LIETUVIŲ AREALINĖS LINGVISTIKOS KLAUSIMAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

К. ГАРШВА

СВЯЗЬ АКЦЕНТУАЦИИ И ВОКАЛИЗМА В СЕВЕРО-ЗАПАДНОМ ПАНЕВЕЖСКОМ ДИАЛЕКТЕ

Во многих языках ядро слога составляют гласные, и их нельзя правильно описать, предварительно не рассмотрев ударение, поскольку одни фонетические особенности речи «накладываются» на слог, морфему или целое слово (например, ударение), а другие относятся к отдельным кратчайшим звуковым единицам (фонемам и их вариантам). В четырёх разделах этой статьи (1. Словесное ударение, 2. Количественные характеристики гласных, 3. Интонационные контуры, 4. Гласные фонемы и их варианты) делается попытка синхронно разграничить суперсегментные (надсегментные, просодические¹) и сегментные явления одного восточноаукштайтского диалекта — северо-западного паневежского, — а также определить выполняемые ими функции в языке². Аналогичным образом следовало бы описать соответствующие средства выражения и в других диалектах литовского языка (а также литературном языке). В работе затрагиваются более сложные теоретические проблемы фонологии; мнения лингвистов по некоторым из них сильно расходятся, поэтому не все наши выводы пока окончательны.

От соседних диалектов северо-западный паневежский отличается тремя важнейшими фонетическими особенностями³:

1. Характерным расширением гласных i, u как минимум в 3 позициях (см. ниже), а также реализацией литовских гласных ę, ą и двугласных с падающей интонацией ēm, ēn, ām, ān звуками ė, o и ēm, ēn, ōm, ōn⁴;

2. Так называемым общим оттягиванием ударения;

3. Редукцией бывших кратких гласных окончаний.

Эта территория значительно больше совпадает с «Восточными вторыми» А. Баранаускаса и традиционными диалектами бассейна реки Муша, чем с северными паневежскими диалектами (согласно

¹ В литовском языкознании в том же значении употребляются два варианта термина: prozodija и prosodija, ср.: Tarptautinių žodžių žodynas, Vilnius, 1969, p. 628, 624 ir kt. Предпочтение следует отдать второму варианту, поскольку именно так это слово употреблялось в первоисточнике — греческом языке (в более новых заимствованиях из греческого языка согласный s чаще всего уже не заменяется, например, Odisėjas, Poseidonas и т. д.).

² См. аналогичный анализ: Вопросы теории лингвистической географии, под. ред. Р. И. Аванесова, Москва, 1962, p. 28—63; T. Hill, Phonemic and Prosodic Analysis in Linguistic Geography, „Orbis“, XII, Nr. 2, 1963, p. 449—455. — Перепечатано в: Readings in American Dialectology, New York, 1971 и т. д.

³ Поскольку типография не располагает всеми необходимыми знаками, в статье используется не фонетическая, а почти фонологическая транскрипция. (Знаки фонетической транскрипции используются только там, где специально говорится о фонетике.) Последовательное изложение фонетической транскрипции, а также акустических и артикуляционных свойств звуков см.: K. Garšva, Šiaurės vakarų panevėžiškių prozodija ir vokalizmas, Dipl. darbo santrauka (mašinr., VVU lietuvių kalbos katedra), 1973, p. 24—25 (VVU lituanistų skaitykla, D 434).

⁴ При ударении, оттянутом с конечного слога, эти двугласные имеют ту же форму, что и при основном ударении, ср.: rɔ̀nkos «руки» — rɔ̀nkos «руки», но у пантинников lāngs «окно (окна)» — lāngė «окно» (не lɔ̀ngė), rānds — rāndė, žānds — žāndė и т. д.

76

классификацию Гирдениса—Зинкявичюса). Поэтому северных паневежских говорящих еще следует разделить на северо-западных и северо-восточных паневежских говорящих (биржишских). Восточная граница диалекта северо-западных паневежских говорящих приблизительно соответствовала бы границе понтининков—пунтининков в «Атласе литовского языка», только она должна была бы проходить еще и по окраине, где начинается пунтининкский говор, вплоть до Муши (Намайунай, Салочяй, Пасвалис). Острые ám, án у понтининков переходят в óm, ón, в речи встречаются редко (кроме того, возможно, более половины из них составляют исключения⁵), а других заметных фонетических различий между северными так называемыми пантининками и понтининками (северо-западными паневежскими говорящими) не обнаружено.

1. СЛОВЕСНОЕ УДАРЕНИЕ

Ударение чаще всего определяется как выделение одного (ударного) слога слова и его противопоставление другим (безударным) слогам. Однако ударение могут иметь и отдельные или следующие друг за другом односложные слова⁶, поэтому контраст ударных и безударных слогов не является необходимым условием восприятия ударения (точно так же, как количество гласного не устанавливается только путем сравнения с соседними гласными). Отдельное односложное слово с долгим гласным (дифтонгом) невозможно произнести без интонации, а следовательно, и без ударения, поскольку, как полагают многие лингвисты, литовские интонации отчетливо различаются только в ударных долгих слогах⁷ (по нашему мнению, здесь представлена сильная позиция интонаций).

Из предложения màm kù.l’ grù.ds laũk’ «мама молотит зерно в поле» видно, что ударение могут иметь и односложные слова, состоящие из гласных разной количественной характеристики (долгих, полудолгих, кратких) и дифтонгов. Таким образом, длительность (количество) гласного в литовском языке, основная частота (тон), а также количественная редукция безударных гласных и качественная редукция некоторых дифтонгов в паневежском и ширвинтском говорах — лишь дополнительные средства выражения ударения, тогда как главное средство — интенсивность звука (громкость). Гласные ударных и безударных слогов несколько различаются местом образования, а значит, и акустическими качествами.

В работах по литовскому языкознанию наряду с акутом и циркумфлексом до сих пор часто упоминаются «средняя» и «рубленая» интонации, возможные не только в долгих, но и в полудолгих ударных слогах, а также «краткая интонация», встречающаяся только в кратких слогах. Однако в случае так называемой краткой (а также средней и рубленой) «интонации» часто речь идет не об интонации — выделении начала или конца слога и резком либо медленном изменении интенсивности, — а лишь о краткости или полудолготе слога, поэтому поня-

⁵ Žr. Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, Vilnius, 1966, p. 97—98. Dar plg. pastabą p. 16 (5 išnaša).

⁶ Rusų kalboje tokį požiūrį gynė L. Ščerba ir L. Zinderis, žr. Л. Р. Зиндер, Общая фонетика, Ленинград, 1960, p. 298—300. Bandymą kritikuoti žr. А. А. Реформатский, Фонологические этюды, Москва, 1975, p. 39—41, 63—64. Dar plg. Р. Якобсон и М. Халле, Фонология и её отношение к фонетике, — Новое в лингвистике, вып. 2, Москва, 1962, p. 250 ir kt.

⁷ Н. С. Трубецкой, Основы фонологии, Москва, 1960, p. 223; P. Garde, L’accent, Paris, 1968, p. 161; tą patį žr. P. Garde’as, Lietuvių kalbos kirčiavimo sistema (išvertė ir komentavo A. Girdenis), „Kalbotyra“, XXII(1), 1971, p. 94—96; J. Kazlauskas, Lietuvių kalbos istorinė gramatika, Vilnius, 1968, p. 5; M. J. Kenstowicz, Lithuanian Phonology, University of Illinois, 1969 (daktaro disertacija, rotaprintas), p. 84; О. С. Степанов, Основы общего языкознания, Москва, 1975, p. 99 ir kt.

77

тие интонации здесь излишне⁸. Ударные краткие и полудолгие слоги, в которых нет интонации, мы обозначаем знаком ударения (грависа).

«Краткую интонацию» в литовском языке начал доказывать исключительно экспериментальным путем Р. Экблом (с 1917 г. и позднее), а вслед за ним — Н. ван Вейк, Й. Герулис, А. Лайгонайте, В. Вайтке-вичюте⁹. Краткие гласные исследовались в неодинаковом фонетическом контексте, без применения математической статистики, поэтому одни исследователи считают «краткую интонацию» в ударных слогах похожей на акут и циркумфлекс (в разных слогах)¹⁰, другие — только на циркумфлекс¹¹. Языковое значение имеет лишь то, что слышно обычным, нормальным слухом; приборы показывают только объективные физические характеристики звука, и по ним невозможно определить, как слух синтезирует все эти особенности¹².

Лингвисты, считающие литовский язык морным, также отрицают интонации кратких гласных и полагают, что они могут быть только ударными или безударными¹³. «Краткой интонации» нет и в родственном латышском языке.

Во всех аукштайтских говорах ударение может стоять в любой позиции: отчасти оно не зависит от места слога в слове и его открытости—закрытости, от качества и количества образующего слог гласного (дифтонга), а также от интонации. В двусложных словах ударение может образовывать все девять возможных сочетаний противопоставления кратких — полудолгих — долгих слогов: I 1) sàk’əs «я бы сказал» — sak’əs «я бы сказал», 2) и sàːk’əs — sak’əːs; II 3) и sàk’əs — sak’əːs, 4) i.šnėːs «выносит» — išnėːs «вынес»; III 5) ед. ч., им. п. žãbos «жаба» (диал. žabõs) — буд. вр., III л. žabòːs «будет жабой» (žabóti), 6) vėːžam «везем» — vežàm «везем» (жен. род), 7) rù.do «свинец» — rudóː «рыжая», 8) и vėːžam — vežàːm; IV 9) žãːbos «жабы» — žabòːs «жаба».

Как видно из этих примеров, по месту ударения в говоре выделяются четыре типа оппозиций: I слова различаются только местом ударения (когда оба слога краткие или оба полудолгие); II слова различаются не только местом ударения, но и долготой ударных гласных (когда один слог краткий, а другой — полудолгий); III слова различаются не только местом ударения и долготой гласных, но и наличием или отсутствием интонации в ударных слогах (когда один слог долгий, а другой — краткий или полудолгий); IV слова различаются не только местом ударения, но и интонациями ударных гласных (когда оба слога долгие).

В односложных словах (в слабой позиции) контраста по месту ударения (фонологических средств) нет: здесь ударение существует только фонетически, а не в односложных словах (в синтагме) ударение может выполнять различительную функцию (дистинктив-

⁸ Plg. K. Būga, Kirčio ir priegaidės mokslas (1924), — Rinktiniai raštai, III, Vilnius, 1961, p. 21; J. Kazlauskas, min. veik., p. 5; A. Girdenis, V. Žulys, „Trumpinė priegaidė“, „Kalbotyra“, XV, 1967, p. 113—116; A. Pakerys, Apie kirtį, „Kalbotyra“, XVII, 1967, p. 131 ir kt.

⁹О первых четырех авторах см.: A. Laigonaitė, Literatūrinės lietuvių kalbos kirčiavimas, Vilnius, 1959, p. 8, 10; Lietuvių kalbos gramatika, I, Vilnius, 1965, p. 128 и др.

¹⁰A. Laigonaitė, указ. соч., p. 10.

¹¹ V. Grinaveckis, Žemaičių tarmių istorija, Vilnius, 1973, p. 98.

¹²Ср.: I. Lehiste, Suprasegmentals, Cambridge, Massachusetts and London (M. I. T.), 1970, p. 5 и др. — Э. Фишер—Йоргенсен и другие полагают, что акустическая техника нужна главным образом для фонетического уточнения языковых особенностей, уже установленных на слух: E. Fischer—Jørgensen, What can the new techniques of acoustic phonetics contribute to linguistics?—Reports for the VIII International congress of linguists, I, Oslo, 1957, p. 88; Ю. С. Степанов, О зависимости понятия фонемы от понятия слога при синхронном описании и исторической реконструкции, „Вопросы языкознания“, 1974, № 5, p. 98; ср. также A. Girdenis, V. Žulys, указ. ст., p. 115.

¹³H. C. Трубецкой, указ. соч., p. 232; M. J. Kenstowicz, указ. соч., p. 84.

78

вные) функции¹⁴. Самостоятельное слово не бывает ни без фонем, ни без ударения — внешнего признака самостоятельности слова. И своих функций не выполняют ни безударные фонемы, ни ударение без фонем, хотя в обоих случаях основное значение принадлежит фонемам.

Различительную функцию значений в фонологии следует понимать шире. При замене фонемы или места ударения, интонации значение слова чаще всего не меняется, но это слово может быть искажено до полной неузнаваемости. Например, услышав искусственное слово «samānos», без контекста мы не поняли бы, что хотели сказать: sąmanos или sama- nos. В словах, которые можно ударять двояко, дистинктивная функция ударения нейтрализуется, например: сущ. pāk̃rate – сущ. и гл. pakratė «пакраты», мн. местн. laukùos’ / laũkās’ «в полях», мн. дат. vaikám / vaikam «детям» и т. д.

Те же ударные и безударные гласные (дифтонги) не являются отдельными фонемами (так полагали пражские лингвисты), поскольку они всегда встречаются в разных позициях, а соответствующие омонимы (на сегментном уровне) различаются не заменой фонемы, а местом ударения¹⁵. Ударение относится к единице более протяжённой, чем фонема, — к слогу, то есть к сверхсегментному, а не сегментному уровню. Если число фонем в одном и том же контексте может быть довольно большим (например: sàk’ǫs «sakiaũs», sòk’ǫs «sukiaũs», sù.k’ǫs «sūkinsi», siek’ǫs «siekiaũs»), то просодем ударения могло бы быть не больше, чем слогов в слове (однако в восточно-литовском диалекте и в многосложных словах значимое ударение обычно встречается не более чем в двух слогах). Инвентарь просодем включал бы «ударение на первом слоге слова», «ударение на втором слоге», «ударение на третьем слоге» и т. д. Поскольку в языке больше всего двусложных и трёхсложных слов, а северо-западные паневежцы чаще всего переносили ударение с конечного слога на первый и второй слоги, в этом диалекте по месту ударения наиболее распространена оппозиция первого и второго слогов, реже — оппозиция одного из них с третьим слогом. (Число просодем первых слогов слова в диалекте увеличилось за счёт просодем ударения второго, третьего и т. д. слогов.) В именах, где ударение обычно переносится на тот же слог, на котором бывает основное ударение, ударение различает лишь немногочисленные омоформы разных слов, но уже не различает формы одного и того же слова, например: dar̃žinės «daržinės» – dar̃žinės’ «daržinės».

¹⁴ Одни лингвисты полагают, что в языках со свободным ударением основная функция ударения — дистинктивная (1), другие — что кульминативная (2), третьи — что только контрастивная (или кульминативная) (3), например: 1) П. С. Кузнецов, К вопросу о фонологии ударения (1948), — А. А. Реформатский, Из истории отечественной фонологии, Москва, 1970, p. 360, 366; Л. Р. Зиндер, min. veik., p. 299, 302–304; Р. И. Аванесов, Русская литературная и диалектная фонетика, Москва, 1974, p. 85, 100; А. А. Реформатский, min. veik., p. 31; P. Kratochvil, Tone in Chinese (1968), — ed. E. C. Fudge, Phonology, Penguin Books, 1973, p. 347, 348; I. Lehiste, min. veik., p. 147, 148; 2) С. К. Шаумян, Проблемы теоретической фонологии, Москва, 1962, p. 59; H. Pilch, Phonemtheorie, I, Basel–New–York, 1964, p. 101–102; отчасти см. также Н. С. Трубецкой, min. veik., p. 38, 230–231, 238; 3) A. Martinet, Accent et tons, Miscellanea Phonetica, II, London, 1954, p. 13–24; P. Garde, Principles of the Synchronic Description of Stress (1967), — ed. E. C. Fudge, Phonology, 1973, p. 310–311.

¹⁵ Р. Avanesovas, V. Vaitkevičiūtė и другие доказывают то же самое иначе. По их мнению, например, слова sàk’ǫs и sak’ǫs, различающиеся только местом ударения, сегментно отличаются сразу не одним, а двумя признаками: не только тем, что гласный a первого слова ударный, а второго — безударный, но и тем, что ǫ первого слова безударный, а второго — ударный; см.: Р. И. Аванесов, указ. соч., с. 101–102; V. Vaitkevičiūtė, Lietuvių literatūrinės kalbos balsinės ir dvibalsinės fonemos, LKK, IV, 1961, с. 21. Но так можно начинать анализ только в том случае, если ударение считать признаком отдельных гласных фонем; ср.: П. С. Кузнецов, указ. статья, с. 361-362.

79

2. КОЛИЧЕСТВО ГЛАСНЫХ

В диалекте чётко различаются долгие, полудолгие и краткие гласные (имеется система трёх длительностей), однако любая отдельная гласная может иметь не более двух фонологических степеней долготы. В ударной (сильной) позиции гласные верхнего и нижнего подъёма образуют количественную оппозицию (I), а гласные среднего подъёма оппозиции не образуют (II):

I 1. Гласные iˑ, iˑ, uˑ, u. бывают долгими и полудолгими (примеры см. далее);

2. Гласные eˑ, e, (æˑ, æ), aˑ, a бывают долгими и краткими;

II 3. Ударные гласные eˑ (ɛˑ), oˑ бывают только долгими;

4. Гласные ɛ (ə), ɔ бывают только краткими.

Место кратких гласных ɛ, e, ɔ, a в системе гласных можно объяснять двояко или даже трояко: 1) исходя из качественного сходства, их можно связать с долгими eˑ, e, oˑ, aˑ; 2) исходя из чередования в одной и той же морфеме с гласными iˑ, eˑ, uˑ, aˑ, звуки ɛ, e, ɔ, a можно считать позиционными (в результате оттяжки ударения) вариантами этих гласных; 3) либо не относить краткие ɛ, ɔ ни к тем ни к другим, а считать их самостоятельными фонемами.

Гласные ɛ, ɔ чередуются в одной и той же морфеме не с гласными eˑ, oˑ (как долгие и краткие e, a между собой), а с гласными iˑ, uˑ, ср.: s’kėˑr’ «skiriù, skiri» – s’kiˑr’ «skiria», s’kėˑr’ «skėri»; kòˑr’ «kuriù, kuri» – kùˑr’ «kūria», kõˑr’ «kõri», поэтому с долгими можно связать только гласные e, a.

Краткие ɛ, e, ɔ, a можно было бы считать позиционными вариантами гласных iˑ, eˑ, uˑ, aˑ только в том случае, если в диалекте ввести категорию двух типов ударения¹⁶, в значительной мере соответствующую диахронической категории — основного и оттяжного ударения. Но, рассуждая синхронно, мы «не знаем», какое ударение основное, а какое оттяжное, а на слух, как показывают аудитивные эксперименты, эти ударения теперь различаются очень слабо; замеченные различия можно обозначать лишь интонациями. Кроме того, ударными как при основном, так и при оттяжном ударении могут быть не только долгие, но и краткие (полудолгие) гласные. В позиции основного ударения полудолгие iˑ, uˑ могут находиться в любом по порядку слоге слова, тогда как краткие ударные гласные e, e, o, a сохраняются преимущественно в конечном слоге слова¹⁷, но встречаются и в более удалённых от конца слова слогах (не только в глаголах, происходящих от звукоподражаний, ср. trėp’telėje «топнула», в словах, пришедших из других языков, ср. làt’vej «Латвия», но и в некоторых местностях диалектной области — в суффиксе превосходной степени прилагательных -ėsnis, -ė и т. д.). Если краткие гласные, несущие основное ударение, преимущественно сохраняются только в конечном слоге, то при оттяжном ударении эти гласные бывают не только в конечном, но и в предпоследнем слоге, а в слогах, стоящих ещё дальше от конца слова, их краткость также часто не сохраняется.

Окончательный ответ относительно принадлежности гласных ɛ, ɔ даёт тот факт, что безударные гласные i – e, u – ɔ являются свободными вариантами¹⁸, поэтому и в ударной позиции (в которой

¹⁶ A. Girdenis, V. Žulys, rec. J. Kazlauskas, Lietuvių kalbos istorinė gramatika, Vilnius, 1968, 414 p., „Baltistica“, VIII(2), 1972, p. 199.

¹⁷ Больше примеров см.: E. Grinaveckienė, Kai kurios lietuvių kalbos tarmių ypatybės, LKK, V, p. 148–150.

¹⁸ Гласные i, u в любом предударном и конечном постударном слоге (как закрытом, так и открытом) перед любым гласным (как в абсолютном, так и в не абсолютном начале слова) в большей части диалектной территории даже в одном и том же слове (произнесённом одним и тем же человеком) могут быть как расширенными, так и нерасширенными.

80

Оппозиция этих гласных уже не нейтрализуется); гласные e, o следует считать краткими вариантами гласных i, u. Гласные e, a, как и долгие e˙, a˙, являются самостоятельными фонемами.

В диалекте в одной и той же ударной позиции существует оппозиция долгих — полудолгих или долгих — кратких гласных (нейтрализуемая только в конечном открытом слоге), и количество гласных было бы дифференциальным признаком, присущим фонемам¹⁹. Гласные, которые под ударением могут быть только долгими (e˙, o˙) или только краткими (e, o), не образуют корреляции по долготе—краткости. (Если исходить только из гласных e˙, o˙, укорачивающихся в безударном слоге, количество можно было бы отнести и к супрасегментному уровню.)

При противопоставлении долгих — полудолгих i˙, i., u˙, u. в минимальных парах различаются только слова с разными значениями, например: ski˙la «дыра» — ski.la «раскололось», mu˙š «Муша» — mu.š «бьёт» и т. д.; следовательно, под ударением эти гласные сохраняют одно и то же количество. Долгие и краткие фонемы e˙, e, a˙, a, напротив, чаще всего различают формы одного и того же слова (которых в языке больше всего), и значительно реже — разные слова, например: kė˙l’ «поднимает, поднимай, дорогу» — kėl’ «дорогой, дороги».

Все краткие гласные под ударением иногда могут удлиняться в той же позиции почти до полудолгих (особенно когда слог выделяется интонационно), однако значение слова от этого не меняется. Такие удлинённые гласные можно считать факультативными вариантами кратких фонем, иногда имеющими и стилистическое значение. (Подобным образом бывшие долгие гласные i˙, e˙, u˙, o˙, очень редко произносимые в безударном слоге не кратко, а полудолго, являются факультативными вариантами кратких позиционных вариантов, например: gi.vy˙bės «жизни», bu˙vo.m «мы были» и т. д.)

В безударных слогах все гласные диалекта обычно бывают только краткими: оппозиция по количеству нейтрализуется.

Долгие и краткие гласные литовского языка до сих пор объясняются в языкознании двояко: одни лингвисты считают их отдельными фонемами, другие полагают, что долгие гласные представляют собой двойные сочетания двух одинаковых кратких фонем (мор) и тем самым относят различия по количеству не к гласным, а к слогу (преимущественно трактуют их как просодические признаки). Первое мнение отражено почти во всех работах о языке, написанных в Литве (хотя их авторы, за исключением V. Vaitkevičiūtė, A. Girdenis, A. Pakeris и др., ещё не говорят о фонемах); второго мнения придерживаются западные структуралисты со времён N. Trubeckoj²⁰.

Тезис о том, что долгие гласные должны состоять из двух частей, обосновывается тем, что в литовском языке не только в дифтонгах и смешанных дифтонгоидах, но и в долгих гласных по качеству различаются два типа ударения (акцентные интонации): начало и конец долгого слогообразующего звука фонологически значимо различаются. Поэтому долгие гласные, как и диф-

¹⁹ Некоторые предлагают охватывать понятием напряжённости как качественные, так и количественные различия гласных, см.: A. Pakerys, Lietuvių bendrinės kalbos ilgųjų ir trumpųjų balsių opozicijos fonetinis pagrindas, — III sąjunginė baltų kalbotyros konferencija, 1975 m. rugsėjo 25—27 d., Pranešimų tezės, Vilnius, p. 42 и др.

В литовском литературном языке количество присуще определённым морфемам, см. P. Garde, min. veik., p. 160, либо P. Garde’as, min. vertimas, p. 94.

²⁰ Н. С. Трубецкой (1939), min. veik., p. 213, 214, 223, 224, 240; G. L. Trager, The Theory of Accentual Systems, — L. Spier, A. I. Hallowell, and S. S. Newman (Eds.), Language, Culture, and Personality, Menasha, 1941, p. 139, 140; C. F. E. Heeschen, Einführung in die Grundprobleme der generativen Phonologie mit besonderer Berücksichtigung der litauischen Phonologie (daktaro disertacija), Bonn, 1968, p. 234, 252; M. J. Kenstowicz, min. veik., p. 84, 85, 107, 132 ir kt.

6. Užš. Nr. 1026

81

дифтонги должны состоять из двух частей (мор). Но в настоящее время известно меньше, и для иностранцев особенно важно, что в восточноаукштайтских говорах литовского языка (как и в литературном языке²¹) интонации в долгих гласных не имеют такого фонологического значения, как в дифтонгах, поэтому долгие гласные нельзя полностью приравнять к дифтонгам. В ударной позиции в говоре нет кратких гласных i, ė, u, o (ė и o встречаются только в интернациональных словах), и невозможно объяснить, из каких двух компонентов состоят долгие iː, eː, uː, oː. В «сложных и производных словах наших говоров, а также после выпадения согласного в середине слова соседние гласные могут сохраняться без изменений»²², не сливаясь в один гласный (чаще долгий, а не краткий); это, по мнению П. Кузнецова, полностью доказывает, что долгие гласные могут быть самостоятельными фонемами²³.

3. ИНТОНАЦИИ

Ударение в литовском языке не тональное (музыкальное), как, например, в китайском, а динамическое (количество играет вспомогательную роль). Во многих говорах в ударных дифтонгах с нисходящей интонацией первый компонент, а в дифтонгах с восходящей интонацией — второй компонент удлиняется примерно до полудолгого, тогда как другой компонент остается кратким; даже в литературном языке «звуки, образующие безударные слоги, несколько короче звуков, образующих ударные слоги»²⁴. Качественно и количественно гласные (особенно безударные) могут изменяться только вследствие динамического, а не тонального ударения²⁵. На слух жители северо-западного паневежского говора различают интонации (по их собственным словам) главным образом по длительности и интенсивности звука. В политональных языках интонации могут быть просодемами не только тона, но и интенсивности; в таком случае их различительными признаками служат резкое или постепенное изменение интенсивности и т. д.²⁶. Новейшие инструментальные эксперименты доказали, что основной тон (падение — повышение тона и интенсивности в слоге) не является дифференциальным признаком литовских интонаций²⁷.

²¹ A. Laigonaitė, min. veik., p. 20; Lietuvių kalbos gramatika, I, p. 128.

²² Z. Zinkevičius, min. veik., p. 124 ir kt.

²³ П. С. Кузнецов, О фонологической системе сербохорватского языка (1948), — А. А. Реформатский, Из истории отечественной фонологии, p. 344. — Bet tai dabar, gal būt, būtų galima aiškinti sujungimu (juncture). Lietuvių kalbą ne morine, bet skiemenine laiko A. Martinė, P. Gardas, žr.: A. Martinet, min. veik., p. 13; P. Garde, min. veik., p. 165, arba P. Garde’as, min. vertimas, p. 96.

²⁴ Lietuvių kalbos gramatika, I, p. 129—137; А. Пакерис, Т. Плакунова, Я. Урбелене, Относительная длительность дифтонгов литовского языка, — Garsai, priegaidė, intonacija, Vilnius, 1972, p. 14—17, 36; J. Kazlauskas, min. veik., p. 8—9; Н. С. Трубецкой, min. veik., p. 240 ir kt.

²⁵ А. Мейе, Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков, Москва—Ленинград, 1938, p. 164.

²⁶ А. С. Либерман, Слоговая акцентуация кетского языка, — Лингвистические исследования, Ленинград, 1970, p. 378.

²⁷ A. Laigonaitė, О понимании литовского ударения и интонации, «Kalbotyra», I, 1958, с. 71—100; A. Pakerys, Модуляция основного тона (F₀) дифтонгов современного литературного литовского языка, «Kalbotyra», XVII, 1967, с. 15; A. Girdenis, A. Pupkis, Интонации южных западных аукштайтов (просодические признаки), — Экспериментальная и практическая фонетика, Вильнюс, 1974, с. 125 (там же см. обзор двойственного понимания интонации, восходящего к К. Яуниусу и Ф. Куршайтису, с. 107—108); A. Girdenis, Просодические особенности интонаций в северожемайтском диалекте (длительность, основной тон, интенсивность), там же, с. 198.

82

В северо-западном паневежском говоре на слух различаются, по-видимому, даже шесть интонаций, которые можно расположить примерно следующим образом — по убыванию длительности звука и, видимо, по возрастанию усилия при произнесении: нисходящая (~), вторичная средняя (ˈ), средняя (˙), восходящая (´), вторичная обрывная (ˋ), обрывная (ˆ)²⁸. Восходящая, нисходящая, вторичная обрывная и вторичная средняя интонации связаны с основным ударением, а обрывная и средняя — с оттянутым ударением.

Обе обрывные интонации встречаются в слоге, имевшем восходящую интонацию, а обе средние — в слоге, имевшем нисходящую интонацию. Вторичные интонации появляются только в этимологически конечном слоге (ср.: v’ɔlkdava «vilkdavo», v’ɔlka «vilko», v’ɔlks «vilks»), поэтому они являются вариантами (аллофонами) нисходящей интонации. Интонации основного и оттянутого ударения, как и некоторые гласные, различающиеся по длительности, этимологически могли бы находиться в дополнительной дистрибуции.

В дифтонгах интонация может выделять как первый, так и второй компонент: на первом месте встречается только восходящая интонация (акут), тогда как все остальные интонации — варианты циркумфлекса — чаще выделяют второй компонент. Сильная позиция интонаций — ударные звуки разного качества (дифтонги, кроме ie, uo), слабая позиция — ударные звуки одного качества (гласные, включая второй компонент дифтонгов), а также все долгие безударные слоги: здесь контраст интонаций потенциально может различаться (и иметь дополнительное фонологическое значение), но может и вовсе не различаться. В литовском языке есть только две сильные интонации — акут и циркумфлекс²⁹.

Число минимальных пар с отдельными интонациями весьма неодинаково. В говоре больше всего омонимов, различающихся противопоставлением нисходящей и средней интонаций (около 1200 пар, существительные II и IV акцентных парадигм), например: ед. ч., им. п. p’ɔršts «палец» — мн. ч., вин. п. p’ɔršts «пальцы». Минимальных пар с восходящей и обрывной интонациями около 500 (существительные III акцентной парадигмы), например: pẽšč’os «пешие» — pėš’č’os «пешие». Таким образом, интонации чаще всего различают формы одного и того же слова.

Противопоставления всех остальных интонаций в одном и том же контексте редки, поскольку различают только отдельные слова (с разными значениями). Пар с восходящей и нисходящей интонациями насчитывается около 60, а для остальных возможных противопоставлений интонаций имеется лишь около 10 омонимов (преимущественно с дифтонгами), ср.: nekáltos — nėkal-tos — nėkaltos «nek’á’ltõs» — nekaltos «neka’ĩ’tõs»; láuks «поля» — laũks «поле» — laũks «поля» — láuks «полям» и т. д.

Одни лингвисты относят интонации литовского или сербохорватского языков к фонемам (J. Dambrauskaitė; N. Trubeckojus, A. Isačenka, Dž. Treigeris), другие склонны считать их

^Ne Живущие в Литве лингвисты до сих пор в основном полагают, что ударение современного языка сохранило индоевропейский тон, например: P. Garde, указ. соч., с. 160–165; P. Skardžius, Lietuvių kalbos kirčiavimas, Chicago, 1968, с. 11–12; C. F. E. Heeschen, указ. соч., с. 190–283; M. J. Kenstowicz, указ. соч., с. 82 и след.; T. M. Lightner, Problemes in the theory of Phonology, I, Edmonton, 1972, с. 390–391; П. И. Абаев, указ. соч., с. 83; А. А. Реформатский, указ. соч., с. 43; Ю. С. Степанов, указ. соч., с. 99 и др.

²⁸ При нехватке знаков нисходящему акценту здесь приписывается иное фонетическое содержание. О тоновых акцентах см. также: A. Girdenis, A. Rosinas, рец. V. Grinaveckis, Žemaičių tarmių istorija (Fonetika), Vilnius, 1973, 370 p., „Baltistica“, X(2), 1974, с. 192; G. Gerullis, Litauische Dialektstudien, Leipzig, 1930, с. XLVII, 55 и след.; К. Гаршва, Восприятие слоговых акцентов литовского языка в поднаречии северо-западных паневежцев, „Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai“, серия A, 2(59), Vilnius, 1977, с. 119–128.

²⁹ A. Girdenis, Prozodinės priegaidžių ypatybės šiaurės žemaičių tarmėje (Trukmė, pagrindinis tonas, intensyvumas), ten pat, p. 160; J. Kazlauskas, min. veik., p. 6.

6*

83

считать признаком морфемы или слова (Л. Ельмслев, В. Вайтке-вичюте, П. Гардас; П. Кузнецов, А. Реформатский³⁰. Интонации, как и ударение, преимущественно приписываются всему слову на том основании, что, как полагают, оппозиция интонаций сохраняется лишь в одном (ударном) слоге слова. Однако, во-первых, безударные слоги могут представлять слабую позицию для интонаций (так же как и для количественных различий гласных), а во-вторых, в современных литовских диалектах безударные слоги также имеют определенные интонационные различия³¹. Для существования оппозиции интонаций в литовском языке необходимо не ударение, а долгий слог, поэтому количественные различия гласных и зависящие от них интонационные оппозиции можно было бы отнести к одному и тому же — сегментному или супрасегментному — уровню. Если считать количество супрасегментной фонемой (согласно общепринятому американскому анализу) или делить дифтонги и долгие гласные, образующие основу одного слога, на два кратких гласных (как это делают Новая пражская школа и глоссематики), то и интонации пришлось бы отнести к супрасегментному уровню³².

Отнесение интонаций к слогу особенно подтверждалось бы тем, что, по-видимому, во всех политональных языках они распространяются также на конечный согласный слога³³ (в дифтонге). Кроме того, интонации литовского языка зависят не только от долготы слога, но и от его открытости — закрытости (просодических особенностей слова). Например, в открытом ударном слоге гласные северо-западных паневежских i., u. вообще не имеют интонации (А. Баранаускас и другие обозначали над этими гласными нисходящую интонацию), а гласные e˙, a˙ имеют только сопровождающую их нисходящую интонацию. Оппозиция интонаций возникает лишь тогда, когда эти гласные образуют сочетание с другим гласным (дифтонг) или с согласными l, r, m, n (смешанный дифтонг). По количеству и интонации дифтонги представляют собой иные звуки, чем составляющие их компоненты, поэтому как дифтонги, так и смешанные дифтонги можно было бы одинаково объяснять фонематически, хотя последние, как и компоненты дифтонгов ui, ai, abi, не только могут заменяться другими звуками (ср. lk kilti, kūlti, kélti, kálti — kūrti, kárti и т. д.), но и могут оказаться в разных слогах (перед гласным дифтонг распадается на составляющие его фонетические элементы).

4. ГЛАСНЫЕ ФОНЕМЫ И ИХ ВАРИАНТЫ

В ударном слоге могут встречаться все дифтонги и следующие гласные: i˙, i., e˙, ẹ, e˙, e, ę˙, ę, u˙, u., ų˙, o˙, o, ø˙, ø, a˙, a. Гласные æ˙, æ встречаются только между мягким и твёрдым

³⁰ P. Garde’as, мин. перевод, с. 94; V. Vaitkevičiūtė, мин. статья, с. 22; П. С. Кузнецов, О фонологической системе сербохорватского языка, — там же, с. 338—342; А. А. Реформатский, мин. труд, с. 43—46 (в упомянутых работах рассмотрены и другие авторы). Второе мнение см. также: K. L. Pike, Tone languages, Ann Arbor, 1957, с. 3—5 и др.

³¹ Plg. A. Pakerys, Apie kirtį, „Kalbotyra“, XVII, 1967, p. 133; А. Гирденис, Западнолитовские и древнепрусские слоговые акценты, — Балтийские языки и их взаимосвязи со славянскими, финно-угорскими и германскими языками. Тезисы докладов научной конференции, Рига, 1973, p. 71—75. — Didesnė kalbininkų dalis mano, kad nekirčiuoti aukštaičių tarmės skiemenys dažniausiai turi tik tvirtagalę priegaidę, žr.: A. Pakerys, Tvirtapradžių ir tvirtagalių dvigarsių spektras, — ten pat, p. 149 (8 išnaša).

³² Обзор фонемных проблем дифтонгов, количественных различий и интонаций см.: K. Togeby, Phonotactics (1971), — ed. E. C. Fudge, Phonology, 1973, с. 291—296; I. Lehiste, мин. труд, с. 43—53, 84—95. Ср. также: W. Smoczyński, Some Problems of Lithuanian Phonology, — III всесоюзная конференция по балтийскому языкознанию, Vilnius, 1975, с. 58—60.

³³ Л. Р. Зиндер, мин. труд, с. 304; так считает и доц. А. Girdenis.

84

согласного; гласный εː — только после твёрдого согласного, гласный ə — только перед твёрдым согласным³⁴. Это позиционные варианты гласных e (a), ė, ę, ср.: gėr’ «gerį» — gèr «gerą», rėːk «rėk» — l’ėːk «lėk», k’ėːt’s’ «kìr̃s» — k’òr’s «kìrš».

В безударном слоге встречаются все дифтонги (кроме ie, uo; в конечной позиции дифтонги монофтонгизуются) и гласные 1) i, ė, e, e, a, u, ė, o, ə, ɑ; 2) i₁, ē₁, ē₂, u₁, u₂, ε₁, ε₂³⁵. Первая группа кратких гласных представляет собой варианты соответствующих долгих, полудолгих и кратких гласных, возникающие в безударной позиции. Вторая группа гласных встречается только в безударном слоге, и по качественному сходству их следует считать вариантами гласных i, ē, u.

Таким образом, система гласных северо-западного паневежского диалекта состоит из 10 фонем: |iː|, |iː.|, |eː|, |eː.|, |e|, |uː|, |uː.|, |oː|, |aː|, |a|. Кроме того, в диалекте имеются сочетания двух звуков: а) цельные дифтонги ie, uo (варианты — ˈie, ˈuo), б) составные дифтонги eĩ (e₁ĩ), uĩ (õĩ), aĩ (ε₂ĩ), aũ (æu, əu) и в) смешанные дифтонги i (ε, j), e (e), u(ə), a+ł, r, m, n. Варианты первого компонента дифтонгов возникают в безударной позиции (а также в ударном дифтонге с нисходящей интонацией, кроме ie, uo).

В безударном слоге нейтрализуются количественные и интенсивностные различия гласных, но качество обычно сохраняется, например: vi(e)ri.ms «virimas» — vi₁(ē)ri.ms «vėrimas», aŭses’ «ausis» — aŭses’ «ausės» (ausiēs), šo(u)nėł’ «šunelį» — šo(u₁)nėł’ «šonelį», gražō «gražų» — gražo «gražą», klaũsos «klausau» — klaũsos «klausos», o(u)s’óks «ūsiukus» — (u)₁(u₂)s’óks «uosiukus» и т. д. (на слух такие пары различают 54—90% нетренированных школьников). В минимальных парах различается не только слог с исследуемым гласным, но и соседний слог. Чем ниже подъём гласного, тем несколько длиннее не только он сам, но и соседний с ним слог (как предшествующий, так и последующий). Мы полагаем, что просодические различия соседних слогов (слова) возникают вследствие воздействия разных гласных.

При дальнейшем сокращении звуков³⁶ в предударном и неконечном заударном слоге звуки ē, ʼe(ē₁), ε, а также o, ʼuo (ɔ) уже в текстах А. Баранаускаса прошлого столетия иногда редуцируются до звуков i₁, (i₂), bi и u₁,

³⁴ Коррелятивные признаки палатализации (палатальности) и бемольности (веляризации), выходящие за пределы одной фонемы, в литовском языке целесообразнее относить не к гласным и даже не к согласным, а к супрасегментному уровню. Ср. также: A. Girdenis, Mažeikių tarmės fonologinės sistemos apžvalga, «Baltistica», VII (1), 1971, с. 28; Ю. С. Степанов, мин. статья, с. 98—103 (о литовском языке см. с. 100—101); однако W. Smoczyński, мин. тезисы, с. 58—61. — В северо-западном паневежском диалекте нельзя вводить твердые и мягкие согласные фонемы, поскольку согласные в большей степени зависят от гласных: в конце слова согласные ассимилируются по палатальности не только перед гласными переднего ряда, но и после них (за исключением некоторых форм), например, kárves’.

³⁵ Относительно соответствий в диалекте для безударных звуков литовского литературного языка iː, i, ie, ē и uː, u, uo, oː до сих пор существовало три мнения (источники см. K. Garšva, краткое изложение дипломной работы, с. 26—27). Издавна чаще всего утверждалось (или так интерпретировалось), что в диалекте упомянутые безударные гласные переднего ряда сливаются в один гласный ε, а гласные заднего ряда — в гласный ə (как и конечные дифтонги ei, ai и au). Другая группа лингвистов пишет, что в безударном слоге в звуки ε и ə переходят только звуки литературного языка ie, ē и uo, oː, тогда как гласные верхнего подъёма i, u иногда, во многих местах или всегда сохраняются без расширения. Наконец, около 1965 г. появилось ещё одно мнение, противоположное первому: кроме конечного заударного слога, во всех остальных безударных позициях вместо упомянутых гласных литовского литературного языка в диалекте якобы имеются только гласные i и u.

(Различия гласных автор статьи проверил не только традиционным способом — преимущественно по нескольким примерам и интроспекции. В основу положены записи на магнитной ленте общей продолжительностью около 8 км из территории диалекта, показания 22 информантов (студентов), аудитивные эксперименты, проведённые в средних школах Линкувы, Пакруойиса, Пасвалиса, Салочяй и Вашкай, опубликованные диалектные тексты и т. д.).

³⁶ Ср. A. Mežė, мин. труд, с. 164.

85

(u₂) (на это, возможно, повлияли и южные паневежцы). При рассмотрении фонемы в контексте слова (согласно Ленинградской фонологической школе) по качественному сходству новые звуки следует отнести к фонемам /i/, /u/, поскольку, если считать основной единицей морфему (согласно Московской фонологической школе), почти не различающиеся, например, звуки i, i₁ (i₂) следовало бы считать вариантами трех разных фонем /i/, /ie/, /ė/³⁷, ср.: li(ė)pi.ms «липимас» — li₁ (i₂, ė)pi.ms «лепимас» — li₁(iė)pi.ms «лепимас».

Гласные ē₁, ē₂, ε₁, ε₂ не только не могут находиться в одной и той же ударной морфеме, но и встречаются в разном фонетическом окружении (кроме того, гласные ē₁, ē₂ встречаются после мягких согласных, а гласные ε₁, ε₂ — после твердых согласных), поэтому все они считаются позиционными вариантами гласного ė, хотя звуки фонетически несколько различаются, ср.: lápės — šlàpė₁s «мокрыми» — š’vėpe₂l’s «шепелявый, шепелявые» — šlápės’ «намочишь»; kaũles «свиньи» — kaũle₁s «кости» — ar’kėl’s «лошадь». Гласные ē₂, ε₂ вставляются в конечном заударном слоге между некоторыми взрывными и щелевыми согласными z, s, š, с одной стороны, и следующими за ними согласными l, r, m, n, v — с другой (в некоторых местах около Пашвитиниса, Вашкай и Салочяй преимущественно между твердыми согласными вставляется гласный, похожий на ǝ).

Фонетическая классификация гласных диалекта представлена в таблице 1³⁸ (в скобках указан более редкий и более новый вариант того же гласного).

Передние | Средние | Задние Верхнего подъема | iː, i., (i₁), i, i₁ | ʊ | uː, u., (u₁), u, u₁ Среднего подъема | ēː, ē, ē₁, ē₂, (e.), ę | εː, ε, ε₁, ε₂ | oː, o, (ɔ.), ɔ, (ɔ.), ǝ Нижнего подъема | eː, æː, (e.), (æ.), e, æ | — | aː, (a.), a

Некоторые лингвисты, следуя К. Яунюсу (отчасти и Ю. Герулису), доказывают, что в диалекте северо-западных паневежцев вместо редуцированных бывших кратких гласных окончаний i, e, æ u, a и теперь якобы имеются невнятные гласные³⁹ (точнее — один неясный...

³⁷ См. также отзыв M. Hale: O. Akhmanova, rec. T. A. Sebeok (ed), Current Trends in Linguistics, т. 1, The Hague-Mouton, 1963, — Word, т. 21, № 1, 1965, с. 168.

³⁸ Классификация гласных приблизительна, поскольку безударные краткие гласные нельзя «продлить» (и уточнить их артикуляцию), а на акустическое впечатление от звуков влияют разные соседние согласные. Гласный ė (ė̇) со сходным значением выделяли также E. Grinaveckienė и J. Šliavas, гласный ε₁ — E. Grinaveckienė и I. Jašinskaitė, гласный ɔ (ɔ) — K. Jaunius, J. Gerulis, E. Grinaveckienė, J. Šukys и другие, см.: E. Grinaveckienė, Priebalsių minkštėjimo ryšys su galūnių trumpėjimu Stegvilų tarmėje, LKK IV 174—175, 180; J. Šliavas, Žeimelis (рукопись VVU MB), 1972, с. 406; E. Grinaveckienė, Kai kurios lie tuvių kalbos tarmių ypatybės, LKK V 147; I. Jašinskaitė, Kirtis, priegaidė ir jų poveikis vokalizmui Biržų tarmėje, LKK I 190; K. Jaunius, Panevėžiškių tarmė, — V. Drotvinas, V. Grinaveckis, Kalbininkas Kazimieras Jaunius, Vilnius, 1970, с. 136; G. Gerullis, указ. соч., с. 60; J. Šukys, Rytų aukštaičių pontininkų ir vakarinių puntininkų tarmių būdingosios fonetinės ypatybės, LKK V 178—179; LKT 14,237 и др.

³⁹ Z. Zinkevičius, указ. соч., с. 119; A. Girdenis, rec. Lietuvių kalbos tarmės (Chrestomatija), Vilnius, 1970, 518 с. +1 карта, «Baltistica», VII(2), 1971, с. 207. — Обзор авторов, придерживающихся противоположного мнения, см.: Z. Zinkevičius, Smulkmenos (XII), — «Baltistica», XI(1), 1975, с. 85—86; см. также K. Būga, Lietuvių kalbos žodynas (1924), — Rinktiniai raštai, III, Vilnius,

86

звук редуцированного качества, после мягкого согласного — гласный переднего ряда, после твёрдого согласного — заднего ряда). Так называемый редуцированный гласный «часто совсем не слышен», но о его наличии «свидетельствуют» некоторые другие особенности звуков конца слова: 1) звонкие согласные перед -s чаще всего не оглушаются, ср. blõgs «blõgas» (— blõks «blõks»), 2) согласные s, š, ž не сливаются с -s в один звук, ср. saũss «saũsas» (— saũs «saũsa»), 3) сочетания согласных d, t, +s «не уподобляются» по звонкости (mėds «medus» — mėts «metus»), 4) при стечении гласного с согласными l, m, n, r, v, j не образуется вторичный дифтонг (vėj «vėja», mąl «malù») и т. д. Приведённые примеры (1, отчасти 2, 3) различаются по звонкости — глухости согласных (эта оппозиция в конечном слоге не нейтрализуется также в ливском и южной части средне латышского диалекта (соседней области), а в абсолютном конце слова — в сербохорватском, английском, шведском, французском, эрзянском, осетинском и других языках), по количеству согласных⁴⁰ (2, возможно, и 4); возникновению вторичных дифтонгов (4) препятствуют краткое ударение и циркумфлексная интонация, поэтому вводить так называемые редуцированные гласные не нужно⁴¹: они не только не имеют никакого языкового значения, но и фонетически чаще всего не произносятся⁴².

К. К. ГАРШВА

ВЗАИМОСВЯЗЬ АКЦЕНТУАЦИИ И ВОКАЛИЗМА В ПОДГОВОРЕ СЕВЕРО-ЗАПАДНЫХ ПАНЕВЕЖЦЕВ

Резюме

В настоящей статье предпринят опыт в последовательно-синхронном плане определить в одном (восточноаукштайтском) диалекте литовского языка функции следующих четырёх средств выражения: 1) словесное ударение, 2) количество гласных, 3) слоговые акценты, 4) гласные фонемы и их варианты.

1961, с. 82—83; P. Būtėnas, Aukštaičių tarmės okuojančiosios pašnektės sienos, APh III 169, 174; Ž. Urbonavičiūtė, Priebalsiai l, r, s, z prieš žodžio galo e aukštaičių tarmėse, „Kalbotyra“, XXV(1), 1974, с. 73, 74, по меньшей мере несколько дипломных работ в университете и т. д.

⁴⁰ М. И. Лекомцева, К типологической характеристике фонологических систем диалектов латышского языка, — Балто-славянские исследования, Москва, 1974, p. 231—241.

⁴¹ Иначе их следовало бы писать и в словах d aug, kà(d), sù.lig, tis’òg, ù.ž и т. д. (поскольку здесь согласный тоже не оглушается), а также после вставных гласных, хотя в одном слоге не может быть двух гласных, разделённых согласным. Не зная литературного языка, мы не знали бы, что, например, в слове lèp’s’ «lipės» (хвосты) редуцированный гласный «нужно» писать перед согласным -s, а в омониме lèp’s’ «липну, липнешь» — после согласного s (наличие редуцированных звуков после глухих согласных не подтверждают никакие «синтагматические аргументы»). В аудитивных экспериментах 1975 г. в упомянутых школах из 173 слушателей пару kas(.) «копаю» — kas «кто» правильно различили 90, или 52% учащихся (дикторы были местными); когда тот же диктор (из Линкувы) произносил формы настоящего времени с гласным a несколько дольше, из 177 слушателей их правильно различили 77, или всего 43% школьников (это свидетельствует лишь о случайном угадывании). На спектрограммах, выполненных Г. Ručinskaitė в университете, виден не сам редуцированный звук, а только то, что краткие гласные в парах типа «kas», несущие оттянутое ударение, могли бы быть несколько более напряжёнными (и восприниматься как более долгие).

Упомянутые особенности согласных сохранились потому, что в XIX веке в диалекте ещё было много кратких гласных окончаний (ср. K. Jaunius, указ. соч., с. 127, см. также тексты A. Baranauskas). В переходный период редукции гласных редуцированный гласный мог быть: особенно на окраинах диалекта ещё можно услышать различные остатки кратких гласных; в окрестностях Крикуса некоторые вместо гласных переднего и заднего ряда произносят соответствующие им звуки, похожие на i(e) или (после твёрдого согласного) на bl (ɛ).

⁴² За советы и замечания благодарю своих преподавателей фонологии и экспериментальной фонетики, профессора J. S. Stepanov и доцента A. Girdenis.

87

Слова могут быть односложными и также иметь ударение: в них даже слоговые акценты различаются, как в ударной позиции. Инвентарем ударения можно считать ударение в первом слоге, ударение во втором слоге и т. д. В диалекте выделяются четыре типа контраста по месту ударения: в ударных слогах еще может различаться количество гласных и слоговые акценты.

Фонологическая система гласных диалекта состоит из 10 монофтонгов (если не касаться соединений из двух звуков): /iː/, /i/, /ɪː/, /ɪ/, /eː/, /e/, /uː/, /u/, /oː/, /aː/, /a/. Гласные i, u могут быть долгими и полудолгими (краткие варианты — e, ə), гласные e, a бывают долгими и краткими, а гласные ē, ō — только долгими. Количественные различия гласных верхнего и нижнего подъема, а также слоговые акценты противопоставлены в той же самой сильной (ударной) позиции, поэтому количество является средством сегментного уровня; слоговые акценты встречаются и в бифонематических сочетаниях гласного с согласным, и только ввиду этого их можно считать супрасегментным свойством.

Слоговые акценты различаются только в долгих слогах. Краткие и полудолгие гласные литовского языка по контрасту между началом и концом слогоносителя и по способу протекания интенсивности не противопоставлены, поэтому краткий (ˈ), средний (ˌ) и средний-прерывистый (ˇ) слоговые акценты в них не существуют: имеется только динамическое (не музыкальное) ударение. Сильная позиция для слоговых акцентов — на различных компонентах ударных дифтонгов, слабая позиция — на долгих ударных монофтонгах, на том же (втором) компоненте дифтонга и на всех долгих безударных (дифтонгических) слогах. В слабой позиции слоговые акценты (акут и пять вариантов циркумфлекса) представляют собой потенциальное выделение слога, являющееся дополнительным или реже — сопровождающим средством (последнее встречается только на гласных /eː/, /aː/).

В безударных слогах количественные различия гласных нейтрализуются, а качественные — чаще всего сохраняются. В любой позиции предударного и неконечного заударного слога краткие варианты гласных i, e, u, o сохраняются или переходят в гласные ę, į, ǫ, ų. В окончаниях бывшие краткие гласные i, e, a, u, a редуцируются не только количественно, но и качественно: тогда слова дифференцируются только согласными по глухости—звонкости и долготе.