (Nikоvskij 1927: 26);
Лит. beveidìs ‘безликий’ (Baronas 1967: 39) ~ укр. безви́дий ‘то же’ (Nikоvskij 1927: 25) в производной (инновационной) форме в других языках, ср. рус. диал. Пермь безви́дный ‘неприглядный’, ‘непривлекательный’ (Slovar’ 1966: 182);
Лит. bevė́jis ‘безветренный’ ~ укр. диал. безвíй ‘тихая, безветренная погода’. На уровне индоевропейского этимона ср. лит. vė́jas ‘ветер’: праслав. *vějati (ESUM I 408).
Лит. iš–: укр. з-, с–
Этот префикс в литовском также имеет более древнюю и диалектную форму iš, близкую к слав. *jьz, вместе с которым восходит к праиндоевропейскому *eǵhs (Fraenkel 1962: 188; ESSJ IX 7–8; Smoczyński 2019: 568). В украинском праслав. рефлекс *jьz– в функции префикса представлен как з-, с-, (диал.) iz-, ic– в зависимости от характера следующего за ним звука. Это обстоятельство часто не позволяет формально различить продолжения *joz– и *sъ– (что подчёркивал Олег Н. Трубачёв), поэтому наличие *jьz– в украинских словах далее устанавливается на основании их грамматической семантики (близкой к е-дейксису), в которой едва ли можно усмотреть намёк на *sъ–.
Как и в случае производных, основанных на модели bė-: bėz– (см. выше), приведённые ниже примеры интересны также благодаря полной этимологической идентичности морфологии:
Straipsniai / Articles
159
Page 14OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
Лит. išaiškėti ‘проясниться’ (Lyberis 1971: 240) ~ укр. з’ясувати(ся) ‘выяснить(ся)’, ср. рус. из-ясниться с более сложной морфологией (-sk-n-);
Лит. išbrinkti ‘набухнуть’, ‘вздуваться’, ‘стать опухшим’ (там же: 243) ~ укр. зб́рякнути ‘то же’;
Лит. išbudinti ‘разбудить’, ‘пробудить’ (там же: 244) ~ укр. збудити ‘то же самое’;
Лит. iškrūvinti ‘испачкать кровью’, ‘обескровить’ (там же: 257) ~ укр. з(не) кровити ‘выпустить кровь’ (ESUM III 99);
Лит. išlakti ‘лакать’ (Lyberis 1971: 259) ~ укр. разг. зло́кти ‘жадно пить’, ‘лизать’, ‘лакать’. О соотношении корневых глаголов ląkti: диал. lókamu см.: Fraenkel 1962: 337–338; ESUM III 282; Smoczyński 2019: 869;
Лит. išlenkti ‘сгибать’, ‘изгибать’, ‘искривлять’, ‘гнуть’ (Lyberis 1971: 259) ~ укр. зляка́ти(ся) ‘испугаться’, диал. зля́ку с развитием семантики ‘сгибать’ → ‘сгибаться от страха’ (ESUM III 337: сопоставление префиксальных литовской и украинской форм отсутствует);
Лит. išmirti ‘вымереть’ (Lyberis 1971: 262) ~ укр. *зме́рти ‘то же’, реконструируемое на основании его производного причастия зме́рлий ‘мёртвый’ (Nik ovskij 1927: 321);
Лит. išner̃ti ‘выйти наружу’, ‘всплыть на поверхность’, ‘всплыть’ (Lyberis 1971: 264) ~ укр. диал. зне́рти, знера́ти ‘выйти наружу’, ‘подняться’ (Želechivs’kij 1886: 310; ESUM IV 90) в результате морфологической перестройки *nereti < *nerti;
Лит. išperti ‘хлестать’, ‘пороть’, ‘вырывать’ (Lyberis 1971: 265) ~ укр. спéрти ‘упрямиться’, ‘спорить’ (Nik ovskij 1927: 735), диал. спéртися ‘упрямиться’ (ESUM IV 356: сравнивается с лит. per̃ti ‘бить’) < *jьz-perti(se), где zis оглушается перед n;
Лит. išpinti ‘расплетать’, ‘выткать’ (Lyberis 1971: 266) ~ укр. диал. спя́ти ‘тянуть’, ‘класть’, ‘строить’ (Želechivs’kij, Nedil’skij 1886: 912; ESUM IV 651: сравнивается с лит. pinti ‘плести’, ‘свивать’);
Лит. iš́tinti ‘отбивать’, ‘высекать’, ‘пороть’ (Lyberis 1971: 289) ~ укр. диал. стя́ти ‘отрезать, отделять что-либо’, ‘отрубать’ (Želechivs’kij, Nedil’skij 1886: 932). Для сопоставления бесприставочных славянских и балтийских форм см. Fraenkel 1965: 1099; ESUM V 702; Smoczyński 2019: 1893.
4.3. Текстовые этимологические параллели
Здесь мы приводим некоторые наблюдения над словосочетаниями, этимологический состав которых в обоих языках полностью или частично совпадает. Более того, в семантико-идеологическом отношении литовские и украинские единицы оказываются эквивалентными.
160
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 15Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
1. Фразы с генетическим тождеством обоих компонентов. Примеры такого рода встречаются во фразеологии:
Лит. Akys (akyse) aptemo (Galnaitytė et al. 1989: 16): укр. в очах темніє (akys: *oko & ap-termo (térnti ‘темнеть’): *tbm–bn–ėt);
Лит. Akįs į akį (там же: 17): укр. віч на віч (‘один на один’, ‘лицом к лицу’) < *о́сь на о́сь;
Лит. Akys limpa (там же: 20): укр. очі злипаються (“Рученьки терпнуть, злипаються веченьки... Боже, чи довго тягти? / З раннього ранку до пізньої ніченьки / Голкою денню верти” Pavlo Hrabovskyi “Seamstress”). То есть, Akys limpa (lipti ‘прилипать’, ‘цепляться’): *oči & *lip(nǫ)ti;
Лит. Imti į širdį (= принимать близко к сердцу; всей душой (сердцем) болеть за кого-либо, за что-либо (Galnaitytė et al. 1989: 115): украинский подольский диалект |ún’amu в |серце ‘тревожиться, нервничать’, ‘разрывать себе сердце’ (экспедиционная запись авторов), маму серце на кого/що – быть недовольным, сердиться (V. Užčenko, D. Užčenko 1998: 168). Лит. im̃ti ‘брать’, ‘хватать’ – точный структурно-генетический аналог слав. *ęti, praes. *jьmǫ ‘то же’ (ESSJ VI 71; Fraenkel 1962: 184–185; Smoczyński 2019: 556–558);
Лит. savo báldu ‘собственным умом’, ‘по собственному усмотрению’ (Nedaryk savo báldu, pasklaus̃k razumnesnių) с tuo báldu (идиома) ‘тем временем’, ‘между тем’, что следует понимать как ‘в то время’. Второй компонент связан с лит. bélsti ‘стучать’ (идея ломания, сокрушения): baldóti ‘стучать’, ‘шуметь’, то есть ‘ударять’, ‘бить’ → ‘один раз’. В славянском этому выражению может соответствовать украинское диалектное выражение [св|оїм |бо́йдом] = на свій розсуд (Hromko 2008: 55) с вариативностью вокализма корня: лит. bald-: слав. *bъld-. О единообразии притяжательного местоимения savo (род. ед. от savas ‘свой’): слав. *svojь см.: Fraenkel 1965: 767;
Лит. Už akių (в чьё-либо отсутствие, за глаза; Galnaitytė et al. 1989: 320): укр. диал. уз очі (Hromko 2008: 24) – диалектный аналог более распространённого poza очі = за глазами, в чьё-либо отсутствие, за глаза. Диал. уз является результатом развития более древнего *vъz < древнерус. вьз. Относительно предложно-падежной конструкции здесь следует говорить об этимологическом единстве не только существительного, но и предлога лит. už: праслав. *vъz (как предлога, так и префикса < ПИЕ *u̯g(h); той же точки зрения придерживается Янис Эндзелин, ср.: Endzelīns 1971: 413; Smoczyński 2019: 1991–1992);
Лит. vakar dùsavãi ant lovelės, o šiandien ant baltos lentelės (LD 1882: 287), точнее: Вчера она дышала на постели, а сегодня – на белой доске (Nevskaja 1982: 118): укр. Учора на лі́шку дихала, а ту́пер на бі́лім лутку завмерла, Новоархангельский район (Диалектологическая анкета № 38, 2015). Укр. диал. лумо́к, род. ед. –ткá ‘молодая липа; молодой
Straipsniai / Articles
161
Page 16OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
липовый луб’ продолжает праслав. *l̥ot–къb < *l̥otъ ‘лён’, ‘прут, кора, луб липы’, ‘палка, шест из липы’ (ESSJ XVI 152). Здесь tymók употребляется эвфемистически – ‘гроб, сделанный из липы’. Праслав. слово *l̥otъ связано с чередованием e: o – с лит. lentà ‘доска’ (там же: 152; Smoczyński 2019: 900), тогда как слав. *bělъ (укр. білуй) связано с лит. báltas (Fraenkel 1962: 32; ESSJ II 79–81). Таким образом, единый поэтический образ белой доски (гроба, смертного ложа) в текстах литовских и украинских причитаний воплощён посредством синонимичных атрибутивных конструкций, состав которых в этих языках генетически идентичен.
Что касается обыгрывания названия доски как эвфемистического обозначения смертного ложа, гроба в украинском языке, следует сопоставить его с диалектным выражением (вост.) чотири(чтирі) дошки збирати; чотири (чтири) дошки найти (V. Užčenko, D. Užčenko 2013: 182).
2. Фразеологические единицы с генетическим тождеством одного из компонентов. Эта категория примеров также представлена фразеологическими единицами с ядерными компонентами – названиями глаза и сердца, этимологически идентичными в литовском и славянском языках:
Лит. Dingti iš akių (Galnaitytė et al. 1989: 76): укр. зникнути з очей (лит. dingti ‘исчезать’, ‘пропадать’: укр. зні́кну́ти & лит. iš: укр. з) = скрыться, исчезнуть;
Лит. Iš (nuo) senų senovės (с/из древних времён, с незапамятных времён, с давних времён; Galnaitytė et al. 1989: 125; Lyberis 1971: 657): укр. з давніх давен. Очень близкое типологическое сходство: лит. šėnas ‘старый’ + senovė ‘древность’, ‘старина’ с тавтологическим укр. прил. мн. ч. давній ‘старый’ + сущ. мн. ч. *давна ‘древность’;
Лит. Po akių (akimis) (перед глазами, на глазах; Galnaitytė et al. 1989: 271): укр. на очах (V. Užčenko, D. Užčenko 1998: 121);
Лит. Rėžti akį (бросаться в глаза; Galnaitytė et al. 1989: 282): укр. різати око (очі) (резко выделяться, быть заметным), ср. “Здалеку ця мішанина стилів різала око, псувала архітектурний ансамбль. Але зблизька ті будинки виростали в усій величі й красі” (V. Kucher) (Ногох⁶);
Лит. Ryti akimis (есть (пожирать) кого-либо глазами, не сводить глаз с кого-либо/чего-либо, пристально смотреть на кого-либо/что-либо; Galnaitytė et al. 1989: 283): укр. їсти (жерти) очима (оком) [кого, що] (неотрывно, внимательно смотреть на кого-либо, выражая определённое чувство; V. Užčenko, D. Užčenко 1998: 120);
Лит. Spausti širdį (сжимать сердце, душа (сердце) болит; Galnaitytė et al. 1989: 290): укр. серце стисло (лит. suspáusti ‘сжимать’, ‘прижимать’: укр. стискáти, стúснути ‘то же’);
⁶ Доступно по адресу: https://goroh.pp.ua [дата обращения 23.08.2024].
162
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 17Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
Лит. Širdis plyšta (сердце (душа) разрывается (на части); Galnaitytė et al. 1989: 306): укр. серце крається (кто-либо страдает, мучается, тревожится), (роз)краяти (різати) серце (испытывать/причинять душевные страдания; V. Užčenko, D. Užčenko 1998: 167) (plyšti ‘трескаться’, ‘раскалываться’, ‘лопаться’, ‘рваться’: крається ‘разрывается’, ‘раскалывается’, ‘режется’);
Лит. Šuns akis turėti (не испытывать стыда перед кем-либо; не иметь ни стыда ни совести; Galnaitytė et al. 1989: 308): укр. очі у Сірка позичати, очей у Сірка (Рябка) позичати (утратить чувство стыда, собственного достоинства; V. Užčenko, D. Užčenko 1998: 122), где Сірко/Рябко – обобщённые названия серой или пёстрой дворовой собаки, часто употребляемые как клички. В результате наблюдается почти полное совпадение как идеологического содержания фраземы в целом, так и семантики её компонентов в литовском и украинском языках: лит. šuo, šuñs ‘собака’, ‘собачий’: укр. Сірко/Рябко = собака, собачий & akis: oko & turėti ‘иметь’, ‘обладать’, ‘держать’: укр. позичати ‘брать (себе)’, ‘занимать’;
Лит. Varna nenešė kaulo (= вовсе не было; FŽė⁷): укр. куди ворон кісток не заносить (V. Užčenko, D. Užčenko 2005: 56, 78). Однако при воплощённом общем мифопоэтическом образе украинский аналог (праслав. *vornъ, *vorna: лит. var̃nas, várna) всё же имеет несколько иное значение: здесь, в отличие от литовского, актуализируется не отсутствие результатов события (visai nebuvo), а неопределённость места и направления.
В заключение следует отметить ещё одно текстовое соответствие, а именно лит. Perkūno ąžuolu: древнерус. (Галиция) Пероуновъ дубъ в мифологеме о дубе бога-громовержца (верховного бога славян и балтов), имя которого этимологически идентично и структурно близко у литовцев и славян, ср.: лит. “Perkūno ąžuolu vadinamas Kupiškio v. Bėdos ganyklose. Didelio ąžuolo kamienas išpuvusiu viduriu. Jis dėl to taip vadinamas, kad yra griausmo sudaužytas” (Balys 1937: 163, 197) наряду с древнерус. “А ѿ той горы до Пероунова Дoуба горѣ Скломь. а ѿ Пероунова Дoуба до Бѣлыхъ береговъ” в «Грамоте Льва Даниловича, князя Галицкого, Перемышльскому епископству», 1302 (Žalovannaja gramota 1854: 317; подробнее об этой мифологеме см. Ivanov, Toporov 1974: 14–16). Грамота была написана на языке, который позднее лёг в основу некоторых юго-западных говоров Украины.
⁷ Доступно по адресу: https://www.lietuviuzodynas.lt/frazeologizmai/Varna [дата обращения 23.08.2024].
Straipsniai / Articles
163
Page 18OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
4.4. Типологические аналогии на уровне текста
Типологически сходный материал обнаруживается в фольклорных текстах погребальных обрядов, заговоров от болезней (магических заговоров) и фразеологии.
1. Лит. «O mano motinėlei budavoja tėviškėlė baltų lentelių be stiklinų langelių, be durelių: nematysi saulėlės užtekant nei saulėlės nusileidžiant» (LD 1882: 281): укр. Чернигов «Яка твоя доріженька смутна та невесела! / Яка твоя хаточка темна та невидная, / Що ні дверчок, ні оконечка, ні праведного сонечка…», (Подолье) «Якої ти хатки собі загадав – / Ци ти не мав у чім жити? / Маленької, новенької – Без дверецу і віконечу, / Щоби сонце не загріло і вітер не завіяв, / Без лавочок, без поличок» (Svenčickyj 1912: 37, 65). Можно привести пословицу с более полным лексическим набором, очерчивающую прагматический и символический контур текста и концептуально уподобляющую его литовскому, ср. Львов (бывший Равский уезд): «Мій господарейку. [...] Чи ти не мав собі хатіночки? / А там тобі збудували таку маленькую, що в ній нема ані дверойків, ані віконяйків, що там навіть вітер не завіє, ані сонце не загріє» (Svenčickyj 1912: 63).
Таким образом, мы имеем весьма сходные текстовые контуры: лит. [budavoja] & [tėviškėlė baltų lentelių] как эвфемистическое название гроба (= отчий дом из белых досок)] & [be langelių] & [be durelių] & [saulelė] VS укр. [збудували] & [хатка, хаточка, хатинойка] & [Без дверецу, дверчок, дверойків] & [Без віконечу, оконечка, оконяйків] & [сонечко, сонце]. Обе текстовые матрицы сходны в некоторых деталях: 1) солнце, которое не восходит и не заходит для умершего (литовский) и не согревает (украинский); 2) употребление названий понятий, поддерживающих причитание, исключительно в уменьшительной форме с суффиксами –el– (литовский) VS –к–/–оч–к–/–еч–к–, –ць–, –ой–к– (–яй–к–) (украинский).
2. Лит. Ėjo Kristus per ciltų ir nulūžo lieptas ir inkrito Kristaus koja. Nuėjo Kristus sveikas, neskauda koja, taip tegu neskauda Jonui (ligonio vardas arba plaukų spalva). – Христос шёл по мосту, перекладина сломалась, и нога Христа застряла; Христос ушёл здоровым, нога его не болела, пусть так же не болит у Йонаса (имя больного или цвет его волос) (Balys 1951: 72, no. 477): укр.: Ишов Христос, ступив на трость, трость уломалась, кровь угамовалась, цветы цветаеться, кровь угамовається (Efimіenko, ed., 1874: 14).
3. Лит. Ugniaoystas kraujas, paparčio žiedas. Aprimo upė. Tegul šitas kraujas nustos tekėti. – Огненная кровь, цвет папоротника. Река успокоилась. Пусть эта кровь перестанет течь (Balys 1951: 76, no. 503, Švenčionys): укр. Вогняна кров, червона напороть. Вгамовалась річка. Нехай буде клята кров, котра тече, Харьковская область (Hromko 2008: 42).
4. Обратим внимание на литовские и украинские фразеологические единицы с сочетанием рябий кінь («пегая лошадь»): margas arklys — довольно
164
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 19Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
редкая масть, поэтому примечательная и неоднозначная с точки зрения отношения к ней народа; ср. литовское поверье, что «девушка выйдет замуж, когда ей дорогу перейдёт пегая лошадь» (Nepokupnyj 1979: 135). Ср. лит. Nusišauksi kaip margas arklys (ты навлечёшь на себя беду, как пегая лошадь): укр. диал. Полтава Побачив рябого коня – завтра празник буде (там же: 135), сон рябої кобили — о бессмыслице.
5. Фразы, обыгрывающие мифопоэтический образ вытаптывания травы как жизни: лит. диал. Dar ilgai žolė mins senis (= старик будет долго топтать траву, то есть «жить»): укр. диал. Чернигов Йому довго трави не топтати (то есть он недолго проживёт) (Nepokupnyj 1979: 158). Ср. также диалектное выражение вже мен’і с’візочі дерн’і не топтати = «я не доживу до весны» (Onyškevyč 1984: 209), (вост.) скоро не буде роси топтати «кому-то осталось недолго жить» (V. Užčenko, D. Užčenko 2013: 430), (зап.) мураву топтати (V. Užčenko, D. Užčenko 2005: 142) = жить.
6. Образ Луны как рогатого пастуха овец в загадках: лит. Laukas nematuotas, avys neskaitytos, piemuo raguotas — «Поле необъятно, овец бесчисленное множество, пастух рогат»; Pievos nematuotos, avys neskaičiuotos, piemuo raguotas — «Луга не измерены, овцы не пересчитаны, пастух рогат» (небо, звёзды и Луна) (Laurinkienė 2019: 298): укр. Поне не зміряне, бидло не злічене, пастух рогатий (Луна, небо и звёзды) (Nomys 1993: 637), Один пастух багато овець пасе (Луна и звёзды); Аж до раночку вночі / Діпастух овець лічив. / Вийшло сонечко з-за гаю… / Де вони тепер – не знає (Луна и звёзды) (Zahadku⁸).
7. Зооморфный образ Луны как лысого быка/вола/коня, выглядывающего через ворота (в загадках): лит. Laukas jautis pro vartus žiūri — «Лысый бык смотрит через ворота» (Луна) (Laurinkienė 2019: 298): укр. Лисий віл через ворота дивицця (Луна) (Nomys 1993: 637). Ср. лит. laũkas «с белым лысым пятном (меткой) на лбу»; лит. Laukas arklys pro vartus žiūri — «Лысый конь смотрит через ворота» (Луна) (Laurinkienė 2019: 298): укр. Лисий кінь у ворота загляда (Месяц) (Nomys 1993: 637).
8. Зооморфный образ грозы/бури как быка/вола, ревущего за горами: лит. Už trijų kalnų jautis baubia (Perkūnija) — «За тремя горами ревёт бык» (гроза) (Laurinkienė 2019: 299): укр. Ревнув віл за сто гір, за сто річок, за сто нічок… (гром, а также колокол) (Nomys 1993: 638).
⁸ Доступно по адресу: https://dovidka.biz.ua/zagadki-pro-misyats/ [дата обращения 23.08.2024].
Straipsniai / Articles
165
Page 20OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Нам представляется, что в сравнительной грамматике балтийских и славянских языков достаточно чётко очерчиваются контуры раздела, охватывающего древние исключительные отношения между двумя диалектными группами на фоне остальных. Приведённый материал, несомненно, в дальнейшем будет уточнён с точки зрения ареальных характеристик, и вполне возможно, что география некоторых параллелей расширится. Однако даже совокупность оставшихся фактов, весьма вероятно, окажется достаточной основой для разработки теории языковых контактов указанного типа. Во всяком случае, мы лишь наметили программу работы в более узком направлении балто-славянского языкознания, выделив наиболее перспективные направления исследования, результаты которого полностью зависят от количества и качества собранных данных. Например, весьма интересен вопрос о причине почему украинские этимологические параллели к литовским единицам отмечаются не в зоне древнего взаимодействия восточных славян с предками литовцев на Верхнем Днепре, а вообще далеко за её пределами.
Задача выявления этимологических коррелятов на лексическом уровне обнаруживает некоторую тематическую «размытость» соответствий, их принадлежность к большому числу тематических групп. Однако в этом тематическом разнообразии можно увидеть несколько важных моментов. Во-первых, это элементы общей социальной терминологии (лит. draūgalas: укр. дру́золик; лит. pusbrolis: др.-укр. Полбга́ть), во-вторых, следует подчеркнуть несколько технических терминов (древнелитовский (?) *sovėj(a)s/*sovej(a)s: слав. *savějьnīkъ; лит. kìlpa: укр. [чоӯнь]; лит. vìrbū tvoră: укр. вербо́ва тва́рь), которые не относятся к наиболее важной терминологической лексике (древнейшему корпусу основной ремесленной и прочей терминологии), являясь названиями второстепенных деталей, что указывает на их позднее происхождение. В-третьих, имеется значительное число общих инноваций в области географической номенклатуры, возможно, отчасти возникших в результате калькирования (как балто-славянского, так и славяно-балтийского) на основе генетически общего строительного материала (корней, аффиксов).
Целый ряд совместных лексических новообразований представлен префиксальными дериватами, построенными по единой модели (лит. bė-: укр. без-; лит. iš-: укр. з-, с-). Это довольно пёстрый в семантическом отношении материал, однако он демонстрирует единство балтийских и славянских языков в использовании общих способов морфологической деривации именных частей речи и глаголов. Множественность параллелей (о ней можно говорить даже при далеко не полной выборке из словарей) свидетельствует не о спорадическом употреблении этимологически общих префиксов, а о его системности, что также указывает на относительно позднюю хронологию контактов, результаты которых ещё не были стёрты более поздними процессами или инновациями в литовском и украинском языках.
166
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 21Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
Текстовые аналоги, демонстрирующие одинаковый этимологический состав в литовском и украинском языках, в основном представляют собой фразеологические единицы — устойчивые сочетания слов с похожей или идентичной идейной нагрузкой. Примечательно, что даже ограниченная выборка фразеологических единиц с двумя ядерными лексемами, вовлечёнными в систему культурных ассоциаций и значений (лит. akis: укр. oko; лит. širdis: укр. серце), выявляет не просто общие элементы позднего балто-славянского текста; практически идентичное идейное содержание фраз в обоих языках (ср. лит. akis į akį: укр. віч на віч; лит. už akių: укр. диал. уз очі; лит. imti į širdį: укр. іґн’ати в |серце) свидетельствует о значительной глубине культурного взаимодействия, оказавшейся настолько существенной, что она сохранилась до наших дней (ср., в частности, примеры элементарных правовых норм: лит. savo baldu: укр. свoїм |бoудoм). Нередко такая устойчивость также объясняется сравнительно поздним временем контактов (в масштабе языковой истории тысяча или немного более лет — весьма относительная древность). Такая же ситуация подтверждается общими элементами текстов, относящихся к другим жанрам.
Литовско-украинские типологические аналогии вряд ли случайны, прежде всего благодаря их системному характеру, который обычно является следствием оформления общих (вплоть до мельчайших семиотических нюансов) культурных переживаний с использованием идентичных семантических моделей. Даже сходные тексты заговоров, ориентированные на сюжет и образ, в которых появляются персонажи христианского вероучения, могли возникнуть на раннем этапе в обоих языках на основе общей языческой заговорной традиции, а затем столь же рано испытать влияние христианства.
Намеченные перспективы развития древних балто-славянских языковых отношений, воспроизведённых в литовско-украинских отдельных параллелях, при должном внимании к материалу могут предоставить богатый материал для теоретических обобщений.
REFERENCES
Ambrazas Saulius 1993: Daiktavardžių darybos raida 1: Lietuvių kalbos veiksmažodiniai vediniai, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.
Ambrazas Saulius 2000: Daiktavardžių darybos raida 2: Lietuvių kalbos vardazodiniai vediniai, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.
Anikin Aleksandr E. 1998: Аникин, Александр Е. Этимология и балто-славянское лексическое сравнение в праславянской лексикографии. Материалы для балто-славянского словаря [Ètimologija i balto-slavjanskoe leksičeskoe sravnenie v praslavjanskoj leksikografii. Materialy dlja balto-slavjanskogo slovarja], вып. [vyp.] 1 (*a– – *go–), Новосибирск: РАН. СО; Институт филологии [Novosibirsk: RAN. SO; Institut filologii].
Straipsniai / Articles
167
Page 22OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
Balys Jonas 1937: Perkūnas lietuvių liaudies tikėjimuose. – Tautosakos darbai 3, 149–238.
Balys Jonas 1951: Liaudies magija ir medicina, Bloomington, Indiana: Lietuvių tautosakos lobynas II.
Baronas Jonas 1967: Rusų–lietuvių kalbų žodynas / Русско–литовский словарь [Russko–litovskij slovar’] 1, sudarytas, panaudojant spausdintą ir rankraštinę medžiagą, kurią surinko J. Baronas, par. V. Baronas, V. Galinis, Vilnius: Mintis.
Bezlaj France 1966: Einige slovenische und baltische lexische parallelen. – Linguistica 8(1), 63–81.
Brods’ka Kateryna A. 1979: Бродська, Катерина А. Усталені вислови в мові народних промислів [Ustaleni vyslovy v movi narodnych promysliv]. – Сборник материалов научной конференции студентов КГПИ им. А. С. Пушкина [Sbornik materialov naučnoj konferencii studentov KGPI im. A. S. Puškina], Кировоград: КГПИ [Kirovograd: KGPI], 33–35.
Būga Kazimieras 1958: Rinktiniai raštai 1, Vilnius: Politinės ir mokslinės literatūros leidykla.
Čekman Valerij N. 1972: Чекман, Валерий Н. К проблеме литовско–белорусских лексических связей [K probleme litovsko–belorusskich leksičeskich svjazei]. – Baltistica 8(2), 147–156.
Dialektolohična anketa 2015: Діалектологічна анкета (відповіді) [Dialektolohična anketa (vidpovidi)], укл. Г. В. Громко [ukl. T. V. Hromko], Кіровоград: БВ [Kirovograd: BV].
Efimenko Petr S., ed. 1874: Ефименко, Петр С., ред. Сборник малороссийских заклинаний [Sbornik malorossijskich zaklinanij], Москва: Университетская типография [Moskva: Universitetskaja tipografija].
Endzelīns Jānis 1971: Darbu izlase četros sējumos 1, Rīga: Zinātne.
ESSJ II – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ėtimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 2 (*bez – *bratrъ), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačіov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1975.
ESSJ III – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ėtimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 3 (*bratrъ – *cьrky), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačіov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1976.
168
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 23Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
ESSJ IV – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ètimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 4 (*čaběniti – *děl’a), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačìov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1977.
ESSJ VI – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ètimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 6 (*e – *golva), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačìov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1979.
ESSJ IX – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ètimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 9 (*jbz – *klenьje), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačìov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1983.
ESSJ XIII – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ètimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 13 (*kroměžirь – *kъyžiti), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačìov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1987.
ESSJ XV – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ètimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 15 (*lětina – *lokačь), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačìov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1988.
ESSJ XVI – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ètimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 16 (*lokadlo – *lъzъvьcь), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačìov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1990.
ESSJ XIX – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ètimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 19 (*mę(s)’arb – *morzakъ), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačìov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1992.
ESSJ XXV – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд [Ètimologičeskij slovar’ slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond] 25 (*neroditi – *novoťьnь(jь)), ред. О. Н. Трубачёв [red. O. N. Trubačìov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 1999.
ESUM I – Етимологічний словник української мови 1 (А–Г) [Etymolohičnyj slovnyk ukrajinskoji movy 1 (A–G)], ред. О. С. Мельничук [red. O. S. Mel’nyčuk], Київ: Наукова думка [Kyjiv: Naukova dumka], 1982.
Straipsniai / Articles
169
Page 24OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
ESUM III – Етимологічний словник української мови 3 (Кора–М) [Etymolohičnyj slovnyk ukrajins'koji movy 3 (Kora–M)], ред. О. С. Мельничук [red. O. S. Mel’nychuk], Київ: Наукова думка [Kyjiv: Naukova dumka], 1989.
ESUM IV – Етимологічний словник української мови 4 (Н–П) [Etymolohičnyj slovnyk ukrajins'koji movy 4 (N–P)], ред. О. С. Мельничук [red. O. S. Mel’nychuk], Київ: Наукова думка [Kyjiv: Naukova dumka], 2003.
ESUM V – Етимологічний словник української мови 5 (Р–Т) [Etymolohičnyj slovnyk ukrajins'koji movy 5 (R–T)], ред. О. С. Мельничук [red. O. S. Mel’nychuk], Київ: Наукова думка [Kyjiv: Naukova dumka], 2006.
ESUM VI – Етимологічний словник української мови 6 (У–Я) [Etymolohičnyj slovnyk ukrajins'koji movy 6 (U–Ja)], ред. О. С. Мельничук [red. O. S. Mel’nychuk], Київ: Наукова думка [Kyjiv: Naukova dumka], 2012.
Fraenkel Ernst 1962: Litauisches etymologisches Wörterbuch 1, Heidelberg, Göttingen: Carl Winter and Vandenhoeck & Ruprecht.
Fraenkel Ernst 1965: Litauisches etymologisches Wörterbuch 2, Heidelberg, Göttingen: Carl Winter and Vandenhoeck & Ruprecht.
FŽe – Frazeologizmų žodynas, par. I. Ermantytė, O. Kačukauskaitė, G. Naktinienė, Z. Šimėnaitė, A. Vilutytė, red. J. Paulauskas, Lietuvių kalbos institutas, 2001, e. variantas. Available at: https://www.lietuviuzodynas.lt/frazeologizmai.
Galnaitytė Elzė, Pikčilingis Juozas, Sivickienė Marija 1989: Mokyklinis lietuvių–rusų kalbų frazeologijos žodynas, Kaunas: Šviesa.
Horox – Горох. Фразеологія [Horoch. Frazeolohija], available online. Available at: https://goroh.pp.ua.
Hrinčenko Borys D. 1958: Грінченко, Борис Д. Словарь української мови 1 (А–Ж) [Slovarʹ ukrajins'koji movy 1 (A–Ž)], Київ: Вид-во АН УРСР [Kyjiv: Vyd-vo AN URSR].
Hromko Tetjana V. 2008: Громко, Тетяна В. Діалектологічно-фольклорні матеріали говорок Центральної України [Dialektolohično-fol’klorni materialy hovirok Central’noji Ukrajiny], Кіровоград: БВ [Kirovograd: BV].
Hromko Tetjana V. 2017: Громко, Тетяна В. Матеріали до словника говірок української мови [Materialy do slovnyka hovirok ukrajins'koji movy]. – Наукові записки [Naukovi zapysky], вип. [vyp.] 160, сер. Філологічні науки: Studia semasiological [ser. Filolohični nauky: Studia semasiologica], Кропивницький: РВВ ЦДПУ ім. В. Винниченка [Kropyvnytsky: RVV CDPU im. V. Vinnyčenka], 239–253.
170
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 25Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
Iliadi Oleksandr I. 2013: Іліаді, Олександр І. З ономастичного архіву Інституту української мови НАНУ [Z onomastỹčnoho archyvu Instytutu ukrajinsʹkoji movy NANU]. – Studia linguistica et juridica. 2012–2013: 36. наук. праць / відп. ред. О. І. Іліаді [zb. nauk. pracʹ / vidp. red. O. I. Iliadi], Кіровоград: КІРоЛ [Kirovograd: KIRoL], 137–149.
Iliadi Aleksander I. 2023: Slavo-Iranica II: Compound Words with Slav. *slav-, *slux-: Iran. *sraua-, *srauša-, *śrūta- (against Baltic and Germanic Background). Acta Linguistica Lithuanica 89, 39–74.
Ivanov Vjačeslav V., Toporov Vladimir N. 1974: Іванов, Вячеслав В., Топоров, Владимир Н. Исследования в области славянских древностей (Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текстов) [Issledovanija v oblasti slavjanskich drevnostej (Leksičeskie i frazeologičeskie voprosy rekonstrukcii tekstov)], Moskva: Наука [Moskva: Nauka].
Kreǧdys Rolandas 2012: Креждис, Роландас. Данные к реконструкции балто-славянского похоронного обряда: кашуб. donota ‘молоко’ (лексико-семантические параллели балто-славянского ареала) [Dannye k rekonstrukcii balto-slavjanskogo pochoronnogo obrjada: kašub. donota ‘moloko’ (leksiko-semantičeskie paralleli balto-slavjanskogo areala)]. – Studia mythologica slavica 15, 217–230.
Labuda Gerard 1974: Ze stosunków językowych kaszubsko-pruskich. – Słowianie w dziejach Europy: studia historyczne ku uczczeniu 75 rocznicy urodzin i 50-lecia pracy naukowej profesora Henryka Łowmiańskiego: tom przygotowany przez Jerzego Ochmańskiego, Poznań: Wydawnictwo Uniwersytetu im. A. Mickiewicza, 75–83.
Laurinkienė Nijolė 2019: Лауринкене, Ниоле. Мифологический образ неба в балтийской традиции [Mifologičeskij obraz neba v baltijskoj tradiciji]. – Балто-славянские исследования [Balto-slavjanskie issledovanija] 20: сборник научных трудов– [sbornik naučnych trudov], Москва: ООО «Буки Веди» [Moskva: OOO “Buki Vedi”], 292–316.
LD 1882 – Lietuviškos dainos užrašytos par Antaną Juškevičę Velūnos apigardoje iš žodžiu Lietūviu dainininkų ir daininīkiu / Литовскія народныя песни, записанныя Антоном Юшкевичем в окрестностях Велёны со слов литовских певцов и певиц [Litovskija narodnyja pesni, zapisannyja Antonom Juškevičem v okresnostjach Veliony so slov litovskich pevcev i pevic] 3: Daina 1024–1569, Казань, тип. Имп. ун-та [Kazan’, tip. Imp. un-ta].
Leksykonу 1973: Leksykonу E. Slavinеc’koho ta A. Korec’koho–Satanovs’koho (Пам’ятки української мови XVII ст. Серія наукової літератури), підготував до видання В. В. Німчук [Leksykonу Ě. Slavуnec’koho ta A. Korec’koho–Satanovs’koho
Straipsniai / Articles
171
Page 26OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
(Pamiatky ukrainskoji movy XVII st. Serija naukovoji literatury), pidhotuvav do vydannja V. V. Nimčuk], Kiïv: Naukova dumka [Kyïv: Naukova dumka].
Lyberis Antanas 1971: Lietuvių–rusų kalbų žodynas, red. Ch. Lemchenas, Vilnius: Mintis.
LKŽė – Lietuvių kalbos žodynas 1–20 (1941–2002), red. kolegija G. Naktinienė, J. Paulauskas, R. Petrokienė, V. Vitkauskas, J. Zabarskaitė, vyr. red. G. Naktinienė, e. variantas, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2008 (atnaujinta versija, 2018). Available at: https://ekalba.lt/lietuviu-kalbos-zodynas/.
Morkūnas Kazys, atsak. red., 1977: Lietuvių kalbos atlasas 1: Leksika, Vilnius: Mokslas.
Nepokupnyj Anatolij P. 1976: Непокупный, Анатолий П. Балто-севернославянские языковые связи [Balto-severnoslavjanskie jazykovyje svjazi], Киев: Наукова думка [Kiev: Naukova dumka].
Nepokupnyj Anatolij P. 1979: Непокупный, Анатолий П. Балтійські родичі слов’ян [Baltijski rodyči slovjan], Київ: Наукова думка [Kyïv: Naukova dumka].
Nepokupnyj Anatolij P. 1981: Непокупный, Анатолий П. Балтійсько-українські взаємозв’язки і паралелі [Baltijsko-ukrajinski vzajemozv’jazky i paraleli]. – Гідронімія України в її міжмовних і міждіалектних зв’язках [Hidronimija Ukrajiny v iji mižmovnych i miždialektnych zv’jazkach], відп. ред. O. C. Стрижак [vidp. red. O. S. Stryžak], Київ: Наукова думка [Kyïv: Naukova dumka], 65–84.
Nepokupnyj Anatolij P. 2002: Непокупный, Анатолий П. Куршско-прусский суффикс собирательности –or–: лит. (жем.) оз. Béržoras и прус. paycoran E 6 ‘Плеяды’ [Kuršsko-prusskij suffiks sobiratel’nosti –or–: lit. (žem.) oz. Béržoras i prus. paycoran E 6 ‘Plejady’.] – Jono Kazlausko diena: istorinės gramatikos dalykai. Tarptautinės konferencijos programa ir tezės, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 23–25.
Nepokupnyj Anatolij P. 2013: Непокупный, Анатолий П. Балто-слов’янський суфікс збірності –or– / –aȓ [Balto-slovjanskij sufiks zbirnosti –or– / –aȓ]. – Індоєвропейська спадщина в лексиці слов’янських, балтійських, германських і романських мов: семантичні та словотвірні зв’язки і процеси [Indoêvropejs’ka spadščyna v leksyci slovjans’kych, baltijs’kych, germans’kych i romans’kych mov: semantyčni ta slovotvirni zv’jazky i procesy], відп. ред. В. П. Пономаренко [vidр. Red. V. P. Рonomarenko], Київ: Видавничий дім Дмитра Бураго [Kyjiv: Vydavnyčij dim Dmytra Buraho], 208–218.
Nevskaja Lidija G. 1977: Невская, Лидия Г. Балтийская географическая терминология (к семантической типологии) [Baltijskaja geografičeskaja terminologija (k semantičeskoj tipologiji)], Москва: Наука [Moskva: Nauka].
172
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 27Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
Nevskaja Lidija G. 1982: Невская, Лидия Г. Семантика дома и смежных представлений в погребальном фольклоре [Semantika doma i smežnyh predstavlenij v pogrebal’nom folklοre]. – Балто-славянские исследования – 1981 [Balto-slavianskie issledovanija – 1981], отв. ред. В. В. Иванов [otv. red. V. V. Ivanov], Москва: Наука [Moskva: Nauka], 106–121.
Nikоvskij Andrij 1927: Ніковський, Андрій. Словник українсько–російський [Slovnyk ukrajinsko–rosijskyj], Київ: Горнo [Kyjiv: Hornо].
Nomys Matvij T. 1993: Номис, Матвій Т. Українські приказки, прислів’я і таке інше [Ukrajinski prykazky, pryslivja i take inše], упоряд., приміт. та вступна ст. М. М. Пазяка [uporjad., prymit. ta vstupna st. M. M. Pazjaka], Київ: Либідь [Kyjiv: Lybid’].
Opuškevyč Mychajlo J. 1984: Онишкевич, Михайло Й. Словник бойківських говірок 1 (А–Н) [Slovnyk bojkivskych hovirok 1 (A–N)], Київ: Наукова думка [Kyjiv: Naukova dumka].
Popowska–Taborska Hanna 1991: Z rozważań nad językowymi związkami prusko–pomorskimi. – Rocznik Slawistyczny 47(1), 59–67.
Sławski Franciszek 1974: Zarys słowotwórstwa prasłowiańskiego. – Słownik prasłowiański 1 (A–B), pod red. F. Sławskiego, Wrocław, Warszawa etc.: Wydawnictwo Polskiej akademii nauk, 43–141.
Sławski Franciszek 1976: Zarys słowotwórstwa prasłowiańskiego (ciąg dalszy). Słownik prasłowiański 2 (C–DАVBNOTA), pod red. F. Sławskiego, Wrocław, Warszawa etc.: Wydawnictwo Polskiej akademii nauk, 13–60.
Sławski Franciszek, ed., 1979: Słownik prasłowiański 3 (DAVbNЬ–ДОБЬРАТИ), pod red. F. Sławskiego, Wrocław, Warszawa etc.: Wydawnictwo Polskiej akademii nauk.
Slovar’ 1966 – Словарь русских народных говоров [Slovar’ russkich narodnych govorov] 2 (Ба–Блазниться) [(Ba–Blaznit’sja)], гл. ред. Ф. П. Филин [gl. red. F. P. Filin], Москва, Ленинград: Наука [Moskva, Leningrad: Nauka].
Slovnyk 1979: Словник гідронімів України [Slovnyk hidronimiv Ukrajiny], Київ: Наукова думка [Kyjiv: Naukova dumka].
Smoczyński Wojciech 2019: Słownik etymologiczny języka litewskiego, współpraca redakcyjna M. Osłon, wydanie drugie, poprawione i znacznie rozszerzone, na prawach rękopisu. Available at: www.rromanes.org/pub/alii/Smoczyński W. Słownik etymologiczny języka litewskiego.pdf.
Subačius Giedrius, par., 1993: Didysis lenkų–lietuvių kalbų žodynas 1, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.
Straipsniai / Articles
173
Page 28OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
Svenсickyj Ilarion 1912: Свенціцький, Іларіон. Похоронні голосіння [Pochoronni holosinnja]. – Етнографічний збірник Наукового товариства імені Шевченка [Etnografičnyj zbirnyk Naukovoho tovarystva imeni Ševčenka] 31–32, Львів: Друкарня НТШ [L’viv: Drukarnja NTŠ], 1–129.
Toporov Vladimir N. 1985: Топоров, Владимир Н. Мифологизированные описания обряда трупосожжения и его происхождение у балтов и славян [Mifologizirovannye opisanija obrjada truposоžženija i ego proischoždenie u baltov i slavjan]. – Конференция «Балто-славянские этнокультурные и археологические древности. Погребальный обряд»: тезисы докладов [Konferencija “Balto-slavjanskie ètnokul’turnye i archeologičeskie drevnosti. Pogrebal’nyj obrjad”: tezisy dokladov], Москва: Институт славяноведения и балканистики АН СССР [Moskva: Institut slavjanovedenija i balkanistiki AN SSSR], 95–107.
Toporov Vladimir N. 2010a: Топоров, Владимир Н. Балтийские и славянские данные о бобре в мифологической перспективе (опыт реконструкции) [Baltijskie i slavjanskie dannye o bobre v mifologičeskoj perspektive (opyt rekonstrukcii)]. – Исследования по этимологии и семантике 4: балтийские и славянские языки [Issledovanija po ètimologii i semantike 4: baltijskie i slavjanskie jazyki] 1, Москва: Языки славянских культур [Moskva: Jazyki slavjanskich kul’tur], 185–240.
Toporov Vladimir N. 2010b: Топоров, Владимир Н. К реконструкции одного балтийского ритуального термина [K rekonstrukcii odnogo baltijskogo ritual’nogo termina]. – Исследования по этимологии и семантике 4: балтийские и славянские языки [Issledovanija po ètimologii i semantike baltijskie i slavjanskie jazyki] 2, сер. Opera etymologica. Звук и смысл [ser. Opera etymologica. Zvuk i smysl], Москва: Языки славянских культур [Moskva: Jazyki slavjanskich kul’tur], 386–397.
Trautmann Reinhold 1923: Baltisch-Slawisches Wörterbuch, Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.
Užčenko Viktor D., Užčenko Dmytro V. 1998: Ужченко, Віктор Д., Ужченко, Дмитро В. Фразеологічний словник української мови [Frazeolohičnyj slovnyk sučasnoji ukrajinskoji movy], Київ: Освіта [Kyjiv: Osvita].
Užčenko Viktor D., Užčenko Dmytro V. 2005: Ужченко, Віктор Д., Ужченко, Дмитро В. Фразеологія сучасної української мови: посібник [Frazeolohija sučasnoji ukrajinskoji movy: posibnyk], Луганськ: Альма-матер [Luhans’k: Al’ma-mater].
Užčenko Viktor D., Užčenko Dmytro V. 2013: Ужченко, Віктор Д., Ужченко, Дмитро В. Фразеологічний словник східнослобожанських і степових говірок Донбасу [Frazeolohіčnyj slovnyk schidnoslobožans’kych i stepovych hovirok Donbasu], вид. 6-е, доповн. й переробл. [vyd. 6-e, dopovn. j pererobl.], Луганськ: ЛНУ імені Тараса Шевченка [Luhans’k: LNU imeni Tarasa Ševčenka].
174
Acta Linguistica Lithuanica XCI
Page 29Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity
Zahadky – Загадки про місяць [Zahadki pro misjac’], available online. Available at: https://dovidka.biz.ua/zagadki-pro-misyats/.
Zinkevičius Zigmas 1966: Lietuvių dialektologija: lyginamoji tarmių fonetika ir morfologija (su 75 žemėlapiais), Vilnius: Mintis.
Žalovannaja gramota 1854: Жалованная грамота Льва Даниловича князя Галицкого епископии Перемыской (1302 года) [Žalovannaja gramota L’va Daniloviča knjazja Galickogo episkopii Peremyskoj (1302 goda)]. – Хрестоматия церковнославянская и древнерусская в пользу учеников высшей гимназии [Chrestomatija cerkovnoslovenskaja i drevnerusskaja v pol’zu učenikov vyššej gimnazii], сост. Я. Головaцкий [sost. J. Golovackij], Виден: Накладом правительства [Viden: Nakladom pravitel’stva], 316–317.
Želechivs’kij Jevhenij I. 1886: Желехівський, Євгеній І. Малорусько–німецький словар 1 (А–О) [Malorus’ko–nimec’kij slovar 1 (A–O)], Львів: Друкарня тов. ім. Шевченка [L’viv: Drukarnja tom. im. Ševčenka].
Želechivs’kij Jevhenij I., Nedil’skij Sofron G. 1886: Желехівський, Євгеній І., Недільський, Софрон Г. Малорусько–німецький словар 2 (П–Я) [Malorus’ko–nimec’kij slovar 2 (P–Ja)], Львів: Друкарня тов. ім. Шевченка [L’viv: Drukarnja tom. im. Ševčenka].
Lietuvių ir ukrainiečių kalbų paralelės: etimologinis ryšys ir tipologinis panašumas
SANTRAUKA
Straipsnis patvirtina svarbią atskirų paralelių egzistavimo lietuvių ir ukrainiečių kalbose hipotezę. Bendrų abiejų kalbų arealo ribų nebuvimas parodė, kad yra išlikę bendrų kalbos reliktų iš senųjų baltų ir slavų tarmių kalbėtojų kontaktų epochos. Lietuvių–ukrainiečių izoglosų savitumas pasirodė esąs rytų slavų ir dabartinių lietuvių protėvių glaudžios kalbinės sąveikos rezultatas teritorijoje, kurią apibrėžia Dniepro aukštupio intakų tinklas. Autoriai pateikė keleto lietuvių ir ukrainiečių kalbų sistemų lygmenų pavyzdžių – leksinio, žodžių darybos ir teksto (genetiškai bendros struktūros frazių). Bandymas identifikuoti etimologines koreliacijas leksiniu lygmeniu rodo tam tikrą teminį atitikmenų „išplitimą“, jų priklausymą keletui teminių grupių. Bendrieji pastebėjimai yra šie: bendrosios socialinės terminijos elementai (liet. draŭgalas: ukr. дрօуголик; liet. pusbrolis: senoji ukrainiečių kalba Полбрать); techniniai terminai (sen. lietuvių (?) *sovėj(a)s/*sovėj(a)s: slavų *savějnikъ;
Straipsniai / Articles
175
Page 30OLEKSANDRA V. POPOVA, OLGA A. KOPUS, OLEKSANDRA O. MORHUN
liet. kilpa: ukr. [чоўн]; liet. virbū̃ tvorà: ukr. вербо́ва тва́рь); bendros naujovės geografinės nomenklatūros srityje, pagrįstos genetiškai įprasta darbyne medžiaga (šaknimis, afiksais), pvz., pagal vieną modelį sudaryti priešdelio vediniai (liet. bė-: ukr. без-; liet. iš-: ukr. з-, c–).
Įrodyta, kad frazeologiniai vienetai, pastovieji žodžių junginiai, turintys panašų ar identišką ideologinį krūvį, reprezentuoja tą pačią lietuvių ir ukrainiečių kalbų etimologinę sudėtį (plg. liet. akis į akį: ukr. віч на віч; liet. už akių: ukr. dial. уз очі; liet. imti į širdį: ukr. ї́нтаму в серце).
Analogiškus kalbinius vienetus abiejose kalbose galima paaiškinti ir glaudžia kultūrine Lietuvos ir Ukrainos sąveika.
Įteikta 2024 m. rugpjūčio 27 d.
OLEKSANDRA V. POPOVA The State institution “South Ukrainian National Pedagogical University named after K. D. Ushynsky” 26, Staroporfankijska Str. 65020, Ukraine, Odesa [email protected]
OLGA A. KOPUS The State institution “South Ukrainian National Pedagogical University named after K. D. Ushynsky” 26, Staroporfankijoska Str. 65020, Ukraine, Odesa [email protected]
OLEKSANDRA O. MORHUN The State institution “South Ukrainian National Pedagogical University named after K. D. Ushynsky” 26, Staroporfankijoska Str. 65020, Ukraine, Odesa [email protected]
176
Acta Linguistica Lithuanica XCI
