жирный (вин. ед. ч. жира) «жирный, пышный»: становиться жирным (как низину: становиться низким, сухой: сохнуть, морщить: морщиться и т. д.); сюда относится и расти, -ет, -ло «хорошо расти (о зерновых культурах, скоте)». С другой стороны, в балтийских языках есть и корень с акутом, ср. лит. жиры (вин. мн. ч. жиры) «жир»: латыш. толстею «толстею» (как ломать: ломаться: тянуть: рваться и т. д.), ср. также tū-las, старослав. ty-ti.

Вместо творительного падежа единственного числа голово́й должно быть го́ловой (с. 9), поскольку имена с корнем с акутом в этом падеже не переносят ударение на окончание (за исключением форм творительного падежа с окончанием -mi); ср. lángu, ве́льню, жа́лчю, giėsme, mėnesiu, vándeniu, juósmeniu).

Слав. *męso (мн. ч. męsą) имеет балтийскую параллель в жемайтском mensā (Калтиненай, Вайнутас¹¹, Лаукӯва, Саугос). Это слово, как и его славянский эквивалент, имеет циркумфлекс и принадлежит к подвижной акцентной парадигме. Происхождение смежной жемайтской формы meisa неясно (ср. прус. mensā|menso), хотя в некоторых жемайтских диалектах en может переходить в ei, ср. жмт. lėišis, skėisk¹² (из *lenšis «зерно чечевицы, чечевица», *skeńsk «погружаюсь, тону»). Латышскую форму mièša автор ошибочно считает заимствованной из славянского. Латышская форма miè-sa также происходит от балт. *mensā (ср. латыш. pièci=лит. penki).

Эти несколько критических замечаний не умаляют большой ценности труда В. Илича-Свитыча. Для дальнейшего развития балто-славянской акцентологии такая работа была необходима, и автор труда, аргументированно обосновавший связь балто-славянских систем акцентуации с индоевропейской, внес значительный вклад в балто-славянскую акцентологию.

S. Karaliūnas

О ПРОИСХОЖДЕНИИ И СЛОВООБРАЗОВАНИИ НЕКОТОРЫХ ГИДРОНИМОВ

Альфред Зенн, Zur Bildung litauischer Gewässernamen, «Annali dell’ Instituto Universitario Orientale, Sezione Slava», II, Неаполь, 1959, с. 41—47.

В зарубежной лингвистической и специальной топонимической литературе в последнее время все чаще появляются статьи и исследования о литовских топонимах. Однако использование неполного или недостоверного топонимического материала порой приводит к необоснованным выводам. Это можно сказать и о рассматриваемой здесь статье А. Зено.

Опираясь на имена собственные, приведенные в «Словаре литовской орфографии» (1948 г.), и замечания о литовских топонимах во вводной части, А. Зено пытается охарактеризовать наиболее заметные случаи словообразования литовских гидронимов. К сожалению, многие его утверждения не имеют достаточного обоснования, а словообразование и этимология некоторых литовских гидронимов истолкованы им даже неверно.

Автор утверждает, что собственные имена литовского и латышского языков до сих пор вовсе не изучались по-настоящему научно и что все еще довольствуются нынешними—

¹¹ K. Būga, RR, I, p. 113.

¹² P. Skardžius, ZslPh, XXVI, 1958, 375 tt.; E. Grinaveckienė, LKK, III, 1960, p. 196.

236

сбором «правильных» форм названий и избегают исторического изучения топонимов¹.

Единственно «подлинно научным» А. Зен склонен считать лишь историческое изучение топонимов. Здесь следует сказать, что в настоящее время в науке о топонимике преобладает мнение, согласно которому подготовительным этапом исторического исследования должен быть синхронный анализ, основанный на структурно-грамматической классификации. Топонимы рассматриваются как особая система, обладающая собственными (топонимическими) закономерностями. Поэтому считается, что исследовать какую-либо национальную систему топонимии можно лишь после того, как хорошо выяснены её общие специфические особенности словообразования и семантики, её структура и тенденции её развития. Второй этап изучения топонимов должен состоять в стратиграфии словообразовательных и семантических типов и попытке установить относительную хронологию этих типов. Следовательно, именно тогда и начинается историческое изучение топонимов. Важной подготовительной работой для такого исследования является сбор всех топонимов с этнически однородной территории, выделение первичных форм отдельных топонимов из множества вторичных форм, возникших вследствие народной этимологии или иных искажений. Именно так понимают изучение топонимов и в Литве. А. Зен, по-видимому, придерживается традиционного взгляда на топонимию, согласно которому топоним прежде всего является «источником истории», и считает, что отдельные топонимы можно толковать атомистически, вырвав их из топонимического континуума, из собственной системы и учитывая лишь формальное, фонетическое совпадение с апеллятивами.

К чему может привести такое атомистическое изучение топонимов, наиболее наглядно показывают некоторые этимологии самого А. Зена.

А. Зен просто априори убеждён, что большинство литовских гидронимов происходит от личных имён. В действительности от личных имён можно производить лишь небольшую часть балтийских названий рек и несколько большую долю названий озёр. Такие гидронимы обычно имеют посессивное или мемориальное значение и образованы от имён и фамилий владельцев водных объектов либо иных лиц, связанных с этими объектами. Чаще всего это гидронимы в родительном падеже или уже превратившиеся в названия эллиптические формы родительного падежа. Однако таким образом образовались названия лишь сравнительно небольших гидрографических объектов, расположенных в пределах владений их собственников. Крупные реки, как правило, не имеют антропонимических названий. Совокупность балтийских гидронимов показывает, что более древние названия рек и озёр семантически связаны с физико-географическими или конфигурационными свойствами объектов либо являются непосредственно физиографическими терминами. Именно поэтому гидронимы не единичны — они повторяются в разных местах, ареал корней многих гидронимов охватывает почти всю историческую территорию балтийских языков. Лишь уникальность гидронима в системе гидронимии может служить одним из оснований для его производности от личного имени.

¹ «VI Международный конгресс по ономастике… должен был привести балтистов к постыдному осознанию того, что подлинно научного изучения имён в литовском и латышском языках вообще ещё не существует, поскольку там всё ещё довольствуются простым сбором сегодняшних „правильных“ форм названий и проявляют сдержанность по отношению к любому историческому исследованию» (p. 41).

237

Учитывая сказанное выше о происхождении балтийских гидронимов, мы находим убедительной этимологию, предложенную Я. Отрембским для названия реки Zeimenà и названия озера Zeimenas|Zeimenes|Zeimenys (: *žeimą «холод»²; скорее *žeimuõ. — Б. С.), тогда как критикует эту этимологию А. Зен совершенно неубедительно, опираясь на ничем не обоснованное убеждение, будто эти гидронимы происходят от личного имени. Кроме того, производить эти гидронимы от личных имён не позволяет и соседствующая форма названия озера Zeimenes|Zeimenys, поскольку её морфология указывает на склонение нарицательного слова с согласной основой, совершенно нехарактерное для личных имён.

Столь же неубедительно А. Зен производит от личного имени и название реки Šalantas, неотделимое от названий рек Salietìs (Дебейки), Salūtė (Расейняй), Salõtė (Капчяместис), Saltekỹs (Видукле), Salūkė (Стаклишкес), Sālupis (Гауре и Кидулай), Salūpis (Панемуне́лис и Стачюнай). Весьма убедительную этимологию этого названия реки (Sal-antas: прус. salus «дождевая река»; ср. также лит. salvėti «течь, сочиться понемногу». — Б. С.) предложил Х. Краэ³.

Попытки А. Зена производить эти гидронимы от личных имён убедительно критиковал и Я. Отрембски⁴.

Полностью полагаясь на собственную концепцию антропонимического происхождения гидронимов, А. Зен начинает связывать литовские гидронимы с немецкими (!) личными именами: «Galm-onas — это немецкое Hallmann или Hellmann, от которого, возможно, происходит и Almenas»⁵. Такая этимология действительно высосана из пальца. Название озера Almenas (Линкменьш) неотделимо от гидронимов Almajas (оз. Линкменьш), Almė (р. Шилува) и Almuonė (р. Краупишкас) и должно соотноситься с литовскими апеллятивами almuõ, almė́ti⁶, а название реки Galmonas (Батакай), как нам представляется, неотделимо от таких балтийских топонимов, как прусское Galmen⁷ и латышское Galmene⁸, которые, в свою очередь, следует связывать и с корнем балтийских гидронимов gal-gel-gil.

Мнение А. Зена о том, что название реки Baužas якобы происходит от польского личного имени Bohusz, уже убедительно опроверг Я. Отрембски, показав, что Bohusz < Bogu-sław, а литовское Baužas < baužas «безрогий»⁹.

² Żr. Jan Otrębski, „Beiträge zur Namenforschung“, 1958, p. 189.

³ «Следовательно, Salantas мог возникнуть на уровне отдельного языка лишь от апеллятива, соответствующего прусскому salus и позднее исчезнувшего из литовского языка». H. Krahe, Der Flußname Salantas, „Beiträge zur Namenforschung“, 3, 1960, p. 259.

⁴ Ян Отрембский, Вклад в балтийско-славянскую ономастику, «Исследования по ономастике», 1, 1961, с. 42.

⁵ «Galmonas — это немецкое Hallmann или Hellmann, от которого, возможно, происходит и Almenas» (p. 46).

⁶ Żr. K. Būga, Rinktiniai raštai, III, Vilnius, 1961, p. 413.

⁷ G. Gerullis, Die altpreußischen Ortsnamen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 35.

⁸ A. Bielenstein, Die Grenzen des lettischen Volkstammes..., St. Petersburg, 1892, p. 254.

⁹ См. Jan Otrębski, Beiträge zur baltisch-slavischen Namenkunde, „Beiträge zur Namenforschung“, 1, 1961, p. 39.

238

Таким образом этимологизируя названия мест, А. Зен допускает методологическую ошибку, свойственную и другим лингвистам, которые порой пытаются объяснять отдельные топонимы независимо от их вариантов, вырывая их из топонимического континуума и национальной системы имен, не постигнув совокупности балтийских имен собственных. Так, Р. Шмитенас в своей книге о литовских названиях мест