KALBA

RITA MILIŪNAITĖ

Институт литовского языка

НОРМИРОВЩИКИ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА И ФОРМИРУЮЩЕЕСЯ ОБЩЕСТВО ЦИФРОВОГО МОДЕРНИЗМА

В Литве сложились прочные традиции нормировочной работы и надзора за литературным языком: разрабатываются и издаются труды по кодификации, создаются нормативные базы данных, редактируются тексты письменной речи, публикуются языковые рецензии на различные издания. Выросли целые поколения нормировщиков, которые активно участвовали и участвуют в установлении, внедрении и функционировании норм литературного языка. Во многом это было и остается противовесом влиянию других языков — сначала славянских, теперь уже английского. Таким образом, нормирование литературного языка в Литве — заметная и, пожалуй, наиболее видимая для общества область языкознания. Поэтому для людей лингвисты — прежде всего те, кто заботится о правильности языка.

Со временем менялись роль нормировщиков в обществе, проблемы, с которыми они сталкиваются, и их отношения с пользователями литературного языка. Но методы работы нормировщиков, вероятно, меняются меньше всего. Это одна из причин, по которым в последнее время раскрепостившееся общество не скупится на негативные слова в адрес лингвистов из-за нынешней языковой политики и конкретной нормировочной деятельности^*. Чаще всего высказываются два упрека: 1) будто действует замкнутая секта лингвистов и принимает ненормальные решения; 2) лингвисты усложняют жизнь общества постоянными запретами, слишком придираются и, вместо того чтобы заниматься только исследованиями языка, ограничивают свободу выражения. В целом

* Статья была подготовлена ещё до полемики о смысле и методах языкового нормирования, начавшейся в начале 2011 года. (Примечание автора при чтении корректуры статьи — R. M.)

98

KALBOS KULTŪRA | 83

публичные замечания о правильности языка могут быть в любой момент и кем угодно разбиты в пух и прах¹.

Часть общества уже совершенно иная и живёт в другом мире, чем пару десятилетий назад. В различных системах взглядов происходит так называемая смена парадигм. Нынешняя глобализация, распространение интернета и быстрое развитие новых информационных технологий, а также различные идеологии, нередко доводимые до крайностей (феминизм, политкорректность, гендеризм², анти-сексизм и др.), активно влияют на употребление языка и ставят новые задачи перед его нормировщиками. Поэтому неудивительно, что традиционные средства нормировочной деятельности всё больше перестают отвечать потребностям общества. С другой стороны, как показывают исследования, в обществе есть и потребность в стандарте, и недовольство, когда коверкают литовский язык. Люди охотно обсуждают языковые вопросы, критикуя лишь способы, которыми нормировщики внедряют или меняют нормы.

Такое положение побуждает внимательнее присмотреться к нормировщикам и изучить их рабочие проблемы изнутри, тем более что таких исследований у нас почти нет. В статье, с учётом происходящих в современном обществе изменений, связанных с процессами распространения интернета, рассматривается, на что нормировщикам следует направить свою деятельность, чтобы её результаты были более приемлемы для общества.

1. НОРМИРОВЩИКИ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА. АВТОРИТЕТЫ И СУБЪЕКТЫ

В языковой литературе можно найти различные схемы и модели активных социальных сил, воздействующих на процесс нормирования. В социолингвистике при рассмотрении теоретических вопросов языковых норм иногда опираются на труды шведского происхождения

¹ Один из характерных недавних примеров — реакция интернет-комментаторов на жалобу спортивного болельщика, назвавшегося Римвидасом Ж., в Государственную комиссию по литовскому языку на спортивного комментатора телеканала TV3 Робертаса Петраускаса, который в прямом эфире транслировал из Турции матч чемпионата мира по баскетболу и, как утверждалось, неправильно употребил глагол с приставкой nugriūti вместо pagriūti (приставка чётко разграничивает значения). См. www.delfi.lt: <http://sportas.delfi.lt/wbc2010/krepsinio-aistruolis-apskunde-netaisyklingai-kalbanti-komentatoriu.d?id=36165731> (просмотрено 06.09.2010, 1242 комментария); www.balsas.lt: <http://www.balsas.lt/naujiena/500696/kalbos-komisija-sulauke-skundo-del-netaisyklingos-krepsinio-komentatoriaus-kalbos> (просмотрено 06.09.2010, 9 комментариев). Когда новостные интернет-порталы сообщили о жалобе, авторы комментариев вместо того, чтобы признать, что комментатору следовало бы исправиться, огромным потоком яростно набросились на автора письма, спрашивая, как он вообще смеет придираться к таким мелочам. Разумеется, культ баскетбола в Литве несравненно сильнее уважения к языку, однако эти комментарии ясно показали и то, насколько нетерпимость к исправлению речи накопилась по меньшей мере у части общества, активно проявляющей себя в интернете.

² Apie genderizmo sąsajas su kalbos pokyčiais žr. Patackas, Žarkus 2010.

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

99

suomio filosofo Georgo Henriko von Wrighto (Wright 1963) normos samprata, pagal kurią skiriami normų autoritetai ir normų subjektai³. Šis skyrimas svarbus kalbant apie normintojų ir visuomenės santykius.

Авторитет норм — это действующее лицо, которое предписывает, то есть наделяет норму нормативной силой. Нормативная сила обращена к субъектам норм: авторитет руководит ими, разрешает или запрещает им что-либо делать.

В теоретической литературе по языковому планированию принято делить планировщиков языка, то есть активные силы, сознательно воздействующие на развитие языка, на четыре группы (ср. Haarmann 1990: 120–121; Baldauf 2006: 151–154):

• официальный политический уровень — решения властей страны,

• институциональный уровень — государственные учреждения (науки, образования и т. п.),

• уровень общественных образований — различные организации (общества) и группы,

• уровень индивидов — отдельные личности.

Одним из заметных изменений за более чем столетие развития и нормирования современного литовского языка стало изменение представлений о нормировщиках и их роли в обществе: от авторитетной личности — позднее к организованному коллективу, а затем к государственным учреждениям, занимающимся языковым регулированием и нормированием.

Сама работа по нормированию на заре современного литовского языка, в XVII–XVIII веках в Восточной Пруссии, а также во времена Aušros и Varpo носила коллективный характер (см. Pupkis 2010: 13). А в самом конце XIX — начале XX века среди просвещённой общественности особенно выделялся Йонас Яблонскис — авторитетная личность, заложившая основы норм современного литовского языка; таким образом, на первый план вышел уровень индивидов (Pupkis 1995: 2):

Литва, не имевшая традиционной собственной знати (до начала XX века она в основном либо полонизировалась, либо русифицировалась), не выработала престижного языка, характерного для других стран. Правда, по меньшей мере пару десятилетий эталоном престижного языка служили Яблонскис и его произведения, но главным образом лишь для нормировщиков языка и учителей, а не для всего общества: оно считало образцом далеко не безупречный язык газет и книг.

После смерти Я. Яблонскиса (1930 г.) начался период организованного коллектива нормировщиков. В довоенной Литве активно действовало Литовское языковое общество, среди членов которого были Пранас Скарджюс, Антанас Салис, Пятрас Йоникас,

³ Dar žr. Ammon 2004: 277; Takahashi 2004: 173–174 – apie normų propaguotojus, pasipelnytojus iš normų, normų piktadarius, normų aukas ir kt.

100

KALBOS KULTŪRA | 83

Леонардас Дамбраускас и другие) обсудили теоретические основы нормирования литературного языка и занимались практической нормализаторской работой (см. Miliūnaitė 1991: 7–21). Так перешли на другой уровень.

В советское время нормализаторской работой занимались тогдашний Институт литовского языка и литературы, кафедры высших учебных заведений, а в 1960-х годах была создана Комиссия по литовскому языку при Академии наук. Хотя работа уже велась коллективно, выделялись также яркие авторитетные личности, влияние которых на общество во многом определялось и средствами массовой информации: Казис Улвидас, Юозас Пикилингис и другие. После восстановления независимости Комиссия по языку получила статус государственной комиссии, одновременно появилась и государственная институция надзора за языком — Государственная инспекция по языку. Таким образом, теперь в Литве основная тяжесть нормализаторской работы приходится на институциональный уровень, а отдельных авторитетных лиц, способных оказывать сильное влияние на общество, уже не осталось.

Однако вопрос об авторитетах не так прост. Через отношение к авторитетам — символично, главным образом к Й. Яблонскису — проявляется большее или меньшее противостояние между взглядами самих специалистов по языку (Pupkis 1995: 3):

К сожалению, сегодня авторитет Яблонскиса в обществе совершенно померк, в трудах нормализаторов к Яблонскису обращаются слишком редко и часто лишь в тех случаях, когда мнение авторов совпадает с утверждениями великого языковеда. В других случаях случается, что с легкостью отказываются от мнения величайшего нормализатора литературного языка и пытаются опираться на не всегда ясные, не получившие всеобщего обсуждения критерии. Забывается и сама традиция нормирования: от Яблонскиса — через Балчикониса, Скарджюса, Салиса, Йонику — вплоть до наших дней.

Противопоставление сторонников идей Й. Яблонскиса и идей, идущих от поколения после Яблонскиса, еще Бронис Савукинас обозначил как споры «народников» и «модернистов» (Diskusija 2005):

Мы не можем теперь вернуться к такому литовскому литературному языку, который внедрял Йонас Яблонскис в 1922–1930 годах. Эта модель уже устарела, переросла себя и не отвечает потребностям XXI века. Изменилось и само понимание литературного языка. Яблонскис считал источником нормы только народную речь. Уже журнал «Gimtoji kalba» (1933–40 гг.) сформулировал принцип, согласно которому главным критерием литературного языка является его современное употребление. В советское время, когда создавалась Секция литовского языка при Обществе краеведения и планировалось издавать журнал «Mūsų kalba», вновь заявили о себе сторонники критерия «живой народной речи», активные и по сей день. [...] Работа по культуре языка по-прежнему в основном сводится к повторному внедрению исправлений Й. Яблонскиса. Но нужно видеть и слышать то, о чем Яблонскис даже не мечтал. [...] Поэтому необходимо добиваться повышения престижа литературного языка в обществе. Его престиж уже значительно упал. А упал он из-за споров и разногласий самих языковедов — «народников» и «модернистов».

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

101

Найти приемлемое отношение к традиции — задача, вновь и вновь требующая усилий каждого поколения нормализаторов. Сегодня, пожалуй, уже никто не говорит о слепом «повторном внедрении исправлений Яблонскиса», однако остаются основополагающие традиционные и проверенные временем положения, которым в условиях изменившейся жизни общества можно и нужно придать новый смысл.

Из-за полувековой советской оккупации в Литве смена явлений, определяющих общий культурный смысл, по-прежнему происходит неравномерно, а приходящие с Запада различные идеологии и культурные течения прокладывают себе путь через многослойные напластования, оставленные прежними системами взглядов, и довольно долго сосуществуют с явлениями прошлых периодов. Поэтому неудивительно, что в начале XXI века всё еще говорили о народниках и модернистах, а в современной нормализаторской деятельности в области литовского литературного языка обнаруживаются следы романтической идеологии (см. Vaicekauskienė 2008: 36), хотя в западноевропейской культуре еще во второй половине XX века начался переход от индустриального общества к обществу потребления, а в культуре в течение последних трех десятилетий XX века модернизм сменился постмодернистскими тенденциями (ср. Lyotard 2010: 17; Žmuida 2010: 189). Если понимать постмодернизм шире — не только как явление культуры и искусства, но и вообще как способ мышления и деятельности, утверждающий лишь «здесь и сейчас» и отличающийся скептическим взглядом на мир (см. Pennycook 2006: 62–63), — можно было бы сказать, что в Литве лишь в последнее время, со значительным опозданием, им всё больше проникаются специалисты по языку младших поколений.

2. СОПЕРНИКИ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА. АНТИ-АВТОРИТЕТЫ И НОВЫЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ

Модернизм придавал особое значение таким идеалам, как рациональность, объективность и прогресс, тогда как постмодернизм ставит под вопрос саму возможность существования этих идеалов (ср. http://lt.wikipedia.org/wiki/Postmodernizmas). Именно поэтому вопрос об авторитете нормализаторов языка становится в нашем нынешнем обществе весьма острым. Раньше к субъектам нормирования, то есть к обществу, принято было относиться как к довольно пассивной силе, которая должна лишь исполнять решения нормализаторов. Но сегодня мы видим уже иное. Отношения между авторитетами нормирования и субъектами меняются: авторитетов, в том числе и Й. Яблонскиса, пытаются превратить в антиавторитеты, а их работу обесценить или даже открыто высмеивать. В обществе звучит всё больше недовольства нормализаторами и сомнений в смысле их работы

102

KALBOS KULTŪRA | 83

(ср.: «Хотя долгое время я сама сталкивалась с контролёрами языка лишь косвенно, явление языкового регулирования всегда казалось мне несправедливым, бессмысленным и вообще каким-то крайне неприятно ранящим»; Azguridienė 2009: 276).

О новом постмодернистском поколении литовских интеллектуалов пишет Йонас Климавичюс (цитируя публикации журнала Naujasis židinys-Aidai, характерного для этого направления) (Klimavičius 2008: 94):

Самых молодых из этих провинциальных новолитовцев я уже давно характеризовал словами, которых они не произносили, но которые, казалось, исходили от всей их самоуверенности: до нас был потоп; ну, разве что какой-нибудь Греймас, но только не Яблонскис.

Однако, оказывается, был и Й. Яблонскис. Только в глазах новых интеллектуалов он становится... автократическим зачинателем культурного экстремизма: «недовольство недемократичностью норм, ограничением индивидуального и ситуативного языкового выражения, консервативными установками нормирования как раз позволяет заподозрить, что в стандартизации языка заложено начало культурного экстремизма» (Vaicekauskienė 2010: 170), поскольку сноска к этому утверждению гласит:

Интересно, что сопротивление автократическому языковому планированию возникло уже в третьем десятилетии XX века, когда известные писатели восстали против того, что они называли «диктатурой» Яблонскиса, и потребовали права создавать литературный язык, не руководствуясь исключительно критерием правильности. В советское время это сопротивление назвали «диалектной анархией».

Подобные мысли не показались бы странными, скорее закономерными, если бы мы поняли, что лежит в основе их появления — смена парадигмы мышления. Можно лишь задуматься о том, каков был бы вес и смысл таких утверждений, если бы мы опирались не на сто, а на три или четыре столетия кодифицированного литературного литовского языка, его поддержания и функционирования, как это характерно для литературных языков ряда западноевропейских стран (ср. Milroy, Milroy 1999: 24–33; Subačius 2004). Возможно, немногим более ста лет — просто до обидного малый срок, если возведённое за это время здание литературного литовского языка можно так легко перевернуть вверх дном.

Не ставя целью охватить в статье всю проблематику постмодернизма, в том числе ту, что связана с языкознанием и, конкретнее, с языковым планированием (подробнее см. Pennycook 2006: 60–76), следует лишь сказать, что суть постмодернистской позиции — быть на периферии, выдвигать на первый план субъективный опыт, противопоставлять субъекта коллективному согласию; постмодернистская культура и искусство связаны с фрагментарностью и игривостью, иронией, гибридностью, эклектичностью, интертекстуаль-

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

103

игрой, нигилизмом и нарциссизмом, когда исчезают границы времени и пространства, теряет смысл хронология и линейное аналитическое мышление, когда отказываются от общих теорий (ср. Pennycook 2006: 60; Arnatkevičiūtė 2006; Baranova 2006). Постмодернистам в целом свойственна радикальная переоценка современных представлений о культуре, идентичности, истории или языке, демифологизация укоренившихся ценностей с заявлением, что это реакция на модернизм и его склонность к авторитаризму и тоталитаризму (см. Kasparavičius 2010). Одно из направлений постмодернизма — скептицизм — направлено против многих традиционно культивируемых понятий и способов мышления: мужчина, женщина, класс, раса, этническая принадлежность, нация, идентичность, сознание, язык, власть, политика и т. д. принимаются не как производные, а как конструируемые для конкретного случая понятия (ср. Pennycook 2006: 62).

Оценивая положительные стороны постмодернизма, говорят, что «[п]остмодернизм стремился не заявить, что мы можем успешно обойтись без мудрости, накопленной нашими предшественниками, а заново воспроизвести положительные ценности прошлого. [...] положительные свойства постмодернизма заключаются в его намерении обнаружить скрытое сокровище, которое может таиться под поверхностью неподходящего метода, подхода или стратегии» (Clark 2010). Однако сегодня понятие постмодернизма чаще всего употребляется в связи с почти полным отвержением ценностей, стремлений и целей предыдущих поколений: «К сожалению, в своем худшем воплощении постмодернизм оказывается просто еще одним предлогом для своеволия и избавления от всех ограничений под прикрытием недавно принятых культурных норм. [...] Главный вызов постмодернистской культуры заключается в том, что она позволяет уклониться от любых четких ориентиров [...]» (Clark 2010).

В Литве постмодернистские установки стали проявляться сильнее в постсоветский период, по мере становления отношений так называемого свободного рынка и одновременного перенятия всех гримас позднего капитализма. Считается, что в постсоветских странах постмодерн проникает гораздо глубже, чем на Западе, поскольку релятивизм и нигилизм здесь имеют не теоретический, а практический характер (см. Žukauskaitė 2002 и указанную там статью A. Sverdiolas). На это можно смотреть как на естественное развитие культурной мысли, поскольку в Литве, как уже упоминалось, только сейчас завершается становление поколения интеллектуалов, которым близки идеи постмодернизма: деконструируются национальные мифы, исчезает единая идентичность, связанная с языком.

Эугениюс Жмуйда, хотя и пишет о контексте творчества Альфонсаса Някос-Нилиунас в модернистской литовской культуре, сравнивая его с более поздней постмодернистской литературой, попадает гораздо шире и словно представляет снимок нынешнего постмодернистского состояния Литвы (2010: 194–195):

104

KALBOS KULTŪRA | 83

Постмодернистский человек освободил себя от тягостных обязательств. [...]. Постмодернизм десакрализует само искусство, не ищет ценностей ни в мире, ни в себе. Всё становится одинаково относительным, важным и неважным одновременно. Всё либерализуется. Играть как можно изобретательнее, не придавая этому значения, но извлекая пользу, — возможно, единственный лозунг. Карнавал без иерархии ценностей, или же ценность только одна — удовольствие. [...] В постмодернистском бытии теряют значение понятия родины, места рождения [...]. Неважно, где живешь, потому что одна страна мало отличается от другой; родиной может быть место, гарантирующее хорошее самочувствие, бытовой комфорт и требующее как можно меньше идеалистической приверженности.

Можно сказать, что наиболее заметные перемены наших дней, затрагивающие основы существования общества, во многом происходят потому, что стремительно рвется прежде отчетливая связь, определявшая идентичность человека: земля — нация — язык; национальная принадлежность отделяется от территории. Принимая это как неизбежность (и часто не видя причин этому противиться), провозглашают характерную для либерального направления мысль о том, что «мыслящая личность важнее коллектива, сообщества, нации»; и теперь в нашем обществе «деконструируется анахроничное государственное и национальное сознание XIX века и времен Сметоны, законсервированное советской эпохой, и давно пора его деконструировать. Должно возникнуть новое государственное и национальное сознание» (Venclova 2010).

Признавая, что демифологизация истории сама по себе необходима, Андрюс Мартинкус раскрывает и другую сторону этого процесса — страх ответственности и обязательств (Martinkus 2003):

Ведь кажется, что деконструкторы старых мифов и разрушители табу — молодцы, бесстрашные парни, выполняющие великую культурную миссию, ведущие наше «консервативное», «пуританское» общество к «нормальной» жизни и «цивилизованному» миру. Дело в том, что благородное происхождение, почтенное прошлое, как и высокое положение, обязывают и заставляют брать на себя ответственность, которой обычно не требуют от людей, более обделенных судьбой, получивших плохое образование и имеющих меньший жизненный опыт. Вот где собака зарыта. [...] в нашей стране за критикой старых мифов и насмешками над романтической идеализацией прошлого Литвы (которой, надо признать, не чужда наивность) часто скрывается страх ответственности, возлагаемой историей литовской государственности, прошлым литовской нации и ее историческими устремлениями и амбициями. Реальная история Литвы — ни приукрашенная, ни приниженная — обязывает к большему, чем утешение себя, удовлетворяющее кому-то творческую импотенцию: мол, мы малы и незначительны, отсталы, вечно догоняем Запад и остаемся вечными студентами.

И действительно, в нашем многоязычном обществе, мечущемся между провинциализмом и глобализмом, процветают и крайние проявления постмодернизма. Идентичность, меняемая в зависимости от обстоятельств, превращается в лицемерие, ответственность — в безразличие, кри-

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

105

…ность — с нигилизмом. На уровне литовского языка возникает одна из наиболее заметных точек пересечения — свобода личности против «диктатуры» норм литературного языка. Язык оказывается в мире без границ, где любое нормирующее действие означает ограничение свобод личности. Поэтому неудивительно, что, прибегая к иронии, насмешкам и манипулированию цитатами, атакуют традиционное направление деятельности нормировщиков литовского литературного языка, направленное на поддержание умеренного развития языка и проведение достаточно строгой политики контроля за публичной речью по сравнению с некоторыми другими европейскими странами. Такая конфронтационная позиция провозглашает стремление к существенной либерализации кодифицированных норм литературного языка (см. Vaicekauskienė 2008, 2010). Нормировщиков языка пытаются оттеснить на периферию постмодернистского общества — к так называемым традиционалистам, которые по-прежнему «прежде всего основывают идентичность на национальной памяти, обычаях и ценностях мировоззрения, подчиняют права человека и индивидуальную свободу коллективной национальной морали, а открытость другим культурам и глобализму трактуют прежде всего как угрозу национальной идентичности» (Švarplys 2010). Однако провозглашаемая постмодернистами индивидуальная свобода, похоже, никуда не ведёт. Поэтому показательна реплика Л. Йонушиса в ответ на статью Л. Вайцекаускене о нормирующих идеологиях (Jonušys 2010; Vaicekauskienė 2010):

В этом научном историческом обзоре посягают на «святая святых» — прескриптивный подход к языковому нормированию. Это интересно, но здесь не хватает двух вещей: сравнительной перспективы (ведь все языки в той или иной мере до сих пор нормируются) и практических предложений — разрешить всё и как угодно?

И вот как раз тогда, когда в новом поколении литовских деятелей культуры постмодернистская идеология, в соответствии с закономерным сдвигом мысли в постсоветском обществе, начинает набирать силу, в Западной Европе, ощутив угрозу, которую несёт превосходство личной свободы (открывающее путь и конфликтным проявлениям мультикультурализма) над общими устремлениями общества, провозглашают: постмодернизм умер⁴. В начале XXI века из постмодернистского ироничного общества потребления постепенно начинает вырастать новое — цифровое общество.

⁴ В различных источниках это связывают даже с конкретными датами и событиями: террористический акт, совершённый в США 11 сентября 2001 года (угнанные самолёты разрушили два небоскрёба, так называемые башни-близнецы), коренным образом изменил мировое сообщество, а постмодернизм был похоронен под их обломками; в 2007 году умер один из самых известных теоретиков и идеологов постмодернизма Жан Бодрийяр; в 2010 году опубликованная сайтом «Wikileaks» утечка информации, особенно компрометирующей политику крупнейших держав, существенно изменила отношение человечества к публичности и воздействию на неё цифровых технологий.

106

KALBOS KULTŪRA | 83

3. НА ПУТИ К ЦИФРОВОМУ МОДЕРНИЗМУ

К концу XX века в мире начали признавать, что постмодернизм вышел из моды. Возникли новые культурные явления и направления (все они в обобщённом виде называются постпостмодернизмом), однако ни одно из них не является господствующим⁵. Это понятно: пока новая эпоха только начинается, трудно точно определить её важнейшие черты, но несомненно, что большая часть перемен связана с глобализацией и распространением новых технологий, особенно интернета.

Среди всех версий того, во что превращается постмодернизм, выделяется концепция цифрового модернизма. Это один из способов структурировать изменения культуры в широком смысле в современном обществе. Она позволяет нам лучше осмыслить и совершенно новые процессы, связанные с функционированием языка в этом обществе и сознательным воздействием на его развитие.

Итак, что же такое цифровой модернизм?

Современный британский культуролог Алан Кирби в 2006 году опубликовал статью, в которой утверждал: «Постмодернизм умер и похоронен». (Kirby 2006). На смену постмодернизму приходит новая парадигма авторитетов и создания знаний, движущая сила которой — новые информационные технологии и современные социальные силы; она явно меняет стереотипы постмодернистского общества. Кирби назвал её псевдомодернизмом, а несколько лет спустя переименовал в цифровой модернизм (англ. digimodernism). Осенью 2009 года в Соединённых Штатах Америки вышла книга этого автора Цифровой модернизм: как новые технологии разрушают постмодернизм и реконфигурируют нашу культуру.

Идеи Алана Кирби создают новый контекст для пересмотра и исследования не только культурологических, но и лингвистических, социологических и социолингвистических идей. Философское направление культурного постмодернизма было связано с постструктурализмом — деконструкцией структурализма. Отталкиваясь от постмодернизма, это понимание языка, по словам Кирби, придётся вытеснить или дополнить другим, но это уже дело будущего.

В конце XX — начале XXI века новые технологии преобразовали многие привычные вещи, перенеся их в цифровое пространство. Суть цифрового модернизма как культурного явления — столкновение текста с новыми технологиями.

⁵ Среди наиболее заметных проявлений постпостмодернизма можно назвать альтермодернизм (Nicolas Bourriaud), трансмодернизм (Михаил Эпштейн), постмиллениализм (Eric as Gansas), гипермодернизм (Gillesas Lipovetsky’is), перформатизм (Raoulas Eshelmanas) и др. Подробнее см. http://www.answers.com/topic/post-postmodernism, а также http://www.tate.org.uk/britain/exhibitions/altermodern/manifesto.shtm (дата обращения: 17.08.2010).

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

107

технологиями, которые, по мнению Кирби, реструктурировали автора, читателя и текст, а вместе с ними и отношения между ними. Нынешнее производство культуры показывает, что постмодернизм уже не является современным искусством; можно говорить лишь о его остатках. Познакомившись с постмодернистской художественной литературой, изучаемой в университетах Великобритании, Кирби делает вывод, что эти тексты были опубликованы в другом мире, где ещё не было компьютеров, интернета, электронной почты и мобильных телефонов.

Новые культурные продукты, будучи недолговечными, по словам Кирби, не обладают непреходящей ценностью, поскольку создаются лишь в настоящем времени, без всякого чувства прошлого или будущего; поэтому оптимистам они кажутся демократизацией культуры, а пессимистам — невыносимой банальностью и бессмыслицей. Британский культуролог, имея в виду давно замечаемые в мире диспропорции между стремительным развитием технологий и отстающим прогрессом гуманитарных наук, не скрывает критического отношения к новой культуре. И всё же хотелось бы полагать, что примитивность её содержания временна: пока испытываются возможности новых технологий, больше внимания уделяется форме, а со временем должны появиться более основательные, зрелые произведения. Кроме того, только сейчас начинает взрослеть первое поколение, воспитанное цифровым модернизмом, и Литва здесь уже не должна чувствовать себя сильно отстающей: всеобщая мобильность и электронная коммуникация позволяют значительно сгладить исторически сложившиеся различия в развитии нашего общества и более развитых стран.

Далее рассмотрим некоторые важнейшие признаки цифрового модернизма и поразмышляем о том, где его проявления в современном нашем обществе открывают новые возможности и для нормализаторов языка.

3.1. Текст

Суть цифрового модернизма, по словам Кирби, — революция текста, повторное открытие механики текста, освоение новой — цифровой — формы и исследование её возможностей. Текст стал центром всего, парадигматической формой культурных продуктов.

Итак, при столкновении цифровизации с формами культуры и искусства складывается текст нового типа. Его признаки: нестабильность, недолговечность, кратковременность, движение вперёд, основанность на случайностях, незавершённость (у него есть начало, но нет конца). Например, указывая интернет-адрес в качестве ссылки в публикации, обычно пишут, когда к нему обращались, поскольку текст может существенно измениться или такая страница может просто исчезнуть.

108

KALBOS KULTŪRA | 83

Случайность обусловливает многовекторность текста; из-за постоянных изменений исчезает непреходящая ценность конкретного осязаемого текста. Один из наиболее характерных примеров — всем известная интернет-энциклопедия, создаваемая коллективно добровольцами интернета на разных языках мира по так называемому принципу вики и постоянно меняющаяся — пополняемая и редактируемая — Википедия, существующая с 2001 года. В ней созданы демократичные условия работы, без авторитарных решений; хотя у сайта есть основатель, единого администратора сайта нет. Кстати, у нас есть не только литовский, но и жемайтский вариант Википедии (см. ил.).

Традиционные диалекты перебираются в интернет: так выглядит логотип Википедии, написанный по-жемайтски.

Цель этой новой культуры — создавать высококачественный продукт, опираясь не столько на новое содержание, сколько на уже имеющееся. Гипотеза цифрового модернизма состоит в том, что компьютеризация реструктурировала или ещё реструктурирует все известные нам формы текстуальности, причём не только в интернет-культуре (Kirby 2006)⁶.

Труды по кодификации литературного языка в Литве также переводятся в электронную среду, предоставляя пользователям (хотя, как уже упоминалось, это уже не только пассивные читатели) новые возможности. Людям нужна надёжная, удобная в использовании, снабжённая современными программными инструментами и взаимосвязями, регулярно обновляемая информация в интернете. Именно на это и должны в большей степени ориентироваться продукты кодификации языка — базы данных, интернет-словари, корпусы текстов и т. п. В литовском интернете их уже можно найти немало, однако это лишь первый этап, на котором неизбежны фрагментарность и разрозненность. Поэтому первоочередная задача нормализаторов — обеспечить удобный доступ к

⁶Такая трансформация затрагивает и сам язык как созданный человеком многофункциональный инструмент. Похоже, Кирби не говорит о конкретных языковых трансформациях в цифровом пространстве, однако стоит лишь осмотреться — и мы можем ясно их заметить. Язык как форма текстуальности, попав в электронную среду, в последнее время претерпевает изменения, прежде немыслимые (текст превращается в гипертекст, возникают новые интернет-жанры, своеобразная стилистика и т. д.). В электронной среде деконструируются и традиционные языковые формы, трансформируются привычные слова. В литовском языке новые значения приобрели, например, слова мышь, сайт, сеть. Пока ещё можно распознать исходную форму слов: блог, веб-страница, подкаст, вебинар («интернет-семинар»), викиномика («вики-экономика, или экономика коллективного взаимодействия») и т. п.

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

109

уже имеющуюся в интернете информацию, чтобы создавать на ее основе качественно новый контент, вовлекая в это творчество и интернет-сообщество. Технические условия для развития цифровых продуктов в Литве благоприятны, поскольку признается, что по сравнению с другими европейскими странами в нашей стране широко распространены электронные средства (как интернет, так и мобильные технологии), что свидетельствует об открытости общества новшествам.

3.2. Автор и читатель

Постмодернизм, как до него модернизм и романтизм, придавал большое значение автору. Постмодернизм представлялся зрелищем, перед которым человек сидел беспомощно — как перед кино- или телеэкраном, где рассматривались проблемы действительности, а потребитель мог пользоваться только заранее подготовленным текстом и его значениями, но не создавать его. Иными словами, читали, слушали, смотрели. «Потребитель» цифрового модернизма сам активен: пишет, щелкает мышью, выбирает, что-нибудь отправляет или скачивает.

Хотя некоторые черты, приписываемые цифровому модернизму, можно увидеть и в постмодернистской культуре («[х]удожественное произведение может не иметь автора, или его автором может быть коллектив», «[к]аждый, включив компьютер, может стать художником — сочинять стихи, писать музыку или выкладывать свои фотографии. Создавать и сразу публиковать»; см. Žmuida 2010: 194), это, вероятно, лишь свидетельствует о последовательном переходе из одного состояния в другое.

Цифровой модернизм преобразует старые формы культуры: участие индивида — физическое вмешательство в творческий процесс — становится необходимым условием появления культурного продукта. Например, часть телевизионных передач — реалити-шоу, лотереи, а также каналы знакомств и т. п. — существует благодаря звонкам в прямой эфир и сообщениям зрителей и слушателей, которые отчасти определяют и содержание, и ход самой передачи⁷. К этому относятся и компьютерные игры, в которых игроки создают собственный контент, а также музыкальные сборники, которые, в отличие от авторских компакт-дисков (то есть композиционно и идейно целостного

⁷ Это можно сказать и о новом жанре журналистики — репортажах, публикуемых в интернете в реальном времени (особенно о спортивных событиях), с немедленной реакцией на комментарии читателей (ср. Chovanec J. Online quasi-interactions: Male bonding in live text commentary. – Negotiating Transnational Space and Multilingual Encounters. Sociolinguistics Symposium 18, abstracts, 2010, доступно в интернете: <http://www.southampton.ac.uk/ss18>; дата обращения: 05.11.2010). Например, спортивный комментатор в прямом эфире комментирует матч в интернете в письменной форме, включая цитаты из сообщений, которые ему отправляют зрители, также смотрящие матч в интернете. Таким образом, авторство репортажа уже не принадлежит целиком одному журналисту: для этой цели формируется временная группа людей, общающихся виртуально.

110

KALBOS KULTŪRA | 83

музыкальный текст), слушатель формирует сам на цифровых носителях в соответствии со своими предпочтениями. Даже термины — зрители и слушатели — стали уже не столь точными, поскольку часто речь идет не только о пассивных наблюдателях действительности.

Таким образом, важнейшей фигурой становится получатель текста: он становится частичным или полноправным автором. Единственный традиционный автор исчезает: зачастую он лишь задает исходные параметры продукта или хотя бы последовательность его компонентов; его роль уменьшается, и обычно он остается в стороне. Скажем, веб-страницы часто не настолько персонализированы, чтобы все знали, кто их создал или поддерживает. Авторство перестает быть чем-то отдельным и индивидуальным: его ни превозносят, ни полностью отвергают; оно становится множественным, частично или полностью анонимным, распределенным между неизвестным числом пользователей и в непредсказуемых местах, а создаваемый продукт каждый раз оказывается иным, неповторимым. Это связано с ростом числа самих интернет-пользователей.

Активность общества необходимо гораздо шире использовать в работе по нормированию языка, чем это делалось до сих пор. Хорошие примеры есть. Новым и неожиданным стало продолжавшееся почти несколько месяцев в 2003 году интернет-обсуждение компьютерных терминов, организованное авторами готовившегося тогда Словаря компьютерных терминов. Всем желающим предоставили возможность участвовать в обсуждении и вносить свои предложения, и словарь, несомненно, выиграл от этого⁸. Однако в целом у нас пока нет содержательных интернет-дискуссий, в которых участвовали бы и профессионалы, а не только представители общества, возмущающиеся всем подряд, — вероятно, из-за опасений по поводу общего низкого уровня культуры публичного общения в интернете.

3.3. Отношения и установки

Упоминалось, что цифровой модернизм, по мнению Kirby, меняет не только текст, автора и читателя, но и отношения между ними. По мере изменения культурных форм общения и того, как новые жанры меняют традиционный характер говорения (письма), меняются и привычки читателей (пользователей) текста. Компьютер

⁸ На сайте www.svarstome.lt в 2003 г. писали: «3 октября, когда началось обсуждение проекта толкового словаря компьютерных терминов, как и следовало ожидать, равнодушных не осталось. Не утихают страсти по поводу того, нужны ли вообще неологизмы в такой области, как компьютерная техника, какие термины точнее, а какие совершенно неприемлемы... За чуть более чем 10 дней было подано свыше двухсот мнений. Интересно, что коэффициент активности особенно высок: в этой теме получено 212 мнений при 344 уникальных посетителях (из 857 — общего числа посетителей темы терминологии). Более чем каждый четвёртый посетитель оставляет своё мнение, и около 60% посетителей — не случайные гости: они регулярно возвращаются на сайт обсуждений». Всего сайт посетили 4159 авторов, из них 1684 были уникальными (подробнее см. <http://www.musicalia.lt/svarstome/terminija/details.php?pid=3> (дата обращения: 27.09.2010).

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

111

заставляет постоянно им пользоваться, поскольку интернет создаёт иллюзию постоянной новизны. Отношение к тексту становится уже не линейным, когда последовательно проходят его от начала до конца, а циклическим (впрочем, это уже не мысль Kirby⁹): в интернете часто блуждают по одним и тем же местам в надежде найти что-то новое.

Меняется эмоциональное отношение автора или читателя к действительности: от ироничного постмодернистского наблюдателя — к активному, искреннему участнику (эту искренность хорошо видно, например, и в литовских блогах). Вера, доверие и диалог начинают одолевать постмодернистское любование собой. Люди нового поколения свободны, самостоятельны, изобретательны, выразительны и динамичны, открыты миру. Постмодернизм и всё, что было до него, кажутся им элитарными (то есть далёкими и ограничивающими), глупыми, поскольку тогда общались официально, произнося монологи.

Особенно важная черта интернет-сообщества — альтруизм. Это противоположность эгоизму, взращённому постмодернизмом. Активно проявляют себя уже не потребители, а создатели, желающие делиться своими знаниями с другими, стремящиеся быть услышанными или хотя бы высказаться публично. Создатели сайтов, работающих по принципу вики, без постмодернистского лицемерия подчёркивают, что суть их работы — польза для общества¹⁰.

В интернете создаются условия для свободного и публичного (пусть даже анонимного) обсуждения различных волнующих людей вопросов. Поэтому неудивительно, что в языковых дискуссиях, комментариях к статьям и на форумах¹¹ хорошо видны многочисленные проблемы употребления, с которыми сталкиваются журналисты, писатели, переводчики, редакторы, учителя и т. д., и в конечном счёте каждый, кто пишет на нормативном литовском языке. Видно и то, как люди стараются бескорыстно помогать друг другу и давать советы. Кроме того, в блогах, социальных сетях и интернет-форумах происходит настоящее свободное, неконтролируемое и непредсказуемое творчество на современном языке. Создаются неологизмы и новые средства стилистической выразительности. Это нужно изучать и поощрять. Возникают беспрецедентно благоприятные условия, чтобы показать скрытую в самом обществе силу языкового творчества.

⁹ См.: Adams T. Предвещают ли электронные книги конец великого творчества? — Šiaurės Atenai, 29.01.2010.

¹⁰ По сходному принципу и с похожими побуждениями действует созданный в конце 2006 г. упомянутый интернет-сайт «Wikileaks», недавно прославившийся как «первое разведывательное агентство народа»: он публикует разоблачительную информацию о масштабной преступной деятельности, совершённой в отношении общества (http://wikileaks.org; подробнее см. Lietuvos rytas, 27.07.2010), а также литовский сайт www. ekspertai.eu.

¹¹ Например, на одном из самых популярных интернет-форумов www.supermama.lt есть отдельные разделы для учительниц литовского языка, переводчиц, редакторов и т. д.

112 KALBOS KULTŪRA | 83

Такие возможности альтруистической совместной работы — постановки проблем и их решения — должны как можно шире использовать и кодификаторы: давать первоначальный импульс, указывать направление, формулировать ясные цели и, что важнее всего, создавать благоприятную среду для поддержки литовского языка. Разумеется, нельзя сказать, что в Литве нормализаторы совсем не пытаются искать связи с обществом. Есть хорошие инициативы Государственной комиссии по литовскому языку и других языковых учреждений. Предпринимаются попытки заложить традиции национального диктанта и различных викторин, предлагается создавать неологизмы (литовские соответствия заимствованным словам). Но для того, чтобы вернуть доверие общества и авторитет, потребуется еще немало работы и времени.

4. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Все больше людей косвенно вовлекается в процесс нормирования. Способны ли нормализаторы выдержать разнообразие их мнений? Можно ли как-либо управлять этим процессом? На эти вопросы можно попытаться ответить, прояснив и систематизировав более конкретные проблемы нормализаторов и поискав способы их решения. За время формирования литовского литературного языка существенно менялись не только роль нормализаторов, но и рассматриваемые ими проблемы. Вначале, исходя из закономерностей развития литературных языков, нужно было определить основу литературного языка, кодифицировать базовые нормы, развивать функциональные стили. В настоящее время, учитывая рассмотренные перспективы цифрового общества, важнейшие проблемы, возникающие перед нормализаторами литовского литературного языка в Литве, или вопросы, требующие нового решения, можно сформулировать так:

• научная основа кодификации: как обновить теорию кодификации и определить ее связь с традицией?

• исследования узуса: как включить в них и оценить медиалекты, функционирующие в интернете?

• возможности модернизации языка: как приспособить литовский литературный язык к современным потребностям (включая расширение словарного состава, создание новых терминов и обновление лексики и синтаксиса административного языка, особенно связанное с переводами документов ЕС)?

• организация процесса кодификации: как регулировать изменения кодификации и перейти к языковому планированию?

• преемственность и перспективы нормотворческой работы: как готовить специалистов по языковому планированию?

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

113

• отношения между кодификаторами и пользователями языка: как создать новые формы взаимодействия, основанные на взаимном доверии?

Для обсуждения этих вопросов очень пригодился бы форум языковых специалистов, однако условия для его создания, вероятно, еще только складываются.

ВЫВОДЫ

Ярко выраженные в последнее время в постсоветском литовском обществе деконструкция литовской идентичности и национальных мифов, превращение авторитетов в антиавторитеты, а также критика традиционной нормирующей деятельности и стремление либерализовать нормы литературного языка, чтобы они не ограничивали свободу личности и самовыражение, можно объяснить естественным возникновением и распространением постмодернистской мысли. Однако в начале XXI века в мире уже говорят о завершении эпохи постмодернистского ироничного общества потребления и о новых направлениях в культуре, искусстве и философии, появлению которых способствуют глобализация и развитие новых информационных технологий, особенно связанное с распространением интернета. В Литве также наблюдаются такие новые явления.

Суть одного из новых направлений постпостмодернизма — цифрового модернизма — заключается в изменениях общих культурных форм, обусловленных новыми информационными технологиями. Предложивший понятие цифрового модернизма британский культуролог Алан Кирби подчеркивает, что это не идеология, а противостоящее постмодернизму поле культурных сил: влияние компьютеризации на культуру, искусство и текстуальность. Здесь не говорится ни о правах и свободах человека, ни об ответственности. Поэтому этот автор пока не дает ясного ответа на вопрос о том, что такое авторитет и какова его роль в новом цифровом обществе.

Однако, даже критически оценивая некоторые возникающие проявления цифрового модернизма, невозможно игнорировать стимулируемые им процессы в обществе. Кодификаторам важно оценить новые возможности, поскольку знание закономерностей развития нового цифрового общества может помочь лучше приспособиться к его потребностям.

В условиях складывающегося цифрового модернизма особенно важной становится роль языкового сообщества как активной силы. Правда, в Литве оно по-прежнему чаще всего выступает беспощадным критиком кодификаторов, однако складываются благоприятные условия для того, чтобы смягчить

114

KALBOS KULTŪRA | 83

противостояние кодификаторов и общества. Кодификаторам языка следует использовать это для совершенствования процесса кодификации:

искать способы упорядочить стихийный процесс формирования и распространения новых норм употребления;

привлекать активных пользователей языка к созданию и обсуждению норм;

целенаправленно воздействовать на созидательные силы общества;

создавать и постоянно обновлять доступные обществу цифровые кодификационные труды, ориентируясь на их качество — достоверность данных и оперативное реагирование на изменения.

LITERATŪRA

Ammon U. 2004: Standard Variety. – Sociolinguistics. An international handbook of the science of language and society. Eds. U. Ammon, N. Dittmar, K. J. Mattheier, P. Trudgill, 2^nd ed., V. 1, Walter de Gruyter, 273–283.

Arnatkevičiūtė L. 2006: Lietuvių esė postmodernizmo situacijoje: Rolandas Rastauskas. – Lituanistica 65 (1), 63–72.

Azguridienė G. 2009: Kaip aš likau be vardo. – Naujasis židinys-Aidai 7, 275–276. Prieiga per internetą: <http://www.aidai.lt/db/get_file_nza_article.php?id=1442> (žiūrėta 2010 10 27).

Baldauf R. B. Jr. 2006: Rearticulating the Case for Micro Language Planning in a Language Ecology Context. – Current Issues in Language Planning 7(2–3), 147–170. Prieiga per internetą: <http://espace.library.uq.edu.au/eserv/UQ:121324/HCA10UQ121324.pdf> (žiūrėta 2010 11 01).

Baranova J. 2006: Postmodernism in Lithuanian literature. – Athena 3, 135–155.

Clark J. 2010: Postmodernusis pasaulis. [Vertė K. Pulokas]. – www.bernardinai.lt, liepos 18. – Prieiga per internetą: <http://www.bernardinai.lt/straipsnis/2010-07-18-jeff-clark-postmodernusis-pasaulis/47604> (žiūrėta 2010 07 20).

Diskusija 2005: Iš diskusijos „Lietuvių kalba ir Lietuvos kultūra ateities Europoje: raidos perspektyvos“ Lietuvos Respublikos Seimo Konstitucijos salėje 2005 m. vasario 14 d. – Literatūra ir menas, gegužės 6.

Haarmann H. 1990: Language planning in the light of a general theory of language: A methodological framework. – International Journal of the Sociology of Language 86 (1), 103–126.

Jonušys L. 2010: Žodžių valstybėse. – Šiaurės Atėnai, liepos 16.

Kasparavičius A. 2010: Kultūra, politika, moralė ir laimė. – www.balsas.lt, rugsėjo 18. Prieiga per internetą: <http://www.balsas.lt/naujiena/502487/kultura-politika-morale-ir-laime> (žiūrėta 2010 09 19).

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

115

K i r b y A. 2006: The Death of Postmodernism And Beyond. – Philosophy now. November / December. Issue 58. Prieiga per internetą: <http://www.philosophynow.org/issue58/58kirby.htm> (žiūrėta 2010 09 04).

K i r b y A. 2009: Digimodernism: How New Technologies Dismantle the Postmodern and Reconfigure Our Culture. New York.

K l i m a v i č i u s J. 2008: Lietuvių kalba ir visuomenė: bendrasis ir terminologinis aspektai. – Terminologija 15, 56–104.

L y o t a r d J. F. 2010: Postmodernus būvis, Vilnius: Baltos lankos.

M a r t i n k u s A. 2003: Principai, kompleksai ir baimė. – Šiaurės Atenai, rugsėjo 9.

M i l i ū n a i t ė R. 1991: Kalbos norminimo teorija „Gimtojoje kalboje“ (1933–1941 m.). – Kalbos kultūra 61, 7–21.

M i l r o y J., M i l r o y L. 1999: Authority in language: Investigating Standard English, 3^rd ed., London: Routledge.

P a t a c k a s A., Ž a r s k u s A. 2010: Nauj kalbė, arba Juodoji kalbos magija. – Lietuvos žinios, liepos 12–13. Prieiga per internetą: <http://www.lzinios.lt/lt/2010-07-12/poziuris/naujakalbe_arba_juodoji_kalbos_magija.html> ir <http://www.lzinios.lt/lt/2010-07-13/poziuris/naujakalbe_arba_juodoji_kalbos_magija_ii.html> (žiūrėta 2010 10 15).

P e n n y c o o k A. 2006: Postmodernism in Language Policy. – An introduction to language policy: Theory and method. Ed. T. Ricento, Blackwell Publishing, 60–76.

P u p k i s A. 1995: Prestižinė kalba ir Jablonskio autoritetas. – Gimtoji kalba 12, 1–4.

P u p k i s A. 2010 [1984]: Prie lietuvių kalbos kultūros teorijos ištakų. – Lietuvių kalbos normintojai ir puoselėtojai, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos centras, 11–17.

S u b a č i u s G. 2004: Standartinių (bendrinių) kalbų istorijos chronologija. – Metmenys 84, 97–115.

Š v a r p l y s A. 2010: Ar Grainio liepa yra Lietuvos sprendimas globaliame pasaulyje? – www.delfi.lt, rugpjūčio 2. Prieiga per internetą: <http://www.delfi.lt/news/ringas/lit/article.php?id=35059615> (žiūrėta 2010 08 03).

T a k a h a s h i H. 2004: Language norms. – Sociolinguistics. An international handbook of the science of language and society. Eds. U. Ammon, N. Dittmar, K. J. Mattheier, P. Trudgill, 2^nd ed., V. 1, Walter de Gruyter, 172–179.

V a i c e k a u s k i e n ė L. 2008: Preskriptyvumas ir deskriptyvumas (skolinių) norminimo politikoje. – Darbai ir dienos 50, 31–41.

V a i c e k a u s k i e n ė L. 2010: Lietuvių kalbos norminimo šimtmetis. – Naujasis židinys-Aidai 5–6, 165–172.

116

KALBOS KULTŪRA | 83

Venclova T. 2010: Aš dūstu. – IQ. The Economist partneris Lietuvoje, liepa. Prieiga per internetą: <http://www.delfi.lt/news/ringas/lit/article.php?id=34549563> (žiūrėta 2010 07 23).

Von Wright G. H. 1963: Norm and Action. A Logical Inquiry, London: Routledge & Kegan Paul. To paties turinio paskaitos 1958–1960 m.: Gifford Lectures. Prieiga per internetą: <http://www.giffordlectures.org/Browse.asp?PubID=TPNORM&Cover=TRUE> (žiūrėta 2010 09 15).

Žmuidā E. 2010: Alfonsas Nyka-Niliūnas ir modernizmas. – Naujasis židinys-Aidai 5–6, 189–195.

Žukauskaitė A. 2002: Postmodernizmas, kapitalizmas ir regresyvi istorija posovietinėje arealybėje. – Menotyra 2 (27), 4–8.

Gauta 2010 11 08

PRESCRIBERS OF STANDARD LANGUAGE AND THE EMERGING MODERN DIGITAL SOCIETY

Summary

The article presents the changing perception of language prescribers and users, or authoritative personalities and target audiences, and their role in the development of Standard Lithuanian. One of the changes involves a shift from an authoritative personality (Jonas Jablonskis) to an institutionalized state authority or, currently, an anti-authority.

The criticism of authorities and the traditional standardization process as well as different attempts to apply liberal unrestrictive norms could be accounted for by a natural development of post-modern ideas and shifts in the post-soviet Lithuanian society. The beginning of the 21^st century, however, marks the end of the post-modern consumer society and brings out new artistic and philosophical cultures and directions whose appearance has been mainly stimulated by globalization and new technologies, the Internet among them.

One of the most distinctive interpretations of the postmodern transformation is the concept of the digital modernism. It proposes a structural view of cultural changes in the modern society. The author of the article relies on the ideas of the modern British culturologist Alan Kirby to distinguish peculiarities of the digital modernism. These peculiarities may contribute to a better understanding of social processes and, consequently, ease the current tension between language prescribers and the society at large.

R. MILIŪNAITĖ. Bendrinės kalbos normintojai ir besikurianti skaitmeninio modernizmo visuomenė

117

The digital modernism relates cultural shifts to the increased role of the digital text in private and public life. Clearly, the new IT technologies have essentially changed the nature of the author, addressee (reader) and the text itself. Realizations of the digital modernism, one of them being the rise of the language community as an active force, provides grounds for a new standardization products and allows to involve in the standardization process the most active members of the community.

RITA MILIŪNAITĖ

Lietuvių kalbos institutas

P. Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius

[email protected]

118

KALBOS KULTŪRA | 83