Terminologija / Terminology 2025, Nr. 32, p. 1–39 Turinio nuoroda / Contents link ISSN 2669-2198 (elektroninis / online)

ПРИНЦИП КРАТКОСТИ ТЕРМИНОВ: ОЦЕНКА И ПРИМЕНЕНИЕ В УПОРЯДОЧЕНИИ ТЕРМИНОВ

Принцип краткости терминов: оценка и применение в упорядочении терминов

RAMUNĖ VASKELAITĖ

Институт литовского языка

Эл. почта: [email protected]

ORCID ID: https://orcid.org/0000-0001-6063-9699

Направления научных исследований: литовская терминология; исследования норм и употребления литовского литературного языка.

https://doi.org/10.35321/term32-08

АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается один из принципов терминологии — принцип краткости терминов, который считается принципом как создания терминов, так и их упорядочения. Сначала даётся обзор оценки этого принципа в работах по литовской терминологии, чтобы выявить его возможные проблемные аспекты и факторы, способные обусловить проблематичность, а затем внимание сосредоточивается на данных о длине терминов, показывающих, как принцип краткости применяется в работах по упорядочению терминов различных направлений.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: термин, принципы терминологии, принцип краткости, компьютерное упорядочение терминов, лексикографическое упорядочение терминов, текстовое упорядочение терминов.

АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается один из принципов терминологии — принцип краткости терминов, который считается принципом как создания терминов, так и их упорядочения. Сначала анализируется оценка этого принципа в литовской терминологии, чтобы выявить его возможные проблемные аспекты и факторы, способные вызвать затруднения; затем внимание переключается на данные о длине терминов, показывающие, как принцип краткости проявляется в различных направлениях упорядочения терминов.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: термин, принципы терминологии, принцип краткости, компьютеризированное упорядочение терминов, лексикографическое упорядочение терминов, текстовое упорядочение терминов.

Авторское право © 2025 Ramunė Vaskelaitė. Издано Институтом литовского языка. Это статья с открытым доступом, распространяемая на условиях лицензии Creative Commons Attribution, которая разрешает неограниченное использование, распространение и воспроизведение в любых средствах при условии указания автора и источника. // Издало Литовский институт языка. Эта статья находится в открытом доступе и распространяется на условиях лицензии Creative Commons Attribution, разрешающей неограниченное использование, распространение и воспроизведение содержимого на любом носителе при указании автора и источника.

Получено: / Получено: 2025-09-26. Принято: / Принято: 2025-11-13.

1

ВВЕДЕНИЕ

Принцип краткости терминов формулируется как один из принципов терминологии, применимых как при создании терминов, так и при их упорядочении. Однако реальные данные терминологии показывают, что не всегда соблюдаются все принципы терминологии, поэтому некоторые из них, как и сама традиционная терминология, уже долгое время подвергаются значительной критике (см., например, Temmerman 1997; 1998; Myking 2001; Cabré 2003). Формулируются новые подходы, а вместе с ними и новые принципы (см., например, Temmerman 2000). Некоторые принципы, предполагаемые традиционной терминологией, ставятся под сомнение и литовскими терминологами, например принцип однозначности терминов, сформулированный в начале развития терминологической науки как один из основных: согласно ему каждый термин должен обозначать только одно понятие, а каждое понятие должно называться только одним термином (например: Keinys 2013; Mitkevičienė 2020). Однако принцип краткости терминов, по крайней мере в литовской терминологии, не привлекал особого внимания. Высказывались некоторые замечания по этому поводу, но в отдельной работе этот принцип не рассматривался.

В этой статье внимание сосредоточено именно на принципе краткости терминов. Цель — рассмотреть, является ли он проблематичным в качестве принципа упорядочения терминов. Для этого проводится исследование в два этапа. Сначала, опираясь на замечания о данном принципе или о краткости терминов, представленные в литовской терминологической литературе, мы стремимся выяснить, проблематична ли теоретическая оценка этого принципа, и определить возможные факторы проблематичности. После выявления этих факторов некоторые из них проверяются посредством анализа реальных данных по упорядочению терминологии, что позволяет установить, существуют ли различия в применении принципа краткости при упорядочении терминов.

Поскольку здесь представлена не научная монография или исследование, а лишь научная статья, теоретическая часть работы не ставит целью собрать все замечания о краткости терминов, содержащиеся в трудах по литовской терминологии. Основное внимание уделяется ключевым работам по литовской терминологии, в которых высказываются те или иные замечания по интересующему нас вопросу. В центре внимания публикации конца XX и XXI века, однако включены и некоторые более ранние работы, способные показать, как формировалось понимание принципа краткости в литовской терминологии.

Терминология, обозначающая как основной объект данной работы, так и весь набор принципов терминологии, весьма разнообразна, поэтому возникает проблема наименования рассматриваемого объекта. В трудах по терминологии обсуждаемые принципы называют принципами терминологии (например: ISO 704-87; Noreikaitė 1994; Klimavičius 2003: 12; TŽR 2007), а также требованиями терминологии (например: Keinys 2005 [1987]: 459; Gaivenis 2014 [1994]: 206), требованиями к терминам (например, Gaivenis 2014 [1994]: 206–213) или требованиями, предъявляемыми к терминам (например: Keinys 2005 [1994]: 262). Соответственно, называются и конкретные принципы; рассматриваемый принцип именуют принципом краткости (например, Gaivenis 2014 [1990]: 406) или требованием краткости (например, Gaivenis 2014 [1997]: 195, 238). Основной компонент термина требование, по-видимому, чаще встречается в учебных работах или в работах, ориентированных на создателей терминов (например: TV 2006: 2; Bielinskienė и др. 2014: 145; Mickienė, Briaukienė 2016: 47), тогда как в обсуждениях теоретических вопросов терминологии, по-видимому, чаще используется термин принцип. Однако так бывает не всегда. Например, подробная статья Kazimieras Gaivenis, опубликованная в 1979 году, называется «Общие

2

lietuvių terminijos kūrimo ir norminimo principai“ (Gaivenis 2014 [1979]: 107–117), o kitas į teorinius terminologijos principų svarstymus orientuotas jo straipsnis – „Kalbiniai ir loginiai terminų reikalavimai“ (Gaivenis 2014 [1994]: 206–213). Sinonimų neišvengiama net ir viename darbe. Vis dėlto, atsižvelgus į minėtą polinkį, kaip bendrąjį čia renkamasi vartoti terminų trumpumo principo terminą (taip pat ir sutrumpintą trumpumo principas), tik aptariant kitų autorių darbus bus pavartojamas ir jų vartotas terminas. Šalutinis termino dėmuo beveik neįvairuoja. Terminas ekonomijos principas ar ekonomiškumo principas, vartojamas kalbant apie lietuvių bendrinės kalbos norminimo principus, lietuvių terminologijos darbuose retas. Jį vartojo K. Gaivenis (2002: 96–97), lygindamas terminologijos principus su bendrinės kalbos norminimo principais.

ОЦЕНКА ПРИНЦИПА

Различия в теоретической оценке

О том, считается ли принцип краткости терминов принципом терминологии, прежде всего можно судить по перечислению или обсуждению таких принципов. При перечислении принципов принцип краткости обычно упоминается. Так, в Учебном терминологическом словарике, в который включен термин требования к терминам, среди перечисляемых при его толковании требований к удобству практического применения, системности, стилистической нейтральности, правильности и точности упоминается и краткость (Kvašytė 2005: 79), а это означает, что она считается принципом того же ранга или уровня, что и остальные перечисленные. Станисловас Кяйнис, оценивая терминологию библиотечного дела и библиографии, также предварительно перечисляет требования, предъявляемые к терминам, и среди них упоминает краткость: «К терминам предъявляется немало различных требований — однозначность, точность, системность, правильность, объективность (бесстрастность), краткость, прозрачность (языковая мотивированность значения) и др.» (Keinys 2005 [1996]: 246)¹. В учебно-методическом пособии Аспекты литовской терминологии требования к терминам рассматриваются отдельно, и краткость обсуждается как одно из них (Mickienė, Briaukienė 2016: 49–50). В начале книги, при обсуждении понятия термина, также говорится, что «каждый термин должен быть правильным, точным, системным, кратким, стилистически нейтральным и удобным для образования» (Mickienė, Briaukienė 2016: 12). Аушра Римкуте-Ганасаускене (2023: 19–24), стремясь в научном исследовании определить терминологическую ценность названий одежды, употреблявшихся в источниках начала XXI века, предварительно рассматривает критерии², по которым они будут оцениваться, то есть требования к терминам, в том числе и требование краткости.

О том, что принцип краткости считается одним из принципов терминологии, свидетельствуют и замечания, встречающиеся в различных терминологических трудах. Например, еще в статье 1969 года К. Гайвенис (2014 [1969]: 521) писал, что сложный термин может быть правильно образован, логически осмыслен и научно мотивирован, но непригоден для практического употребления из-за чрезмерной

¹ Везде сокращения внесены только автором статьи.

² K. Gaivenis (2014 [1996]: 225), aptardamas terminologijos principus, kreipė dėmesį į tai, kad kriterijaus terminas vartotinas, kai kalbama apie ko nors vertinimą pagal principus; kriterijus – tai vertinimo pagrindas, arba matas.

3

развернутости, например, отвердитель быстрого действия (= быстродействующий отвердитель). Важность принципа краткости отмечала и Альбина Ауксориуте, рассматривая неточности в употреблении составных терминов: «Важно, чтобы термин был не только однозначным, правильным, точным, удобным для образования, но и кратким. Особенно важно, чтобы составные термины были как можно яснее и короче» (Auksoriūtė 1996: 48). Описательные словосочетания она назвала одной из неточностей употребления составных терминов и утверждала, что их «следовало бы сократить и превратить в термины» (Auksoriūtė 1996: 48). С. Кяйнис, оценивая названия библиотечных отделов, также отмечал, что «лучше, когда это возможно, называть проще, короче» (Keinys 2005 [1993]: 363), а, обсуждая двуязычный словарь названий русских и эстонских профессий и должностей, в качестве его достоинства указал на то, что составители эстонских терминов старались сохранить традиционную для языка склонность к простым, не перегруженным словами названиям, и добавил: «Краткость, компактность и однозначность терминов — качества, к которым следует стремиться во всех отношениях» (Keinys 2005 [1981]: 342). По его словам, не обязательно всякий раз, даже при малейшем изменении технологии, менять и название профессии: например, пекаря и дальше можно называть пекарем, хотя нынешняя технология и позволяла бы называть его оператором полуавтоматической линии по производству булочек, а завтра, вероятно, как-нибудь иначе (Keinys 2005 [1981]: 341–342). Оценивая вошедший в употребление термин куратор группы, С. Кяйнис (2005 [1974]: 443) утверждал, что, заменяя им ранее широко употреблявшийся термин руководитель группы, лишь наносят ущерб языковой экономии — короткое слово заменяют более длинным. Обозревая термины живописи, он отмечал, что в терминологии рекомендуется избегать длинных слов и по возможности употреблять более короткие; поэтому вместо многослойной живописи следует употреблять многослойную живопись, тем более что в данном случае более короткое слово еще и правильнее (Keinys 2005 [1972]: 389).

Итак, как видно, понятие краткости связывается как с количеством слов, составляющих термин, так и с длиной слов. В последнем отношении С. Кяйнис считал особенно удобным для терминологии образование слов с помощью окончаний: производные с окончаниями имеют преимущество перед суффиксальными производными, поскольку окончания никогда не удлиняют слово (Keinys 2005 [1995]: 19); по его словам, производные с окончаниями «подходят для терминологии, можно сказать, идеально» (Keinys 2005 [1979]: 79). А сложные слова помогают избежать многословных терминов, то есть позволяют образовывать «сравнительно короткие видовые названия, помогающие избежать скопления определений» (Keinys 2005 [1983]: 130). О том, что принцип краткости не связывается исключительно с количеством слов, составляющих термин, свидетельствуют и встречающиеся попытки объяснить понятие принципа краткости или определить термин. Например, в терминологическом словарике, где требования к терминам толкуются как признаки, на основе которых создается термин, оценивается его пригодность и соответствие установленным нормам (Kvašytė 2005: 79), обозначаемое термином краткость понятие объясняется как «стремление выразить все присущие понятию признаки более краткой формой термина» (Kvašytė 2005: 84). К. Гайвенис (2002: 96), характеризуя принцип краткости, утверждал, что «предпочтение следует отдавать более кратким языковым единицам». Правда, попытки определить термин принцип краткости или объяснить обозначаемое им понятие в литовской терминологии редки. Обычно это понятие считается само собой разумеющимся. Не объясняются и понятия «краткий термин», «длинный термин», то есть граница между краткими и длинными терминами четко не определяется.

4

S. Keinys (2005 [1979]: 79), išsamiai aptardamas trumpumo požiūriu „idealiai tinkančią“ galūninę lietuviškų terminų darybą, minėjo terminologijos mokslo pradininką Dmitrijų Lotę, teigusį, kad termino trumpumo reikia siekti taip pat, kaip ir jo tikslumo, ir šį reikalavimą taikiusį ne tik patiems terminams, bet ir jų darybos afiksams, pvz., priesagoms. Rusų terminologų darbų cituojama ir kituose ankstesnio laikotarpio lietuvių terminologijos darbuose, kur pateikiama vienokių ar kitokių pastabų dėl terminų trumpumo principo. Iš to būtų galima spręsti, kad jie galėjo turėti įtakos formuojantis trumpumo principo ar jo svarbos vertinimui lietuvių terminologijoje. Juolab kad D. Lotė, kaip nurodoma K. Gaivenio (2002: 117), pirmasis suformulavo reikalavimus terminams, tarp jų įtraukdamas ir trumpumo reikalavimą. K. Gaivenis ir tiesiogiai įvardija, kad pokario metais lietuvių terminologija daug priklausė nuo rusų terminologijos, nes „[T]eorinės literatūros iš užsienio beveik negaudavome“ (Gaivenis 2002: 110).

Однако сам К. Гайвенис, по-видимому, придерживался более осторожного мнения по вопросу краткости терминов. В опубликованном в 1979 году обстоятельном труде Общие принципы создания и нормирования литовской терминологии, в котором он впервые попытался систематизировать или сформулировать «современные принципы литовской терминологии»³, принцип краткости не выделяется как самостоятельный, хотя и отмечается, что еще Казис Гирнюс, пытавшийся сформулировать требования к научной терминологии, упоминал среди них и требование «чтобы название было кратким, так как длинные многокомпонентные названия сильно затрудняют их употребление» (Gaivenis 2014 [1979]: 108). В этой статье К. Гайвениса сформулировано всего десять отдельных принципов⁴, однако принцип краткости в их число не включен. Он лишь упоминается после формулировки седьмого принципа, ориентированного на правильность термина и удобство его практического применения, где добавлено: «В целом к терминам предъявляются также следующие дополнительные требования: а) краткость, б) благозвучие, в) уникальность, г) переводимость на другие языки и т. д.» (Gaivenis 2014 [1979]: 115). Получается, что автор статьи считает принцип краткости лишь дополнительным, а не равным по рангу другим сформулированным принципам.

Принцип краткости не рассматривается как отдельный принцип и в более поздней статье К. Гайвениса о принципах терминологии — «Языковые и логические требования к терминам», опубликованной в 1994 году, хотя в начале статьи и упоминается, что «важнейшими и наиболее часто упоминаемыми языковыми требованиями к терминам являются следующие: правильность, точность, системность, краткость, удобство практического применения, эмоциональная нейтральность и др.» (Gaivenis 2014 [1994]: 206). Правда, через пару лет была опубликована подготовленная К. Гайвенисом совместно с Анжеле Каулене

³ То, что это была первая попытка сформулировать «современные принципы литовской терминологии», видно из замечания автора о том, что «до сих пор никто не пытался систематизировать ни общие, ни специальные принципы создания и нормирования литовских терминов» (Gaivenis 2014 [1979]: 113). О более ранних попытках сформулировать принципы пишут в своих трудах Йонас Климавичюс (2003), Станисловас Кяйнис (2012 [1967]: 29–56), Альбина Ауксориуте (2024: 35–42) и др.

⁴ Формулировки показывают, что по крайней мере некоторые обсуждаемые принципы терминологии формулируются скорее как правила, например: «3. Необходимость терминологического наименования выдвигают и устанавливают специалисты соответствующей области. Лингвисты советуют, как лучше назвать это понятие» (Gaivenis 2014 [1979]: 114).

5

Статья «Экстралингвистические принципы нормирования терминов» ⁵ позволяет предположить, что с точки зрения нормирования терминологии принцип краткости, по-видимому, считается важным. Точнее, краткость здесь упоминается при рассмотрении одного из принципов, относимых к экстралингвистическим, — статистического принципа оценки терминов, который определяется как принцип, согласно которому наиболее распространённые языковые факты считаются наиболее соответствующими норме (Gaivenis 2014 [1996]: 233). Утверждая, что статистический критерий помогает оценить и краткость терминов, в этой статье упоминают закон Ципфа, согласно которому длина слова или термина обратно пропорциональна частоте его употребления, после чего делается следующий вывод: «Следовательно, относительная длина терминов свидетельствует либо об их новизне, либо о недостаточной нормированности» (Gaivenis 2014 [1996]: 233). Получается, что относительно длинные термины считаются недостаточно нормированными, а нормированные термины должны быть краткими. В других работах эта мысль формулируется и прямее: чем лучше разработана и нормирована терминология, тем больше должно быть кратких терминов (Kaulakienė, Makariūnienė 2014 [1999]: 36).

Однако статья К. Гайвениса «Пара мелочей терминологии», написанная в 1991 г., показывает, что автор не был склонен считать краткость обязательным требованием к терминологии. Об этом свидетельствует его несогласие с мнением российской терминолога: «Российский терминолог И. Волкова считает однозначность, краткость и языковую правильность терминов обязательными требованиями к терминологии, а все остальные требования (системность, мотивированность, удобство в работе и др.) — факультативными. На наш взгляд, это не совсем точно. Требование краткости вряд ли можно считать обязательным» (Gaivenis 2014 [1991]: 195). Обратив внимание на то, что не все длинные термины, употребляемые в текстах научного стиля, действительно являются терминами и что, с другой стороны, научные термины в тексте могут сокращаться, автор статьи в итоге делает довольно категоричный вывод: «Каждый термин должен быть правильно образован и грамматически правилен, но не каждый должен быть кратким. Существуют определённые группы терминов (названия разновидностей в терминологии систематики растений, термины классификации почв и др.), которые вообще не могут быть однословными или двусловными. Следовательно, термин должен быть таким, какой необходим данной системе понятий» (Gaivenis 2014 [1991]: 196). Эту мысль К. Гайвенис развивает и в своей книге, вышедшей в 2002 г., Lietuvių terminologija: teorijos ir tvarkybos metmenys. Рассматривая принципы терминологии в контексте принципов нормирования литературного языка, автор также полемизирует в ней с российским терминологом Ириной Волковой и в качестве одного из аргументов указывает на отсутствие нормативных пределов длины слова или словосочетания: «Требование краткости вряд ли можно считать обязательным. Ведь не установлены нормативные пределы длины отдельного слова или номинативного словосочетания» (Gaivenis 2002: 43). Судя по краткому обсуждению принципа краткости в этой книге, его применение, по-видимому, склонны ограничивать родовыми терминами: «Например, для обозначения родовых понятий предпочтительнее однословные термины, а не составные. Для обозначения видовых понятий международные кодексы терминологии некоторых областей рекомендуют только двухкомпонентные названия. Названия разновидностей в терминологии систематики растений также не могут быть короче трёх слов»

⁵ Здесь экстралингвистические принципы нормирования терминов определяются как «непосредственно связанные не с языковой системой, а с мнением общества, отдельных его групп или личностей, их отношением к терминологии, а также с применением методов других наук для нормирования терминов» (Gaivenis 2014 [1996]: 229–230).

6

terminai“ (Gaivenis 2002: 43). Išeitų, kad šis lietuvių terminologas trumpumo principo nelaikė pagrindiniu, universaliu, visai terminijai ar net kiekvienam terminui taikytinu terminologijos principu.

С другой стороны, он обращал внимание на заметную в текстах тенденцию сокращать термины. Например, такая тенденция отмечалась в статье 1980 г. о языке научных статей: в ней говорилось, что в научном языке особенно ярко выражена тенденция к экономии, вследствие чего в нём много своеобразных эллиптических конструкций и специальных сокращений, а также образуются различные комбинации терминов и символов (Gaivenis 2014 [1980]: 576). А в статье К. Гайвениса, написанной в 1990 г., утверждается, что «в тексте термины можно и нужно сокращать. Их можно сокращать двумя способами: 1) свёртывая длинные составные (многословные) термины и опуская некоторые их компоненты и 2) создавая буквенные и слоговые сокращения» (Gaivenis 2014 [1990]: 406). В работе 2002 г. Lietuvių terminologija: teorijos ir tvarkybos metmenys этот автор также пишет, что в учебнике по автомобилестроению вместо составного термина vidaus degimo variklis может употребляться однословный variklis, поскольку сокращение во многом связано со стилистикой научного языка (Gaivenis 2002: 43). Тем не менее в конце этой работы К. Гайвенис подводит следующий итог: «В целом краткость терминов и их сокращение актуальнее для сферы употребления, а не фиксации» (Gaivenis 2002: 44). Получается, что и краткость, и сокращение скорее относятся только к употреблению терминов, тогда как в фиксации терминов, под которой, как следует из другого объяснения К. Гайвениса, понимается представление терминов в терминологических словарях, стандартах, банках терминов или других источниках терминологии⁶, принцип краткости необязателен (ср. утверждение автора о том, что термин должен быть таким, какой необходим данной системе понятий). На тенденцию сокращать, а также удлинять термины в текстах обращают внимание и в других работах, различая понятия краткости термина и его сокращения (см. Mitkevičienė 2015: 55–56). Однако в одной из своих последних работ Аста Миткевичене (2024: 2) отмечает, что термины сокращаются не только в текстах, но и при упорядочении терминологии (при её создании, переводе, нормировании и стандартизации), — здесь также ищут более краткое выражение для понятий. Получается, что стремление к краткости актуально не только для употребления терминов, но и для упорядочения терминологии.

Итак, уже из сказанного становится ясно, что теоретическая оценка принципа краткости терминов в литовской терминологии не вполне единообразна и беспроблемна. С одной стороны, краткость считается принципом того же уровня, что и другие принципы терминологии, или даже выделяется среди них как безусловно желательное свойство; с другой — к ней относятся осторожнее, называя лишь дополнительным принципом. С одной стороны, её склонны считать актуальной только для употребления терминов; с другой — отмечают, что стремление к краткости актуально и для упорядочения терминологии.

Неоднозначность обнаруживается, кстати, и в том, какое место отводится этому принципу в классификации принципов терминологии. При разделении этих принципов на языковые и логические принцип краткости относят к языковым (Gaivenis 2014 [1994]: 206). О его языковой природе свидетельствует и

⁶«Исследователи языковых проблем терминологии 15–20 лет назад в основном интересовались так называемыми терминами сферы фиксации, то есть терминами, взятыми из словарей, стандартов, банков терминов и других источников терминологии» (Gaivenis 2014 [1986]: 154). Правда, термин fiksacijos в литовской терминологии употребляется довольно редко; понятие, обозначаемое им, или его отношение к понятию, обозначаемому термином terminų tvarkybos, отдельно не разъясняется.

7

Обсуждая этот принцип, приводят замечания, например уже упомянутое обращение к закону Ципфа, согласно которому наиболее часто употребляемые в языке слова или их сочетания обычно бывают короткими, а также наблюдение о проявляющихся в языке тенденциях к экономии. Принцип языковой экономии включён и в свод принципов и критериев нормирования литовского литературного языка (BKTP 1997), на который опираются при определении принципов терминологии. Так, K. Gaivenis (2002: 90) указывает, что все они в той или иной мере применимы и к нормированию терминологии, однако некоторые из них необходимо уточнить, конкретизировать и приспособить к потребностям терминологии. Тем не менее в другом издании, где требования к терминам также делятся на языковые и логические, требование краткости терминов отнесено не к языковым, а к логическим (Kvašytė 2005: 79). Вместе с тем приводятся и такие утверждения, из которых следует, что серьёзного противоречия здесь быть не должно: краткость важна и с точки зрения языка, и с точки зрения логики: «Длинные, чрезмерно развёрнутые термины вредят экономии речи (и мышления) <...>» (Mickienė, Briaukienė 2016: 49).

Тем не менее как различия во взглядах на важность принципа краткости, выявляющиеся в этом обзоре, так и колебания в классификации принципов свидетельствуют о том, что рассматриваемый принцип не лишён проблем.

Возможные факторы проблематичности

Колебания в отнесении принципа краткости к той или иной группе принципов позволяют предположить, что различия во взглядах на этот принцип могут быть обусловлены самой природой терминологии, то есть её связью и с языком, и с логикой. Однако другие замечания, высказанные при обсуждении принципа краткости или иных вопросов, свидетельствуют, что осторожная оценка этого принципа может быть связана с тем, что по крайней мере в некоторых случаях его трудно применять при создании или упорядочении терминов.

Štai K. Gaivenis (2022: 100–108), be bendrųjų terminų norminimo principų, mini ir specialiųjų taisyklių bei principų, kurie „reglamentuoja skirtingų terminijos sričių ar jos mikrosistemų tvarkybą“. O tokios specialios taisyklės, pvz., jo minimos chemijos nomenklatūrai taikomos IUPAC aprobuotos taisyklės, reglamentuoja ir pavadinimų sudarymą. 1994 m. skelbtame K. Gaivenio straipsnyje „Tarptautinių terminologijos principų taikymas mūsų terminijai“, kur iškeltos tarptautinės terminų tvarkybos sudaromos problemos, irgi kreiptas dėmesys į tai, kad kai kurių sričių ar mikrosistemų terminų tvarkybą reglamentuoja atitinkamą terminų sandarą numatančios tarptautinės terminų tvarkybos taisyklės. Pvz., ji numatoma tarptautiniuose botanikos, zoologijos nomenklatūros kodeksuose (Gaivenis 2014: [1994]: 214). Tame straipsnyje minima net tokių tarptautinės terminų tvarkybos rekomendacijų, kurios numato, kad naujai atsirandančioms sąvokoms būtų suteikti pavadinimai, kuriuos būtų galima perimti į kitas kalbas be pakeitimų arba mažai ką pakeitus (Gaivenis 2014 [1994]: 216). Be to, kaip atkreipiamas dėmesys, Tarptautinė standardizacijos organizacija (ISO) standardizuoja ne tik atskirų sričių terminus, bet ir terminologijos principus bei metodus. Išeitų, kad bent tam tikrų sričių terminijoje taikyti trumpumo principą gali būti keblu dėl atitinkamo terminų tvarkybos reglamentavimo.

8

Be to, tame K. Gaivenio (2014 [1994]: 215–216) straipsnyje pastebima, kad tarptautiniuose terminų kodeksuose dažnai būna nurodyta terminus nacionalinėmis kalbomis versti, o specialistai terminų vertimą dažnai supranta tiesiogiai, kaip gramatiškai adekvatų vertimą. Į specialistų polinkį terminus versti, o ne juos kurti, kreipiamas dėmesys ir kitur, net jei šis polinkis su tarptautinės terminų tvarkybos reikalavimais ir nesiejamas (pvz.: Gaivenis 2002: 85; Keinys 2004: 234–235; Zaikauskas 2014). O tai rodytų, kad trumpumo principo taikymo trikdis galėtų būti originalo kalbos terminų sandara. Antai S. Keinys, dar 2004 m. atkreipęs dėmesį į tai, kad per pastaruosius keliolika metų ne vienos srities tekstų daug daugiau verčiama nei kuriama („šiuo atžvilgiu, galima sakyti, beveik grįžta į XVI amžių, kai irgi vyravo tekstų vertimas, o ne kūryba“), kartu pastebi, kad vertimo praktikoje ryškėja tendencija savos kalbos terminus kuo labiau priartinti prie originalo kalbos terminų, bijant nuo jų nutolti (Keinys 2004: 234–235). Be verčiamų tekstų gausos, lietuvių terminologų jau seniai pastebimas ir mokslo ar technikos raidos skatinamas terminų daugėjimas (Gaivenis 2014 [1982]: 121). O dabar, vadinamosios globalizacijos sąlygomis, kaip rodytų kad ir standartizuojamos terminijos aptarimas (pvz.: Skujina ir kt. 2006; Bl̇iūdžuvienė, Černiauskaitė 2021), terminų gausa jų tvarkybos požiūriu tampa sunkiai suvaldoma. Tai irgi galėtų būti trumpumo principo taikymo trikdis.

Judita Džežulskienė (2010: 7–8), irgi atkreipdama dėmesį į globalizacijos veiksnį, mini sąvokų sudėtingėjimą. Tiksliau, ji teigia, kad šiuolaikinėse terminų sistemose sudėtingesnėms sąvokoms reikšti nebepakanka vienažodžių terminologinių vienetų, prireikia pagrindinę sąvoką tikslinti, plėsti, detalizuoti dar keliais dėmenimis, todėl ir randasi daugiažodžiai terminai. Minėdama daugiažodžius terminus kaip būdingiausią šiuolaikinės mokslo leksikos bruožą, autorė teigia, kad jie „paprastai atsiranda jau susiformavus pagrindinėms terminų sistemoms, kai randasi naujų reiškinių, reikalaujančių esamų terminų modifikacijos. Tokių terminų reikšmės motyvuojamos baziniais terminais, o struktūros išplečiamos kitais dėmenimis. Daugiažodžiai terminai kartais gali būti laikomi kurio nors dvižodžio termino dėmens detalizacijos rezultatu“ (Džežulskienė 2010: 7).

Из других замечаний о краткости терминов или принципе краткости следует, что возможным препятствием для применения этого принципа может быть его столкновение с другими принципами терминологии, например с принципом правильности. Так, хотя словосложение считается удобным для терминологии, поскольку позволяет создавать более короткие термины, в некоторых статьях более раннего периода оно предстаёт также как частый источник возникновения неправильных терминов. Например, в статье 1981 года, посвящённой обзору учебных терминологических словарей, отмечалось, что почти в каждом литовском учебном терминологическом словаре можно обнаружить термины и их варианты с неправильным словообразованием (Gaivenis 2014 [1981]: 461). В статье 1994 года среди наиболее частых случаев создания неправильных терминов упоминается неточный выбор словообразовательного типа или категории, обусловленный применением принципа псевдоаналогии, например: bebrimvietė, ugniaatsparumas (Gaivenis 2014 [1994]: 206–207). Возникающее в некоторых случаях противоречие между принципами краткости и правильности формулируется и прямо: «Не всегда одно слово лучше словосочетания. Например, хочешь не хочешь, вместо прилагательного gerakokybiškas следует употреблять выражение geros

9

kokybės, вместо словообразовательно дефектного термина beatliekinė technologija – technologija be atliekų, вместо слова bepilietis – asmuo be pilietybės и т. д.» (Gaivenis 2014 [1988]: 705). В статье 1990 года, где рассматриваются однословные неологизмы, часто образуемые из международных компонентов или наполовину калькируемые, например lazerostimuliacija, и предлагается заменять их двухсловными выражениями, например lazerinė stimuliacija, высказывается мнение, что в таком случае приоритет всё же следует отдавать принципу правильности: «Тем, кто полагает, что такое нормирование противоречит принципу краткости терминов, хотелось бы сказать, что принцип правильности словообразования терминов важнее краткости» (Gaivenis 2014 [1990]: 406). Некоторые замечания, высказанные при обсуждении терминов или терминологии, свидетельствуют о том, что противоречие может возникать и между принципами краткости и системности. Например, в статье 1995 года отмечалось, что термины с elektro- не всегда следует заменять соответствующими двухсловными терминами, однако если используется составной термин, например elektros kibirkštis, то более системным будет и apdirbimas elektros kibirkštimi, а не термин elektrokibirkštinis apdirbimas (Gaivenis 2014 [1995]: 638), который, как видно, был бы на один компонент короче. Также указывается, что более короткий термин может не отвечать критериям ясности и чистоты, например: «Не каждый однословный термин лучше составного. Например, более ясны и литовские термины automobilių dalys (не autodalys), automobilių dažai (не autodažai), automobilių lenktynės (не autolenktynės) и т. п.» (Gaivenis 2014 [1995]: 636–637).

Многие авторы также упоминают противоречие, которое может возникать между принципами краткости и точности (например: Mickienė, Briaukienė 2016: 49; Rimkutė-Ganusauskienė 2023: 22), а в статье Alvydo Umbraso, опубликованной в 2013 году и посвящённой десятилетию работы Банка терминов Литовской Республики (далее — Банк терминов), показано, как оно проявляется в терминологическом упорядочении, точнее — при упорядочении терминологии нормативных правовых актов в Банке терминов. По словам автора, при рассмотрении и упорядочении терминов нормативных правовых актов на заседаниях Подкомиссии по терминологии Государственной комиссии литовского языка (далее — VLKK) стремятся максимально согласовать термины с определениями; чтобы термин соответствовал определению, его нередко приходится удлинять. Так, например, gamintojas из-за недостаточной точности был заменён на civilinių pirotechnikos priemonių gamintoju (Umbrasas 2013: 108–109). Получается, что при стремлении к точности термина трудно одновременно добиться и его краткости. И действительно, обсуждая термины нормативных правовых актов, упорядоченные в Банке терминов, A. Umbrasas упоминает термины, состоящие из более чем десятка слов, а самым длинным называет термин из восемнадцати слов žemdirbių, miško savininkų, vietos veiklos grupių narių, kitų kaimo gyventojų ir jų konsultantų neformaliojo tęstinio profesinio mokymo programa (Umbrasas 2013: 113). По словам автора, заменить его двухсловным термином mokymo programa нельзя, поскольку согласно определению он был бы слишком широким. В другой статье A. Umbraso (2023: 159), опубликованной в 2023 году по случаю двадцатилетия работы Банка терминов, отдельно рассматриваются несколько коротких терминов из Банка терминов; из этого обсуждения следует, что, например, термин programa зафиксирован в Банке терминов в 20 статьях различных нормативных правовых актов, стандартов и словарей. Значит, короткий термин может быть многозначным, тогда как однозначность, как известно, также считается одним из принципов терминологии.

10

Сам автор, раскрыв противоречие между принципом краткости и другими принципами терминологии, возникающее при упорядочении терминологии нормативных правовых актов, в обеих статьях называет лежащей в его основе более глубокой причиной специфику понятий нормативных правовых актов, например: «Возникновение длинных — описательных — терминов обусловлено спецификой понятий нормативных правовых актов. В соответствии с определениями короткие термины не очень возможны» (Umbrasas 2013: 114, см. также 2023: 165). На специфику правовых понятий или языка права как возможное препятствие универсальному применению принципа краткости указывает и утверждение в другой статье автора о том, что язык нормативных правовых актов отличается от языка науки (Umbrasas 2022: 122). И действительно, теоретические концепции, разрабатываемые или разрабатывавшиеся терминологами других стран, например теория терминологии Stanisława Gajdy, показывают, что терминология, или специальная лексика, может подразделяться на научную, административную, народную, политическую, бытовую и т. п. (см. Gaivenis 2002: 133), то есть между научной и административной терминологией, по-видимому, могут существовать различия. Кроме того, статистическое исследование частотности слов, в котором на материале нескольких текстов на литовском языке пытались проверить, насколько закон Zipfo можно применить к коротким текстам на литовском языке, позволяет предположить, что административная терминология может иметь свою специфику и отличаться большей длиной терминов. Как установлено в этом исследовании, в статье об информационных технологиях или рассказе Jono Biliūno Joniukas наиболее часто повторяющиеся слова очень короткие, тогда как в главе уголовного кодекса большинство наиболее употребительных слов состоит более чем из четырёх символов (Bružaitė, Rekašius 2016: 64).

Однако статья A. Umbraso «О требованиях к терминам нормативных правовых актов и их определениям», опубликованная в 2022 г. и посвящённая терминологическим требованиям, предъявляемым к терминам в нормативных правовых актах, выявляет ещё один фактор, который может влиять на применение принципа краткости в терминологии. В ней отмечается, что «в праве важны формальное регламентирование выражения, соблюдение указаний и рекомендаций по выражению» (Umbrasas 2022: 122), но одновременно выясняется, что требования к терминологии нормативных правовых актов устанавливаются именно самими нормативными правовыми актами. Следовательно, трудности применения принципа краткости в терминологии нормативных правовых актов могут быть обусловлены не только спецификой понятий этих актов, но и особенностями упорядочения данной терминологии, то есть тем, что упорядочение терминологии нормативных правовых актов регулируется нормативными правовыми актами. Впрочем, из рассмотрения требований видно, что предъявляемые в нормативных правовых актах требования к терминологии, по-видимому, совпадают с общими принципами терминологии, упоминаемыми в терминологических трудах, однако принцип краткости терминов в рекомендациях по подготовке нормативных правовых актов Литвы не выделен, хотя прямо указано, что термины должны быть точными (Umbrasas 2022: 124–125). В общих требованиях к составлению словарей терминов (TŽR 2007) принцип краткости упоминается: «Термины создаются и нормируются с соблюдением общих принципов терминологии и критериев нормирования: правильности, точности, системности, устойчивости, удобства словообразования, чистоты, к р а т к о с т и, стилистической нейтральности и др.» (TŽR 2007).

Тем не менее уже в статье A. Umbraso, написанной в 2013 г., обращалось внимание на то, что некоторые длинные термины нормативных правовых актов, приводимые в Банке терминов, балансируют на грани определения, а в статье 2023 г. эта мысль развивается подробнее. В частности, на примерах длинных терминов здесь высказывается предположение, что не все термины нормативных правовых актов, представленные в этом источнике компьютерного упорядочения терминов, можно считать подлинными терминами, и что у них не у всех одинаковая

11

степень терминологичности. Например, по мнению автора, терминологичность утверждённого словосочетания опасные для здоровья людей и (или) окружающей среды элементы инфраструктуры водоснабжения питьевой водой и управления сточными водами выше, чем у словосочетания обязательная форма государственной ценной бумаги, акцизной марки, билета пассажирского транспорта, знака официальной маркировки, бланка документа (Umbrasas 2023: 161), тогда как терминологичность терминов с придаточным предложением, таких как убытки от оказания услуг по доставке периодических изданий подписчикам сельских населённых пунктов и городов, относящихся к редко и средне заселённым жилым местностям, крайне низка — такое выражение характерно для определений (Umbrasas 2023: 162). Однако A. Umbrasas также показывает, что в Банке терминов не избегают представления таких терминов или конструкций, в отличие от традиционной терминографии: их предлагают специалистам, когда не всегда удаётся сразу найти более удобные термины, надеясь, что со временем такие термины могут появиться. Так раскрывается различие между этим источником упорядочения терминов и традиционными трудами по упорядочению терминологии — словарями терминов. Получается, что, хотя наличие длинных терминов в Банке терминов автор объясняет спецификой понятий нормативных правовых актов, по крайней мере некоторые из них можно было бы объяснить различиями между компьютерным упорядочением терминов и терминографией либо особенностями Банка терминов как источника компьютерного упорядочения терминов.

Такое предположение может быть обосновано и сравнением длины утверждённых терминов нормативных правовых актов, опубликованных в Банке терминов, с терминами, представленными в словарях терминов, которое приводит A. Umbrasas. Использовав данные словарей терминов из Терминологического хранилища литовского языка (далее — Терминологическое хранилище), созданного Институтом математики и информатики и охватывающего 27 словарей, изданных в 1965–2003 гг.⁷, автор показал, что термины в словарях терминов значительно короче (Umbrasas 2013: 117). Впрочем, некоторые расчёты длины терминов приводят и авторы монографии Автоматическое распознавание и определение терминов литовского языка⁸, и они показывают, что если рассматривать только утверждённые термины нормативных правовых актов в области образования и науки, их длина не совпадает с приведёнными A. Umbraso общими данными о длине терминов нормативных правовых актов (Bielinskienė ir kt. 2015: 65). Следовательно, на применение принципа краткости, по-видимому, может в определённой степени влиять отрасль. Впрочем, сами авторы монографии склонны обобщать, что структура терминов разных отраслей не слишком различается (Bielinskienė ir kt. 2015: 65). Тем не менее K. Gaivenis также отмечал, что «статистически сопоставлять следует только данные о терминологии одной и той же отрасли, поскольку средняя длина терминов разных отраслей может существенно различаться» (Gaivenis 2002: 98).

Как бы то ни было, из этого обзора следует, что в некоторых случаях или для некоторых видов терминологии применение принципа краткости может быть затруднительным. Факторами, осложняющими его применение, могут быть соответствующее регулирование упорядочения терминов, рост количества терминов и возможные связанные с ним трудности их упорядочения, увеличение числа переводных текстов и связанное с этим влияние терминологии других языков, усложнение понятий, вызывающее необходимость расширять уже используемые короткие термины, а также возможные противоречия между принципом краткости и другими

⁷ Kaip nurodyta A. Umbraso (2013: 97) ir matyti iš VLKK interneto svetainėje pateikto Terminyno aptarimo (https://vlkk.lt/naujienos/kitos-naujienos/atnaujinta-lietuviu-kalbos-terminyno-programa), šį terminų duomenų bazę, į kurią buvo dedami geriausi įvairių sričių terminų žodynai, nebepildoma.

⁸ Эти расчёты также представлены в статье, опубликованной в 2012 г. в журнале Terminologijos (Rimkutė 2012).

12

особенности терминологических принципов, понятий или различия функциональных стилей. Если такие факторы действительно существенны, они могли бы обусловить осторожное отношение к значимости принципа краткости в терминологии или упорядочении терминов, а значит, и ранее выявленные различия во взглядах. С другой стороны, различия в теоретической оценке также могут быть фактором, создающим трудности или различия в применении принципа. Следует исследовать, действительно ли выявленные в этом обзоре факторы проблемности влияют на применение принципа краткости в терминологии или упорядочении терминов. По-видимому, более широко представлены лишь исследования, которые могут выявить влияние других языков на длину литовских терминов, то есть сопоставление структуры терминов литовского и других языков (например: Džežulskienė 2010; Litevkienė 2013; 2014; 2015; Smirnova, Rackevičienė 2016; Mockienė, Rackevičienė 2018; Zavistanavičienė 2019). В данном случае внимание сосредоточено на применении принципа краткости при упорядочении терминов, то есть далее, используя источник по упорядочению терминов разных направлений, будет предпринята попытка проверить такой выявляющийся в этом обзоре фактор, как возможное влияние направления упорядочения терминов или источника упорядочения. Об этом будут судить по показателям длины терминов, учитывая в данном случае только число слов, составляющих термин. Прежде, конечно, будут рассмотрены исследования, актуальные для изучаемого вопроса.

ПРИМЕНЕНИЕ ПРИНЦИПА В УПОРЯДОЧЕНИИ ТЕРМИНОВ РАЗЛИЧНЫХ НАПРАВЛЕНИЙ

Исследования, показывающие применение принципа

Отдельно в литовской терминологии не исследовалось, одинаково ли применяется принцип краткости в источниках по упорядочению терминов различных направлений. Однако некоторые предположения об этом можно сделать на основе двух уже упомянутых работ, в которых приводятся и некоторые сравнительные данные, — статьи A. Umbrasas 2013 г. об упорядочении терминов в Терминологическом банке и монографии Автоматическое распознавание и определение терминов литовского языка. Кроме того, в некоторых публикациях, где термины рассматриваются с точки зрения структуры, приводятся данные о длине терминов конкретного изучаемого источника (например: Andriuškaitė 2000; Keinys 2002; Zemlevičiūtė 2003; 2004; 2005; 2016; Šilobraitaitė 2008; 2009; 2011; Umbrasas 2010; Babickienė 2012). Сопоставление данных, представленных в этих работах, могло бы стать отправной точкой для изучения применения принципа краткости в современной практике упорядочения терминов.

В публикациях, где при рассмотрении терминов с точки зрения структуры приводятся также данные об их длине, часто анализируются термины, встречающиеся или употребляемые в текстах (учебниках, научных статьях и т. п.). Конкретные числовые данные о длине терминов указываются не всегда; кроме того, не всегда достаточно ясно, в какой мере они отражают текстовое упорядочение терминов, которое определяется как систематизация и нормирование терминов при написании, переводе и редактировании различных текстов (Gaivenis 2002: 84; Kvašytė 2005: 80), а в какой — их употребление. Однако в целом из таких исследований следует, что в различных текстах на литовском языке чаще всего встречаются двухсловные термины, реже — однословные, ещё реже — трёхсловные, а термины, состоящие более чем из трёх слов, редки. О том, что такая последовательность однословных—трёхсловных терминов и небольшое количество терминов длиннее трёх слов представляют собой определённую закономерность литовской терминологии, свидетельствует также замечание в одной статье 2001 г. Рассматривая лингвистические термины, употреблявшиеся в 1901 г.,

13

вышедшей под именем Петраса Кряушайтиса Грамматике литовского языка, С. Кейнис указывает, что двухсловные термины составляют около двух третей, однословным является почти каждый четвёртый термин, остальные не достигают и одной десятой; среди них чаще встречаются трёхсловные, гораздо реже — четырёхсловные. При этом он отмечает, что такое соотношение однословных и составных терминов «соответствует общей тенденции нашей терминологии» (Keinys 2012 [2001]: 141). И действительно, многочисленные исследования выявляют именно такую последовательность однословных—трёхсловных терминов и небольшое количество терминов длиннее трёх слов, даже если изучается терминология разных периодов. Например, в исследовании юридических терминов, употреблявшихся в кодексах, действовавших в 1918–1940 гг., отмечается, что двухсловные термины составляют 53 процента всего исследованного материала, трёхсловные — 16 процентов; данные об однословных терминах в процентах не приводятся, однако характеристика трёхсловных терминов как «третьего по численности типа терминов» позволяет заключить, что по размеру группы однословные—трёхсловные термины здесь располагаются так: двухсловные, однословные, трёхсловные (Umbrasas 2010: 137, 187). Термины длиннее трёх слов, здесь называемые многословными, составляют, как отмечается, лишь 4 процента всего рассмотренного материала (Umbrasas 2010: 211). Такая последовательность выявляется и в лингвистических терминах из Избранных сочинений Йонаса Бальчикониса, рассмотренных Рамуне Андрюскайтите (2000): в двух томах найдено 65,11 процента двухсловных терминов, 23 процента однословных и 10,14 процента трёхсловных. В такой последовательности располагаются и экономические термины, рассмотренные в статье 2012 г. Зофией Бабицкене и отобранные ею с веб-сайта и из двух словарей экономических терминов. Из 765 выбранных для рассмотрения терминов, по словам автора, 53 процента состоят из двух слов, однословные термины составляют 28 процентов, а все остальные — 19 процентов; однако среди последних выделяются трёхсловные термины (их 110), то есть и здесь они представляют третью по величине группу терминов. В этом случае охвачены также работы по терминографическому упорядочению терминов, однако термины из словарей и с веб-сайта рассматриваются вместе, поэтому неясно, существуют ли различия в применении принципа краткости между экономическими терминами, употребляемыми в интернет-текстах, и терминами, приводимыми в словарях. Кроме того, установив небольшое количество четырёхсловных терминов, автор добавляет, что это не настоящие термины, а описательные наименования (Babickienė 2012: 60). В других работах исследователи терминологии разных источников, обнаружив небольшое количество четырёхсловных или более длинных терминов либо наименований, отмечают, что «отнесение по крайней мере некоторых из них к терминам может быть спорным» (Umbrasas 2010: 211), а также что это высказывания описательного типа (Zemlevičiūtė 2016: 402).

Разумеется, конкретные показатели размера групп, как видно и по нескольким приведённым здесь числам, различаются (причём представляются неодинаково: где-то указывается число терминов, а где-то — размер группы в процентах). Это могло бы свидетельствовать о некоторых колебаниях в применении принципа краткости, однако на основании двух выявляющихся общих черт — одинаковой последовательности однословных—трёхсловных групп терминов по размеру и небольшого количества терминов длиннее трёх слов — можно заключить, что в разных источниках есть сходство в применении принципа краткости. Как видно, предпочтение отдаётся сравнительно коротким терминам: преобладают двухсловные и однословные, трёхсловных меньше, а ещё более длинные термины не распространены. Правда, исследования терминологии источников некоторых более ранних периодов свидетельствуют и о более выраженной тенденции к краткости, то есть в них обнаруживается довольно высокая доля однословных терминов. Например, при изучении изданного в Тильзите в 1886 г.

14

В терминологии учебника по арифметике указано, что найденные здесь однословные термины составляют целых 42,2% всех найденных терминов, а двухсловные вместе с трёхсловными — 57,8% (Šilobritaitė 2011: 156, 161). При исследовании терминов задачника по арифметике, изданного в Тильзите в 1885 г., прямо говорится, что большую часть всех терминов этого источника — 64,5% — составляют однословные термины (Šilobritaitė 2009: 187). По-видимому, этим объясняются и колебания в обозначении трёхсловных терминов: в одних работах их уже называют многословными (например: Gaivenis 2014 [1981]: 594; [1988]: 615), тогда как в других многословными называют только четырёхсловные или более длинные термины (например: Keinys 2002; 39; Umbrasas 2010: 211). Однако подобные колебания наблюдаются и при исследовании современной терминологии: трёхсловные термины в некоторых работах также называются многословными (например: Džežulskienė 2010; Babickienė 2012: 60), что указывает на возможное отсутствие связи между различиями в обозначении трёхсловных терминов и развитием терминологии. Как бы то ни было, в этой работе рассматриваются не аспекты развития терминологии, поэтому, не анализируя подробно и не сравнивая работы, в которых приводятся данные о длине терминов более ранних периодов, далее следует обсудить две упомянутые в начале этого подраздела работы, позволяющие судить о применении принципа краткости в современной терминологической работе или употреблении.

В одной из них, а именно в монографии Автоматическое распознавание и определение терминов литовского языка, также констатируется преобладание одно-, двух- и трёхсловных терминов и небольшое количество более длинных терминов. Эта работа призвана обратить внимание на дескриптивную терминологическую работу, то есть на одну из её ветвей — основанную на корпусах текстов терминологическую работу, в которой «внимание переносится с нормирования термина на уже употреблённый термин и его анализ в корпусе текстов, то есть в реальном употреблении» (Bielinskienė и др. 2015: 19). Для этого предпринимается попытка применить методику автоматического отбора терминов из корпуса: термины образования и науки для Словаря терминов образования и науки и Онтологии терминов образования и науки отбираются из корпуса с использованием соответствующей методики. После отбора терминов приводятся данные также и об их длине, а затем эти данные сопоставляются с данными из других источников. Как видно, даже терминология, отобранная на основе корпуса, подтверждает две ранее выявленные общие тенденции: большую часть всех отобранных терминов образования и науки составляют двухсловные термины (474), за ними следуют однословные (155, около 20%), и только затем — трёхсловные (125, 16,03%); на основе корпуса выявлено значительно меньше четырёхсловных терминов образования и науки — 22, а пятисловных — всего 4 (см. Bielinskienė и др. 2015: 61–64). Тем не менее на такие результаты могла повлиять сама методика отбора терминов: после автоматического отбора возможных терминов из корпуса их обрабатывали с учётом общих тенденций в структуре терминов, то есть анализировали только термины соответствующей грамматической структуры, словосочетания длиной не более семи слов и т. д.; затем термины образования и науки отбирал эксперт (подробнее см. Bielinskienė и др. 2015: 54–61). Как бы то ни было, полученные таким образом данные о длине терминов в монографии сопоставляются с подсчётами A. Umbrasas, и отмечается, что результаты близки к данным о терминологических словарях, приведённым им (Bielinskienė и др. 2015: 65).

И действительно, результаты подсчётов длины терминов, представленных в терминологических словарях, приведённые в статье A. Umbrasas 2013 г. и полученные на основе 27 словарей, показывают, что наибольшую долю

15

всех терминов этих словарей составляют двухсловные термины, меньшую долю — однословные, ещё меньшую — трёхсловные, а четырёхсловных и более длинных терминов в словарях немного (Umbrasas 2013: 117). В данном случае оцениваются работы по терминографической терминологической работе, однако и на их основе устанавливаются две закономерности, выявленные преимущественно на материале терминологии, представленной в текстах. Это как будто указывает на отсутствие заметных различий в применении принципа краткости между терминографической и текстовой терминологической работой (или употреблением).

Однако в той же работе A. Umbrasas, как уже упоминалось в первой части этой статьи, приводятся данные и о длине терминов законодательных актов, обрабатываемых в Банке терминов. Терминологическая работа в Банке терминов, как указывает и автор статьи, охватывает не только термины законодательных актов (Umbrasas 2013: 99–100), однако в статье 2013 г. он подробнее рассматривает именно работу с терминами законодательных актов и приводит подсчёты длины терминов законодательных актов, обрабатываемых здесь, точнее, данные о длине терминов законодательных актов, представленных в Банке терминов, рассмотренных Подкомиссией по терминологии и получивших статус утверждённых терминов; в августе 2013 г. таких терминов было 9 056 (Umbrasas 2013: 113). По приведённым числам, а также по примерам можно заключить, что эти термины значительно длиннее; об этом свидетельствуют несколько показателей.

Во-первых, как видно из приведённой здесь таблицы 1, довольно большую долю этих терминов составляют четырёхсловные термины — около 15%, а ещё большую — пятисловные и более длинные термины. Их оказалось целых около 19%, хотя, как уже упоминалось, в других источниках четырёхсловные термины встречаются редко. Сопоставляя утверждённые термины законодательных актов с терминами терминологических словарей, A. Umbrasas (2013: 117) отмечает, что в терминологических словарях четырёхсловных терминов всего около 3%, а пятисловных и более длинных — всего около 1%.

Таблица 1. Сопоставление терминов, представленных в Банке терминов и терминологических словарях, по длине, 2013 г.

Источник терминов

1 слово

2 слова

3 слова

4 слова

5 слов и более

Банк терминов (утверждённые термины законодательных актов)

~ 10%

~ 32%

~ 24%

~ 15%

~ 19%

Терминологические словари

~ 32%

~ 52%

~ 12%

~ 3%

~ 1%

Šaltinis: A. Umbrasas (2013: 113, 117); sudaryta autorės.

Во-вторых, последовательность расположения групп однословных–трёхсловных терминов и в данном случае иная, чем установлено в других работах: хотя среди терминов нормативных правовых актов, упорядочиваемых в Банке терминов, преобладают двусловные термины, трёхсловных терминов значительно больше, чем однословных, то есть они составляют около 24%, однословные — около 10%. Однословные термины уступают даже четырёхсловным (ср. около 10% и около 15%), а также пятисловным и более длинным терминам (ср. около 10% и около 19%). В выбранных автором для сопоставления источниках терминографической упорядоченности трёхсловные термины не превосходят однословные; точнее, здесь трёхсловных терминов всего около 12%, а однословных — целых 32%. Тем более они не уступают место четырёхсловным терминам или группе пятисловных и более длинных терминов (см. таблицу 1).

16

В-третьих, не только цифры, но и примеры показывают, что в Банке терминов приводятся исключительно длинные утверждённые термины из правовых актов. В качестве самого длинного А. Умбрас указывает уже упомянутый в этой статье восемнадцатисловный термин программа неформального непрерывного профессионального обучения для фермеров, владельцев лесных участков, членов местных групп деятельности, других жителей сельской местности и их консультантов, однако упоминаются и другие термины, состоящие из нескольких десятков слов. Правда, в отличие от обычной практики работ, представляющих данные о длине литовских терминов, при определении длины термина учитываются также служебные слова, поэтому самый длинный термин, если не включать эти слова в подсчёт, стал бы короче — состоял бы из семнадцати слов. Об оцениваемых им пятисловных и более длинных терминах Банка терминов автор говорит, что чем больше слов входит в состав термина, тем меньше таких терминов среди утверждённых терминов правовых актов. Это подтверждается и приведённой им таблицей (выбранные из неё данные только о пятисловных и более длинных терминах см. в таблице 2). Тем не менее термины из нескольких десятков слов в других источниках не зафиксированы; даже шестисловные термины упоминаются довольно редко и лишь единично (например, Zemlevičiūtė 2004: 349). К. Гайвенис (2002: 17) отмечал, что самые длинные термины в терминологических словарях и стандартах состоят из семи слов, однако в другом месте, рассматривая утверждённые термины стандартов, автор указал лишь два встретившихся в них семисловных термина (Gaivenis 2014 [1995]: 221).

Таблица 2. Пятисловные и более длинные термины правовых актов, представленные в Банке терминов, в зависимости от количества слов, 2013 г.

Количество слов в составе термина | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 18 Количество терминов | 719 | 385 | 265 | 142 | 86 | 53 | 35 | 12 | 6 | 6 | 3 | 2 | 1

Šaltinis: A. Umbrasas (2013: 113); sudaryta autorės.

Таким образом, как данные А. Умбраса о терминологии правовых актов, обрабатываемой в Банке терминов, и сопоставление их с данными о длине терминов, приведённых в 27 терминологических словарях различных областей, так и представленное здесь сравнение показывают, что терминология правовых актов, обрабатываемая в Банке терминов, существенно отличается от терминологии, представленной (или используемой) в других источниках, и это заметно по нескольким показателям: преобладанию трёхсловных терминов над однословными, значительно большему количеству терминов длиннее трёх слов, а также исключительной длине терминов. Судя по этим показателям, принцип краткости здесь применяется иначе, чем в источниках терминографической или текстовой обработки терминов.

Более длинные, чем обычно в традиционной терминографии, термины, представленные в Банке терминов, автор объясняет своеобразием правовых понятий, однако в предыдущей части этой статьи уже выдвигалось предположение, что на применение принципа краткости могут влиять и различия между компьютерной обработкой терминов и терминографической обработкой. Именно влияние направления обработки терминов решено здесь проверить, для чего выбраны источники, представляющие несколько различных направлений обработки терминов; один из них

17

— Банк терминов, источник компьютерной обработки терминов. Точнее, продолжая начатое А. Умбрасом сравнение, но привлекая и другие источники, здесь будет сопоставлено, действительно ли принцип краткости в этом источнике компьютерной обработки терминов применяется иначе, чем в других источниках обработки терминов. Вывод будет сделан на основании показателей длины терминов, в данном случае учитывая только количество слов, составляющих термин.

Исследуемые источники и особенности отбора данных

Чтобы сравнить, действительно ли применение принципа краткости различается в работах по обработке терминов, относящихся к разным направлениям, здесь используются источники по обработке терминов в целом трёх направлений — компьютерного, терминографического и текстового. Работы по четвёртому из обычно упоминаемых направлений обработки терминов — стандартизации (см.: Gaivenis 2002: 63–87; Mickienė, Briaukienė 2016: 58–63) — не включены как из-за ограничений объёма статьи, так и потому, что это могло бы стать предметом отдельного исследования.

Как уже выяснилось, компьютерную обработку терминов в данном случае представляет Банк терминов, терминографическую — пара экономических терминологических словарей, текстовую — пара учебников для высших учебных заведений (далее — учебники). Таким образом, число сопоставляемых источников невелико, однако ставить целью включение большого их числа в данном случае не предполагается. Напротив, предполагается ограничиться данными о терминологии только одной области — экономики, поскольку при рассмотрении теоретической оценки принципа краткости уже выяснилось, что для терминологии разных областей может быть характерна разная длина терминов. В частности, из таблицы, приведённой в монографии Автоматическое распознавание и определение терминов литовского языка, где указаны данные о длине не всех терминов, а только терминов, утверждённых в правовых актах в области образования и науки (Bielinskienė ir kt. 2015: 64), видно, что они не совпадают с общими данными, представленными А. Умбрасом. Например, трёхсловные утверждённые термины правовых актов в области образования и науки не преобладают над однословными (трёхсловных — 23%, однословных — 21,6%); четырёхсловных терминов только в области образования и науки также немного (4,1%). Это побуждает выбирать источники, в которых обрабатываются термины одной и той же области, сосредоточившись на обработке экономической терминологии.

Упомянутая пара выбранных терминологических словарей — это изданный в 2006 г. составленный Дэвидом Пирсом Толковый экономический словарь английско-литовский (далее — AEŽ), в предисловии к которому указано, что в нём содержится 2 800 словарных статей, и изданный в 2008 г. толковый Экономический терминологический словарь Руты Вайниене (далее — ETŽ), на обложке которого указано, что в нём содержится около 1 400 терминов. Словарь, составленный Д. Пирсом, также назван толковым, однако он является переводным (по полноте приводимых определений его можно было бы даже приравнять к энциклопедическому словарю); поэтому, если потребуется отличать его в тексте от другого толкового словаря, он будет называться переводным AEŽ. Из учебников по экономике выбраны учебники, излагающие курс макроэкономики: Макроэкономика Каунасского технологического университета (KTU 2008) и Макроэкономика Вильнюсского университета (VU 2017). Из Банка терминов, как и в статье А. Умбраса 2013 г., берутся только термины правовых актов, однако в данном случае отбираются лишь те, которые в Банке терминов указаны как термины области экономики. Как и в статье А. Умбраса, оцениваются только утверждённые

18

Термины, имеющие статус термина. Разумеется, некоторые тенденции применения принципа краткости можно было бы выявить и путем сопоставления утвержденных терминов с не рекомендуемыми, однако, помимо Банка терминов, ссылка ntk. на оцененные термины приведена лишь в одном из терминологических словарей, а в другом словаре и обоих учебниках такой статус определяемым терминам не присваивается. Следовательно, сопоставить данные с этой точки зрения затруднительно. Термины законодательных актов в области экономики, имеющие статус утвержденного термина, далее для краткости будут называться также терминами, обрабатываемыми в Банке терминов, хотя, конечно, обработка терминов в Банке терминов охватывает не только термины законодательных актов. Сопоставляемые здесь данные Банка терминов более чем на десятилетие позднее данных, рассмотренных в статье А. Умбраса: это утвержденные термины законодательных актов в области экономики, находившиеся в этом источнике обработки терминов в сентябре 2025 г.

Правда, хотя выбранные для сопоставления источники представляют разные направления обработки терминов, может показаться, что их объединяет оценка терминов, проводимая VLKK. И действительно, как термины терминологических словарей, так и учебников в Литве рассматриваются и оцениваются VLKK, иными словами, нормируются этим учреждением. Нормирование терминов словарей предусмотрено утвержденными VLKK Общими требованиями к составлению терминологических словарей (TŽR 2007) и Правилами оценки терминологических словарей (TŽT 2004), а оценка языка учебников, включая терминологию, — утвержденным протокольным постановлением VLKK Порядком оценки правильности языка учебников высших учебных заведений, в котором предусмотрено, что VLKK оценивает учебники также с точки зрения терминологии (AMVA 2015). Литовский Банк терминов также является источником обработки терминов нормативного характера: представленные в нем термины подготавливают терминологические комиссии, созданные в государственных учреждениях, а рассматривает и оценивает подкомиссия по терминологии VLKK (см.: Umbrasas 2013; 2023). Таким образом, хотя обработка терминов включает не только их нормирование⁹, может показаться, что с точки зрения нормирования все выбранные для сопоставления источники одинаковы. Однако упомянутые требования к составлению терминологических словарей обязательны лишь для словарей, заказанных VLKK; высшие учебные заведения также по собственному усмотрению представляют учебники на оценку, поэтому VLKK оценивает с точки зрения терминологического качества термины не во всех терминологических словарях и учебниках. Выбранные терминологические словари и учебники как раз не имеют отметки о том, что они оценивались этим учреждением, хотя все они редактировались и рецензировались специалистами. Следовательно, из выбранных источников VLKK оценивала только термины, представленные в Банке терминов (в данном случае — имеющие статус утвержденного термина)¹⁰.

Однако и по другим причинам Банк терминов — источник обработки терминов, отличающийся от источников терминографической или текстовой обработки терминов. Как указывает

⁹ В терминологическом словаре указано, что обработка терминов — это систематизация и нормирование терминов с учетом требований к ним (Kvašytė 2005: 80).

¹⁰ Термины одного из источников — учебника Вильнюсского университета Makroekonomika — можно было бы считать рассмотренными и оцененными VLKK, если бы они брались из Банка терминов, поскольку представленные в Банке терминов термины из учебников, отобранные и уточненные авторами учебников, рассматриваются VLKK и ее подкомиссией по терминологии (Umbrasas 2023: 150). Однако здесь термины этого учебника берутся непосредственно из самого учебника. Термины других выбранных здесь источников в Банке терминов не представлены.

19

A. Umbrasas (2013: 118), terminologinis darbas čia dirbamas pasitelkiant elektroninius ryšius, duomenys bet kada gali būti pildomi, atnaujinami, keičiami. O tekstinė terminų tvarkyba nuo kompiuterinės ar terminografinės tvarkybos lyg ir turėtų skirtis tekstinei ar kontekstinei terminų vartosenai būdingais atvejais, įskaitant ir terminų trumpinimą. Jų siekiant išvengti, t. y. šiuo atveju tiriant terminų trumpumą, o ne trumpinimą, iš vadovėlių atrenkami tik juose apibrėžiami ar aiškinami terminai. Vadovėlyje apibrėžiamas ar aiškinamas terminas dažnai tekste dar ir išskiriamas (kitu šriftu ar kt.), šalia jo pateikiamas angliškas atitikmuo, taigi šiuo požiūriu terminų pateikimas vadovėliuose yra panašus į jų pateikimą kitų krypčių terminų tvarkybos darbuose. Panašumą rodo ir tai, kad, apibrėžiant terminą, kaip ir Terminų banke ar terminų žodynuose, gali būti pateikiamas ir termino sinonimas. Šaltiniuose teikiami terminų sinonimai šiuo atveju nevertinami.

Для сопоставления данных термины, для которых в терминологических словарях указано несколько значений, разбиваются на отдельные статьи, поскольку именно так термины представлены в Банке терминов. В результате получается иное количество терминов, чем указано в самих терминологических словарях. Поскольку в данном случае цель — сопоставить данные терминологии, часть данных, представленных в терминологических словарях, отбрасывается.

Следует отметить, что отбор данных терминологии — задача, которую нелегко решить. При отборе данных из Банка терминов возникли технические трудности. Отбор данных из него осложняется ограничением числа отображаемых результатов поиска. Поэтому, указав в поле расширенного поиска область ekonomika, а в качестве статуса термина — aprobuotas (такой статус позволяет отделить термины законодательных актов от терминов терминологических словарей и учебников, представленных в этой базе), система показывала только общее число статей утвержденных терминов законодательных актов в области экономики и предлагала сузить поиск. Поэтому сами термины искали, вводя в поле šaltinio предполагаемые слова из названий законодательных актов: įsakymas, įstatymas, nutarimas, projektas. Так из Банка терминов было собрано 910 статей утвержденных терминов законодательных актов, что почти соответствует приводимому здесь общему числу статей утвержденных терминов законодательных актов в области экономики — 935¹¹.

Отбор данных терминологии из терминологических словарей затрудняется тем, что здесь, в отличие от Банка терминов, нередко приводятся не термины; вопрос терминологической оценки некоторых представленных единиц при этом довольно неясен. Такие имена собственные, как Friedmanas, Miltonas; Hume’as, Davidas; Keynesas, Johnas Maynardas ETŽ; Pareto, Wilfredo; Lerner, Abba P.; Edgeworth, Francis Ysidro AEŽ, разумеется, терминами не считаются и поэтому не включаются здесь в выборку сопоставляемых терминов. Иное дело — термины, образованные от имен собственных и называемые эпонимическими терминами, например: Grešamo dėsnis, Fišerio reiškinys, Filipso kreivė ETŽ; Cramerio taisyklė, Eulerio teorema, Lorenzo kreivė ETŽ. Однако в AEŽ встречаются и названия документов (например: Bendroji muitų ir prekybos sutartis, Vienodų užimtumo galimybių įstatymas, Federalinės prekybos komisijos įstatymas), а особенно большую долю статей AEŽ составляют собственные названия учреждений (например: Nacionalinis ekonominių ir socialinių tyrimų institutas, Islamiškasis

¹¹ Различие возникает потому, что статус утвержденного термина получили и термины Департамента экономики Банка Литвы, однако они не обязательно могут употребляться в законодательных актах и поэтому здесь не включаются.

20

банк развития, Корпорация финансирования промышленности и торговли, Международная ассоциация посредников по облигационным сделкам). Вопрос о соотношении таких имен собственных и терминов недостаточно ясен. Литовские терминологи, отмечая тенденцию включать в терминологические словари также имена собственные, не склонны считать их терминами (например: Gaivenis 2014 [1969]: 519), но вместе с тем отмечают, что соотношение имен собственных и терминов почти не исследовано (например, Gaivenis 2002: 128).

В литовской терминологии терминами не считаются также прилагательные, причастия и наречия, поскольку, по словам К. Гайвениса (2002: 31), они не выполняют одну из важнейших функций термина — номинативную, или именующую. Поэтому они здесь также не учитываются, хотя в терминологических словарях представлены отдельные прилагательные, причастия и их сочетания, например: антициклический, конкурирующий, слабостационарный, капиталоемкий AEŽ; аподиктический, эндогенный, рациональный ETŽ. Субстантивированные прилагательные, причастия и их сочетания оцениваются иначе (например, Mitkevičienė 2022: 7), однако в других работах их терминологический статус ставится под сомнение (Zemlevičiūtė 2020: 316). В данном случае субстантивированные прилагательные и причастия включаются в набор сравниваемых терминов, например: уволенные, дискретная переменная, второй наилучший AEŽ; застрахованный ETŽ.

В оба терминологических словаря включены также латинизмы и галлицизмы, однако в переводном AEŽ они переведены, например: a priori лат. заранее, ceteris paribus лат. при прочих равных условиях, laissez faire фр. laissez faire. В ETŽ они представлены в исходном виде, например: veto, a priori, ab invito, ex ante, force majeure, alter ego. Такие неассимилированные заимствования из других языков, как и неноминативные слова и конструкции, используемые специалистами (например, названия спортивных и военных команд равняй налево! стройся по двое!), по-видимому, предлагалось считать профессионализмами (Gaivenis 2014 [1985]: 141), однако при этом было показано, что само понятие профессионализма неоднородно. Следовательно, граница между профессионализмами и терминами также не вполне ясна. Сам К. Гайвенис (2002: 24; 2014 [1985]: 136–144), рассматривая узкое и широкое понимание профессионализмов, склонялся к мнению, что термины составляют лишь часть профессионализмов, а другая их часть терминами не является. В качестве последних он упоминал неассимилированные слова и словосочетания, используемые в речи специалистов определенных областей, а также неноминативные слова и конструкции, употребляемые специалистами (Gaivenis 2002: 24; 2014 [1985]: 140–141). Таким образом, представленные в терминологических словарях неассимилированные или переведенные на литовский язык латинизмы и галлицизмы в данном случае не включаются в набор сравниваемых терминологических данных. Однако проведение этой границы одновременно ставит вопрос о соотношении с терминологией профессионального жаргона, калькированных слов и т. п., встречающихся в терминологических словарях. Решение этих теоретически сложных вопросов и оценка терминологического качества сравниваемой терминологии по показателям длины не входят в цель данной статьи, поэтому единицы, представленные в отдельных словарных статьях, помимо перечисленных здесь, включаются в выборку данных для сравнения; лишь некоторые из них будут рассмотрены отдельно. При отборе терминологических данных из учебников перечисленные здесь вопросы вызвали меньше затруднений. Хотя в них также встречаются имена лиц, названия учреждений и других объектов, латинизмы и галлицизмы, представленные в терминологических словарях, за отдельными исключениями (например, Международный валютный фонд или Всемирный банк KTU 2008), они не терминологизируются.

21

Данные о длине терминов

После отбора терминологических данных из выбранных источников описанным выше способом термины были сгруппированы по числу составляющих их слов; таким образом были получены показатели длины терминов, представленных в источниках, относящихся к разным направлениям упорядочения терминологии (см. таблицу 3). При определении длины терминов пришлось решить, учитывать ли служебные слова (как это сделано в статье А. Умбраса) или не учитывать их (как обычно поступают при представлении данных о длине терминов в различных публикациях). Поскольку в данном случае результаты предполагается сопоставить с расчетами А. Умбраса, было решено привести в таблице результаты, полученные с учетом служебных слов, а возможные возникающие из-за этого различия упомянуть отдельно.

Таблица 3. Термины по числу составляющих их слов в работах по разным направлениям упорядочения терминологии

Направление упорядочения терминологии | Источник по упорядочению терминологии | 1 слово | 2 слова | 3 слова | 4 слова | 5 и более слов | Всего КОМПЬЮТЕРИЗИРОВАННОЕ УПОРЯДОЧЕНИЕ ТЕРМИНОЛОГИИ | Банк терминов Литовской Республики (Банк терминов) | 105 | 330 | 216 | 119 | 140 | 910 ТЕРМИНОГРАФИЧЕСКОЕ УПОРЯДОЧЕНИЕ | R. Vainienė. Словарь экономических терминов, 2008 (ETŽ) | 418 | 632 | 138 | 25 | 9 | 1 222 Толковый англо-литовский словарь экономики, сост. D. W. Pearce, 2006 (AEŽ) | 372 (361) | 1 518 (1 501) | 594 (603) | 178 (192) | 54 (59) | 2 716ТЕКСТОВОЕ УПОРЯДОЧЕНИЕ | Макроэкономика, 2008 (KTU 2008) | 68 | 211 | 116 | 50 | 9 | 454 Макроэкономика, 2017 (VU 2017) | 38 | 170 | 99 | 51 | 23 | 381

Из таблицы 3 прежде всего видно сходство, объединяющее все выбранные здесь источники по упорядочению терминологии: преобладание двусловных терминов. Наибольшее число терминов именно этой группы обнаружено и в обоих экономических терминологических словарях, и в обоих учебниках, и в утвержденной терминологии нормативных актов Банка терминов, из которой в данном случае были отобраны только термины, отнесенные в этом источнике к экономическим. Преобладание двусловных терминов подтверждает факт, выявляемый публикациями, представляющими данные о длине терминов, а также расчетами А. Умбраса, охватывающими данные 27 терминологических словарей: в литовском языке употребляется или приводится больше всего двусловных терминов. Выбранный здесь способ подсчета длины терминов почти не влияет на показатели для двусловных терминов. В расчеты

22

если не учитывать служебные слова, к двусловным терминам следует относить и такие термины, представленные в словарях, как срочный вклад, выход на рынок, некоммерческое предприятие, облигация с купоном, ценность за деньги ETŽ, срочные вклады, деньги до востребования, необеспеченный долг, рынок без посредников, оплата по выработке, работа по правилам, неценовая конкуренция, нетарифные барьеры, исследования и разработки, навыки и заработок, ввод и вывод, обычаи и практика AEŽ, пара терминов, приведенных в Банке терминов (учреждение при министерстве и освобождение от штрафов), термин из учебника ВУ инвестиции в запасы, поэтому показатели объема групп двусловных терминов, указанные в таблице 3, несколько увеличились бы. Однако, разумеется, было бы совершенно неточно заключать лишь на основании преобладания двусловных терминов, что принцип краткости терминов применяется одинаково во всех сопоставляемых источниках терминологического упорядочения. Следует оценивать и другие показатели.

Трехсловные термины значительно превосходят однословные во всех источниках, кроме ETŽ, составленного R. Vainienė. В учебнике ВУ их более чем вдвое больше, ср. 99 и 38. Как обсуждалось при сравнении работ, содержащих данные о длине терминов, преобладание трехсловных терминов над однословными выявилось лишь как показатель, характерный для терминологии правовых актов, упорядочиваемой в Банке терминов. В данном случае это преобладание также заметно, если из Банка терминов отобрать только термины правовых актов из области экономики, однако одновременно выясняется, что оно выражено и в источниках терминологического упорядочения других направлений. В отобранной терминологии Банка терминов трехсловных терминов даже немного меньше: они составляют 23,74 проц. всех отобранных здесь терминов этого источника; в учебнике КТУ таких терминов 25,55 проц., в учебнике ВУ — 25,98 проц. Таким образом, последовательность расположения групп однословных и трехсловных терминов, выявившаяся при рассмотрении работ, представляющих данные о длине терминов, в данном случае подтверждается только толковым ETŽ, составленным R. Vainienė. Выбранный способ подсчета длины терминов почти не влияет и на эти показатели: если упомянутые несколько терминов отнести к двусловным, чтобы показать преобладание двусловных терминов, число трехсловных терминов уменьшится всего на несколько.

Четырехсловные термины превосходят однословные не только в рассматриваемой здесь терминологии Банка терминов (их здесь 119, однословных — 105). Их перевес над однословными терминами заметен и в текстовом источнике терминологического упорядочения — учебнике ВУ Makroekonomika (ср. 51 и 38), хотя при исследовании терминов по структуре, как обсуждалось, обычно отмечается, что четырехсловные или более длинные термины редки. Четырехсловные термины, приведенные в этом учебнике, составляют 13,39 проц. всех определяемых в нем экономических терминов. В другом учебнике четырехсловных терминов также немало — 50, по сравнению с 68 однословными терминами, представленными в нем. Они составляют 11,01 проц. всех данных экономической терминологии, отобранных из этого источника. Правда, в связи с выбранным способом подсчета длины терминов к четырехсловным здесь отнесен и термин из учебника КТУ операции с ценными бумагами, а также термины, приведенные в учебнике ВУ: модель акселератора и мультипликатора, модель Баумоля и Тобина, издержки на посещение банка и др. Если не включать в подсчеты служебные слова, эти термины считались бы трехсловными, и указанное в таблице число четырехсловных терминов уменьшилось бы на несколько. С другой стороны, увеличились бы показатели групп трехсловных терминов. Во всяком случае, показатели четырехсловных и трехсловных терминов свидетельствуют о том, что трехсловных терминов, которые здесь будут

23

называться более длинными терминами, и четырехсловных терминов, которые здесь будут называться длинными терминами, много не только в терминологии правовых актов экономической сферы, упорядочиваемой в Банке терминов, но и в источниках текстового терминологического упорядочения. В монографии Lietuvių kalbos terminų automatinis atpažinimas ir apibrėžimas, где термины отобраны на основе корпуса текстов, указано число терминов в области образования и науки — 22 термина, что составляет лишь 2,82 проц. всех отобранных терминов в области образования и науки. Правда, как уже упоминалось, на это число могла повлиять выборка терминов: всего в корпусе было найдено 77 961 потенциальных четырехсловных терминов; после того как терминами считались только словосочетания, употребленные более семи раз, их число сократилось до 760, и эксперт отобрал среди них 22 термина в области образования и науки (Bielinskienė ir kt. 2015: 63). Однако и A. Umbrasas, опираясь уже на работы по терминографическому упорядочению терминов, выявил лишь 3 проц. четырехсловных терминов на основе 27 терминологических словарей.

Правда, задействованные здесь источники терминографического упорядочения также показывают, что четырехсловных терминов в них приводится меньше. В одном из терминологических словарей — ETŽ — их всего 25, что составляет 2,05 проц. терминологических данных этого словаря. Если такие термины, как день освобождения от налогов, свободный выход на рынок, соотношение цены и прибыли, малый и средний бизнес, считать трехсловными, число четырехсловных терминов, приведенных в этом ETŽ, уменьшилось бы еще на девять. Четырехсловных терминов меньше, чем однословных, и в переводном AEŽ: 178 и 372. Тем не менее их здесь больше, чем обычно указывается при представлении данных о длине терминов, то есть 6,55 проц. всех данных терминологии, отобранных из этого словаря. Трехсловные термины, представленные в этом словаре, как и в Банке терминов или обоих учебниках, превосходят однословные: трехсловных терминов 594, однословных — 372. Из приведенной таблицы видно, что в скобках указано еще большее число трехсловных и четырехсловных терминов, представленных в переводном AEŽ. Это связано с особенностями представления терминологических данных, то есть с тем, что в этом словаре некоторые термины приводятся с указанием в скобках определенных компонентов, например: (инвестиционного) портфеля диверсификация, (ценных бумаг) маркет-мейкер, правило (принятия) решения, определение смежных (равновесных цен), соотношение наличных денег (и депозитов). При обсуждении практики составления терминологических словарей отмечается, что в них есть тенденция помещать в скобках различную информацию (Umbrasas 2008: 223). В данном случае установить причину такого представления непросто. Как можно предположить, сравнив английские и литовские термины, приведенные в словаре, скобками мог быть обозначен компонент, отсутствующий в английском термине, ср.: factor reversals и заменяемость (производственных) факторов, portfolio balance approach и метод (инвестиционного) портфельного баланса, market maker и маркет-мейкер (ценных бумаг). С другой стороны, таким образом могли стремиться согласовать принципы точности и краткости — указать и полную, и краткую формы термина. Случаи добавления или опущения компонентов термина обычно фиксируются в текстах и связываются с текстуальным или контекстуальным употреблением терминов (например, Mitkevičienė 2015), однако, как видно, в данном случае полная и краткая формы термина представлены в так называемом источнике фиксации — терминологическом словаре. Кроме того, A. Mitkevičienė (2024) недавно также отметила, что различные случаи сокращения терминов не чужды и терминографии; при этом писалось, что установить, когда термин сокращается, а когда удлиняется,

24

затруднительно. Таким образом, автор, выделив шесть групп альтернативных терминов с неодинаковым числом компонентов, назвала такие случаи, как упомянутые здесь, опущением лексемы vs. добавлением лексемы (Mitkevičienė 2024: 5). Не рассматривая подробнее вопросы теоретической оценки подобных случаев в терминологии и мотивы их представления в этом словаре, здесь лишь обращаем внимание на то, что в данном случае такое представление затрудняет определение длины терминов. Так, термин artutinis (pusiausvyros kainų) nustatymas можно оценить и как двухсловный, если считать его случаем сокращения термина, и как четырёхсловный, если считать его случаем удлинения термина. Поэтому в таблице 3 приводятся оба варианта подсчёта. Учитывая, что термины AEŽ с компонентами в скобках представлены только в самом словаре, а в приложенном «Указателе литовских терминов» эти компоненты не указаны, первое число в таблице отражает результат подсчёта длины терминов без компонентов, написанных в скобках, а второе показывает, сколько было бы терминов в соответствующих группах, если бы эти компоненты также учитывались. Как видно, число однословных и двухсловных терминов уменьшилось бы, тогда как число трёхсловных и четырёхсловных терминов возросло бы. В таком случае четырёхсловные термины составили бы 7,07 процента.

Возвращаясь к показателям, по которым здесь судят о сходствах и различиях в применении принципа краткости, то есть переходя к группе пятисловных и более длинных терминов, следует отметить, что в источниках терминографического и текстового управления терминами представлено немного терминов этой группы: в ETŽ их всего 9 (это составляет лишь 0,75 процента от числа терминов, представленных в этом толковом словаре), в переводном AEŽ — 54 (1,99 процента), в учебнике KTU — 11 (2,43 процента). В переводном AEŽ таких терминов несколько больше, однако и терминологических данных там гораздо больше: отобрано 2 716 терминов, поэтому пятисловные и более длинные термины составляют лишь 1,99 процента всей представленной в нём терминологии. Правда, в одном учебнике терминов этой группы несколько больше — 23, что составляет 6,04 процента экономических терминов, определяемых в этом учебнике. Тем не менее из таблицы 3 видно, что по показателю пятисловных и более длинных терминов сравниваемая здесь терминология Банка терминов выделяется сильнее всего. Пятисловных и более длинных терминов в ней даже больше, чем четырёхсловных (ср. 140 и 119), и больше, чем однословных (ср. 140 и 105). Таким образом, хотя рассмотрение групп трёхсловных и четырёхсловных терминов показало, что и в других источниках довольно много более длинных и длинных терминов, показатель группы пятисловных и более длинных терминов свидетельствует о том, что самые длинные термины характерны для сравниваемой здесь терминологии Банка терминов. С другой стороны, сопоставление отдельных показателей выявляет, что она сильнее всего отличается лишь по показателю пятисловных и более длинных терминов. Преобладание трёхсловных терминов над однословными заметно и как особенность, присущая другим источникам управления терминами; источники управления текстовой экономической терминологией также демонстрируют сравнительно высокую склонность предлагать четырёхсловные экономические термины.

Правда, более подробный анализ группы пятисловных и более длинных терминов показал бы, что из 140 экономических терминов, представленных в Банке терминов и отнесённых здесь к группе самых длинных, большинство состоит именно из пяти слов — таких здесь 59. Вместе с тем представлены также 43 шестисловных термина и 27 семисловных терминов. Правда, среди одобренных терминов нормативных актов, отнесённых в Банке терминов к сфере экономики, нашлось лишь несколько терминов, состоящих из более чем десятка слов, упоминаемых в статье A. Umbrasas 2013 года.

25

Самый длинный — тринадцатисловный термин viešojo pirkimo–pardavimo sutarties arba preliminariosios viešojo pirkimo–pardavimo sutarties sudarymo atidėjimo terminas. В других источниках самый длинный термин — девятисловный, то есть kvalifikuotoji įstatinio kapitalo dalis ir / arba balsavimo teisių dalis в ETŽ, однако в целом термины длиннее пяти слов там встречаются редко. Например, в переводном AEŽ, где представлено 54 термина рассматриваемой группы, целых 47 терминов пятисловные, лишь пять — шестисловные, а самый длинный здесь — восьмисловный термин profsąjungų narių ir ne narių darbo užmokesčio skirtumai.

Как видно из таблицы 3, двухсловные термины составляют больше или меньше половины экономических терминов, представленных в разных источниках. Их значительно меньше среди сравниваемых здесь терминов Банка терминов (330 из 910) и значительно больше среди терминов переводного AEŽ. Доли однословных терминов также различаются: в учебнике VU однословные термины составляют 9,97 процента экономических терминов, определяемых или разъясняемых в нём; среди отобранных здесь терминов Банка терминов таких 11,54 процента, а в учебнике KTU — 14,98 процента. Однако по доле однословных терминов заметно выделяется толковый словарь, составленный R. Vainienė: представленные в нём однословные термины составляют целых 34,21 процента терминологических данных этого словаря. Как выясняется, этот словарь не только единственный среди рассматриваемых источников, в котором группы одно-, двух- и трёхсловных терминов располагаются по размеру в обычно констатируемой последовательности, но и источник, выделяющийся обилием самых коротких терминов. Кроме того, четырёхсловных и пятисловных терминов относительно общего числа терминов здесь также очень мало, что свидетельствует о том, что в данном источнике терминографического управления терминами принцип краткости действительно применяется. Как показывают подсчёты длины терминов в словарях терминов из 27 различных областей, представленные A. Umbrasas, данные о длине терминов в этом словаре почти соответствуют установленным им средним показателям: в этих словарях однословных терминов около 32 процентов, тогда как в ETŽ их 34,21 процента; двухсловных — соответственно 52 и 51,72 процента; трёхсловных — около 12 и 11,29 процента; четырёхсловных — около 3 и 2,05 процента; пятисловных и более длинных — около 1 и 0,74 процента. Однако в другом из сравниваемых здесь словарей терминов — переводном AEŽ — однословные термины составляют 13,70 процента, то есть гораздо меньше, чем в ETŽ, и намного меньше общего среднего показателя; трёхсловные термины значительно преобладают над однословными, составляя 21,87 процента. Как уже упоминалось, четырёхсловных терминов здесь тоже больше. Правда, в этом словаре больше двухсловных терминов (1 518 из 2 716), составляющих 55,89 процента.

A. Umbrasas (2013: 113), atkreipęs dėmesį į termino daugiažodžiai terminai svyravimus ir prie daugiažodžių terminų priskyręs taip pat ir trižodžius terminus, suskaičiavo, kad 2013 m. Terminų banke pateikti aprobuoti teisės aktų daugiažodžiai terminai sudarė 57 proc. Šiuo atveju vertinant tik ekonomikos terminams priskirtų teisės aktų terminų ilgį, ta persvara būtų kiek mažesnė – 52,20 proc. Kaip leido spręsti ir atskirų rodiklių vertinimas, pagal bendrą daugiažodžių terminų rodiklį nuo šio šaltinio pernelyg nenutoltų abu tekstinės terminų tvarkybos šaltiniai: VU vadovėlyje pateikti trižodžiai ir ilgesni ekonomikos terminai sudaro 45,41 proc., KTU vadovėlyje – 38,55 proc. Kiek labiau pagal teikiamų daugiažodžių terminų rodiklį skiriasi AEŽ – jame trižodžių ir ilgesnių terminų yra 30,41 proc. Tačiau

26

таких терминов в толковом ЭТЖ значительно меньше — 14,08. Итак, хотя в данном случае сравниваются всего два терминологических словаря, из них видно, что даже в источниках терминографического упорядочения терминов одной области принцип краткости может применяться по-разному, даже если оба словаря экономических терминов изданы примерно в одно время: переводной АЭЖ — в 2006 г., ЭТЖ, составленный Р. Вайниене, — в 2008 г. Разумеется, различия в применении принципа краткости в переводном словаре как раз могли быть обусловлены переводным характером словаря.

Однако в данном случае не ставилась цель установить, что обусловливает сходства или различия в применении принципа краткости. Это следует исследовать отдельно (например, сравнивая английские и литовские термины, приведённые в АЭЖ, рассматривая рекомендации по упорядочению терминов различных направлений, подробно анализируя саму терминологию). В данном случае, после рассмотрения теоретической оценки принципа краткости, ставилась лишь цель проверить, одинаково ли он применяется при упорядочении терминов разных направлений, судя по показателям длины терминов. Сосредоточившись только на терминах одной области и сравнив различные показатели их длины, удалось установить, что различия имеются, но есть и некоторые сходства. В отличие от того, что можно было заключить при сопоставлении других работ, представляющих данные о длине терминов, утверждённая экономическая терминология, представленная в Банке терминов, особенно выделяется только по показателю самых длинных — пятисловных и более — терминов. При этом много длинных (четырёхсловных) и более длинных (трёхсловных) терминов встречается и в текстовых источниках упорядочения экономической терминологии, а в одном из терминологических словарей трёхсловные термины преобладают над однословными. Как можно заключить из сравнения двух источников, в терминологических словарях в целом приводятся более короткие экономические термины, однако сравнение этих двух источников также показывает, что в терминографическом упорядочении терминов принцип краткости тоже может применяться по-разному.

Поскольку здесь не ставится цель установить причины выявленных различий в применении принципа краткости, сама терминология также не рассматривается подробно. Тем не менее следует обратить внимание на несколько её особенностей, важных с точки зрения поставленной цели.

Некоторые особенности терминологии

Поскольку выяснилось, что рассмотренная здесь терминология Банка терминов отличается от терминологии, представленной в других источниках упорядочения терминов, прежде всего долей самых длинных — пятисловных и более — терминов, а по крайней мере часть длинных терминов, как отмечалось при обсуждении работ, содержащих данные о длине терминов, терминологи считают описательными, важно рассмотреть именно термины этой группы, то есть проверить, обусловлено ли преобладание пятисловных и более длинных терминов (их больше, чем только двухсловных), указывающее на различия в применении принципа краткости терминов, именно такими терминами в данном источнике упорядочения терминов. Тем более что в статье А. Умбраса, опубликованной в 2023 г., также показано, что в этом компьютеризированном источнике упорядочения терминов их не избегают приводить.

Следует отметить, что понятие описательного термина, как и понятия короткого или длинного термина, в терминологии достаточно неопределённо. Так, обсуждение экономических терминов позволяет предположить, что описательными склонны считать все четырёхсловные термины. После приведения таких примеров, как доходы от финансовой инвестиционной деятельности, распределение населения по доходам, выходные пособия и компенсации, закон убывающей предельной полезности делается вывод, что

27

iš tikrųjų tai nėra tikrieji terminai – jie vadinami aprašomaisiais (Babickienė 2012: 60). Kitokią aprašomojo termino sampratą rodytų K. Gaivenio (2014 [1994]: 205) aptariamas terminų skirstymas: nurodęs, kad sudėtiniai terminai gali būti dvižodžiai, trižodžiai ir apskritai daugiažodžiai, pavyzdį neregistruotųjų vertybinių popierių rinka autorius pateikia kaip daugiažodžio termino pavyzdį, o kaip vadinamuosius aprašomuosius sudėtinius terminus mini kopūstai po dobilu, išėstų į vikių ir avižų mišinį žaliajam pašarui ir nacionalinių pajamų sukūrimo, paskirstymo, perskirstymo ir galutinio panaudojimo balansas. A. Umbrasas (2023: 162–163), aptardamas Terminų banke teikiamus terminus terminiskumo požiūriu ir kreipdamas dėmesį į terminiskumo sąvokos neaiškumus, svarsto, kad termino už išlap­tintos informacijos apsaugą atsakingas asmuo terminiskumas didesnis nei termino asmuo, atsakingas už radioaktyviųjų šaltinių fizinę saugą terminiskumas, nes jame nėra skyrybos ženklų, pažyminys teikiamas terminams įprastesnėje prepozicijoje. Mažo terminiskumo terminais autorius būtų linkęs laikyti žodžių junginius su šalutiniais sakiniais, pvz., užsieniečiai, kuriems suteikta papildoma apsauga ar laikinoji apsauga Lietuvos Respublikoje, ar konstrukcijas, į kurias įtraukta komentuojamojo pobūdžio informacija, pvz., leidimas vežti radioaktyviąsias atliekas, išskyrus radioaktyviąsias atliekas, susidariusias branduolinio kuro ciklo metu. Lygindamas terminus vyriausybės vertybinio popieriaus, banderolės, keleivinio transporto bilieto, oficialiojo žymėjimo ženklo, dokumento blanko privalomoji forma ir žmonių sveikatai ir (arba) aplinkai pavojingi geriamojo vandens tiekimo ir nuotekų tvarkymo infrastruktūros elementai, jis linksta manyti, kad pastarojo junginio terminiskumas didesnis bent jau todėl, kad juo apibūdinamas vienas objektas, nėra išvardijimo. Tačiau A. Mitkevičienė (2019) yra paabejojusi ir dėl terminų, kurių sujungiamuosius dėmenis sieja alternatyvūs jungtukai ir (ar) arba ir (arba), terminiskumo. Albinas Drukteinis (2011), nagrinėdamas dviejuose terminų žodynuose teikiamus jūreivystės sudėtinius terminus, regis, būtų linkęs kreipti dėmesį į dėmenų raiškos įvairovę. Pasak jo, „[S]udėtiniams terminams būdingi kilmininkai yra abstraktesni, o vadinamieji semantiniai linksniai (naudininkas, įnagininkas, vietininkas) santykį perteikia konkrečiau, santykio konkretumo ypač pasiekiama prielinksninėmis konstrukcijomis. Tokia terminų raiška rodo nepakankamai susiformavusią terminiją, artimą specialiosios kalbos vartosenos frazėms, bet nebendrinančią sąvokų santykio pagal termino reikalavimus ar polinkius“ (Drukteinis 2011: 252). Vis dėlto įvairesnės raiškos terminų nagrinėjant įvairių sričių terminiją fiksuojama jau ir tarp trižodžių terminų (pvz.: Akelaitis 2008; Džežulskienė 2010; Gaivenis 2014 [1975]), juolab tarp už juos ilgesnių terminų (pvz., Mockienė, Rackevičienė 2018).

Итак, поскольку отсутствуют чёткие критерии разграничения описательных терминов или терминов с низкой степенью терминологичности и собственно терминов, в данном случае внимание будет уделено тем пятисловным и более длинным экономическим терминам, приведённым в Банке терминов, которые не характерны для других рассматриваемых здесь источников упорядочения терминов.

Среди пятисловных и более длинных терминов (а также терминов других групп), представленных в остальных источниках, найден только один термин, компоненты которого соединены альтернативными союзами и (или), и (либо): доля квалифицированного уставного капитала и / или доля прав голоса ЭТЖ. Среди длинных

28

В Банке терминов таких терминов в данном случае найдено пять, например: поставщик услуг в области научных исследований и (или) экспериментальной разработки, требования кредитора, обеспеченные залогом и (или) ипотекой, поставщик продовольственных товаров и (или) напитков. Здесь также представлены термины, содержащие соединённые союзами или, либо компоненты, — всего 10, в том числе самый длинный срок отложения заключения договора купли-продажи по результатам публичной закупки или предварительного договора купли-продажи по результатам публичной закупки, ср. также: несоответствие органа по оценке соответствия или его деятельности, коммерческая функция, возложенная государством или муниципалитетом. В других источниках по упорядочению терминологии таких терминов не обнаружено ни среди пятисловных и более длинных терминов, ни в других группах терминов.

Правда, термины, компоненты которых соединены сочинительным союзом и, распространены не только среди пятисловных и более длинных экономических терминов, представленных в Банке терминов. В этой группе Банка терминов их 26, например: кандидат в члены Европейского экономического и социального комитета, учреждение, реализующее государственную политику в области технологий и инноваций, публичная услуга для малых и средних предприятий. В переводном AEŽ, где представлены 54 пятисловных и более длинных термина, их 24, например: различия в заработной плате членов и не членов профсоюзов, двойное налогообложение и его устранение, механизм цен и монет из драгоценных металлов. Среди 51 экономического термина этой группы, обнаруженного в учебнике VU, их 11. Такие термины давно фиксируются в терминологии, например, в статье 1968 г. (Gaivenis 2014 [1968]: 44). Как видно и из приведённых примеров, большинство из них образовано соединением этим союзом двух слов, тогда как случаев так называемого перечислительного соединения всего несколько. Это термин Банка терминов анализ сильных и слабых сторон, возможностей и угроз, а в других источниках приведены термины анализ преимуществ, слабых сторон, возможностей и угроз ETŽ, система планирования, программирования и финансирования, схема структуры, поведения и эффективности, пошлины, акцизы и защитные налоги, модель Льюиса, Фея и Раниса AEŽ.

Разнообразие способов выражения пятисловных и более длинных экономических терминов, образованных подчинительной связью и представленных в Банке терминов, невелико, если не считать показателем формы зависимых компонентов, выраженные не родительным падежом прилагательного, адъективированного слова или существительного, а другими падежами либо предложными конструкциями. Несколько терминов образованы присоединением к главному или зависимому компоненту дательного, винительного падежа или инфинитива, например: проект изъятия земли для общественных нужд, помощь в преодолении финансовых трудностей юридического лица, закупающая организация, входящая в систему центральных субъектов государственного управления, предприятие розничной торговли, обладающее значительной рыночной властью, учреждение, подчинённое органу государственного управления, выведение удобрительного продукта на рынок Литовской Республики. Один термин образован с наречием: временно незапрещённый риск экспортного кредита. Ещё несколько терминов образованы с предложными конструкциями: долг по уступленному другим учреждением праву требования, решение об установлении лимита страхования кредита покупателя, уведомление о начале оценки воздействия на окружающую среду, длительный контакт с кожей человека, специальная государственная гарантия за гарантийное учреждение. Однако среди зависимых компонентов других пятисловных и более длинных терминов, образованных подчинительной связью, явно преобладает родительный падеж (существительных, прилагательных или адъективированных слов), например: вторичный способ возврата обеспечения по кредиту, кредитор, на которого влияет план реструктуризации предприятия, табачных изделий

29

склад оптовой торговли. А в некоторых терминах зависимые компоненты выражены исключительно родительным падежом, например: срок отложения заключения концессионного договора, срок отложения погашения выпуска облигаций, оценка системы контроля объёма мерной ёмкости, орган по оценке соответствия электронной идентификации, организатор электронного аукциона по аренде недвижимого имущества, пополнение обновляемого перечня государственного недвижимого имущества, получатель гарантии гарантийного учреждения, гарантируемой государством, квалификационный экзамен администратора реструктуризации предприятий, риск расходов на администрирование процесса банкротства юридического лица, склад оптовой торговли табачными изделиями.

В других рассматриваемых здесь источниках, в которых представлено несколько больше пятисловных и более длинных терминов, наблюдается аналогичная тенденция. Например, в переводном AEŽ, где представлены 54 пятисловных и более длинных термина, из 30 терминов, компоненты которых связаны только подчинительной связью, зависимые компоненты 12 терминов выражены исключительно родительным падежом, например: производственная функция с постоянной эластичностью замещения, формирование валового внутреннего основного капитала, доходность дисконтированного денежного потока, условия торговли чистыми натуральными товарами, производственная функция с переменной эластичностью замещения. Другие способы выражения зависимых компонентов встречаются реже, например: торговля товарами с низкой оплатой труда, замена краткосрочного долга долгосрочным долгом, метод реальных издержек в международной торговле.

Из уже приведённых примеров длинных терминов из Банка терминов, таких как выведение удобрительного продукта на рынок Литовской Республики, видно, что в состав некоторых длинных терминов, представленных в Банке терминов, включены также названия географических объектов и предприятий, в том числе символические, ср. также: общий план территории Литовской Республики, участница соглашения о Европейском экономическом пространстве, документ об утверждении европейской технической оценки, налоговая задолженность, переданная акционерному обществу Turto bankui, непогашенная сумма займа, гарантированного «Invega». В терминологии других источников такие случаи редки даже среди более коротких терминов: государственная организация производства в Восточной Европе, смешанное предприятие стран Восточной Европы, индекс Dow Jones индекс, Financial Times актуарные индексы акций, Financial Times общеотраслевой индекс (как отмечалось при обсуждении отбора данных, индивидуальные имена собственные не включены в выборку сравниваемых данных). Таким образом, такие термины характернее для группы длинных экономических терминов, представленных в Банке терминов. Кроме того, как видно из примера налоговая задолженность, переданная акционерному обществу Turto bankui, в термин включаются и родовые слова, тогда как по немногочисленным таким терминам, приведённым в других источниках, видно, что родовое слово опускается.

Однако термины, образованные с личным именем или топонимом, уже являются особенностью, характерной для других источников по упорядочению терминологии. В обоих учебниках определяется термин производственная функция Кобба и Дугласа. В учебнике VU также приводится модель экономического роста Харрода — Домара. В переводном AEŽ определяются длинные термины методология международной торговли Хекшера — Олина, теория стоимости капитала Модильяни и Миллера, производственная функция Кобба и Дугласа, расширенный критерий Дики — Фуллера. Правда, в группах самых длинных терминов таких терминов немного, однако среди коротких их особенно много. Например, среди двусловных терминов, приведённых в AEŽ, их 98, например: методы Байеса, правило Крамера, закон Вагнера, закон Энгеля

30

закон, закон Окуня, кривая Энгеля, теорема Эйлера, цикл Жугляра, фильтрация Калмана, план Кейнса, справедливость Ролза, налог Пигу. Большинство этих терминов имеют антропонимическое происхождение, но есть и топонимические, например: австрийская школа, лозаннская школа, чикагская школа, Брюссельская конференция. В ETŽ среди двухсловных терминов таких 28. Хотя их относительно много и среди более длинных — трехсловных терминов (AEŽ — 29, ETŽ — 28), определения, приводимые в учебниках, позволили бы выявить, что подобные термины могут быть способом избежать еще более длинного так называемого описательного экономического термина, например:

«Связь между уровнем безработицы и отставанием объема валового национального продукта от потенциального ВНП математически доказал в 1960 г. известный американский исследователь макроэкономики Артур Окун <...>. Эта теория получила положительную оценку и в экономической науке известна как закон Окуня.

Закон Окуня (Okun’s law) утверждает, что существует регулярная отрицательная связь между процентным отношением фактического ВНП (Y) к потенциальному ВНП (Yp) и разницей между фактическим и естественным уровнями безработицы» VU 2017.

В сопоставляемой терминологии Банка терминов, как показывают не только анализируемая группа длинных терминов, но и другие группы терминов, подобные термины вовсе не характерны. Найден лишь один термин, образованный от антропонима: температура по Цельсию.

При сравнении групп пятисловных и более длинных терминов также выделяются несколько экономических терминов, представленных в Банке терминов, в состав которых включено собственное наименование, являющееся аббревиатурой, например: часть выпуска облигаций закрытого акционерного общества ILTE, не обеспеченная гарантией, лимит ответственности закрытого акционерного общества ILTE, выплата по гарантии закрытого акционерного общества ILTE. В одном из терминов аббревиатура приводится в скобках: пострадавший от пандемии коронавируса (COVID-19) торговец на рынке.

Отдельные термины с компонентами, записанными буквенными, символьными или даже графическими сокращениями, приводятся и в других источниках. У некоторых из них, судя по таким терминам, как вклад со сроком до 2 лет включительно, вклад с периодом предупреждения до 3 мес. включительно, банковская система со 100%-ным резервированием VU 2017, такая форма выражения связана лишь со способом написания термина. Сложнее оценить другие термины, компонент которых записан буквенным или символьным сокращением, не имеющим словесного эквивалента, например, скорректированный коэффициент множественной корреляции R² (подробнее см. Mitkevičienė 2024). Однако термины, образованные с помощью сокращений, в отличие от самих сокращений, обычно считают терминами. Например, К. Гайвенис (2014 [1968]: 35), обсуждая грамматические конфигурации терминов из двух или трех компонентов, упоминал также термины с зависимыми компонентами, выраженными буквенными или цифровыми компонентами (например: α-частица, n–p-переход), хотя и добавлял, что они имеют много общего с номенклатурой. Таким образом, термины с такими компонентами включаются и в общие данные о длине терминов, причем компонент термина, записанный аббревиатурой или числом, приравнивается к отдельному слову. С терминологической точки зрения сложнее оценить аббревиатуры, заменяющие термин целиком; в рассматриваемых здесь источниках встречаются такие случаи, например: FT-SE 100, MV = PT, LIBOR AEŽ. В толковом словаре, составленном Р. Вайниене, где зафиксировано всего девять пятисловных и более длинных терминов, таких

31

терминов целых 17, например: EBIT, EBITDA, BALTIX, INCOTERMS, LIFO, VILSE, LITIN-10, P1, P2, P2, P3. Как отмечает и А. Миткевичене (2024), их оценка затруднительна и пока недостаточно изучена, поэтому в данном случае такие примеры не включены в выборку данных по сопоставляемой терминологической работе. Тем не менее очевидно, что словесные эквиваленты этих сокращений были бы длиннее, из-за чего несколько увеличилось бы и количество длинных терминов, выявленных в ETŽ, которое показало склонность к использованию особенно коротких терминов.

ВЫВОДЫ

Принцип краткости терминов, сформулированный как один из принципов терминологии, применимых как при создании терминов, так и при их упорядочении, в литовской терминологии подробно не рассматривается. Однако анализ его теоретической оценки показал, что она неоднозначна. С одной стороны, краткость считается принципом того же уровня, что и другие принципы терминологии, или даже выделяется среди них как важный принцип; с другой — ее считают лишь дополнительным принципом. С одной стороны, ее считают актуальной только для употребления терминов; с другой — отмечается, что стремление к краткости актуально и для упорядочения терминов.

Систематизация замечаний о принципе краткости терминов, содержащихся в различных работах, выявила следующие возможные факторы его проблематичности: соответствующее регулирование упорядочения терминов; рост числа терминов и связанные с ним возможные трудности при их упорядочении; увеличение количества переводных текстов и влияние терминологии других языков, связанное с этим процессом; усложнение понятий, вследствие которого возникает необходимость расширять уже употребляемые более короткие термины; возможные противоречия между принципом краткости и другими принципами терминологии; особенности понятий или различия функциональных стилей.

Попытка проверить, могут ли такие факторы, как различия в направлениях упорядочения терминов или особенности конкретного источника терминологической работы, влиять на применение принципа краткости, и оценить это на основе показателей длины экономических терминов в различных источниках, занимающихся упорядочением терминологии, показала, что в целом данный принцип применяется неодинаково даже при упорядочении терминов одной отрасли, хотя наблюдаются и некоторые сходства. Сопоставление работ, содержащих данные о длине терминов, показывает, что однословных терминов обычно фиксируется больше, чем трехсловных; однако рассмотренные здесь данные по упорядочению экономической терминологии свидетельствуют, что трехсловных терминов приводится гораздо больше, чем однословных, за исключением одного словаря терминов. В источниках, представляющих текстовую упорядочивающую работу с терминологией, доля четырехсловных экономических терминов также довольно велика, а в одном из них четырехсловные термины даже преобладают над однословными. Таким образом, вопреки предположению, которое можно было сделать на основе обсуждения упорядочения терминов нормативных правовых актов в Банке терминов и сопоставления других работ, содержащих данные о длине терминов, длинных (трехсловных) и очень длинных (четырехсловных) экономических терминов много не только при упорядочении терминологии законодательства в Банке терминов, но и в экономических учебниках для вузов, представляющих текстовую упорядочивающую работу с терминологией; трехсловные термины преобладают над однословными и в одном из привлеченных к исследованию словарей экономических терминов. Однако по доле самых длинных — пятисловных и более — терминов выделяется экономическая терминология нормативных правовых актов, упорядочиваемая в Банке терминов, и именно этот показатель указывал бы на различия в применении принципа краткости.

32

Хотя в данном случае сравнивалось немного источников по текстологическому упорядочению терминов — учебников для высших учебных заведений, — их данные свидетельствуют о сходстве в применении принципа краткости. В работах по упорядочению терминов в терминографическом направлении, как можно заключить из сравнения пары источников этого направления, в целом приводятся более краткие экономические термины. Тем не менее сравнение даже двух источников одного периода показывает, что в терминографическом упорядочении терминов также могут наблюдаться различия в применении принципа краткости.

ŠALTINIAI

AEŽ 2006: Aiškinamasis ekonomikos anglų–lietuvių kalbų žodynas [Explanatory English–Lithuanian Dictionary of Economics], sud. David A. Pearce, Vilnius: TEV.

ETŽ 2005: Ekonomikos terminų žodynas [Dictionary of Economic Terms], R. Vainienė, Vilnius: Tyto alba.

KTU 2008: Makroekonomika [Macroeconomics]: vadovėlis ekonominių specialybių studentams, V. Snieška, V. Baumilienė, D. Bernatonytė, J. Čiburienė, A. Juozapavičienė ir kt., 3-iasis patais. ir patiksl. leidimas.

TB: Lietuvos Respublikos terminų bankas [Term Bank of the Republic of Lithuania]. Prieiga internete: https://terminai.vlkk.lt.

VU 2017: Makroekonomika [Macroeconomics], V. Gavelis, P. Gylys, V. Mačiekus, N. Minkevičienė, R. Paliulytė, E. Ulvidienė, L. Urbšienė, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

LITERATŪRA

Akelaitis Gintautas 2008: Sudėtinių administracinių terminų struktūriniai modeliai [Structural Models of Compound Administrative Terms]. – Specialybės kalba: terminija ir studijos, Vilnius: Mykolo Romerio universiteto Leidybos centras, 5–12. Prieiga internete: https://cris.mruni.eu/server/api/core/bitstreams/c8c34236-02bf-4a9d-a9c5-8075abb5e764/content.

AMVA 2015: Aukštųjų mokyklų vadovėlių kalbos taisyklingumo vertinimo tvarkos aprašas [Description of the Procedure for Assessing the Language Regularity of Higher Education Institutions’ Handbooks]. Prieiga internete: https://www.vlkk.lt/aktualiausios-temos/svietimas/vadoveliu-aprobavimas/aukstuju-mokyklu-vadoveliu-kalbos-vertinimo-tvarkos-aprasas?lang=lt.

Andriuškaitė Ramunė 2000: J. Balčikonio kalbotyros terminų sandara ir savitumas [The Structure and Distinctiveness of J. Balčikonis’ Terms of Linguistics]. – Terminologija 7, 59–75. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/713/804.

Apie LRTB: Apie Lietuvos Respublikos terminų banką [About Terminology Bank of the Republic of Lithuania]. Prieiga internete: https://terminai.vlkk.lt/Apie%20LRTB.

33

Auksoriūtė Albina 1996: Sudėtinių terminų vartosenos netikslumai [Inaccuracies in the Use of Compound Terms]. – Terminologija 3, 47–49. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/754/845.

Auksoriūtė Albina 2024: Lietuviški augalų ir grybų vardai XIX a.: Jurgio Ambraziejaus Pabrėžos ir Lauryno Roko Ivinskio vardynai [Lithuanian Names of Plants and Fungi in the Nineteenth Century: Lists of Names by Jurgis Ambraziejus Pabrėža and Laurynas Rokas Ivinskis]: monografija, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Babickienė Zofija 2012: Ekonomikos terminų gramatinių ir leksinių variantų sklaida: norma ir realybė [Occurance of Grammatical and Lexical Variants of Economic Terms: Standard and Reality]. – Specialybės kalba: gramatika ir logika: mokslinių straipsnių rinkinys, par. G. Akelaitis, Z. Babickienė, V. Mažeikienė, L. Pečkuvienė, Vilnius: Mykolo Romerio universitetas, 51–64. Prieiga internete: https://cris.mruni.eu/server/api/core/bitstreams/938c4e5e-c097-4739-aead-3c16414b8dea/content.

Bielinskienė Agnė, Boizou Loïc, Grigonytė Gintarė, Kovalevskaitė Jolanta, Rimkutė Erika, Utka Andrius 2015: Lietuvių kalbos terminų automatinis atpažinimas ir apibrėžimas [Automatic Identification and Definition of Lithuanian Terms], e. leidimas, Kaunas: Vytauto Didžiojo universiteto Kompiuterinės lingvistikos centras. Prieiga internete: https://portalcris.vdu.lt/server/api/core/bitstreams/559abb58-b5d1-4fa5-a907-45af03a3feb3/content.

Bielinskienė Agnė, Kazlauskienė Asta, Rimkutė Erika, Tamošiūnaitė Aurelia 2014: Lietuvių bendrinė kalba: normos ir vartosena [Standard Lithuanian: Norms and Usage]: vadovėlis aukštųjų mokyklų studentams, Kaunas: Vytauto Didžiojo universitetas, Versus Aureus.

BKTP 1997: Lietuvių bendrinės kalbos tvarkybos principai, kodifikacijos kriterijai ir jų taikymas (VLKK 1997 01 30). Prieiga internete: https://www.vlkk.lt/aktualiausios-temos/kalbos-tvarkybos-principai-kodifikacijos-kriterijai?lang=lt.

Bliūdžuvienė Nijolė, Černiauskaitė Violeta 2021: Terminologinių duomenų tvarkybos modelis: Bibliotekininkystės, informacijos ir knygotyros terminų žodynas [Model of Terminological Data Management: Bibliotekininkystės, informacijos ir knygotyros terminų žodynas]. – Knygotyra 77, 306–330.

Bružaitė Neringa, Rekašius Tomas 2016: Žodžių dažnių pasiskirstymo analizė skirtingų žanrų lietuvių kalbos tekstuose [Statistical Analysis of Word Frequency Distribution in Lithuanian Texts of Different Genres]. – Lithuanian Journal of Statistics / Lietuvos statistikos darbai 55(1), 61–69.

Cabré Castelvi Maria Teresa 2003: Theories of Terminology. Their Description, Prescription and Explanation. – Terminology 9(2), 163–199.

34

Drukteinis Albinas 2011: Sintaksiniai sudėtinių jūreivystės terminų modeliai [Syntactic Patterns of Compound Maritime Terms]. – Res humanitariae 10, 234–255.

Džėžulskienė Judita 2010: Prepozicinė ir postpozicinė modifikacija: trižodžių angliškų ir lietuviškų terminų gretinamoji analizė [Pre- and Post-Nominal Modification: A Contrastive Investigation of English and Lithuanian Three-Word Terms]. – Kalbotyra 62, 7–21.

Gaivenis Kazimieras 2002: Lietuvių terminologija: teorijos ir tvarkybos matmenys [Lithuanian Terminology: Theoretical and Management Dimensions], Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla.

Gaivenis Kazimieras 2014: Rinktiniai raštai [Selected Works], sud. J. Gaivenytė-Butler, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

ISO 704-87: Terminologijos principai ir metodai. Lietuvos RST 1115-90 (ISO 704-87) [Principles and Methods of Terminology. Lithuanian National Standard RST 1115-90 (ISO 704-87)], Vilnius.

Kaulakienė Angelė, Makariūnienė Eglė 2014 [1999]: Statistinis terminų trumpumo vertinimas [Statistical Assessment of Term Brevity]. – Kaulakienė Angelė. Terminologija. Terminografija. Terminija: straipsnių rinkinys, Vilnius: Technika, 36–38.

Keinys Stasys 2002: Maironis ir mūsų literatūros mokslo terminologija [Maironis and Our Terminology of Literary Science]. – Terminologija 9, 26–54. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/682/773.

Keinys Stasys 2004: Terminologijos raida, būklė, vaidmuo ir uždaviniai į XXI amžių įžengus [The State, Development, Role and Tasks of Terminology at the Begining of the 21th Century]. – Terminologijos istorijos ir dabarties problemos, Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 219–245.

Keinys Stasys 2005: Dabartinė lietuvių terminologija [Contemporary Lithuanian Terminology], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Keinys Stasys 2012: Lietuvių terminologijos raida [The Development of Lithuanian Terminology], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 29–56.

Keinys Stasys 2013: Dėl mokslo terminų vienareikšmiškumo supratimo [About Understanding the Unambiguity of the Terms of Science]. – Terminologija 20, 47–55. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/471/560.

Klimavičius Jonas 2003: Lietuvių terminografija: praeities bruožai, dabarties sunkumai ir uždaviniai [Lithuanian Terminography: Features of the Past, Difficulties of the Present and Tasks]. – Leksikologijos ir terminologijos darbai: norma ir istorija, Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 259–276.

Kvašytė Regina 2005: Mokom asis terminologijos žodynėlis [Educational Terminology Glossary], Šiauliai: VšĮ Šiaulių universiteto leidykla.

35

Litevkienė Nijolė 2013: Lietuviškų trižodžių terminų ir lotyniškų atitikmenų skirties atvejai [Aspects of Differentiation of Lithuanian Three-Word Anatomical Terms and Their Latin Equivalents]. – Profesinės studijos: teorija ir praktika 12, 26–35.

Litevkienė Nijolė 2014: Lotyniškų ir lietuviškų sudėtinių anatomijos terminų skirties atvejai [Cases of Difference of Latin and Lithuanian Compound Anatomical Terms]. – Profesinės studijos: teorija ir praktika 13, 73–81.

Litevkienė Nijolė 2015: Trižodžių anatomijos derinamojo pažyminio ir nederinamojo pažyminio lietuviškų terminų ir lotyniškų atitikmenų priklausomybė [Aspects of Dependency of Three-Component Terms of Attribute in Concord and Terms of Attribute not in Concord and Their Latin Equivalents]. – Profesinės studijos: teorija ir praktika 15, 42–46.

Mickienė Ilona, Briaukienė Birutė 2016: Lietuvių terminologijos aspektai [Aspects of Lithuanian Terminology]: metodinė mokomoji knyga, e. išteklius, Vilnius: Vilniaus universitetas. Prieiga internete: https://www.knf.vu.lt/dokumentai/failai/katedru/lietuviu/Lietyvi%c5%b3_terminologijos_aspektai_2016.pdf.

Myking Johan 2001: Against Prescriptivism? The ‘Sociocritical’ Challenge to Terminology. – IITF Journal 12(1–2), 49–64.

Mitkevičienė Asta 2015: Kai kurie terminų sinonimijos aspektai [Some Aspects of Synonymy of Terms]. – Terminologija 22, 39–60. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/518/608.

Mitkevičienė Asta 2019: Sujungiamasis ryšys terminuose: terminai su jungtukais ir (ar), ir (arba) [Coordination in the Structure of Terms With Conjunctions ir (ar), ir (arba) “and (or)”]. – Terminologija 26, 88–102. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/379/458.

Mitkevičienė Asta 2020: Ar terminų sinonimija yra trūkumas? [Is Synonymy of Terms an Imperfection?]. – Bendrinė kalba 93, 1–19. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/bendrinekalba/article/view/899/1112.

Mitkevičienė Asta 2022: Terminiai būdvardžiai internetinėje žiniasklaidoje [Terminological Adjectives in Online Media]. – Terminologija 29, 6–22. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/2178/2304.

Mitkevičienė Asta 2024: Alternatyvūs skirtingo dėmenų skaičiaus terminai [Alternative Terms With Different Numbers of Constituents]. – Verbum 15, 1–15. Prieiga internete: https://www.zurnalai.vu.lt/verbum/lt/article/view/35331/35518.

Mockienė Liudmila, Rackevičienė Sigita 2018: Models of Formation of Multi-Word Terms in Legal Acts of a Constitutional Nature in English and Lithuanian. – Terminologija 25, 55–76. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/120/108.

36

Noreikaitė Adelė 1994: Lietuvos Respublikos standartas „Terminologijos principai ir metodai“ [Standard of the Republic of Lithuania ‘Terminology Principles and Methods’]. – Terminologijos vagos 1, 99–100.

Rimkutė Erika 2012: Automatinis švietimo ir mokslo terminų nustatymas lingvistiniais metodais [Automatic Identification of Science and Education Terms Using Linguistic Methods]. – Terminologija 19, 54–70. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/452/541.

Rimkutė-Gan ausauskienė Aušra 2023: Aprangos pavadinimai XXI a. 2-ojo dešimtmečio šaltinių pagrindu [Clothing Names: on the Basis of Sources From the Second Decade of the 21st Century], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Prieiga internete: https://lki.lt/ausra-rimkute-gan ausauskiene-aprangos-pavadinimai-mokslo-studija-2023.

Skujina Valentīna, Ilziņa Ilze Irena, Vasiļjevs Andrejs, Borzovs Juris 2006: Terminology Standards in the Aspect of Harmonization for International Term Database. – Terminologija 13, 17–32. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/613/704.

Smirnova Oksana, Rackevičienė Sigita 2016: ES teisės aktų terminai lietuvių ir prancūzų kalbomis [Terms of the EU Legal Acts in the Lithuanian and French Languages]. – Kalba ir kontekstas 7(1), 129–141.

Šilobritaitė Diana 2008: Pirmųjų matematikos žodynėlių terminija [Terminology of First Dictionaries of Mathematics]. – Terminologija 15, 180–196. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/600/691.

Šilobritaitė Diana 2009: Pirmojo lietuviško aritmetikos uždavinyno terminai [Terms of the First Lithuanian Exercise Book of Arithmetic]. – Terminologija 16, 186 – 197.

Šilobritaitė Diana 2011: Petro Vileišio aritmetikos vadovėlio Keturi svarbiausieji veikalai aritmetik os terminai [Terms of Petras Vileišis Textbook of Aritmetics Keturi svarbiausieji veikalai aritmetik os]. – Terminologija 18, 154–164. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/420/512.

Temmerman Rita 1997: Questioning the Univocity Ideal. The Difference Between Sociocognitive Terminology and Traditional Terminology. – Hermes – Journal of Language and Communication in Business 10(18), 51–90.

Temmerman Rita 1998: Why Traditional Terminology Impedes a Realistic Description of Categories and Terms in the Life Sciences. – Terminology 5(1), 77–92.

Temmerman Rita 2000: Towards New Ways of Terminological Description. The Sociocognitive Approach, Amsterdam / Philadelphia: John Benjamins.

TV 2006: Terminologijos vadovėlis Europos Komisijos Vertimo raštu generalinio direktorato Lietuvių kalbos generalinio direktorato vertėjams [Terminology Textbook for the

37

Translators of the Lithuanian Language Department of the European Commission’s Directorate-General for Translation], Liuksemburgas.

TŽR 2007: Terminų žodynų rengimo bendrieji reikalavimai [General Requirements for the Preparation of Terminology Dictionaries]. Prieiga internete: https://www.vlkk.lt/aktualiausios-temos/terminija/terminu-zodynu-rengimo-bendrieji-reikalavimai.

TŽT 2004: Terminų žodynų vertinimo taisyklės [Rules for Assessing Terminology Glossaries/Dictionaries]. Prieiga internete: https://www.vlkk.lt/aktualiausios-temos/terminija/terminu-zodynu-vertinimo-taisykles.

Umbrasas Alvydas 2008: Atnaujinti Terminų žodynų rengimo bendrieji reikalavimai [Updated Terminų žodynų rengimo bendrieji reikalavimai]. – Terminologija 15, 216–225. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/602/693.

Umbrasas Alvydas 2010: Lietuvių teisės terminija 1918–1940 metais: pagrindinių kodeksų terminai [Lithuanian Legal Terminology in 1918–1940: Terms of the Main Codes], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Umbrasas Alvydas 2013: Lietuvos Respublikos terminų bankas: 10 metų po įstatymo priėmimo [Term Bank of the Republic of Lithuania: 10 Years After Passing the Law]. – Terminologija 20, 96–122. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/475/564.

Umbrasas Alvydas 2022: Teisės aktų terminų ir jų apibrėžčių reikalavimų klausimu [On the Requirements for the Terms of Legal Acts and Their Definitions]. – Terminologija 29, 120–138. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/2180/2310.

Umbrasas Alvydas 2023: Lietuvos Respublikos terminų bankas: 20 metų po įstatymo priėmimo [Term Bank of the Republic of Lithuania: 20 Years After Passing the Law]. – Terminologija 30, 142–167. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/2271/2371.

Zaikauskas Egidijus 2014: Terminų vertimo būdai Europos Sąjungos teisės aktų vertimuose į lietuvių kalbą [Procedures for Translating Terms in Translations of Legal Acts of the European Union into the Lithuanian Language]. – Terminologija 21, 71–89. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/534/624.

Zavistanavičienė Daiva 2019: Statistical Analysis of Structural Types of Terms of Construction. – Inžinerinės ir edukacinės technologijos 1, 146–150.

Zemlevičiūtė Palmira 2003: Antano Vileišio (1856–1919) medicinos mokslo darbai ir jų terminija [Antanas Vileišis’ (1856–1919) Works of Medical Science and Their Terminology]. – Terminologija 10, 84–106. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/667/758.

38

Zemlevičiūtė Palmira 2004: Naminio gydytojo medicinos terminai [Terms of Medicine in Naminis Gydytojas.] – Terminologijos istorijos ir dabarties problemos, Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 330–362.

Zemlevičiūtė Palmira 2005: Gydymo priemonių pavadinimai daktaro Antano Vileišio medicinos knygelėse [The Names of Treatment Means in Medical Books of the Doctor Antanas Vileišis]. – Terminologija 12, 67–80. Prieiga internete: https://journals.lki.lt/terminologija/article/view/638/729.

Zemlevičiūtė Palmira 2016: XVII–XVIII amžiaus Mažosios Lietuvos žodynų terminologinė medicinos leksika [Terminological Medical Lexicon of 17th–18th Century Dictionaries of Lithuania Minor]: monografija, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Zemlevičiūtė Palmira 2020: Medicinos asmenų pavadinimai 1920 metų nepriklausomos Lietuvos pirmajame Medicinos žurnale [Names for Actors in the Medical Field in the 1920 Issues of Medicina, the First Medical Magazine in Independent Lithuania]. – Lituanistica 66(4). Prieiga internete: https://www.lmaleidykla.lt/ojs/index.php/lituanistica/article/view/4364/3438.

39