LIETUVIŲ AREALINĖS LINGVISTIKOS KLAUSIMAI

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

V. VITKAUSKAS

НЕКОТОРЫЕ МОРФОФОНЕМИЧЕСКИЕ ДИАЛЕКТИЗМЫ СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫХ ЖЕМАЙТСКИХ ДУНИНИНКОВ

Как известно, в диалектах и говорах есть слова и формы, история некоторых звуков в которых неясна. При составлении «Словаря северо-восточных жмайтских дунининков»¹ накопилось довольно много таких случаев, и их нужно было так или иначе разрешить.

Эти диалектные слова и формы, которые трудно соотнести с литовскими соответствиями из-за различия фонетических законов и невозможности доказать, что они являются регулярными диалектными формами, следует называть морфофонемическими диалектизмами. Обычно в них имеется какой-либо формант, приобретший функции словообразовательного и лексикологического разграничения вследствие нерегулярного изменения того или иного гласного, согласного или дифтонга.

Полагая, что фонетический закон должен действовать в определённой звуковой позиции, отклонениями от фонетической системы говоров считаем те случаи, когда какие-либо звуки невозможно ясно и убедительно обосновать закономерностью, регулярностью. Чаще всего это связано с иной основой слова, отличным словообразовательным элементом, появлением неэтимологических звуков и даже с распадом в говорах прежнего фонетического закона под влиянием каких-либо воздействий, аналогии и т. п.

I. НЕКОТОРЫЕ МОРФОФОНЕМИЧЕСКИЕ ДИАЛЕКТИЗМЫ С ГЛАСНЫМ e

В этих говорах есть слова и формы, в которых вместо литовского i или i(e) других жмайтских говоров произносится гласный e. Это нерегулярное появление гласного e и его чередование с i (e) даже в одном и том же слове заслуживает более подробного рассмотрения. Такой e может встречаться и в корнях слов, и в суффиксах, и в компонентах сложных слов. Кроме того, он зафиксирован как в исконных словах, так и в заимствованиях.

Рассмотрим подробнее наиболее важные случаи этого явления.

Корень слова. 1. В корне некоторых слов в этих говорах вместо литовского смешанного дифтонга il имеется el: smḗltį Drv, Krš, Vrp / smḗltę Vds «песок» (но smḗltės Pvn, Vkšn), smeltį·nc Drv, Krš, Vrp / smeltį·nc Vds «песчаное место», kelniúoti / kelniúotę «поднимать», švel·ptį Drv, Krš, Vrp / švel·ptę Vds. К этому случаю, вероятно, относится и деепричастие vel·kinę / vėlkę·nc «волоча», ср. западноаукштайтское шяуляйское vil·kins, но в окрестностях Шакыны и Грузджяй vėlkins || vėl·kens (иногда также vilkins).

¹ Об этом словаре и охватываемых им говорах см.: Aut., Принципы составления словаря групп говоров, LKK XIII 79–98. Важнейшие населённые пункты: Довенай, Куршенай, Пакштеляй, Варпутенай — Шяуляйский р-н, Ужвентис, Видсодис — Кельмеский р-н, Павандене, Векшняй — Тельшяйский р-н.

7. Užs. Nr. 1026

97

Такое чередование ẽ и į (e) в смешанном дифтонге с l иногда может указывать на то, что į (e) в этой позиции склонно сильнее раскрываться и может даже полностью перейти в открытое e (это явление можно было бы связать и с происходившим ранее i: e, см. ниже).

Слово smėlti | smėlte в описываемых говорах, как и smė.lte у восточных аукштайтов-дусетишкисов, явно имеет общий источник с латышским соответствием smelte (LV III 959). Вероятно, так же следует объяснять и наличие e в некоторых формах слова švel.pį Drv, Krš | švel.pę Vds (ср. латыш. svelpt), тем более что в этих говорах есть также слово šve.lpti Drv, Krš | šve.lptę Užv, Vds, Vkšn «шепелявить» (ср. также švelpti DŽ¹ 829). С другой стороны, помимо предположения об общности слова švelpti с латышским языком, можно предположить и влияние латышского языка, поскольку на это указывает ареал употребления данного глагола (Žg, Škn, Vgr, Klk, Akm, Pp, Šiaudinė, Rdn, Vds, но šve.lptę Pvn, Vkšn), то есть местности, где есть или были латышские поселения либо которые имели более тесные связи с Латвией. Важно также, что наряду с švelpti здесь употребляются слова švilpiniuot Škn, Grz | švilpiniu.tį Drv, Vrp | švelpeņu.te Vds «свистеть», švilpis Škn, Grz | švi.l.pis Krš, Drv | švi.l.pis Rdn, Trš, Akm «свисток; свист», švilpūks Grz | šve.lpōks Rdn, Trš, Pp «свисток» и др. Что касается глагола kelnuoti | kelnuotę, можно полагать, что он образован иначе, чем lk. kilnoti, то есть без чередования гласных корня.

2. Глагол северножемайтских (доуниннинкских) говоров krečiuote | krečūote «выпустить рубашку или кофточку поверх брюк, юбки» часть описываемых говоров — куршенишки, дирвоненишки и варпутенишки — произносят только с e: krečiuoti (но krę-čiuote Pvn, Užv, Vkšn). Следует полагать, что здесь, как и в западноаукштайтских говорах (Jurbarkas, Vadžgirys, ср. LKŽ VI 488)², имеется другой гласный корня.

3. В этих говорах вместо i, характерного для большинства других диалектов и lk., употребляется также заимствованное klėję- «клей». Форма с гласным e пришла из славянских языков. Помимо описываемых говоров, это слово с гласным e в корне произносят также доуниннинки в окрестностях Папиле, Акмене, Рауденай, Тришкяй, Тельшяй, Салантай и др. О том, что эта форма не совершенно новая, свидетельствуют труды С. Станявичюса, С. Даукантаса, А. Юшки; см. LKŽ VI 37–38.

Суффикс слова. 1. Некоторые слова, имеющие в lk. и диалектах суффикс -ilas, в рассматриваемых говорах произносятся с -elas. Это: duobels Vrp | duobels Pvn, Užv «клевер», ẽrz̃e.ls Pvn, Vkšn «жеребец», kre.tels Drv, Vds | kre.tė.ls Pvn, Vkšn «крэтил», sprā.gels Pkš | sprā.ge.ls Pvn, Vkšn «цеп для молотьбы» и spragẽlgā.lve Pvn, Vkšn «головка цепа», spragẽlkuotis Pvn, Vkšn «рукоять цепа» brẽ.gelā Pvn «бризгилай» (То ли под влиянием lk., то ли западноаукштайтских говоров по всей территории этих говоров говорят только rā-tils, преимущественно brizgilā / brẽgelā, во многих местах, особенно в окрестностях Куршеная, — sprā.gils, kre.-tils, хотя следует упомянуть, что в окрестностях Шакыни некоторые говорят eržels. Диалектное взаимодействие здесь очевидно).

Как показывают материалы жемайтских говоров³, вероятно, существовал и продолжает существовать суффикс -elas⁴, возникший, возможно, также по фонетическим причинам — вследствие слияния e (i) с e.

² В словаре А. Юшки и в Ретаве krečiuoti, вероятно, ошибочно передано с e вместо диалектного e. ³ Литературу и более подробное обсуждение см. B. Vanagienė и V. Vitkauskas. Dar dėl kubelo, LKK XIII 222. Ср. также A. Girdenis (rec.), „Baltistica“, IV(1), p. 143; Vl. Grinaveckis, Šiaurės vakarų dūnininkų tarmių fonetinės ypatybės ir jų raida, „Vilniaus Valstybinio pedagoginio instituto Mokslo darbai“, 11, 1960, p. 44; V. Grinaveckis, Pluoštas žemaičių žodžių, „Kalbos kultūra“, 22, 1972, p. 71, 72, 74. ⁴ См. P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, Vilnius, 1943, p. 175.

98

К этим литовским производным, по-видимому, подстроилось и несколько заимствований: kā·tels / kā·tē·ls «котёл», kūbels / kōbė·ls «кадка»⁵, ē·sē·ls Pvn, Vkšn «осёл». Подобным образом гласный e, вероятно, появился в словах kūneks kō·neks «священник», gūzeks Dry, Krš, Vrp «пуговица», mūzeka Vrp «скрипка», mūzekuñ.c Vrp «музыкант». В этих случаях, вероятно, открытый аукштайтский i, жемайтский доуниннинкский ė (ср. тельшяйское gō.zeks, mō.zeka) был заменён открытым e. (Слова kunegas, kunegaikštis употребляли С. Даукантас и М. Валанчюс, см. LKŽ VI 891⁶, поэтому, возможно, здесь сказалось и влияние письменного языка XIX века: ведь и сейчас жемайты этих мест на поминках и на поминальных службах поют слова kunegas, kunegystė из кантичукас того времени).

Такое чередование e и į (ę), вероятно, обусловлено не только более широким произношением гласного į (ę) в этих словах, своеобразным освоением гласного ė северными жемайтами (доунинниками) в северо-восточных дунининках (восточных варнишках), но и переходом į: e в таком случае, как, например, šō·bėnė: drū·k̇opė·nis Jdr, Vvr, Šv «тот, у кого толстая задница», stuoršobė·nė Pvn. По той же причине могли возникнуть и *kūniks | kō·neks: kūnė·gbūvis | kōne·gbūvis «экс-кунигас», kūnė·kpalaiķis | kōne·kpalaiķis «плохой, никудышный кунигас», а по аналогии с последними уже даже kūnė·gišk s | kōne·gešk s «кунигасский». Наконец, обобщив всё это, могли получить и kūneks | kō·neks. Ср. также слово kūbil s, более частое в окрестностях Куршенай, но только pūskubėlis⁷ «полкубиля», род. п. ед. ч. pūs-kubė·lė «полкубиля», dū·nkubėlis «хлебный кубиль», род. п. ед. ч. dū·nkubė·lė «хлебного кубиля». Там также говорят gūziks, но, например, та же представительница диалекта, произнеся эту форму, тут же может сказать окказионализм guzė·ksegį «застёгивательница». Есть и другие подобные примеры, например: название деревни lį·kšelis Krš, Vrp / lį·kėlis Vds, Užv. lk. Lyǵšilis (šils / šė·ls «вереск»), nj. šilımdaržis Krš «теплица» и šilema Krš, Pkš «тепло» (но šėlėma Pvn, Vds, Užv, Vkšn), čibirs / če·bė·rs «Сибирь» и čibė·riškęs (šal.tis) / če·bė·reškęs «сибирский».

Всю эту путаницу гласных e и į (ę), особенно в окрестностях Куршеная, не мог ли усилить ещё один фактор: вследствие аукштайтизации этих говоров (в основном это касается Куршеная, Дирвоненая, Варпутеная, но заметно и в других местах, даже в окрестностях Павандене) здесь сильно изменилась система гласных. Как показывают даже современные факты, гласный i (и u) — новый⁹, заменивший ранее существовавший здесь гласный e (и ǝ)¹⁰. При значительном изменении фонетической системы говора всегда возникают различные гиперкорректизмы и всевозможные формы-дублеты. Поскольку артикуляция гласных e и ę очень близка, то при переходе ę в i иногда и из e могло возникнуть į, и наоборот, из ę — e. Это, по-видимому, подтверждается немалым числом дублетов такого типа, как, например: skīlā·uda | skēlà·uda и skelā·uda | skelā·uda «щепка; тонкая корка», skijdė·rva | skedē·rva и skedē·rva | skedē·rva «то же», tikšūoti и tekšūoti Drv, Krš «лежать; плескаться», sukļė·pa и sukļipa Dnv «обмякло», stiñbirī·s и stiñbė-

⁵Сомнения относительно славянского происхождения этого слова см. S. Karaliūnas, Dėl keleto lietuvių kalbos skolinių, LKK XII 181–183; ср. также V. Urbutis (rec.), „Baltistica“, VII (2), p. 205.

⁶ См. также Z. Zinkevičius, Reikšmingas žemaitiškas rankraštinis tekstas, LKK XV 181–182, 187.

⁷ Регрессивная ассимиляция гласных?

⁸ См. J. Kazlauskas, Dėl baltų *ei ir *o raidos lietuvių žemaičių tarmėse, „Baltistica“, V (1), p. 32–33; Z. Zinkevičius, Dėl lietuvių kalbos tautosilabinių an tipo junginių pirmojo dėmens siaurėjimo, „Baltistica“, I priedas, 1972, p. 230–231.

⁹ См. Aut., Nauji regresyvinės balsių asimiliacijos faktai Kuršėnų šnektoje, „Kalbotyra“, XXVI (1), p. 81–82, 4 išnaša.

¹⁰ См. A. Girdenis, Kada gi žemaičių tarmė atsiskyrė nuo aukštaičių? „Kalbotyra“, XXII (1), p. 82, 9 išnaša.

7*

99

ṙ's Drv, Krš «огромный», vė·piza | vė·peza «разиня», paukštelėlis | paukšti-lėlis и paukštelėlis Drv, Krš, Pkš «пташечка», takelėlis | takilelis и takeėlėlis Krš «дороженька» и т. д.

Таким образом, морфонемные диалектизмы с гласным e в этих жемайтских дуннинкских говорах возникли по разным причинам: а) из-за другого гласного корня или суффикса; б) вследствие, по-видимому, происходившего ранее чередования гласных в производных словах, от которого остались лишь реликты (оно могло обусловить и появление e в основном слове); в) вследствие дальнейшего расширения i или даже замены гласного e, имевшегося прежде в восточных рассматриваемых здесь говорах, открытым e (в результате возникли даже параллельные корни и формы слов с e и i (ė), возможно, также гипернормализмы).

II. МОРФОФОНЕМНЫЕ ДИАЛЕКТИЗМЫ С ГЛАСНЫМ u:

Гласный u в этих говорах: а) имеет то же происхождение, что и литературный ū: lū·pa | lū·pa, plū·pti | plū·pte «бить»; б) возник из *ō (>в литературном языке и у восточных аукштайтов — uo): dū·k | dū·k ~ duok, jū·ks ~ juokas; в) в отдельных словах соответствует литературному uo, но не отличается от u в других жемайтских подговорах: sū·des | sū·des «сажа»; г) соответствует литературному ą: kū· ~ ką Drv, Krš, Vrp, иногда Užv, Vds, sū·malinis | sū·malinis «смешанный с отрубями». В двух последних случаях считать эти слова морфонемными диалектизмами обычно позволяет именно некоторое различие слов.

Корень слова. 1. Сопоставив некоторые слова этих говоров с соответствующими словами других жемайтских говоров, мы видим, что вместо литературного uo гласный u произносят и северные жемайты — доуниннинки¹¹. Например: sū·des | sū·des | sū·dęs «сажа, сажа», sū·dinc | sū·denc «сажистый», nušisū·dinis | nu·sesū·denes «испачкавшийся сажей» (ср. sū·dęs Trk, Vkš, Jdr, Žr, Tl, Ms, Lk, sū·des Pp, Rdn, Trš, sū·dė·nc Mžk, Klk, Trš, Rdn, Lk, Jdr, nusesū·denes Trš, Rdn, Žr, Jdr, Ms); sū·sti·s | sū·stis «быть раздражительным; двигаться; плохо гореть»: kuo tas vaı·ks tā·p sū·sā·s Krš (ср. sū·stėis, sū·sā·s Akm, Pp, Vkš, Sd, Gd — LKŽ к: в соседних западноаукштайтских говорах также есть sū·stis || sū·sties «двигаться, тереться: sū·ses i sū·ses | sė·dė·k kai žmō·gus Škn)¹². Иными словами, возможно, это другие корни, поскольку «фонемы ū, ų, ō в жемайтских диалектах не обязательно должны были возникнуть через ступень uo, они могли развиться и непосредственно из ō»¹³.

2. Происхождение гласного u в этих говорах неясно в некоторых заимствованных словах¹⁴. Например: pū·ks «пух» (а также pū·kinc | pū·kė·nc «пушистый», pū·kinti | pū·kė·nte «пушить»), spū·lė | spū·lė «катушка», ū·sta· | ū·stā· «усы» (а также u·stuofus | u·stuōros «усатый», u·stū·c «с усами») и в слове ã·ū· | ã·ęū· «спасибо, благодарю»¹⁵.

По произношению дуннинков (южных жемайтов) о гласном корня u и его происхождении трудно что-либо заключить. Доуниннинки (северные жемайты) здесь обычно произносят дифтонг ųu:

¹¹ Žr. Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija (toliau — LD), Vilnius, 1966, p. 85.

¹² Как показывают диалектные данные, и литературный глагол suosti является словом, характерным для жемайтского диалекта. Приведенные С. Каралюнасом факты о том, что suosti употребляется в Гегужине, Вадокляй, Вайяшкисе, Жилинай и Биржае, совершенно недостоверны. См. S. Karaliūnas, Iš lietuvių kalbos jo-kamieninių veiksmažodžių istorijos, LKK XIV 96—97.

¹³ См. S. Karaliūnas, цит. соч., с. 60. Ср. также J. Kazlauskas, цит. соч., „Baltistica“, V(1), с. 29 и сл.

¹⁴ См. Vl. Grinaveckis, Šiaurės vakarų dūnininkų tarmių fonetinės ypatybės ir jų raida, „Vilniaus Valstybinio pedagoginio instituto Mokslo darbai“, XI, 1960, с. 73; V. Grinaveckis, Žemaičių tarmių istorija, Vilnius, 1973, с. 190—191.

¹⁵ О происхождении этого слова см. V. Urbutis, Dabartinės baltarusių kalbos lituanizmai, „Baltistica“, V(1), с. 48—49.

100

põuks Jdr, Vvr, Lk, Trš, Pp, Mžk, Sd, Ms и т. д. (там же также põukė·nc, nusė-pūkī·nte), špūlė Lk, Jdr, Vvr, Krtn и т. д. (špōlė || špūlė Trš), õustā· Rdn, Trš, Akm, Pp, Nv, Tl, Jdr, Vvr и т. д. Подобным образом произносится и слово ãčū Rdn, Trš, Nv, Tl, Jdr, Vvr и т. д. (ã·čū Pp, как vā·ku̇). Следовательно, донские говоры имеют формы, транскрибируемые в литературный язык как pu̇ōkas, špūolė, u̇ōstai и ãčiuo.

В донских (западножемайтских) говорах записано õ·znā·. ~ u̇ōznai Sg, Prk, «усы»¹⁶ põ·ks ~ pu̇ōkas Sg, põ·kens ~ pu̇ōkinas Sg, ср. pokens TDr VII 104 (около Клайпеды). Здесь также ясны корни этих слов и окончания с гласным o·, соответствующим литовскому uo. Колеблется лишь название катушки: špõ·lė Plik, Krg, Dov, Kin (д. Сакучяй), но špū·lė Prk, Sg, Rmč, Rsn, špū·le Klp, Rsn.¹⁷

Некоторые слова в соседних западных и близлежащих восточных аукштайтских говорах также произносятся с дифтонгом uo: pu̇ōks Šl, špūola Šl (д. Жувининкай, в 1 км к востоку от города), Mšk, Jnš, Lnkv, špūolė Grz, Kž и др.

Dūnininkų šnektų šių žodžių ir formų transponavimas į lk. yra labai neaiškus ir sudėtingas dalykas, nes balsio u· kilmė gali būti įvairiai traktuojama. Iš pirmo žvilgsnio atrodydamas bendros kilmės su kitu žemaičių patarmių ou, o· šių skolinių balsis u· sudaro bendrą arealą su pietiniu siaurės vakaru aukštaičių šnektų formomis pu·kai, špū·le (ū·stai, vartojami Šakynos, Gruzdžių apylinkėse, yra aiškus skolinys iš kuršėniškių ū·sta·. „ūsai“).

Dūnininkų ã·čū / ā·čū galūnė -u· esant susijusią su prieveiksmių galūne -uo rodo Raseinių apylinkių šnektų ã·čū Rs, Vdk, Nmk (kaip ir pavìežui, pavãndeniui, apsukūi ir t. t.)

Слово ū·sta· / ū·stā·, имеющее соответствия только в донских õustā· (отчасти также в донских õ·znā·), можно транскрибировать только как u̇ōstai (а также uostōrius, uostōtas).

Sudėtingiau yra su žodžiu špū·lė / špū·lē, kuris dūnininkuose vartojamas į šiaurę nuo linijos Kūrtuvenai – Vaiguva – Girdiškė – Tauragė – Vainutas¹⁸. Šitas arealas tik kelių kilometrų ruožu (Šiaulių miesto vakarinės apylinkės) ribojasi su vakarų aukštaičių špū·le ~ špūlē, ir tai daug kam kelia įtarimą dėl bendros šaknies balsio kilmės su aukštaitiškuoju šio skolinio variantu. Kirčiavimo skyrimasis nuo aukštaičių žodžio ir jo bendrumas su dounininkų špōulie, visų žemaičių patarmių balsyno bendra kilmė kalba už dūnininkų formos špū·lē / špū·lē transponavimą į lk. špuolė. Donininkų špū·lē / špū·lē balsį u· gali turėti dėl uo (ie) atliepimo balsiais u· / i· šiose šnektose¹⁹.

Общее происхождение слова pū·kā· с дун. pūukā· и дон. pō·kā· (а также западноаукштайтским pu̇ōkai Kž) также позволило бы транспонировать и dūnininkiskiškas формы puokai (puōkinas, nusipūokinti), хотя здесь следовало бы еще внимательнее исследовать всю полосу преджямайтских аукштайтов.

3. Неясен и вокализм корня вспомогательного глагола liuobėti, liuoba, -ėjo²⁰ (DŽ¹ 347), употребляемого для образования форм прошедшего многократного времени.

¹⁶ Vl. Grinaveckis, Šiaurės vakarų dūnininkų tarmių fonetinės ypatybės ir jų raida, p. 73.

¹⁷ Данные о распространении слова špūlē и его вариантов взяты из карты, составленной А. Йонайтите для лексического тома «Атласа литовского языка» (в печати).

¹⁸ Южнее этой линии употребляется форма špulē, общая с западными аукштайтами, или špū·lį Skdv.

¹⁹ Žr. V. Grinaveckis, Žemaičių tarmių istorija, Vilnius, 1973, p. 195—196.

²⁰ Žr. plačiau J. Aleksandravičius, Kretingos tarmės veiksmažodis, „Vilniaus Valstybinio pedagoginio instituto Mokslo darbai“, VIII, 1958, p. 113—115; Aut., Būtasis dažninis laikas šiaurės rytų žemaičių tarmėse, LKK IV 157—164.

101

Этот славизм (FrnW 378, 381) произносится в жемайтском²¹:

a) в доннинских говорах: lo·bėi / lo·b‘ėi / lo·bėti (здесь оно, помимо функций вспомогательного глагола, имеет значение «любить, привыкнуть»).

b) в доунинских говорах: lôub ~ liūoba Krtn, Kal, Kl, Pp, Akm, иногда Rdn; lū·b ~ liūba Mžk, Sd, Tl, Lk, Eig (эта форма, возможно, испытала влияние другого семантически близкого славизма liūbyti); lô·b ~ liūoba Krt, Vvr, Jdr, Ms, Skd. Гласный o· в форме lô·b, вероятно, появился вследствие проклизы и ещё потому, что у этой формы нет родственных слов и в предложениях она фактически выступает как вводное слово, а такие слова склонны сокращаться и нерегулярно изменяться фонетически; ср. rúoc / rūoc < ródos, murúoc / mərúoc < mùn ródos. Таким образом, со временем вместо lôub стали произносить lô·b, следовательно, здесь в литературном языке следует реконструировать дифтонг uo. По той же причине возникла и форма lôb ~ liūoba в Векшняй.

c) в говорах северных дуунинков (варнишкяй)²²: lú·b / lū·b вокализм корня представляет ту же проблему, что и в случае славизмов špuolė, puõkas, uõstai, ãčiūo; кроме того, неизвестно, не испытала ли форма lú·b / lū·b здесь такого же влияния, как форма lô·b у части доунинков. Однако если иметь в виду форму liūob в соседних западноаукштайтских говорах, более обширный ареал жемайтских доунинских говоров с формой lôub (вместе с развившимися из неё формами lô·b, lôb), можно предположить, что и в корне формы дуунинков lú·b / lū·b гласный u < восходит к uo.

Корень liuob- возник в жемайтском вследствие действовавшего там закона (в славянских заимствованиях) *ō > ou / u· / o· (ср. põuks / pū·ks / pǝ·ks, õustā· / ū·stā· / ū·sta / ū·stai Rs, Vdk, Trg, Gr / ō·znā). Заимствование lū·bi·ti / lū·bi·te «любить», по-видимому, пришло позже, а liuobėti — раньше.

4. В описываемых дуунинских говорах вместо краткого литературного u в некоторых заимствованных словах произносится долгий напряжённый гласный u·. Например: gū·mā Pvn, Užv. Vds, Vkšn «резина» (ср. также gū·ma Grz), rū·sas «русский» (ср. rū·sas Grz, Škn), rū·šišk‘s / rū·šešks «русский», jū·riņc (gagā·riņc) / jū·rē·nc «Юрий» (так, по-видимому, из славянских языков возникла и форма brū·c «грязь; плохой человек, мерзавец», bru·dã·cije «большой негодяй»). Здесь несколько напряжённый гласный u литературного языка и славянских языков (по крайней мере на слух жемайтов и западных аукштайтов, живущих у границы с жемайтами) не был приспособлен к собственным довольно открытым гласным u / ǝ, а стал произноситься долго. (Доунинки, в чьей фонетической системе есть напряжённый краткий гласный u, обусловленный регрессивной ассимиляцией гласных, иногда не произносят в этих словах долгий гласный, а используют свой краткий напряжённый u: gùmā Trk²³, Mžk, rùsā Klk). В рассматриваемых говорах долгим u был осмыслен и воспринят ударный гласный u литературного литовского и славянских языков. Так сформировался небольшой набор фонетических диалектизмов, однако полной последовательности нет (ср. grūpi / grǝ·pę, rūškė / rǝškė «русские»).

Чередование суффиксов. Как и во всей Жемайтии (иногда также в отдельных местах западного аукштайтского ареала), в рассматриваемых говорах вместо литературного дифтонга uo в суффиксах произносятся -ūklis, -ūlas, -ūlis, -ė (ūlis, -ė), -ūlys, -ūmenė, -ūnė, -ūnis.

Суффиксы, например: girtū·klis || girtū·klis «пьяница» (ср. girtū·klis Plt, Tl, Rdn, Pp, Rsn, Sg, Prk, girtū·klis StnŽ 82, girtukle Mž 30; см. слова girtūklė, girtuklis и т. д., приведённые в LKŽ III 351), svirū·klis «качели» Krš (ср. svi.rū·klis Rdn, Trš); ūobu·ls «яблоко» Pvn, Vkšn (ср. ūobu·ls End, Jdr, Pln; см. LKŽ VIII 990 ōbulas || ōbūlas); ācpiṇdu·lis || ā·cpi.ndū·lis «отражение» (ср. ācpi.ndū·lis Slnt, āc-

²¹ См. Z. Zinkevičius, LD 357.

²² В южных дуунинских говорах (часть расейняйских) — Gr, Trg, Erž, Vdk, Stl, Žlp, Nmk, Rs, Kln, Paupys — употребляются только общие с литературным языком формы прошедшего многократного времени.

²³ По сведениям доц. A. Girdenis, однако ср. gū·mā, rū·sos Ms, Skd (сведения B. Vanagienė)

102

nindu·lis Žg; žr. LKŽ I² 433 ātspindūlis, ā·tli·ku·lis | ā·tli·kū·lis „atlikęs koks daiktas“, (plg. ā·tli·kū·les Skd; žr. LKŽ I² 398 ātlykūlės, ātlykūliai, ātlykūlis; tik kažin ar reikėjo atli·kū·lis Up, Šv iškelti prie atlykūlis, kai kitu dūnininkų šnektų padaryta -ūlis), ā·dži·ndu·lis „nustojus žindyti, vėl imtas žindyti vaikas“ Pvn, Vkšn, Vds, Užv (plg. ādži·ndu·lis Slnt, Brs, žr. ātžindūlis | atžindulīs LKŽ I² 454), prā·gi·dru·lē Vkšn, Pvn „pragiedrėjusi vieta danguje“; kūndu·līs Pkš, Drv | kóndu·līs Pvn, Vkšn, Vds „branduolys“ (plg. kóndu·lē Trš, Rdn), uóbu·līs „obuolys“ Drv, Krš, Vds (plg. uóobu·līs Rdn, Trš, Pp; žr. dar LKŽ VIII 990 obu·līs | obūlīs), ži·du·līs Krš, Pvn, Vkšn „žieduolis“ (plg. ži·du·līs Rdn, židu·līs Pp, Akm; LKT 492 žydūlė); didū·menī | dedū·menę „didžiomenė, didžiūnai“ (plg. dedū·menę Trš, Rdn, Ub, Jdr, plg. dar LKŽ II² 486 didūmenė), jaunū·menī | jaunū·menę „jaunimas“ (plg. jaunū·menę Jdr, jaunū·menę Trš, Rdn, Pp, Klk; žr. dar LKŽ IV 313 jaunumėnė | jaunūmenė), karū·menī (sen. karū·minį | karū·menę „kariuomenė“ (plg. karū·menę Kin, Jdr, End, karū·menę Lk, Trš, Tl, Pp, Klk, karū·mė·nę Sg; žr. LKŽ V 288 karūmenė, kariūmeniškas, LKŽ V 349 karūmenė), kitū·menī „kiti žmonės“ Drv (plg. LKŽ V 909 kitūmenė | kitūmenė, tik ten prie žodžio kitūmenė pridėta Karklėnų forma kitūmenė, atstatyta iš ketū·menę, palaikius tai dėsningu dūnininkavimu); muómu·nī | muómu·nę „mոմuo“ (plg. muómu·nę Als, Tl, Brs, Pln; žr. LKŽ VIII 344 mómūnė, mómūnis; tik iš visų žemaičių išsiskiria Užvenčio forma mómūone „t. p.“, nors ji, kaip ir visų žemaičių, tariama muómu·nę), šėršu·nc | šė·ršū·nc „širšinas“ (plg. šė·ršū·nis Rsn, Kin, šė·ršū·ns Ms, Slnt, Lkž, Tl, Pkl, Pln ir kt.).

Kirčiuotas šių priesagų balsis u·, visų nuomone, yra kitas priesagų balsis, atsiradęs dėl balsių kaitos, apofonijos, o dėl nekirčiuotojo kyla įvairių abejonių. Manoma, kad nekirčiuotoje pozicijoje iš *ō tiek dūnininkų, tiek dounininkų šnektose šis u· yra atsiradęs dėsningai²⁴.

При более тщательном изучении различных производных форм обнаружились и «неправильные» явления. Например, rūžūlīs Ms, Lnk, Šts, Skd «рожь», vōmboulė Šts, Ms, Dr, Pln, Lpl | vāmbolē Krg (донининки!) | vōmboulīs Trš (деревня Даугиняй) «навозный жук», ā·cpi·ndūlis | ācpi·ndūlis Jdr, End «отражение», ā·tži·ndūlis | atži·ndūlis Vvr, Jdr, Grg, žī·doulēs ~ žydūolės LKT 69 (Dr)²⁵, šė·ršūnę Vkš | šė·ršūns Trk «шершень», kó·ndūls (kóndoulā) Ms «ядро», pi.nkoulē·lę Plt, Vrd «косточка из туши», pāki.šou·lis Grg «взятка», ūo·pōpūnę Plt «тот, кто очень чувствителен к боли, боится боли», kārūnęs Ms, Skd, Jdr «тот, кто везде лазает», lōndūnęs Ms, Jdr, Vvr, Rt «ловкач», lēžōunēs Ms, Skd, Tv «болезнь, при которой преют межпальцевые промежутки ног» и др.

Šitie faktai rodytų, kad dėsningumo čia lyg ir nėra. Yra buvę sudėtingi reiškiniai, dėl kurių rytinės dounininkų šnektos, kai kurie donininkai apibendrino priesagose u· < *ō. Prie to ypač daug yra prisidėjusi regresyvinė balsių asimiliacija, dėl kurios *žīdōlijas (*žīdōlīs) > žīdūlis > ži·du·līs | židulīs. (Vakarinės žemaičių dounininkų šnektos, kurių ta asimiliacija nepalietė, dažnai turi priesagą -ōulis). Diftongas (diftongoidas?) uu žodžio viduryje yra nepatogus tarti, jis virto u· | u visuose linksniuose, apimdamas visą žodžio paradigmą. Taigi čia turime reiškinį susijusį su regresyvine balsių asimiliacija ir vėlesniu paradigmos linksnių suvienodėjimu (ypač kai dounininkų tarmėje prasidėjo prieškirčinių ilgųjų balsių trumpėjimo procesas). Dėl balsio u· atsiradimo šiuo atveju sudėtingumo ir analogijos įsipynimo procesas).

²⁴ См. Z. Zinkevičius, LD, 86; A. Girdenis, V. Žulys (rec.), „Baltistica“, VIII (2), p. 200.

²⁵ Запись Ю. Лауцюти из Дарбенишке

103

следовало бы последовательно приводить в словарях формы с суффиксами -ūklis, -ūlas, -ilis, -ė, -ulys, -ūmenė, -ūnė, -ūnis.

Различия в приставках. 1. Предлог nu-; приставка nu- (особенно в именных словах) имеет гласный u, как и у всех жемайтов. Возник ли этот случай вследствие проклизывания²⁶ или чередования гласных, это всё же нерегулярное явление, охватившее весь жемайтский диалект. С приставкой nu- образовался целый ряд диалектизмов, например: nùˑbraukas | nùˑbraukas «срезки, обрезки», nùˑlaida | nùˑlaida «свес крыши», nùˑsaika | nùˑsaika «мера; последовательность», nùˑluŋka | nùˑloŋka | nùˑlòŋka «поклон; человек, которому полагается поклониться», nùˑluŋkãˑuti | nùˑloŋkãˑute «постоянно уступать», nùˑšìrdùs | nùˑšẽˑrdòs «искренний», nùˑsaĩˑkùs | nùˑsaĩˑkós «умеренный», nùˑvaĩˑzùs | nùˑvaĩˑzòs «образный, красивый», nùˑdalẽˑ «последовательно; по отдельности», nuˑkal̃nùˑ «под гору».

В именных словах диалектная nu- — (в западных говорах последовательно и в именах, и в глаголах) произносится вместо литературной и западноаукштайтской nu-, например: nuˑbãˑlėlis «тот, кто побелел» Pvn, Vkšn, nuˑsìˑgìˑvėˑnėlis | nuˑsìˑgìˑvėˑnėlis «обедневший», muˑskòˑridėlis «бедняк» Užv, Vds, nùˑmanùs | nùˑmanõs «разумный». Это особый словообразовательный тип говоров²⁷, который следует выделять в словарях, особенно диалектных.

Для объяснения такого нерегулярного случая противоположен лишь один факт: у дунининков ну- (и предлога ну) — nõùšokas «nuošukos» (и прилагательное nõùšokėnė): LKT 25 (Dr), Krt, Pln (Babrungėnų k.), Rt и др.²⁸

Эти nõùšokas, как и prẽic (dounininkų) | prẽc (donininkų), не образуя даже изоглосс (это как бы разрозненные факты), наводят на такие мысли. Жемайты могли иметь из *nā-, *prei- nuo-, prie- (> nõu- | nù- | noˑ; *prẽi- | pri- | prẽ-), однако позднее вследствие проклизы, регрессивной ассимиляции гласных обобщили гласные u, i (здесь также могла сыграть роль так называемая поляризация, при которой обобщается более сильный, ясный, более удобный для произношения звук).

Несмотря на эти рассуждения, здесь всё же переплелись аналогия, проклизывание и другие явления, не объяснимые закономерностью, поэтому образования с nu- — (и pri-) можно считать фонетическими диалектизмами (nõùšokas, prẽic | prẽc были бы лишь исключениями, реликтом более раннего развития вокализма).

2. В этих говорах иногда вместо литературной приставки sa- произносится su-. Поскольку эти говоры относятся к группе, сохранившей «носовые» гласные, требуется специальное рассмотрение.

Известно, что долгий u в этих говорах в определённых случаях произносится вместо литературного ą. Например:

a) В винительном падеже единственного числа местоимений (последовательно в районе Куршеная, Дирвененая, Варпутеная, в других местах — лишь иногда): kūˑ ~ kã, tūˑ, ānū, kātrū и др.

b) В именительном падеже множественного числа мужского рода причастий действительного залога в восточных говорах (всегда): skẽnū «снимают», šnẽkū, dẽdū, dūˑdūˑ ~ duodą, žìnū, māˑtū, sāˑkūˑ (в западных говорах: dūˑdūˑn, žẽnūn), в ударном окончании именительного падежа единственного числа: šnẽkūˑs, dirbūˑs, augūˑs, nẽšūˑs (в западных говорах: šnẽkūˑnc, dẽrbūˑnc, augūˑnc) и т. д.

²⁶ Žr. J. Endzelīns, Darbu izlase, I, Rīgā, 1971, p. 429; Z. Zinkevičius, LD 85.

²⁷ Вл. Гринавекис, «Фонетические особенности диалектов северо-западных дуунинков и их развитие», с. 73.

²⁸ Информация доц. А. Гирдениса.

104

Эти случаи почти не имели бы значения для транспонирования лексических форм в литературный язык, однако здесь есть значительное сходство с колеблющимся произношением производных с литературным приставочным элементом są-: одни формы во всех говорах употребляются только с sú-; другие — в восточных с sú-, а в западных — с sô·n-, наконец, в третьем случае все рассматриваемые говоры употребляют sú·n- / sô·n-. Например:

a) sú·malinis / sû·malinis «съедобный», sú·muoni / sû·muone «понимание, восприятие» / sôlęg anū: sô·muones kėta·p ėše·n Užv /, sû·miež·inc Vds, Užv / sû·miež·inc Pvn, Vkšn «свалка», sû·narì·s «соединение ремешков узды», sû·mals / sû·mals «грубый помол», sû·plavas / sû·plavas «смешанные стоки», sû·plavi·nis / sû·plavi·nis «помойный», sû·sūta «неряха»;

b) sû·sprundis / sô·nçprandis «съезд», sû·maišis / sô·nmaištis «смешение»;

c) sûncu·ka / sô·nçū·ka «изгиб, кривая линия», но sû·suka / sû·soka «засохшая корочка»; ta sû·suka a neįjedusį Drv, sūncmauga / sô·ncmauga «то, что сжато вместе».

Чем объясняется такое разнообразие? Говоры, сохраняющие n перед s, š, z, ž (так называемая зона сохранения носовых гласных), в данном случае, как мы видели, сильно колеблются. В восточных говорах sû·sprundis, sû·maištis, возможно, u· возникло недавно, как и в формах tū·, katrū (ср. также в деревне Пакштеляй žū·sis, žū·sū).

Однако остается неясной первая группа, где все описываемые говоры употребляют только sû-. Возможно, здесь когда-то сформировалась приставка sû- как вариант приставки są- (san-, sam-) вследствие чередования гласных? Такое мнение, по-видимому, подтверждается некоторыми данными.

1. Жемайтские говоры, не только описываемые здесь, независимо от того, как в них реализуется литературный гласный ą, произносят u· в следующих словах: sû·soka «съсӯка» Pkl, Lc, Mžk, Žeml, Trk, Lž — «Kalbotyra» IX 71, sû·sū·ka «съсӯка» Kal, Šts, Gršl, sû·và·rgis «тяготы», sû·và·rta «две сваленные в одну канавы» Slnt, sû·tiemis «сумерки» Sd, sû·kala «то, что сколочено», sû·gruva Skdv, sû·malenis «съедобный» Lkv (здесь чаще sô·nmalenes), Šv, Jdr, мн. им. sû·našas «наносы», sû·nešà·ls «то, что приносится вместе» Grg, Šts, sû·grõ·n-das «то, что соскоблено» Brs, Vgr, sû·mūone «понимание, восприятие» Ms, нареч. sû·groužà·s «возвращаясь» Šts, sû·sokekle· «распорки (в сохе)» Pp и др. (ср. также sûvaržà «веревка плуга» Ldv).

2. Немало таких образований употребляется в некоторых западноаукштайтских и среднеаукштайтских говорах (по новой классификации — каунасцы и шауляйцы): sû·trauko·s «съежившиеся» LKT 200 (Plv), sû·nari·s Kps (дер. Турсучяй), Plv, sû·naris Gs «сустав», sû·varža «часть бороны» Ldvn, Gž, Šn, Gs, Žvr, Nm (LKT 194), Prn, Brb, Brt. (ср. sû·varža «то же» Plv), sû·varà «железная скоба, скрепляющая телегу» Ldvn, sû·vara Brb: ji kap sû·vara «очень выросшая, тощая», (ср. sûvara Arm), sû·vė·la «растрепанный человек» Plv, Dkš, Brb, Klvr, Alk, sû·našo·s «наносы» Dkš, sû·linkis «поворот» Žg, Škn, sû·tema Kt, Pun, (-ū·-) Ldvn, (-à) Kps (дер. Турсучяй), ср. также sû·tema из Knv, Eiš, Prl, Rod, sûotema Pšš, Lnkv, Rm, Trs²⁹, sû·tė·mini·s «сумерки» Dkš, sû·malini·s «помол» Dkš (А. Юшка записал в Велюоне sūspanda «scisk») и т. д. Ср. также предложение из сочинения Й. Бреткуна: «…dassiliteia ghis Sussilenkimo (viršuje sunari) ia Strenu» BB 1 Moz32, 25.

Поскольку западных аукштайтцев (каунасцев) нельзя заподозрить в закономерном переходе «носового» ą в u·, следует полагать, что существовала приставка sû-, реликты которой законсервировались в некоторых говорах, обычно не образуя даже сплошного ареала. Те аукштайтские приставки

²⁹ Данные о распространении слова sūtemà и его вариантов взяты из карты, составленной Б. Ванагене для лексического тома «Атласа литовского языка» (в печати).

105

Соотношение su- и sū- (sumalti и sūmalinys, sutemti и sūteminys, sumęsti и sūmetinys Dks) показывает, что могли соотноситься также sutemti — sū-tema, suvėrti — sū-vara, sulinkti — sū-linkis и т. д. (В некоторых говорах образовался и префикс suo-, например, šuomaistis Bsg, šuopratis «понимание, догадка» Škn, Grz; жемайты só-: šuo-malin is «съестной» Ms, Skd, šuomizinis Ms («месиво»).

Поэтому возникает предположение, что и жемайты могли иметь префикс su-, особенно в тех случаях, когда почти ни в одном говоре, в целом сохранившем так называемые носовые гласные в словах типа žąsis, lįsti, в этом префиксе совершенно нет n. По-видимому, в этом случае у жемайтов были варианты префикса są- sū-, so-, сохранившиеся в отдельных словах, поскольку новые производные от них уже не образуются.

В восточноаукштайтских и западнодзукских (южноаукштайтских) говорах, где литовские ą и ū совпали, трудно определить, какой префикс имеет то или иное производное слово. Однако западноаукштайтские говоры сохраняют ясные производные с префиксом sū-, который сохранился лишь в отдельных местах. Возможно, это еще лучше свидетельствует о более раннем состоянии, поскольку «согласно принципам ареальной лингвистики, языковое явление или факт, существующий в периферийных или удаленных друг от друга ареалах, древнее языкового явления или факта, распространенного в центральном или сплошном ареале»³⁰. Хотя эту мысль, высказанную В. Пизани³¹, нельзя абсолютизировать, в данном случае более древнее существование вариантов префикса są- sū-, suo-, so- очевидно. Из-за небольшого числа производных, взаимодействия диалектов и влияния литовского литературного языка здесь многое смешалось и изменилось, однако диалектизмы sū-, suo-, so- необходимо фиксировать в диалектных словарях.

Таким образом, слова первой группы (a) описываемых жемайтских говоров, вероятно, имеют вариант префикса su-. Возможно, не все эти слова изначально имели его; возможно, здесь произошло обобщение (на то, что оно происходило, указывает и рассматриваемое здесь восточное sū·sprundis наряду с западным sô·nçprondis), но, хотя они и отошли от системы, их следует считать производными от варианта префикса sū-.

Вариант префикса sū-, вероятно, представлен существительными типа nesūtaika Prn (LKŽ VIII 700, запись К. Бюги), компонент сложного слова Gs. Формы nesūdera «человек, с которым нельзя договориться» Dglš, Vdš (LKŽ VIII 698), nesūdrau da «отсутствие дисциплины; тот, кого нельзя приструнить» Dglš (LKŽ VIII 698); nesūklausa «разногласие» Dv (LKŽ VIII 698), nesūprata «тот, кто не понимает» Dglš (LKŽ VIII 699), nesūtaika «вражда» В. Пиетарис, nesūteika «вражда» Dglš, Smn (LKŽ VIII 700), вероятно, представляют собой ошибочную передачу литовских литературных форм. Как показывают формы nesūtaika из Преная и Гейстарая, карточка LKŽ с nesūteika из Симна, nesūklausa из Диевенишкес (это говоры, не удлиняющие краткие ударные гласные), о префиксе su- в этих формах не может быть и речи. Долгое u· произносится во всех упомянутых восточнодзукских (вильнюсских аукштайтских) говорах; их носители легко отличают форму nesū·teika ~ nesūteika Dglš, Vdš от tū·ri ~ tūri. Формы LKŽ nesūdrau da, nesūteika появились потому, что составители словаря сочли, будто здесь имеет место обычное удлинение кратких гласных, однако этому мнению противоречат география слов, изоглосса удлинения гласных и само произношение долгого u·. Наконец, данные картотеки LKŽ показывают, что здесь представлены производные с вариантом префикса sū- (форма nesūtaika у В. Пиетариса — лишь вопрос орфографии).

Итак, морфонологические диалектизмы в рассматриваемых жемайтских говорах образовались: а) вследствие другого гласного в корне и суффиксе; б) вследствие формирования префикса nu- (и предлога nu’), а также варианта префикса są- su-.

³⁰S. Karaliūnas, Kai kurie baltų ir slavų kalbų seniausiųjų santykių klausimai, LKK X 56.

³¹ Б. Пизани, Общее и индоевропейское языкознание, — Общее и индоевропейское языкознание (Образ литературы), Москва, 1956, р. 112—114.

106

В. ВИТКАУСКАС

НЕКОТОРЫЕ МОРФОФОНЕМАТИЧЕСКИЕ ДИАЛЕКТИЗМЫ В ГОВОРАХ СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫХ ЖЕМАЙТОВ ДУНИНИНКОВ

Резюме

В диалектах и говорах существуют слова и формы, где неясна история отдельных звуков. Такие диалектные слова, которые трудно соотнести с соответствующими словами и формами литературного языка по причине различия фонетических законов и невозможности доказать их принадлежность к регулярным диалектным формам, следует называть морфофонематическими диалектизмами, тем самым подчеркивая их определенную связь с морфофонематической системой говоров.

I. МОРФОФОНЕМИЧЕСКИЕ ДИАЛЕКТИЗМЫ С ГЛАСНЫМ e

Определенные слова и грамматические формы, которым в западноаукштайтском диалекте, в большей части жемайтских говоров, равно как и в литер. яз., свойствен гласный i, в говорах северо-восточных дунининков произносятся с гласным e.

В исконно литовских словах такое e встречается: 1) в корне слова, например: smė́lṭi | smė́lte «песок», ср. западноаукштайтское smiltis; švél.pṭi «свистеть», ср. švilpti в литературном языке; krė́čuóti «носить блузку или рубашку навыпуск», ср. дууниннинкское krė́čuóte; 2) в суффиксе, например: diobels / diobels «клевер», ср. dóbilas в литературном языке; krė́tels / krė́t’els «грохот», ср. krėtilas в литературном языке.

Иногда оно встречается и в заимствованиях, напр.: kātels / kāˈtēˈls „котел“, ср. kātilas литер. яз.; ėˈsēˈls „осел“, ср. asilas литер. яз.; kǫneks / kǫˈneks „ксендз“, ср. kunigas литер. яз.; muzyka (Варпутенай) „музыка“, ср. mūzika литер. яз.

Это явление объясняется: 1) допускаемым сильным передвижением гласного i в сторону более открытого ненапряженного e; в отдельных случаях даже до полного перехода в открытый ненапряженный гласный e; 2) по-видимому, существовавшим когда-то чередованием гласных e: i (e) в производных словах и дошедшим до наших дней только в виде реликтов; 3) образованием гипернормализмов при переходе гласного e в Куршенском, Дирвоненском, Варпутенском говорах в i (под влиянием западноаукштайтского диалекта).

II. МОРФОФОНЕМИЧЕСКИЕ ДИАЛЕКТИЗМЫ С ГЛАСНЫМ u

Этот гласный появился в исследуемых говорах незакономерно в нескольких случаях. Это вокализм другого корня в словах sūˈdes | sūˈdes „сажа“; sūˈstiˈs | sūˈstiˈs „быть раздражительным“ и др.

В суффиксах -āklis, -āklē, -īlas, -ūlis, -ūlys, -ūmene, -ūnē, -ūnis эти говоры имеют u вместо литературного яз. uo. О том, что это незакономерное возникновение гласного, свидетельствует весь материал жемайтских (иногда и западноаукштайтских) говоров, так как все эти суффиксы шире или уже произносятся с гласным u во всех поддиалектах.

Ударяемые суффиксы (girtūˈklis „пьяница“; didūˈmenį | dedūˈmenę „знать“), без всякого сомнения, имеют другой образующий гласный. Гласный, находящийся в безударной позиции, вызывает различные сомнения, так как считается, что в безударном положении из *o во всех жемайтских говорах он возник закономерно. Однако в говорах дунининков (особенно западных) в этих случаях много как бы исключений, так как произносится дифтонг ou: rǫu̯ǫulis „потягивание“ (Моседис, Шатес); žīˈdūles „пустоцветы“ (Дарбенай); pàkiˈšūlis „взятка“ (Гаргждай, но там же rātazgūˈle „что-нибудь узловатое“) и др.

Таким образом, закономерности здесь может и не быть. Причиной этого, наверно, является регрессивная ассимиляция гласных: *žīdǫlis (*žīdōlis) > *žīdul̄is > žīˈduˈlis | žīˈdul̄is. Дифтонг ǫu в середине слова очень неудобен для произношения, он превратился в u/u и позднее стал произноситься в падежах, которых эта ассимиляция не коснулась. Следовательно, здесь сталкиваемся не с ясным закономерным явлением, а с действием аналогии.

107

Как и во всех жемайтских говорах, так и здесь, предлог литературного яз. пио и при-ставка пио- звучат как пи / пи, пи́- / пи́-. Существует лишь одно исключение — пюйокаѕ „очистки“, которое не имеет даже единого ареала. Возникновение этого пи- (пи-) / пи из *по незаконмерно из-за проклиза, быть может, наличия регрессивной ассимиляции и, пожалуй, поляризации.

Приставка sę- в исследуемых говорах произносится sūn- / sōn-, sū- / sī-, а это последнее не соответствует законам говоров, поскольку здесь так называемые „носовые“ гласные произносятся с n. Выясняется, что sę- литературного яз. в некоторых словах произносится sū- почти во всех жемайтских и во многих западноаукштайтских говорах (встречается даже в трудах Бреткунаса). В данном случае sū- является вариантом приставки sę- (как и suo-, so-). Здесь нельзя писать и краткое u, так как, напр., nesūteika „раздор“ (Симнас); nesūklausa „непослушание“ (Деянишкес) никоим образом не свидетельствуют об удлинении краткого гласного.