This is a machine-generated translation of the original document and may contain errors, omissions, or changes in meaning. Do not rely on this translation for quotations, citations, or authoritative references. Please consult and cite the original document.
Preparing document pages…
Page 1
Acta Linguistica Lithuanica 2025, т. 92, с. 1–23 Ссылка на содержание / Turinio nuoroda ISSN 2669-218X (онлайн / elektroninis)
РАДЗИВИЛЛЫ И ИХ ЛОШАДИ: ГИППОНИМЫ В ИНВЕНТАРЯХ СТАД МАГНАТСКОЙ СЕМЬИ XVIITH-ГО И XVIIITH-ГО ВЕКОВ
Радзивиллы и их лошади: имена лошадей в инвентарях стад магнатской семьи XVII и XVIII веков
КАМИЛЬ ФРЕЙЛИХ Королевский музей Лазенки в Варшаве E-mail: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0000-0001-9142-8886 Области исследований: история польско-литовского Содружества, отношения человека и животных, социальная история, культурная история, методология истории.
https://doi.org/10.35321/all92-03
АННОТАЦИЯ
В статье рассматриваются гиппонимы (имена собственные лошадей), зафиксированные в инвентарях стад семьи Радзивиллов в XVIIth и XVIIIth веках, преимущественно находившихся в Великом княжестве Литовском. Всего выявлено 434 лексические единицы, из них 106 женских и 328 мужских форм. Анализ этих имён показывает, что они не были случайными, а являлись частью продуманной системы именования. Имена отражали различные характеристики животных, включая их внешний вид, поведение и, возможно, места происхождения. Некоторые имена кобылиц были связаны с «женственностью» и красотой, тогда как имена жеребцов часто отсылали к борьбе, храбрости и должностям. Греческая и римская мифология служила важным источником вдохновения для многих гиппонимов, другие же происходили от названий видов животных. Многие имена также были связаны с широко понимаемым мусульманским миром. Наиболее часто среди имён представлены польский, турецкий и итальянский языки. Вероятно, авторы источников писали только по-польски и не отличались хорошим образованием, что может объяснять встречающиеся искажённые формы.
В статье рассматриваются имена лошадей, записанные в инвентарях стад, принадлежавших роду Радзивиллов и находившихся преимущественно в Великом княжестве Литовском в XVII–XVIII веках. Всего найдено 434 лексические единицы, из них 106 женских и 328 мужских форм. Анализ имён показал, что они давались не случайно, а составляли часть продуманной системы именования. Имена лошадей обозначали различные особенности животных, включая их внешний вид, поведение и, возможно, место происхождения. Некоторые имена кобылиц связывались с «женственностью» и красотой, а имена жеребцов — с борьбой, храбростью и службой. Греческая и римская мифология была важным источником вдохновения для многих имён лошадей; другие имена происходили от названий видов животных. Встречались также имена, связанные с широко понимаемой действительностью мусульманского мира. Языками, из которых происходили имена, чаще всего были польский, турецкий и итальянский. Для авторов списков польский язык, вероятно, был едва ли не единственным языком, на котором они могли писать; кроме того, они не были образованными, поэтому встречаются искажённые формы имён.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Радзивиллы, имена лошадей, лошади, зоонимы, инвентари.
ВВЕДЕНИЕ
Помимо человека, существует несколько видов, использующих специфические последовательности звуков для обращения к сородичам; это наблюдалось, в частности, у африканских саванных слонов (Pardo et al. 2024). Однако люди склонны давать имена не только другим людям, но и представителям других видов; эту практику можно проследить вплоть до Древнего царства Египта.
Функции современных зоонимов Януш Струтынский определил следующим образом: посессивная (указывает на принадлежность животных лицу, которое их называет), дифференцирующая (отличает одно животное от другого) и фатическо-конативная (у некоторых видов используется для установления контакта с животными, вызова их реакции и т. д.) (Strutyński 1996: 104–106). Я также утверждаю, что они выполняют эмотивную функцию.
Хотя историческим зоонимам нельзя приписывать одни и те же функции во всех контекстах, они, несомненно, являются важным элементом понимания того, как люди когда-то обращались с животными, ценили их и воспринимали, и тем самым служат источником для истории отношений человека и животных. Кроме того, они представляют собой пласт живого языка, многое раскрывающий о самих людях, включая культурные изменения. Например, в современных контекстах отмечается, что на зоонимы влияют популярная культура и текущие события (Strutyński 1996: 90–102; Duszyk 2011: 276–280).
Исследования зоонимов в польско-литовском Содружестве до сих пор развиты недостаточно. Опубликовано несколько статей об именах крупного рогатого скота в Королевстве Польском в XVII–XVIII веках (Mytlakowski 1889; Pawlik 1922; Zborowski 1922; Warchoł 1961; Bubak 1974–1977) и в Севежском княжестве в XVIII веке (Pluta 1988). Анализировались также имена собак, использовавшихся для охоты и записанных познанским воеводой Яном Остророгом (1565–1622) (Ziembicki 1934; Smetona, Smetonienė 2017). Имеются также некоторые сведения об именах собак, использовавшихся в Великом княжестве Литовском в XVI веке, до Люблинской унии (Ragauskienė 2010: 34), и во второй половине XVIII века (Frejlich 2025).
Хотя существует обширная литература о современных гиппонимах в славянских языках (Warchoł 2007: 119–268), ранненовременные примеры недостаточно представлены в научной литературе (см., например, три названия лошадей XVIII века из Севежского княжества
2
Page 3
в Pluta 1988). Однако можно указать на статью Евгении Н. Варниковой, которая проанализировала гиппонимы, главным образом зафиксированные в инвентарях вологодских монастырей: всего 430 форм XVI–XVIII веков (Varnikova 2020). Марина Кастильоне, в свою очередь, проанализировала 164 гиппонима, связанные с конюшнями знатного рода Монкада в центральной Сицилии на рубеже XVI и XVII веков (Castiglione 2021).
В целом слабое состояние исследований исторических гиппонимов можно объяснить их редкостью в источниках. Например, было отмечено, что они отсутствуют в городских бухгалтерских книгах позднего Средневековья (Meiers 2019: 23). Богдан Вальчак пришёл к выводу, что в польских источниках они встречаются крайне редко (Walczak 1996: 149–150). Тем не менее источники XVIII века с территории Польши содержат примеры, ещё неизвестные исследователям (Charczowski I: 11; Charczowski II: 43). Однако настоящее изобилие таких имён обнаруживается в материалах, относящихся к одной из наиболее влиятельных магнатских семей Великого княжества Литовского — Радзивиллам.
1. ИСТОЧНИКИ И СТРАТЕГИИ ИССЛЕДОВАНИЯ
В Центральном архиве исторических записей в Варшаве хранится обширное собрание, известное как Варшавский архив Радзивиллов; в 1919 и 1923 годах оно было перевезено из Несвижа в Варшаву (Lewandowska 2008: 632–654). Значительную часть собрания составляют различные инвентари — как имений, так и имущества. Уже отмечалось, что инвентари Радзивиллов представляют собой ценный и многоаспектный корпус источников, пригодный для исследований не только истории материальной культуры (что кажется очевидным), но и повседневной жизни, ментальности, социальной и культурной истории (Augustyniak 2003), а также неантропоцентрической истории, включая историю животных (Frejlich 2025).
Следует отметить, что инвентари различных дворянских имений уже использовались в исторических социолингвистических исследованиях. Например, Зигмас Зинкявичюс применял такие документы для анализа антропонимии и демографии отдельных поселений Литвы XVII века, включая Воке, принадлежавшее Богуславу Радзивиллу. Это привело его к выводу, что население этих поселений было преимущественно этнически литовским (Zinkevičius 1997). Инвентари как имений, так и движимого имущества служат ценной основой для социолингвистического анализа, поскольку отражают употребляемый язык, хотя запись таких документов и не была их основной целью.
В анализируемом собрании инвентарей Радзивиллов насчитывается около 90 реестров различных животных, принадлежавших семье в XVII–XVIII веках, включая собак, крупный рогатый скот, овец и верблюдов. Однако большинство реестров относится к лошадям — около 70, из которых лишь 10 содержат гиппонимы. Все рукописи написаны по-польски (см. Иллюстрацию 1).
Гиппонимы датируются 1612–1742 годами. Стада, в которых использовались эти имена, принадлежали трём членам семьи Радзивиллов: Кшиштофу (1585–1640), польному (впоследствии великому) гетману литовскому и виленскому воеводе (Inv. XXVI-17; Inv. XXVI-39; Inv. XXIX-249); Богуславу (1620–1669), великому литовскому хорунжему и великому
3
Page 4
литовскому конюшему (Inv. XXVI–767); и Михаилу Казимиру (1702–1762), впоследствии виленскому воеводе и великому гетману литовскому (Inv. XXVI–192; Inv. XXVI–261; Inv. XXVI–277; Inv. XXVI–320; Inv. XXVI–809; Inv. XXVI–988). Большинство гиппонимов, обнаруженных в источниках, связано с первым из этих магнатов. Имена лошадей из источников XVIIIth века составляют лишь около десятой части общего числа.
Анализируемые данные происходят главным образом из стад, находившихся на территории Великого княжества Литовского (Агенишкис, Асташын, Белитса, Беразавец, Дзялятичи, Яшюнай, Капыль, Кареличи, Койданава, Любча, Науяместис, Несвиж, Папильс, Радвилишкис, Слуцк, Уса, Вильнюс, Вижуонос, Жупраны), а также из регионов Волыни (Олыка, Радивилов, Рохманов, Цуман), принадлежавших Королевству Польскому, и из вассального герцогства Курляндии и Семигалии (Кулдига).
Использование имён лошадей из стад Радзивиллов на всех этих территориях оправдано, поскольку источники показывают, что животных перевозили между различными местами. Это означает, что повторяющиеся гиппонимы иногда могут относиться к одному и тому же животному. Например, в 1735 году в Рохманове упоминается жеребец по имени Карась, а в следующем году он появляется в Цумане; кроме того, его перевозили из Олыки в Несвиж (Inv. XXVI–261: 1; Inv. XXVI–277: 1; Inv. XXVI–988: 1).
Далее я перечисляю все найденные имена лошадей, разделяя их на женские и мужские. Это различие важно, поскольку род обычно использовался для характеристики животного даже в неоднозначных случаях. Например, в одном из позднейших инвентарей Радзивиллов, датируемом 1765 годом (Inv. XXVI–883: 1), упоминаются две «гермафродитные» лошади, однако их называют «жеребцами» (жеребец <…> гермафродит). Однако во многих случаях пол животного в анализируемых источниках не указан. В таких случаях я выбирал наиболее вероятный пол на основании грамматического рода и значения имени. Некоторые формы, однако, неочевидны. Например, Katona — которое по грамматической форме выглядит как женское имя, — оказалось именем жеребца.
Не все гиппонимы легко читались, и в некоторых случаях писцы искажали отдельные формы. Кроме того, встречались случаи, когда было неясно, обозначает ли то или иное слово собственное имя или характерную особенность лошади — например, её внешний вид, нрав или происхождение. Особенно сложно было с женскими формами, поскольку авторы инвентарей часто характеризовали кобылиц прилагательными, некоторые из которых могли использоваться как гиппонимы. Тем не менее мне удалось выявить 434 лексические единицы (106 женских и 328 мужских форм), которые, несомненно или, в некоторых случаях, с наибольшей вероятностью использовались как гиппонимы.
Цель этой статьи — установить принципы именования лошадей в стадах Радзивиллов. Не игнорируя содержащуюся в них информацию о лошадях (например, об их поле и характеристиках), важно признать, что эти имена создавались и использовались людьми. Поэтому я также рассматриваю отражённые в них аспекты человеческой истории.
4
Page 5
Для достижения этих целей все формы перечисляются и затем анализируются. Меня особенно интересует их этимология, в частности определение языка происхождения, а также семантика. Я распределяю их по семантическим полям и пытаюсь установить мотивацию использования именно этих форм в качестве гиппонимов. Это позволяет сделать выводы о создателях и пользователях имён — об их ментальности и интеллектуальном кругозоре.
В статье я использую качественный анализ. Такой подход обусловлен стремлением ответить на вопросы о том, как называли лошадей и почему выбирали именно эти имена. Источниковая база, вероятно, неполна: возможно, многие лошади имели имена, но они не были записаны; кроме того, некоторые встречающиеся формы, как отмечалось выше, вызывают сомнения. Нельзя также всегда быть уверенным, относится ли повторяющееся имя к одному и тому же животному или к разным животным. По этим причинам я воздержался от определения частотности отдельных гиппонимов или их групп, поскольку результаты, вероятно, были бы весьма сомнительными.
2. ГИППОНИМЫ
Ниже имена перечислены в алфавитном порядке, в форме именительного падежа. Оригинальное написание сохранено. Все варианты гиппонимов (включая ошибочные написания) приведены через косую черту; первой указана наиболее точная форма. Все источники цитируются в скобках и расположены в хронологическом порядке. Разные гиппонимы разделены точками с запятой.
Не все перечисленные выше гиппонимы понятны. Однако во многих случаях можно установить их этимологию и значение. Можно заключить, что эти имена не были произвольными, а относились к нескольким семантическим полям, образуя тем самым продуманную систему именования.
Ряд форм описывает признаки животных. Некоторые относятся к внешности, например: Baio (по-итальянски «гнедой»), Bielak (← польск. biały «белый»), Blanka (← исп. blanco «белый»; в описи кобыла описана как белая), Garbata (по-польски «горбатая»), Kara (по-турецки «чёрная»), Krzywoszyja / Krzywoszyja (← польск. krzywy + szyja «кривошеяя»), Lysica (← польск. łysy «лысый»), Ładna (по-польски «красивая»), Mała (по-польски «маленькая»), Piękna (по-польски «прекрасная») и Wrony (по-польски «чёрный»). Вводящей в заблуждение является форма Karaś, которая буквально означает по-польски «карась». Однако в описи указано, что жеребец был kary («чёрный»), что позволяет предположить, что гиппоним относится к внешности лошади. Он основан на фонетическом сходстве двух слов.
Другая группа гиппонимов относится к поведению, например: Niszcz ycha (← польск. niszczyć «разрушать»), Pospiech (по-польски «спешка») и Skoczek (по-польски «прыгун»). Некоторые имена основаны на топонимах (только в их польских вариантах), возможно, указывающих на места происхождения лошадей, например: Orlianka (← Orla), Oszmianka (← Oszmiana «Ошмяны»), Podlaszanka (← Podlasie «Подляшье»), Wilenczyk / Wileńczyk (← Wilno «Вильнюс»), Wizunka (← Wiżuny «Вижуны»).
В случае кобыл встречаются имена, связанные с «женственностью», такие как: Dama (по-польски «дама»), Kadyn (← тур. kadın «женщина»), Mamka (по-польски «кормилица»), Panna (по-польски «девушка») или происходящие от слов, связанных с красотой: Gi ul (← тур. gül «роза») или Gwiazda (по-польски «звезда»). Для самцов, однако, использовались имена, связанные с борьбой и храбростью, обычно происходящие из польского языка, такие как: Bojownik («боец»), Janczar («янычар»), Junak («храбрый юноша»), Knecht («пехотинец»), Witeś / Witez / Wites / Witesz («храбрый рыцарь») и Żołnierz / Żolnyerz («солдат»). Другая группа имён относится к важным должностям, связанным с властью, например: Biskup / Bys kup (по-польски «епископ»), Hospodar, Imperial / Imperyal / Imperian (← лат. imperialis), Krolewic (по-польски «королевич»), Princ (← нем. Prinz «принц») и Wojewoda (по-польски «воевода»).
Греческая и римская мифология служила значительным источником вдохновения, особенно для женских форм. К примерам относятся: Adonis, Apollo, Bellona, Ceres / Cyrys, Dido, Dryada /
Ряд перечисленных гиппонимов относится к широко понимаемому мусульманскому миру. Помимо турецких заимствований, некоторые имена восходят к личным именам, например: Achmed («Ахмед»), Aladin («Аладдин»), Baiazet / Bayazet («Баязид»), Fatima, Fatma, Mustafa, Omar, Osman, Suliman («Сулейман»), а также к этнонимам, таким как: Arab; Czerkies («черкес»); Maur («мавр»); Pers («перс»); Saracenka / Saracynka / Saracynka / Saracintka, Saracina, Saracyn («сарацин»); и Turek («турок»). Другие гиппонимы относятся к исламу: Derwiz («дервиш»); Masulman, Musulman, Musulmanka («мусульманин»). Ещё одна отдельная группа происходит от названий должностей, профессий и титулов, таких как: Aga («ага»); Basza («паша»); Dragaman («драгоман»); Mufty («муфтий»); Padiszach («падишах»); Soltan, Soltana / Sultana, Sultan (← sultan «султан»); и Wezyr / Wezer / Wezir («визирь»). Несколько имён относятся к историческим фигурам, включая: Kantimir murza, Kantymier (Кантемир-мурза, татарский военачальник, ум. 1637); Karakaszbasza (Каракаш Мехмед-паша, бейлербей Буды, погибший в битве под Хотином в 1621 году); Saladyn (Саладин, султан Египта и Сирии, ум. 1193); и Taimur, Tamerlan / Temerlan / Temerlyan, Tamur (Тимур, основатель империи Тимуридов, ум. 1405). Независимо от языкового происхождения все эти формы были опосредованы польским языком.
Важным источником гиппонимов были общеупотребительные названия других видов животных. Млекопитающие представлены следующими названиями: медведь (Aiu ← тур. ayı; Orso — итальянское), кошка (Gatto — итальянское), олень (Ceruo ← итал. cervo; Gieyk ← тур. geyik; Jelonek ← уменьшительная форма польск. jeleń), верблюд (Dromeder — польское), лиса (Lisek ← уменьшительная форма польск. lis; Wolpe ← итал. volpe), леопард (Leopardo — вероятно, из итальянского), лев (Arhan ← искажённое тур. aslan; Aslan; Leon ← исп. león; Leone — итальянское), рысь (Lupo Cerviero — итальянское), кролик (Konillo ← итал. coniglio), тигр (Tigre — вероятно, из итальянского) и волк (Kurd ← тур. kurt). Вводящей в заблуждение является форма Kaplan (по-польски «священник»), которая в описи переведена как Lampart «леопард» (в Inv. XXIX-249 некоторые имена из других языков были переведены на польский — см. Illustration 4). На самом деле она происходит от турецкого kaplan («тигр»). Pardur в описи переведено как Ryś («рысь»), но, вероятно, является искажённым написанием pardus (по-латыни «леопард»).
Среди названий птиц в гиппонимах представлены: ворона (Karga — турецкое, Kornice ← итал. cornacchia), орёл (Aquila — итальянское/латинское), сокол (Falkone ← итал./лат. falco), галка (Kawka — польское), пеликан (Pellikan — польское), ворон (Korno ← итал. corvo, Kuzgun — турецкое), ястреб-тетеревятник (Sperniero ← итал. sparviero), лебедь (Cigno — итальянское) и гриф (Woltore ← итал. vùlture). Единственная представленная рептилия — гадюка (Zmijka ← уменьшительная форма польск. żmija). Источником вдохновения также были драконы (Drago, Dragone — итальянские; Smoczek ← уменьшительная форма польск. smok).
Есть также имена, которые не вписываются ни в одну из этих категорий, хотя их значения понятны. К примерам относятся: Dziwosz (← польск. dziwny «странный»); Dziedzic (по-польски «наследник»); Kawałek (по-польски «кусок»); Rura, Rurka (по-польски «труба»); и Wernulo (← итал. vermiglio «киноварь»).
15
Page 16
Стоит отметить, что рассмотренные Э. Варниковой русские примеры в определённой степени относились к тем же семантическим полям: внешность животных, этнонимы, топонимы, должности, антропонимы, другие виды животных. Однако они не были заимствованы из других языков (Varnikova 2020). Сходными были мотивы, лежавшие в основе имён лошадей Монкада на Сицилии: они также основывались почти исключительно на местном языке, за одним исключением из латыни (Castiglione 2021).
Иллюстрация 4. Inv. XXIX-249: 23
16
Page 17
Остаётся неясным, как именно происходил процесс создания гиппонимов в стадах Радзивиллов. Источники показывают лишь, что иногда дочерей называли в честь их матерей (Inv. XXVI-17: 27, 32).
Как показано в ходе анализа, гиппонимы происходили из слов различных языков, среди которых чаще всего использовались польский, турецкий и итальянский. В случае мифологических фигур встречаются также примеры из латыни и древнегреческого (вероятно, через латынь). Случаи непосредственного происхождения имён из латыни редки. Несколько примеров можно возвести к испанским словам — к упомянутым выше формам можно добавить Chidalgo (← hidalgo «дворянин») и Ortega (фамилия). Лишь одно имя, по-видимому, произошло непосредственно из немецкого языка. Литовским примером является Brolis («брат»).
ВЫВОДЫ
Гиппонимы, использовавшиеся в стадах Радзивиллов, представляют собой богатую и разнообразную группу лексических единиц. Как было показано, эти имена образуют продуманную систему именования, которую также можно рассматривать в контексте более широких исторических и культурных явлений. Наличие имён лошадей, относящихся к мусульманскому миру, только в инвентарях 17th-го века может быть связано с политической и военной историей Речи Посполитой, особенно с конфликтами с Османской империей и татарскими нашествиями. После Карловицкого мирного договора (1699) эти опасения в значительной степени исчезли с исторической арены, хотя ранее имели большое значение для жителей государства.
Независимо от своего языкового происхождения все гиппонимы прошли через систему польского языка. Ярким примером является флективная форма Arachna вместо исходной несклоняемой Arachne. Важно помнить, что все описи были написаны по-польски — вероятно, это был единственный язык, на котором авторы умели писать. Тот факт, что некоторые иностранные имена в Inv. XXIX-249 были переведены на польский, дополнительно подтверждает ключевую роль польского языка. Вероятно, авторы не были знакомы с иностранными языками, из которых происходили гиппонимы, что может объяснять искажение некоторых из них.
Вероятно, составители описей не отличались высоким уровнем образования. Например, Inv. XXVI-809, по-видимому, был написан человеком, мало знакомым с мифологией или вовсе её не знавшим, который записывал имена мифологических фигур на слух. Это помогает объяснить наличие искажённых форм Iwa, Rachna и Cyrys вместо Io, Arachne и Ceres. Большинство мифологических имён можно отнести ко времени Михала Казимира Радзивилла, изучавшего классическую литературу и искусство (Kucharski 2022: 82–83, 92), который, возможно, сыграл определённую роль в создании этих гиппонимов.
Очевидно, что некоторые имена со временем использовались для разных лошадей. Например, Skoczek был зафиксирован и в 1620–1621, и в 1735–1736 годах. Даже лошади, жившие одновременно
17
Page 18
могли носить одно и то же имя, что, например, подтверждается 1629 годом, когда двух животных назвали Wezir, причём одно из них было охарактеризовано как «старое» (Inv. XXVI-39: 1–2).
Исследования показывают, что лошади могут реагировать на отдельные слова при условии их последовательного употребления. Это может относиться и к их именам (Stachurska et al. 2024). Однако остаётся неясным, как — и использовались ли вообще — анализируемые гиппонимы на практике в стадах Радзивиллов. Некоторые имена из-за своей длины или сложной фонетики (например, Karakaszbasza) представляются крайне непрактичными для регулярного употребления.
Следует также отметить, что не все лошади, принадлежавшие Радзивиллам, были записаны по именам. На самом деле больше животных просто описывались по физическим признакам, например «одна гнедая лошадь» (Inv. XXVI-310: 2), или лишь подсчитывались (например, Inv. XXVI-445). Это позволяет предположить, что лошади, чьи имена зафиксированы, считались владельцами более ценными. Дополнительным свидетельством служат описи, в которых подчёркиваются родословные животных и применявшиеся стратегии разведения (наиболее наглядно это показано в Inv. XXVI-17 — см. также Иллюстрации 2 и 3). Вероятно, таких животных воспринимали скорее как знаки престижа, чем как простую рабочую силу. Учитывая изощрённый характер многих гиппонимов, разумно предположить, что эти имена выполняли сходную символическую функцию.
Из-за своей изощрённости и иностранной этимологии они, вероятно, были менее практичны, чем русские и итальянские примеры, проанализированные соответственно Э. Варниковой и М. Кастильоне (Varnikova 2020; Castiglione 2021), хотя во всех трёх случаях гиппонимы были мотивированы сходным образом. Однако этот вопрос остаётся открытым для сравнительного исследования, которое потребовало бы дальнейшего изучения архивных ресурсов в поисках ещё неизвестных примеров. Кроме того, было бы ценно сопоставить гиппонимы с другими зоонимами. Например, хотя статья Камила Фрейлиха (2025) посвящена зоонимам лишь частично, она даёт представление об именах собак, принадлежавших Радзивиллам. Как и имена лошадей, они основывались на характеристиках животных. Однако, в отличие от гиппонимов, они также относились к охоте, для которой использовались собаки, а также к звукам и музыкальным инструментам, отсылавшим к лаю и вою. Обилие ранненововременных имён собак в Варшавском архиве Радзивиллов, а также потенциально других зоонимических форм в различных архивных собраниях того периода остаётся перспективной областью дальнейших исследований.
Как было показано выше, анализ гиппонимов стад Радзивиллов может привести к выводам о менталитете и интеллектуальном кругозоре магнатов и, возможно, их окружения: об их увлечении мусульманским миром (хотя оно по меньшей мере частично подпитывалось военной угрозой), интересе к классической мифологии, несколько эксцентричном влечении к иностранным языкам, принадлежности к польскоязычному культурному кругу и степени уважения, которую они проявляли к лошадям в своих конюшнях, вероятнее всего, представительским. Искажения языковых форм, в свою очередь, позволяют предположить ограниченный уровень культурной компетентности у нижестоящих, но грамотных слуг Радзивиллов. Несомненно, аналогичные исследования, проливающие свет на различные аспекты социальной и культурной истории, можно было бы провести и на других примерах.
18
Page 19
SOURCES
Charczowski I: Rejestr porządku stajennego i rekwizytów różnych, tudzież koni stajennych <…> Pana Charczo[w]skiego, kasztelanica słońskiego, June 1774, Archiwum Państwowe w Przemyślu [further: AP Przemyśl], Archiwum Zamku Leskiego Krasickich [further: AZLK], no. 7.
Charczowski II: Inwentarz, czyli zbiór rzeczy ruchomych <…> sukcesorów <…> Pana Władysława Charczowskiego, kasztelana słońskiego, 15 May 1775, AP Przemyśl, AZLK, no. 27.
Inv. XXVI-17: [Registers of horses of Krzysztof Radziwiłł], 1612–1621, Archiwum Główne Akt Dawnych w Warszawie [further: AGAD], Archiwum Warszawskie Radziwiłłów [further: AR], dz. XXVI, no. 17.
Inv. XXVI-39: Rejestry koni jeznych, parep i cugów J[e[g]o Ks[iążecej] M[ości], które zostały przy mnie po odjeździe z Słucka Je[go] Ks[iążecej] M[ości], 21 September 1629, AGAD, AR, dz. XXVI, no. 39.
Inv. XXVI-192: Rejestr klacz stanowionych i źrebięta pod sobą mających, 1726, AGAD, AR, dz. XXVI, no. 192.
Inv. XXIX-249: Rejestr koni, jako teraz w kop y lskiej stajni stoją, 12 September 1634, AGAD, AR, dz. XXIX, no. 249.
19
Page 20
REFERENCES
Augustyniak Urszula 2003: Inwentarze mienia radziwiłłowskiego z XVI–XVII wieku jako źródło do historii mentalności i życia codziennego – możliwości badań [The Inventories of Radziwiłł Property from the 16ᵗʰ–17ᵗʰ Centuries as a Source for the History of Mentality and Everyday Life – Research Perspectives]. – Kwartalnik Historii Kultury Materialnej 51(2), 231–248.
Bubak Józef 1974–1977: Nazwy zwierząt domowych z terenu Sądecczyzny w dokumencie z końca XVII wieku [The Names of Domestic Animals from the Sądecczyzna Region in a Document from the Late 17ᵗʰ Century]. – Rocznik Sądecki 15/16, 391–403.
Castiglione Marina 2021: I cavalli di casa Moncada: un repertorio “di razza” di inizio Seicento [The Horses of the Moncada Family: A “Pedigree” Collection from the Early 17ᵗʰ Century]. – Rivista Italiana di Onomastica 27(2), 609–643.
Duszyk Kinga 2011: Tendencje w kreowaniu współczesnych imion zwierząt na tle polskiej tradycji zoonimicznej [Trends in Creation of Contemporary Animal Names Against the Backdrop of Polish Zo onymic Tradition]. – Annales Universitatis Paedagogicae Cracoviensis. Studia Linguistica 6, 273–282. Internet Access: https://studialinguistica.uken.krakow.pl/article/view/5080.
Frejlich Kamil 2025: Zwierzęta Radziwiłłów: Anny Luizy z Mycielskich i Michała Kazimierza „Rybeńki” (1754–1762) [Animals of the Radziwiłłs: Anna Luiza née Mycielska and Michał Kazimierz “Rybeńko” (1754–1762)]. – Miasto – społeczeństwo – kultura: studia ofiarowane prof. dr. hab. Andrzejowi Karpińskiemu w 75. rocznicę urodzin, eds. K. Frejlich, E. Kalinowski, E. Nowosielska, Warszawa: Instytut Historii PAN [in print].
Kucharski Adam 2022: Michał Kazimierz Radziwiłł „Rybeńko” jako uczeń [Michał Kazimierz Radziwiłł “Rybeńko” as a Student]. – Biuletyn Historii Wychowania 47, 79–99. DOI: https://doi.org/10.14746/bhw.2022.47.5.
Lewandowska Dorota, ed., 2008: Archiwum Główne Akt Dawnych w Warszawie. Informator o zasobie archiwalnym [The Central Archives of Historical Records in Warsaw. Guide to the Archival Holdings], Warszawa: Naczelna Dyrekcja Archiwów Państwowych, Archiwum Główne Akt Dawnych.
Meiers Fabienne 2019: Equestrian Cities: The Use of Riding Horses and Characteristics of Horse Husbandry in Late Medieval Urban Agglomerations. – The Horse in Premodern European Culture, eds. A. Ropa, T. Dawson, Berlin, Boston: De Gruyter, 13–26.
Mytlakowski Władysław 1889: O nazwach krów na podstawie rękopisu z zeszłego wieku [On the Names of Cows Based on the Manuscript from the Last Century]. – Wisła 3(4), 901–906.
Pardo Michael A., Fristrup Kurt, Lolchuragi David S., Poole Joyce H., Granli Petter, Moss Cynthia, Douglas–Hamilton Iain, Wittemyer George 2024: African Elephants Address
20
Page 21
One Another with Individually Specific Name-Like Calls. – Nature Ecology & Evolution 8, 1353–1364. DOI: https://doi.org/10.1038/s41559-024-02420-w.
Pawlik Stefan 1922: Nazwy krów w początkach XVIII wieku [The Names of Cows in the Early 18th Century]. – Lud 1(3–4), 203–209.
Pluta Feliks 1988: Nazwy zwierząt domowych z XVIII wieku [The Names of Domestic Animals from the 18th Century]. – Wokół języka: rozprawy i studia poświęcone pamięci profesora Mieczysława Szymczaka, eds. M. Basaj, H. Borek, D. Buttler, B. Kreja, W. Lubaś, F. Pluta, S. Skorupka, T. Skubalanka, W. Śmiech, S. Urbańczyk, Wrocław, Warszawa, Kraków, Gdańsk, Łódź, Zakład Narodowy im. Ossolińskich, Wydawnictwo Polskiej Akademii Nauk, 325–328.
Ragauskienė Raimonda 2010: „Cave canem“: žmogus ir šuo Lietuvos Didžiojoje Kunigaikštystėje XVI a. [“Beware of the Dog”: The Man and the Dog in the Grand Duchy of Lithuania in the 16th Century]. – Istorija 80(4), 21–49. Internet Access: https://www.vdu.lt/cris/entities/publication/6fb3ad32-719b-4f52-8b77-89afe5ea08c6.
Smetona Marius, Smetonienė Anželika 2017: XVI–XVII a. šunų vardų motyvacija (remiantis J. Ostrorugo Nomenklatura ogarów) [The Motivation Behind Dog Names in the 16th–17th Centuries (Based on J. Ostroróg’s Nomenclature of Hounds)]. – Lituanistica 63(3), 149–167. DOI: https://doi.org/10.6001/lituanistica.v63i3.3571.
Stachurska Anna, Skowerska-Wiśniewska Anna, Kędzierski Witold, Tkaczyk Ewelina, Janicka Wiktoria, Łuszczyński Jarosław, Janczarek Iwona 2024: How Important is the Familiarity of a Human’s Voice in Teaching Horses a Novel Word? – Applied Animal Behaviour Science 273, 106231. DOI: https://doi.org/10.1016/j.applanim.2024.106231.
Strutyński Janusz 1996: Urbozoonimia polska [Polish Urban Zoonyms], Kraków: Wydawnictwo Tomasz Strutyński.
Varnikova Evgenija N. 2020: Semantičeskie i slovoobrazovatelnye osobennosti kliček lošadej v istorii russkogo jazyka (po dannym perepisnyh knig vologodskih monastуrej XVI – načala XVIII v.) [Semantic and Word-Formation Features of Horse Names in the History of the Russian Language (Based on the Data from the Inventories of Vologda Monasteries from the 16th to the Early 18th Century)]. – Voprosy onomastiki 17(1), 47–83. DOI: https://doi.org/10.15826/vopr_onom.2020.17.1.003.
Walczak Bogdan 1996: Polskie zoonimy historyczne [Polish Historical Zoonyms]. – Systemy zoonimiczne w językach słowiańskich, ed. S. Warchoł, Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej, 147–158.
Warchoł Stefan 1961: Nazwy własne krów w kilku zabytkach rękopiśmiennych małopolskich z końca XVII i XVIII wieku [Proper Names of Cows in Several Manuscript Monuments from the End of the 17th and 18th Centuries]. – Onomastica 7, 327–351.
21
Page 22
Warchoł Stefan 2007: Słownik etymologiczno-motywacyjny słowiańskiej zoonimii ludowej. Słowiańskie nazwy własne zwierząt domowych i udomowionych zwierząt dzikich w środowiskach wiejskich [Etymological and Motivational Dictionary of Slavic Folk Zoonyms. Slavic Proper Names of Domestic Animals and Tame Wild Animals in Rural Environments] 1: Bawoły. Byki. Konie. Woły [Buffaloes. Bulls. Horses. Oxen], Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skłodowskiej.
Zborowski Juliusz 1922: Nazwy krów w XVIII wieku [The Names of Cows in the 18th Century]. – Lud 1(1), 56–60.
Zięmbicki Witold 1934: Jana Ostroroga „Nomenklatura ogarów” [Jan Ostroróg’s “Nomenclature of Hounds”], Lwów: Drukarnia Księgarni Polskiej B. Połonieckiego. Internet Access: https://www.wbc.poznan.pl/dlibra/show-content/publication/edition/236265?id=236265.
Zinkevičius Zigmas 1997: XVII a. dvarų inventoriai – Rytų Lietuvos antroponimikos ir demografijos šaltinis [17th-Century Manor Inventories – A Source for Eastern Lithuania’s Anthroponymy and Demography]. – Lietuvių kalbotyros klausimai 38, 63–80. Internet Access: https://journals.lki.lt/actalinguisticalithuanica/article/view/1344.
Radvilos ir jų arkliai: XVII ir XVIII amžiaus žirgų vardai magnatų šeimos bandų inventoriuose
SANTRAUKA
Straipsnyje analizuojami 1612–1742 m. inventoriuose užfiksuoti žirgų vardai, vartoti trijų Radvilų giminės magnatų Kristupo, Boguslavo ir Mykolo Kazimiero bandose. Pirmiausia šios bandos buvo laikomos Lietuvos Didžiojoje Kunigaikštystėje, taip pat Palenkėje, Voluinėje, Kuršo ir Žiemgalos kunigaikštystėje. Iš viso išaiškinti 434 vardai, iš kurių 106 moteriškos ir 328 vyriškos formos. Straipsnyje šie vardai išvardyti, atlikta kokybinė jų analizė.
Analizės rezultatai atskleidžia apgalvotą įvardijimo sistemą. Žirgų vardai dažnai nurodo gyvūnų ypatybes, įskaitant jų išvaizdą, elgesį ir greičiausiai kilmės vietą. Be to, keletas vardų, suteiktų kumelėms, buvo siejama su „moteriškumo“ ir grožio sąvokomis, o žirgų patinams – su kova, drąsa ir tarnyba. Graikų ir romėnų mitologija – reikšmingas vardų įkvėpimo šaltinis, ypač moteriškos giminės žirgų vardų.
Kiti vardai kilo iš bendrųjų įvairių gyvūnų rūšių, ypač žinduolių ir paukščių, pavadinimų. Daugelis vardų taip pat susiję su musulmonų pasauliu, parenkant vardus remtasi pareigybėmis, titulais, etnonimais, religija, istorinių asmenybių ir žmonių asmenvardžiais. Šias įvardijimo aplinkybes greičiausiai lėmė politiniai ir kariniai santykiai tarp Abiejų Tautų Respublikos ir Osmanų imperijos bei jos santykiai su totoriais. Dauguma žirgų vardų
22
Page 23
grindžiami lenkiškais, turkiškais, itališkais žodžiais, nors pasitaikė ir lietuvių bei kitų kalbų žodžių.
Daugelis inventorių vardų yra iškraipytai užrašyti, o tai gali būti susiję su tuo, kad autoriai, be lenkų kalbos, užsienio kalbų greičiausiai nemokėjo ar neišmanė klasikinės mitologijos. Galiausiai šių žirgų vardų tyrimas suteikia vertingos informacijos apie Radvilų šeimos mentalitetą ir intelektualinius horizontus.
