GRAMATINĖS KATEGORIJOS IR JŲ RAIDA

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XVIII (1978)

А. ВАЛЕЦКЕНЕ

ПРОИСХОЖДЕНИЕ МЕСТОИМЕНИЙ СРЕДНЕГО РОДА В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ

01. Формы среднего рода указательных местоимений в литовском языке имеют специфический формант -ai (tai, tatai и др.), которого нет в других индоевропейских языках. Относительно этого форманта существуют различные мнения, однако и в настоящее время его происхождение неясно. Упомянутые формы с формантом -ai употребляются не только как местоимения среднего рода, но и как частицы и союзы. Многие считали частицу tai и местоимение среднего рода tai формами разного происхождения. Здесь предполагается рассмотреть, не могут ли эти формы в обеих функциях иметь одно и то же происхождение и каким образом они образовались.

Помимо tai и tatai, в литовских диалектах есть и другие формы той же основы: ta, to, tei, te, которые по употреблению в большей или меньшей степени соответствуют формам tai, tatai. Об идентификации и употреблении этих форм уже писали (см. автор 1977:55—75). Здесь предполагается подробнее поговорить об их происхождении¹.

ФОРМЫ С ФОРМАНТОМ -ai

02. Пожалуй, первыми, кто попытался объяснить формы среднего рода литовских местоимений с -ai, были Г. Х. Малов и Й. Шмидт, основоположники учения об индоевропейском коллективе. Они (Mahlow 1879: 49, 81; Schmidt 1883: 364; 1885: 391; 1889: 228—231) выводили литовскую форму tai вместе с окончанием им. пад. мн. ч. муж. р. -ai (vilkai), а также союз kai (прус. kai «как») и формант наречий образа действия от прилагательных -ai (gerai) из индоевропейского окончания им.-вин. пад. мн. ч. среднего рода *ā (ср. лат. loca наряду с loci) с частицей -i. По мнению Й. Шмидта (1889: 228—230), форма tai стала индифферентной в отношении числа вследствие аналогии между совпадающими формами единственного и множественного числа в промежуточном звене. Tai buvo означало и «hoc fuit», и «haec fuerunt», а также Tai negalima — «hoc fieri non potest» и «haec fieri non possunt». Вначале у объяснения Й. Шмидта происхождения упомянутых литовских форм с формантом -ai было много сторонников². С этим мнением не согласился Я. Эндзелин. Полемизируя с А. Мейе, он (Эндзелинь 1911: 138; 1916: 295 и далее) указал, что окончанием им.-вин. пад. мн. ч. среднего рода в литовском языке было *-ā (mamōn), а не -ai. Объяснение упомянутых форм, предложенное Й. Шмидтом, было полностью раскритиковано в специально посвящённой этому работе Э. Ниеминена (1922)³.

¹Основные положения этой статьи были изложены автором в докладе на III Балтийской конференции по языкознанию в Вильнюсе в 1975 г.

²Опираясь на Й. Шмидта, объясняли: 1) лит. tai, kai, прус. kai «как» — К. Бругман (1890: 57; 1911: 692; 1916: 616); П. Кречмер (1892: 353); Ф. Фортунатов (Фортунатов 1895: 269—270); Р. Готье (1909: 356 и далее); 2) окончание им. пад. мн. ч. муж. р. -ai (vilkai) — О. Видеман (1897: 64, 82); Х. Хирт (1899: 49); К. Мюленбах (1902/3: 238); А. Мейе (1908 / 9: 73; 1914 / 16: 81—82); Р. Траутман (1910: 218) и др.

³ Plg. K. Būgos ir F. Spechto nuomonę apie E. Niemineno darbą. K. Būga (1961: 684) pritaria E. Niemenui, kad vilkai nėra bevardės giminės daugiskaitos vardininko-galininko forma. F. Spechtas (1924: 51—53), plačiau recenzavęs E. Niemineno darbą, dėl minimųjų formų kilmės lieka prie J. Schmidto nuomonės.

69

Pastaruoju metu baltistai vyr. g. dg. vard. -ai (vilkai) veda iš ide. *oi (Stang 1966: 66 t.t., 184; 1970: 25; Mažiulis 1970: 170), o bevardės giminės įvardžio formas tai kilmės ieškoma lietuvių kalbos dirvoje.

03. Многие балтисты и индоевропеисты (Й. Эндзелин, А. Мейе, Й. Отрэмбский, Хр. С. Станг и др.) считают, что формы местоимений среднего рода tai, tatai возникли по аналогии с формами мужского рода ед. ч. им. падежа tasai, gerasai. Первыми на это обратили внимание А. Лескин (1903: 90–91) и В. Штрайтберг (1892: 267). Это объяснение, на первый взгляд довольно убедительное, поскольку у местоимений частица -ai встречается достаточно часто, также вызывает затруднения: трудно объяснить наличие зубного t в формах tatai, šitai, toktai и др. Все, кто объясняет формы tai, tatai как образованные с частицей -ai, считают первую часть старой формой среднего рода *ta < *tod|t. Согласно А. Мейе (1897/8: 135 и сл.), форма местоимения среднего рода tai образовалась уже после отпадения зубного t в балтийских языках, а именно *ta (< *tod|t) + ai, тогда как tatai — раньше, когда зубное t ещё не отпало, а именно *tat (< *tod|t) + ai⁴.

Это объяснение также не имеет прочной основы, поскольку в целом сомнительно, существовало ли в балтийских языках *ta < *tod|t. Материал балтийских языков не свидетельствует о каких-либо следах наличия зубного t в этой форме. Балтийская форма среднего рода *ta < *tod|t традиционно реконструируется на основании других индоевропейских языков, где наряду с формами среднего рода имён на *-om существуют формы среднего рода местоимений на *-od, ср. др.-инд. yugám «ярмо» и tat «это». Считается, что по форме местоимения *ta < *tod|t были образованы и соответствующие формы прилагательных на -a (лит. gera «хорошо»).

Jau F. Sommeris (1914: 345–346) abejojo, ar yra buvęs dentalinis t lietuvių bevardės giminės formose (*ta, visa, žalia). Tikrai jis manė, kad bevardės giminės formos su -a lietuvių kalboje yra naujos, analoginės pagal atitinkamas u-kamieno formas su -u (gražu), kuris yra iš senovės⁵.

Įtikinėmė yra S. Agrellio (1926: 21, 26)⁶ nuomonė, kad baltų, slavų ir kitų ide. kalbų bevardės giminės formos su *-o yra gryni kamienai iš senovės, net senesnės už vardažodines formas su *-on. Pastaruoju metu šią nuomonę plačiau pagrindžia V. Mažiulis (1970: 84 t.t.)⁷.

Важный аргумент в пользу того, что формы среднего рода с чистым конечным элементом основы -a (без назального -n или зубного -t) существовали в балтийских языках с древности, — старые финские заимствования с -a из балтийских языков, например фин. silta «мост» (др.-инд. tīrthám «брод»). Ещё К. Буга (1961: 592), опираясь на финские заимствования, указал, что литовцы и латыши имели -a вместо прусского окончания существительных среднего рода -an (ср. прус. assaran «озеро»). Однако это окончание -a К. Буга также выводит из ие. *-od, проникшего в существительные через прилагательные из местоимений. В частности, Й. Казлаускас (1968: 124), опираясь на финские заимствования с -a из балтийских языков, приходит к выводу, что формы среднего рода литовских прилагательных на -a, как и славянские на -o, с древности представляли собой чистую основу, как и -u в соответствующих формах основ на u (ср. gera «хорошо», gražu «красиво»).

Итак, исходя из материала литовского языка и особенно учитывая исследования последних лет, реконструкция формы среднего рода *ta < *tod|t в балтийских языках весьма сомнительна. Тем самым объяснение А. Мейе формы tatai как < *tat-ai и т. д. также лишается основания.

Примечательно, что Й. Эндзелин объясняет только форму местоимения среднего рода tai из *ta-ai. Форму tatai он вообще не объясняет. В качестве аргумента в пользу tai < ta-ai Й. Эндзе-

⁴А. Мейе также считает возможным, подобно Й. Шмидту, что *ta, *ka < *tā, *kā, ср. др.-слав. двойств. ч. им.-вин. пад. ta. (Также ср. Meillet 1902 / 5: 329)

⁵Соответствующее окончание -o в формах именительного-винительного падежа единственного числа среднего рода в славянских языках также объясняет аналогией с соответствующими формами других основ с чистой основой С. Шобер (1927: 570), однако эту аналогию он относит к раннему общеславянскому периоду, так что его гипотеза близка гипотезе С. Агрелля.

⁶ Plg. rec. B. Rosenkranz (1928: 627), kur S. Agrellio nuomonė laikoma įtikinama, ir O. Hujer (1928: 354–358), kur S. Agrellio nuomonė nepriimama. S. Agrellio nuomonę taip pat remia: A. B. Десницкая (1947: 495–496); Э. А. Якубинская-Лемберг (1958: 10) ir kt.

⁷ Plg. rec. Jörundur Hilmarsson (1974: 96), kur linkstama manyti, kad *-on yra sena galūnė.

70

лин (1913/14: 125; 1957: 152) указывает на следующий факт: по часто употребляемой форме tasai была образована форма местоимения среднего рода tai, но местоимение среднего рода *kai образовано не было, поскольку не существовало формы *kasai. Однако отсутствие в литовском языке регулярной формы местоимения среднего рода kai наряду с tai объясняется, вероятно, не словообразовательной аналогией, а функциональными причинами. Просто эту функцию приняли на себя формы мужского рода kas, ką, соответственно, как tas, tą — функцию местоимения среднего рода. (Подробнее см. авт. 1974: 69—73.)

Й. Отрэмбский и Хр. С. Станг объясняют формы tai и tatai по-разному. Й. Отрэмбский (1956: 150) выводит форму tai из *ta-di, как и Й. Эндзелин, а в форме tatai усматривает повторение *ta-ta-di. Хр. С. Станг (1966: 232—233; 235; 241—242) объясняет, что tatai, а также koktai, toktai, antai образовались с -ai из *tat-ai, *kokit-ai, *tokit-ai, *and-t-ai, как у А. Мейе, а форму tai считает стяжённой из tatai, как Э. Ниеминен (об этом стяжении см. ниже). Такое разное объяснение сходных форм также вызывает сомнения.

E. Nieminenas (1922: 40), kuris baltų *ta taip pat veda iš *tod, kritikuoja tai, tatai formų darybos aiškinimą su dalelyte -ai pagal tasai, gerasai, remdamasis šių formų funkcijų neatitikimu. Dalelytė -ai paprastai prisideda prie įvardžių vyriškosios giminės vienaskaitos vardininko formų, suteikdama joms įvardžiuotinių formų deiktinio išskyrimo funkciją, tuo tarpu bevardės giminės įvardžių formoms tokio išskyrimo nereikėję. E. Niemineno iškeltas funkcinis argumentas, kritikuojant minimųjų formų darybos su -ai aiškinimą, nėra labai stiprus, nes parodomųjų įvardžių formos su -ai: tasai, šitasai ir kt. aiškios deiktinio išskyrimo reikšmės ir neturi, be to, dalelytė -ai prisideda ir prie asmeninių įvardžių tujai, jisai ir kt. Silpniausia minimųjų formų aiškinimo su -ai vieta yra tai, kad, taip aiškinant formą tatai, reikia remtis baltų kalbose neįrodoma forma su dentaliniu t.

04. Форма tatai делилась на ta-tai. К. Бругманн (1911: 346) и К. Буга (Byga 1912: 33) эту форму, разделённую на ta-tai, сопоставляют с праслав. *tōtō > рус. томъ. Форму tatai также делит на ta-tai Э. Ниеминен (1922: 44, 46, 47). Первой частью этой формы Э. Ниеминен традиционно считает форму среднего рода *ta < *tod. К этой форме присоединилась частица tai (нем. «so» или локального значения нем. «da, dort» из локатива ед. ч. жен. рода *tai), подобно окончанию -ai в tasai. Различие между tas-ai и ta-tai, как полагают, состоит лишь в том, что форма tas, оканчивающаяся на согласный, была усилена посредством -ai, а к оканчивающейся на гласный *ta— во избежание зияния присоединилась частица tai.

Деление формы tatai на ta-tai, на наш взгляд, наиболее точное. Неприемлемо лишь объяснение первой части этой формы как *ta < tod. Согласно Э. Ниеминену, неясна и причина образования формы tatai.

Formą tai E. Nieminenas (1922: 32—35, 43) laiko nauja, atsiradusia iš tatai tik istoriniu lietuvių kalbos laikotarpiu. Šią išvadą jis (Nieminen 1922: 49, 52) grindžia tuo, kad pirmuosiuose lietuvių kalbos paminkluose tai forma arba visai nevartojama,— yra tik tatai (M. Mažvydo),— arba vartojama palyginti retai šalia tatai (J. Bretkūno, B. Vilento). Forma tai gausiau pradedama vartoti vėlesniuose šaltiniuose (M. Daukšos ir kt.), o yra vyraujanti K. Sirvydo raštuose. Forma tai buvusi perdirbta iš tatai dėl skiemenų skaičiaus išlyginimo pagal vienskiemenę tas paradigmą. Šnekamojoje kalboje tatai buvusi per ilga ir todėl abstrahuota į tai.

Поскольку объяснение Э. Ниеминеном формы местоимения среднего рода tai опирается на детально проанализированные факты из старых письменных памятников, его принял и Хр. С. Станг (1966: 232, 242).

На наш взгляд, из проведённого Э. Ниеминеном анализа старых письменных памятников следует сделать иные выводы. Изучение диалектного материала показало, что теперь форму tatai употребляют только жемайты, аукштайты этой формы не имеют; между тем tai широко известна аукштайтам, но не употребляется жемайтами, за исключением жителей Расейняй (см. карты авт. 1977). Диалектное распределение этих форм соответствует их употреблению и в старых письменных памятниках. В памятниках, содержащих более или менее выраженные жемайтские элементы, форма tai не употребляется либо встречается редко (у М. Мажвидаса, Б. Вилентаса, Й. Бреткунаса, С. Вайшнораса),

71

а в тех памятниках, которые написаны на основе аукштайтского диалекта, это часто встречается рядом с tatai или преобладает (у К. Сирвидаса, М. Даукши, М. Петкявичюса)⁸. Таким образом, распределение форм tai и tatai в старых письменных источниках следует связывать с диалектной дифференциацией этих форм, а не с хронологией появления этих источников. Такого же мнения придерживается и Ф. Спехт (1924: 51), рецензировавший работу Э. Ниеминена.

Поскольку по материалам старых письменных источников нельзя доказать, что литовское tai возникло позднее, чем tatai, мнение Э. Ниеминена о tai как результате контракции из tatai лишается основания. Однако на то, что tai утвердилось, а tatai вытесняется из употребления в современном литературном языке, несомненно, повлияло лучшее соответствие формы tai другим односложным формам неопределённого указания, с которыми tai образует парадигму: им. tai, tas, род. to, дат. tam, вин. tą, твор. tuo, мест. tame (подробнее см. автор 1974: 61).

05. В отличие от местоимения среднего рода tai объясняются частица и союз tai. Последняя форма выводится из формы местного падежа единственного числа женского рода *tāi, как kai < *q̄ʷāi. Начало такому объяснению положил Ф. Зольмсен (1911: 189—190), который, критикуя теорию «Neutrum» Я. Шмидта, сопоставлял лит. kai, прус. kai «как», а соответственно и формант наречий -ai (ilgai) с др.-слав. čь (a čě, čě i) и -ě (dobrě) и возводил их к локативу единственного числа женского рода. Первоначально мнение Ф. Зольмсена критиковал Р. Траутман (1920: 251—252), указывая на несовпадение ударения в этих формах и соответствующих формах датива (Ф. Зольмсен считал локатив и датив одним падежом), ср. tai и tāi. Однако мнение Ф. Зольмсена подтвердилось, когда Я. Эндзелин (1922: 467) привёл латышские данные. В латышском языке есть форма местного падежа единственного числа tai и наречия (в верхнелатышском диалекте) tāi, kāi (с нисходящим акцентом), и это лучшее доказательство того, что эти наречия имеют общее происхождение с формой местного падежа единственного числа ā-основы женского рода *tāi (ср. лит. toj-ė), *q̄ʷāi (Nieminen 1922: 42—43), в которых -āi произносилось с акутом (Эндзелинь 1916: 309). Верхнелатышские tāi, kāi соответствуют лит. kai⁹, прус. kai¹⁰ (Эндзелинас 1957: 209), а также функции частицы и союза лит. tai (Nieminen 1922: 41). Нет сомнений, что эти формы являются прабалтийскими и по происхождению связаны с локативом единственного числа женского рода (ср. Rosinas 1967: 177). Однако до сих пор никто не пытался непосредственно связать с упомянутым локативом единственного числа литовское местоимение среднего рода tai. Я. Эндзелин и Э. Ниеминен (а вслед за последним и Chr. S. Stangas), считая балтийскую частицу, союз или наречие tai, kai древними формами локатива единственного числа, рассматривали местоимение среднего рода tai как образование иного происхождения — новую аналогическую форму (см. выше).

Antra vertus, E. Nieminenas (1922: 47), be tai aiškinimo kaip kontrakcijos iš tatai, vienoje vietoje mini ir tokią galimybę, kad liet. tai bevardės giminės įvardžio funkciją taip pat galėjusi gauti ir iš lokalinės reikšmės dalelytės tai (jos reikšmę atstato su žvaigždute vok. *, „da“), panašiai kaip angl. there, dan. bei norv. der, kurie dabar atlieka subjekto funkciją. Ši E. Niemineno užuomina, mūsų supratimu, yra arčiausiai tiesos. Tačiau plačiau šios idėjos E. Nieminenas nevysto. Remdamasis kitų kalbų analogijomis, jis tiesiogiai nesieja bevardės giminės įvardžio tai su dalelyte bei jungtuku tai (pastarąją jis aiškina vok. „so“).

По нашему мнению, нельзя исключать, что в литовском языке частица и союз tai, а также местоимение среднего рода tai имеют одно и то же происхождение, то есть генетически связаны с одним и тем же локативом единственного числа женского рода *tāi. Чтобы это доказать, прежде всего необходимо объяснить, почему исходной основой tai является локатив единственного числа женского рода *tāi и как форма tai, помимо функций частицы и союза, могла приобрести функцию местоимения среднего рода.

06. Как известно, *ā/e-основа первоначально не была показателем женского рода (это значение она приобрела позднее, когда происходило разделение на мужской: женский: средний род), но имела абстрактное и коллективное значение (Brugmann 1908:

⁸ О связи языка старых литовских памятников с соответствующими диалектами литовского языка см. J. Palionis (1967: 51 и далее).

⁹ E. Nieminenas (1922: 20—21), pagal jį ir Chr. S. Stangas (1966: 287), liet. kai laiko nauja forma vietoj kaip vėl remdamasis šių formų vartosena senuosiuose lietuvių paminkluose.

¹⁰ Chr. S. Stangas выводит прус. kai из *kai (1966: 287).

72

70; 1911: 286; 1922: 361–362), ср. коллективное значение этой основы в словах banda, manda, tauta и др.

Коллективное значение изначально имели также формы именительного-винительного падежа множественного числа среднего рода праиндоевропейского языка с *-ā (гр. μήρα наряду с μηροί, лат. loca наряду с locī), употреблявшиеся с формами единственного числа сказуемого. О соотношении этих форм с другими существуют различные мнения. Я. Шмидт (1889: 12, 37), первым выделивший формы именительного-винительного падежа множественного числа среднего рода с *-ā как праиндоевропейский коллектив, считал их тождественными формам именительного падежа единственного числа женского рода с тем же *-ā. Уже Н. ван Вейк (1902: 12–13) указывал, что формы именительного-винительного падежа множественного числа среднего рода с коллективным значением и *-ā предшествовали формированию класса основ *ā/*e женского рода. А. Мейе (1908: 257–258, 261) считает формы именительного-винительного падежа множественного числа среднего рода с *-ā тождественными формам именительного-винительного падежа единственного числа среднего рода. Убедительна гипотеза Chr. S. Stangas (1970: 18 и далее), согласно которой формы именительного-винительного падежа множественного числа среднего рода с *-ā первоначально составляли отдельную категорию — коллектив (genus collectivum, ā-collectivum), противопоставленный в системе родов (именных классов) не-коллективу (до формирования системы родов «мужской: женский: средний»). В последнее время У. П. Леманн (1958: 189 и далее), опираясь на ларингальную теорию, праиндоевропейскую форму с кратким гласным и ларингалом, из которой развилась форма с *-a (позднее — именительный падеж единственного числа женского рода и именительный-винительный падеж множественного числа среднего рода), также считает по происхождению формой коллективного значения. До исчезновения ларингалов упомянутая праиндоевропейская форма образовывала симметричную систему с другими формами, оканчивавшимися на согласный: с формой на -s (позднее — именительный падеж единственного числа мужского рода), изначально имевшей значение индивидуального активного объекта, и с формой на -m (позднее — винительный падеж единственного числа мужского рода и именительный-винительный падеж единственного числа среднего рода), изначально имевшей значение результата действия и неактивного объекта¹¹.

Если формы с *-ā составляли отдельный класс существительных с коллективным значением, то сформировались также соответствующие атрибутивные классы (у указательных местоимений и прилагательных), поскольку согласование имело особое значение для развития системы родов. На это указывают многие исследователи (ср. Pedersen 1913: 68; Lehmann 1958: 194 и далее и др.). Chr. S. Stangas (1970: 16 и далее), опираясь на согласование, наряду с им. ед. ч. муж. р. *newos, *so; жен. р. *newā, *sā, ср. р. *newom, *tot|d реконструирует четвёртый атрибутивный класс с им. ед. ч. *newā, *tā. Последние формы согласовывались с формами именительного-винительного падежа множественного числа среднего рода с *-ā, которые по происхождению были формами единственного числа с коллективным значением. Следовательно, местоименная основа *tā|*te (в отличие от современного женского рода *sā) изначально также имела коллективное значение, обозначая «eine undifferenzierte Sammlung, ein undifferenziertes Kontinuum», как в современном немецком языке das среднего рода.

07. Давно замечено, что в индоевропейских языках наречия местоименной основы *-(i)ā (*iā, *tā) имеют именные окончания адвербиальных падежей (творительного, аблатива, локатива-датива). К. Бругман (1908: 63) считает эти наречия субстантивированными формами среднего рода. Chr. S. Stangas (1970: 25) выводит их из основ с коллективным значением.

Основа с коллективным значением могла также образовать форму *tāi (с именным окончанием локатива единственного числа -i¹²), которая, как предполагается, лежит в основе литовских частицы и союза tai и верхнелатышского наречия taî. Chr. S. Stangas (1970: 25) также реконструирует наречие *tāi от индоевропейской основы *tā|*te с коллективным значением, но не связывает с ним лит. tai, поскольку, вслед за Э. Ниеминеном, считает его новой формой (см. 04).

После исчезновения коллектива как отдельной категории, в ходе перегруппировки в системе родов формы основы *tā с коллективным значением получили женские...

¹¹ Iš senųjų tyrinėtojų G. H. Mülleris (1898: 312) vienas iš pirmųjų, remdamasis K. Brugmannu, formas su *-ā iš kilmės laiko abstraktų klasės formomis ir priešina jas konkrečios reikšmės formoms su -s.

¹² О том, что в литовских наречиях (iki vakari) окончание датива-локатива единственного числа основы *o | *e- -i (< *-i) является праиндоевропейским архаизмом, см. Mažiulis (1970: 145–146).

73

…значение. Поэтому та же форма *tāi составляет основу литовской формы женского рода единственного числа местного падежа tojē (< *tāi + *-ēn), а также латышского верхнелатышского наречия tāi и формы женского рода единственного числа местного падежа в литературном латышском языке. Учитывая, что единственное число локатива в балтийских и в целом индоевропейских языках было внепарадигматической формой (Топоров 1961: 285, 298—299), литовская частица и союз tai и латышское верхнелатышское наречие tāi могли быть даже древнее соответствующих форм женского рода единственного числа локатива, то есть эти формы могли развиться прежде, чем локатив единственного числа стал падежом парадигмы.

08. При объяснении происхождения tai следует упомянуть выдвинутую в последнее время В. Георгиевым (1965: 81 сл.; 1974; 1975: 3—9) гипотезу, согласно которой основа *ā- возникла в результате сандхи из более древней основы с дифтонгом *eH₂y, также имевшей коллективное значение. В. Георгиев усматривает рефлекс основы *-ay- < *eH₂y во множестве индоевропейских форм, в том числе в литовской форме женского рода единственного числа местного падежа toj-ē, древнепрусской форме женского рода единственного числа именительного падежа quai.

Kamieno pasikeitimą fonologiškai aiškina W. R. Schmalstiegas (1973: 101, 143 t.t.): prieš prie balsį gale žodžio dvibalsis virto ilguoju balsiu (*-ay- > *-ā), o prieš balsį išliko sveikas. W. R. Schmalstiegas įžiūri papildomą distribuciją *ā- kamieno paradigmoje: kamiengalis *-ay- prieš balsines galūnes ir *-ā- prieš priebalsines. Atskirose ide. kalbose *ā- kamieno paradigmoje yra nemaža formų su -ay-, kurias būtų patogu aiškinti, suponuojant *eH₂y- > *ā- kamieną (Rasmussen 1973: 90 t.t.). Tačiau kol kas *ā- < *eH₂y- raida tera nepamatuota hipotezė (Szemerényi 1970: 173). Todėl mes čia liekame prie senos *ā- < *eH₂- kamieno interpretacijos ir baltų minėtą formą tai laikome kolektyvinės reikšmės *tā kamieno ir vn. lok. -i junginiu.

09. Связывая литовскую частицу и союз tai с древней формой коллективного значения *tāi (как и форму женского рода единственного числа местного падежа toj-ē), тем более следует связывать с этой формой местоимение среднего рода tai, поскольку оно и сейчас сохраняет обобщенное, или коллективное, значение. Чтобы показать это, вкратце рассмотрим функции местоимения среднего рода tai и укажем, в каком отношении они противопоставлены формам мужского и женского рода.

В литовском языке местоимение tai, можно сказать, является единственной наиболее ярко выраженной формой среднего рода, которая в той же синтаксической позиции противопоставляется соответствующим формам мужского и женского рода¹³. Формы мужского и женского рода tas, ta употребляются двояко: 1) субстантивно — занимают позицию существительного и 2) атрибутивно — занимают позицию прилагательного. Между тем форма среднего рода tai употребляется только субстантивно — в позиции существительного. Поэтому противопоставление мужского и женского рода (с одной стороны) среднему роду (с другой стороны) возможно только в субстантивной позиции. В этой позиции указанные формы семантически противопоставлены следующим образом: а) формы мужского и женского рода tas, ta (их функции одинаковы) указывают на конкретные, индивидуализированные предметы (часто на лиц); их антецедентами обычно являются отдельные существительные; б) форма среднего рода tai указывает на явления, действия или предметы обобщенно, неконкретно; ее антецедентами обычно служат не отдельные существительные, а целые предложения или даже более крупный отрезок текста. Например:

а) Все деньги достались его сыну, а тот зажил весело. BalčAP 199. Он (Pranaitis) ничего не ответил, только хлестнул кобылу кнутом, так что та помчалась по дороге галопом. Myk-PutS19. Все обулись, но эту обувь носили только до выхода из церкви. ValPJ 30.

б) Здесь он вспоминает, что об этом деле еще не говорили с самой Даратой, но это не могло изменить замыслов кузнеца. VencĮR III 108. Мина Микодема была так глупа, что хоть картину с него пиши… Это (=что мина была глупой) окончательно убедило Визгирду, что час его гибели настал. VaižgP I 201.

¹³ Соответствующие формы прилагательных и слов, употребляемых как прилагательные (maža, gera), обычно используются совсем в иной позиции, чем формы мужского и женского рода соответствующих слов, ср.: Ребенок хороший и Ребенку здесь хорошо.

74

Обобщенное, или коллективное, значение формы tai особенно отчетливо в тех случаях, когда ею обозначается несколько предметов одного вида как совокупность предметов определенной сферы. Например:

Что за радость в том, что, помимо всего прочего, амбар полон зерна, сала, льна, шерсти? Для Тямстаса это пустяки, а для Ансаса — соблазн, зависть. VaižgP I 74. Она не представляла себе счастья и полноты бытия без смеющегося младенца, любящего мужа, своего уютного домашнего уголка. Это — первичное звено человеческого существования. KubSNL 314.

Итак, литовская форма среднего рода tai сохранила обобщенное, или коллективное, значение, по которому она противопоставляется формам мужского и женского рода tas, ta, имеющим неколлективное, конкретное, индивидуальное значение.

10. О том, что между частицей и союзом tai и местоимением среднего рода tai нет непреодолимой границы и они могут иметь общее происхождение, свидетельствует сопоставление их функций.

Форма среднего рода tai употребляется субстантивно в позиции именительного или винительного падежа существительного как анафорическое местоимение — обобщенно указывает на то, что было упомянуто ранее или сказано непосредственно после этой формы.

Он говорил со мной как со взрослым, и это было мне очень приятно. VenclPU 436. Адомукас ещё не вполне понимал, что же это значит — твоего дяди больше нет. VaižgRR I 154. Ты заложил фундамент бани, а хочешь построить на нём церковь! Кто это может сделать? ŽemR I 50.

Частица и союз tai часто стоят в начале предложения, части предложения или фразы, нередко образуя начальные группы вместе с другими частицами, союзами или наречиями.

— Так ты сегодня и не собираешься гулять? — Да говорю же. — Петр встал. — Ну, прощай. PaukštAK 154. — Вы уже идете в поле пахать? — Так ведь… вчера после полудня пахал, — пробормотал он. — Значит, там, когда пахали, вы пели? — Так и есть. PaukštAK 194. — Я хлеба не хочу. — Так чего же — цепи хочешь? PaukštAK 6. — Видели, какая ты! Это ведь только воткнуть в землю — и готово, а где же месса? ŽemR I 147. — Мне некогда с вами больше разговаривать. И хлоп — прямо как вы. Слышали? Ну, так еще услышите обо мне. SruogR II 141. Только там, вот, где песчаные места, здесь и картошку сажали, и рожь сеяли. SimonR I 213.

Здесь tai, стоя в начале предложения или фразы, своеобразно связывает эту фразу или предложение с предшествующим контекстом, служит своего рода катализатором. С такими частицами новую фразу как будто начинать удобнее. Особенно это характерно для разговорной речи, диалога.

У частицы tai соединительная функция особенно ярко проявляется в тех случаях, когда предложения, начинающиеся с этих частиц, связаны с предшествующим контекстом причинными и пояснительными отношениями¹⁴.

— Оне, вы ходили в церковь. Так хоть раз попросите Бога, чтобы он больше не создавал для мира таких глупцов, как Сантеклюс Свиеставичюс. VaižgP I 106. — А ты еще гордишься? Так уж у тебя ума не больше, чем у черта! ŽemR I 175. Я встал со своего места и пошел к сидевшему подальше приятелю. Так он как закричит на меня. VaižgP I 96.

Таким соединительным частицам, выполняющим роль катализаторов, легко приблизиться к анафорическим местоимениям, которые также указывают на предшествующий контекст, особенно к анафорическим местоимениям среднего рода, указание которых весьма обобщенно и неконкретно. В литовском языке нередки переходные случаи, когда частица tai сближается с местоимением среднего рода tai: она не занимает позицию именительного или винительного падежа существительного, то есть не выполняет синтаксической функции местоимения, но обладает таким же указательным значением, как анафорические местоимения (указывается на предшествующий контекст или предшествующую ситуацию). Например:

Вот подует ветерок, топорище — бух, и она говорит: «Так это мой отец дрова рубит». Auk (LKT 362). Однажды ночью весь отель приходит в движение. Сначала Альфонс подумал, что это, как обычно, приехал кто-нибудь из старших военных. VienPD,

¹⁴При определенных контекстуальных условиях форма tai развила также функцию союза, например: Кто умирал первым, того называли червяком. Если уж голос такой, то, видимо, и сердце такое. Kbl (LKT 107). Если уж голос такой, то, видимо, и сердце такое. PaukštAK 169. Возвращаясь, он всякий раз приносил какую-нибудь новую выдумку: то картошку не вовремя окучивать, то постоянно ее перепахивать. VaižgP I 84–85 (подробнее см. авт. 1977).

75

K 177. Начинают стрекотать тысячи кузнечиков. Кажется, их миллионы. Однако, пытаясь проследить, где же они уселись, трут крылышками и издают такой громкий звук, ничего не видишь. И ему начинает казаться, что стрекочут вовсе не букашки, а звенит сама земля… VaižgP I 222.

Такие переходные случаи ясно показывают, что в определенных контекстах указательная частица tai легко приобретает значение формы анафорического местоимения среднего рода.

11. Возникает вопрос, когда tai могло закрепиться в качестве местоимения среднего рода.

В литовских диалектах форма tai употребляется довольно широко, но обычно выполняет функцию частицы и союза. В последней функции она распространена на всей территории верхнелитовских диалектов, за исключением паневежских; она известна также рассейняйским жемайтам. В функции местоимения среднего рода форма tai в указанных диалектах встречается редко. Несколько чаще она встречается в верхнелитовских диалектах, однако и там чаще всего лишь в переходных случаях. Характерно, что и другие формы, соответствующие форме tai, — жемайтская ta, паневежские tę, te, ti — также употребляются как частицы и союзы. Возможность стать местоимениями среднего рода у них лишь потенциальная. Однако из этого еще нельзя заключить, что функция tai как местоимения среднего рода возникла очень поздно. Эта функция не получила широкого распространения просто потому, что в литовских диалектах, как и в латышском языке, в данной функции закрепились формы мужского рода единственного числа именительного и винительного падежей tas, tą, занимающие соответственно позиции именительного или винительного падежа существительных. В литературном литовском языке, вероятно, из-за большей совместимости со всей грамматической системой, действительно шире распространилась функция местоимения среднего рода у tai, а не у tas, tą; см. авт. 1974:58 (таблица 2), 62 (таблица 3).

Форма того же образования, что и лит. tai, встречается в памятниках прусского языка как kai (наряду с ka, kan); трижды она употреблена в функции местоимения среднего рода в позиции винительного падежа: Kai bille dineniskes geits? «Что же значит ежедневный хлеб?» Ench 37₁₀. Tīt dāti teinu erainesmu, kai ious skellānts astai «Итак отдавайте каждому, что вы должны» Ench 57₂₃. bhe waditi kai erains, labban segge, stan wirst tans pogawns «И знайте, что каждый делает доброго, то получит он» Ench 61₃ (Trautmann 1910: 267, Nieminen 1922: 14, Schmalstieg 1974: 135), ср. Endzelin (1944: 124–125), который, считая лит. tai новой формой из ta-ai, полагает также прус. kai ошибочным написанием, где вместо -n употреблено -i (kan).

В литовских диалектах иногда также встречается kai в функции местоимения среднего рода в позиции винительного падежа, например: Už k a i tu ji mušį? Lp (LKŽ V 361). Это может быть аналогическая форма по образцу tai, но может быть и древняя форма: по свидетельству лингвиста Б. Савукина, в этом диалекте ею пользуются пожилые люди наряду с ką (диал. kū).

Возможно, формы с -ai (tai, kai) уже в прабалтийскую эпоху имели предпосылки для приобретения функции местоимения среднего рода.

То, что в литовском языке закрепились формы местоимений среднего рода на -ai, в прусском — формы с чистым окончанием основы (ka, sta, см. Endzelin 1944: 111, 123), а в латышском языке вообще нет специальных форм среднего рода, объясняется причинами, заключающимися не в самих формах, а в грамматических системах этих языков.

12. Как уже упоминалось выше (см. 04), форму tatai целесообразно членить на ta-tai. Вторая часть этой формы, вероятно, — та же частица tai, рассмотренная выше. Неясно, каково происхождение первой части этой формы. Э. Ниеминен (1922: 44) указывает, что частица tai присоединилась к древней форме среднего рода *ta < *tod. Латышскую форму tā-tā¹⁵ Э. Ниеминен (1922: 46) также объясняет как сочетание формы среднего рода единственного числа именительного-винительного падежа *ta (< *tod) с локативом *tā. Такое объяснение было бы приемлемым, если бы было совершенно несомненно, что в литовском и латышском языках существовало местоимение среднего рода *ta ко времени образования формы tatai. Форма *ta реконструируется для литовского и латышского языков на основании прус. sta, слав. to и литовских форм прилагательных среднего рода на -a (gera) (Mažiulis 1970: 85). До сих пор к этим формам не относили жемайтскую ta, поскольку ее восстанавливали как tati. Из этого…

¹⁵ K. Mūlenbacho – J. Endzelyno žodyne (1932: 120) ši forma traktuojama kaip pakartota ta ta (rašoma atskirai).

76

В упомянутой жемайтской форме есть основание идентифицировать ta (см. 17). Однако в жемайтском ta не выполняет функции местоимения среднего рода, а употребляется только как частица и союз. Такая же форма ta есть и в латышском языке, но здесь она также употребляется только как частица и союз. Лит. жем. ta, лат. ta по своему употреблению полностью соответствуют хетт. ta-, которая также употребляется как связующая частица в начале предложения и не выполняет функции местоимения среднего рода. Таким образом, имеются все основания полагать, что лит. жем. и лат. ta, как и хетт. ta-, изначально были древними частицами и не имели функции среднего рода, хотя этимологически, вероятно, связаны с местоимениями среднего рода в других языках, ср. слав. to (см. 17).

С другой стороны, если бы литовское и латышское ta выполняло функцию местоимения среднего рода, непонятно, почему оно утратило бы эту функцию. Й. Шмидт (1889: 229) объяснял исчезновение местоимения среднего рода *ta в литовском языке совпадением этой формы с формой именительного падежа единственного числа женского рода ta < *tā после сокращения акутовых окончаний. Однако в латышском языке форма именительного падежа единственного числа женского рода имеет долгий -ā (tā), а форма местоимения среднего рода *ta здесь также отсутствует. Наконец, tas, tą в современных литовском и латышском языках имеет значение среднего рода, хотя одновременно существуют и формы мужского рода. Таким образом, совпадение форм не является необходимым условием исчезновения одной из них, если они употребляются по-разному.

С тем же формантом -d (и.-е. *-o) отмечены прусские формы местоимений среднего рода sta, ka. Правда, Й. Эндзелин (1944: 116) сомневался в подлинности sta, поскольку она встречается редко (и только в начале предложения!) наряду с stan. Шире употребляется ka. Функции упомянутых форм в прусском языке подробно не изучались. С другой стороны, упомянутые прусские формы местоимений среднего рода с -a могли обладать такой функцией (как в славянских и др. языках), тогда как соответствующие формы с -a в литовском и латышском языках могли ее и не иметь (как в хеттском). Это зависит от грамматической системы языка в целом.

Учитывая изложенное, образование лит. tatai от формы среднего рода *ta с частицей tai сомнительно. По нашему мнению, более убедительным было бы объяснение формы tatai как сочетания двух частиц. Если имелись частицы ta и tai, из них могла образоваться и tatai. На эту мысль наводит множество образований такого типа из двух или более частиц в литовском языке. Например:

ana-va: Anavà kiškis bėga. Илг.

ana-ve: Anavè ir jis ateina. Гс.

be-ne: Bene tu matei, kad pasakoji. Янш.

be-ta-g¹⁶: Betag čia reikia, idant visokid lomà būtų išpildyta. DP 30.

be-tai: Id kožnas, kursai tiki, neprapultų, betai amžiną žyvatą turėtų. SE 129.

be-tai-g: Betaig tave baisiai pažaidė ir negali keršto nuleist. DP 37.

tai-gi: Taigi kad nežinai. СКП.

ta-pat: Kaipgi nedirbu, tapat (= juk) aš viena namuos visa padarau. Пс.

tik-tai и др. (Больше примеров см. ниже при соответствующих формах.)

Начало (импульс) образования таких слов, в том числе и tatai, могли дать также некоторые синтаксические комплексы из двух или более частиц, союзов и наречий, которые и сейчас употребляются в начале предложения или его части, например:

Это уже не шутки, если нога опухает. Дрг. Когда отправлялись за черникой…, ну вот там (= там) змей-то полно. Пшш (ЛКТ 159). Проткнул и вытащил [рыбу] сетью и ушёл, так-то была вот какая [большая]. Кк (ЛКТ 188). Ну, раз уж трудно, то выпивает бутылку. Пвк (ЛКТ 181). Ну, здесь потом-то я уже не помню, куда их везли. Ктч (ЛКТ 167). Если бы сделали как следует, чтобы не пришлось завязывать, вот тогда-то жизнь была бы. Сткн (ЛКТ 164).

В литовском языке есть частицы и наречия, образованные редупликационным способом, с повторяющейся основой указательного местоимения. Согласный основы в обоих компонентах остается тем же, а гласные могут изменяться. Например:

¹⁶ Iš čia sutrumpinta bet. Kad bet nėra iš beti (taip teigia J. Otrebskis 1956: 360), rodo dzūkų bet su išlaikytu sveiku t (Zinkevičius 1966: 436).

77

ši-šia: Kiur больше зарабатывает, чем šišia (= šičią). Pgg.

tan-ta-jėg: Зарезал такого барана, tanta jėg (= сразу) и съел. Vdk.

tas-ta-ja: Когда началась палднене, tasta ja (= также), и в субботу идет дождь. Trgn.

ta-tiaug: Tat iaug (также)... делает и при болезнях. DP 80.

ta-tieg: Ta tieg сделали, натерев ноги. DP 176.

te-te: «te imk» Dglš.

Ср. также tučtuojau, ničnieko, vičvienas, -a и др. Подобным образом могло быть образовано и tatai (лат. tā-tā). Таким образом, правы были К. Буга и К. Бругман, сопоставляя лит. ta-tdi с редуплицированной славянской формой *tъ-tъ > рус. тотъ¹⁷.

13. В литовском языке формы tai и tatai являются свободными вариантами. Изначально они имели одно и то же значение (ср. аналогичные образования с тем же значением šičia и čia, šišia и šia). Поэтому в литературном языке tatai постепенно исчезает, уступая место более краткой форме tai, которая лучше согласуется с другими формами на tas. В диалектах tai и tatai распределились территориально: там, где употребляется tatai, обычно не употребляется tai (жмудские диалекты), а там, где употребляется tai, не употребляется tatai (аукштайтские диалекты). Характерно, что жмудское tatai, как и аукштайтское tai, обычно употребляется как частица, часто стоит в начале предложения или части предложения, образуя начальные группы с другими частицами и союзами. Например:

Тот [отец] говорит: сорви крыши — будет солома, эту солому обмолоти и, не провеивая, засевай поля. Tatai засеяло все поля. Strb (LKT 104). Бросать камни в старого человека — разве это хорошо? Skl Ну tatai, детки, сегодня вечером мне надо идти домой. Bdr. И это ведь честь — подниматься на чужих плечах. Šauk.

Наряду с tatai в той же функции частицы употребляется также жмудская форма ta (см. 17). Последняя форма употребляется также как союз, тогда как tatai обычно не выступает в роли союза. Таким образом, жмудские tatai и ta лишь вместе соответствуют аукштайтской частице и союзу tai.

Функция местоимения среднего рода у tatai почти не употребляется; встречаются лишь переходные случаи.

Какой красивый у того балкон, tatai! Кончается tatai! Такие дома построили — разве это не смешно, tatai! Vg (LKT 102). Не было плуга, когда tatai появилось! Škl (LKT 65).

Форма tatai уже и в жмудском диалекте застывает. По аналогии с другими подобными образованиями к этой форме добавляется -s, например: Зимний георгин tatais. Vkšn (VitŽ 393).

В старых памятниках, особенно в сочинениях писателей жмудского происхождения, форма tatai широко употребляется также в функции местоимения среднего рода (см. 04).

В латышском языке tā-tā зафиксировано только в функции частицы, например, в восклицаниях и выражениях удивления:

Вот эта девушка! Вот я и забыл! Вот они и дерутся! LV IV 120—121.

Как и лат. ta, лат. tā-tā также не развило функции местоимения среднего рода.

14. Помимо tai и tatai, в литовском языке есть и другие формы того же словообразования, образованные от основ указательных и соотносимых с ними вопросительно-относительных, а иногда и других местоимений. По такому же соотношению образованы:

I

тот — это вот этот — вот это тот — это тот — эта этакий — этакая такой — такая кто — кто что-то — кое-что столько — столько весь — вся один — одна другой — другая

¹⁷ В последнее время объясняют и индоевропейскую форму именительного-винительного падежа единственного числа среднего рода *tod (др.-инд. tad) < как *tot, возникшую из повторённого для эмфазы *to-t(o) (Szemerényi 1970: 189). Интересно отметить, что в финно-угорских языках также редуплицируются основы указательных местоимений, например: dä-dät, duo-duot, dö-döt (Kont 1975: 446).

78

II

тот — вот это этот — вот это который — вот который

III

такой — вот такой этот такой — вот такой какой — какой

IV

šis – šitai anas – antaiОт основы *:io/*:ie ср. tiekas – tiek tai kiekas – kiek tai jái-b Rm.

Формант -t- в формах первой модели tai, šitai, itai является частью основы местоимения. В формах второй, третьей и четвёртой моделей -t- к основе не относится: в этих формах -tai составляет отдельную от основы местоимения частицу (за исключением tatai, образованного из двух основ одного и того же местоимения), ср.: šita-tai (:šitas), katra-tai (:katras), tok-tai (:toks), šitok-tai (:šitoks), kok-tai (:koks), š-tai (:šis), an-tai (:anas), tiek-tai (:tiekas), kiek-tai (:kiekas). После образования tai, tatai, šitai, itai частица -tai была обобщена как словообразующий элемент, и многие формы с -tai образовались по аналогии. Например, форма š tai не обязательно образована от šitai (Stang 1966: 242): она образована непосредственно от š-is с частицей -tai; аналогично antai — от anas, tiektai — от tiekas и т. д. Формы третьей модели toktai, šitoktai, koktai также явно образованы по аналогии.

Формы первой модели без форманта -t- (anai, šiai, kai, kiekai, tiekai, visai, vienai) образованы точно так же, как формы той же модели, имеющие -t- в основе (tai, šitai, itai). Формы без -t- образовались в то время, когда -tai ещё не было обобщено как словообразовательная частица. Как мы увидим далее, эти формы употребляются по-разному.

15. Среди форм первой модели, помимо tai, функцию частицы и местоимения среднего рода в литературном языке имеет šitai.

Форма šitai заметнее отличается от tai, выступая в роли частицы (сильная дейктическая отсылка к близкому), например:

Что там за червяк здесь ползёт? Brs. Вот мой брат. Brsl. (Ср. Это мой брат.) Вот уже третий год он на фабрике. BiIR I 66.

Выступая в роли местоимения среднего рода, šitai явно не отличается от tai или tatai, поскольку лексические оттенки между основами šitas, šis (дейктическая отсылка к близкому), tas (нейтральная дейктическая отсылка), anas (дейктическая отсылка к далёкому) во многих случаях теперь стерлись.

Что ж ты хочешь у меня за это взять? Dgls. Нам уже не до этого. Mrc. Скажи это своему начальнику. KudR I 122.

Ср. параллельное употребление šitai и tai:

— Должен признаться тебе, что и я не раз размышлял об этом. Не раз и говорил об этом. PietA 91.

Диалектная форма itai (употребляемая дзуками наряду с tai) чаще всего функционирует как частица, иногда встречается и функция, близкая к функции местоимения среднего рода.

Itai было как раз на Пятидесятницу. Brsl. Что такое itai? Gžl. Itai было когда-то деревом, а потом его вырубили. Dln. (LKT 357). Itai — это уже быт молодого человека. Vrn. Не знаю, что из этого холода получится. Vrn. Выбило, выбило весь яровой посев. Vsn.

Все остальные формы первой модели не развили функции местоимения среднего рода. В диалектах или старых письменных памятниках они употребляются только в функции наречия или частицы. Например:

anai: Он и тогда приходит. Brž.

šiai: Не шуми так (= вот так), разбудишь всех людей в квартире. Jrk 26. А так (= таким образом) повсюду спрятаны богатства в изобилии. BP I 159.

Šiai в сочетании с tai встречается также в функции местоимения среднего рода, например: То это, то то делает (= то это, то то делает). Žt.

Kai в литературном языке употребляется как союз, но в диалектах и более старых письменных памятниках встречается также в функции частицы и наречия (ср. латыш. возвыщ. kaĩ, прус. kai). О функции kai как местоимения среднего рода см. § 11.

79

Платок то коричневый, то жёлтый (= то коричневый, то жёлтый). Dkšt. Засмотрелся, как козы блеют. Pnn. Мне как не есть (= как есть, так хорошо). Rod. – Ой, как же! (= как же) – сказал Немунелис. A 1885, 329. Ср. Вот это как же (= как же), и ему надо нарядиться. Kair.

Кроме того, с частицей kai образовано множество сложных местоимений и наречий, например: кто-то; который-нибудь, -ая; какой-нибудь, -ая; какой-то, -ая; когда-нибудь; как-нибудь; где-нибудь и др. В литовском языке употребляются также соответствующие сочетания с kaip: kaip kas, kaip kur и др., но они имеют другое значение.

Ср. также наречие niekai (Вещь красивая, да помятая. – Это пустяки (= плохо). Skp.

kiekai: Сколько же (= сколько) у тебя яиц? Ds. Сколько народу сегодня приготовлено на завтрак? – Столько, сколько будет. Ds.

tiekai: Да сколько же можно спать! Pnm. Вот столько. Slk.

visai: Лёг прямо на постель. Dt.

vienai: Все глупые, только не один. Skr. У них часы идут по-одному, у нас по-другому. Grdž. Живу здесь в лесу один-одинёшенек. Kp.

kitai: В Средежюсе иначе (= по-другому) говорят. Vl. Не могу иначе, должен идти. VoL 291.

Характерно, что во многих формах -ai имеет нисходящее ударение: kiekái, tiekái, vienái, visái, как в латышском верхнелатышском tai, kai (с восходящим ударением).

Форма второй модели šitatai по значению соответствует šitai (ср. tatai и tai), встречается в жемайтском диалекте наряду с tatai в функции частицы. В старых письменных памятниках она имеет также функцию местоимения среднего рода. Например:

Могу дать молочка, вот это у меня есть. Tv.

Здесь нам следует знать, почему Йонас велел спросить именно об этом. BP I 30. Когда это случилось, бог испытывает Авраама. BBI Moz 22, 1. Так он поступал. MT XV.

Формы третьей модели toktai, šitoktai, koktai известны по старым письменным памятникам или фольклору. В современных письменных текстах они являются архаизмами. Эти формы образованы от местоимений-прилагательных toks, -ia, šioks, -ia, koks, -ia, однако употребляются в функции местоимения среднего рода в позиции именительного и винительного падежей существительных, подобно tai, šitai и др. Поэтому они и исчезли. Toktai теперь соответствует tai, tatai; šitoktai – šitai или tai; koktai – kas, ką, поскольку от местоимения kas специальные формы среднего рода не образовывались. Например:

Начали упрекать Йонаса, что он сделал это без их ведома. BP I 44. Раз ты это сделал, будь проклят. BB 1 Moz 3,14. Мученичество многих мучеников, жестокие гонения врагов — всё это охватывает благочестивые души. ^MT3b. Увидев это, тот ребёнок заговорил. Sch 197. В своём заявлении крестьяне указали, что сделали это, будучи выведены из терпения. прш. Вы этого не слышали, а я слышал. Simon VK 86. Ибо они возвестили не самим себе, а нам, что ныне возвещено вам. Bb I Ptr I,12. Ужеджас замечал... на садовом заборе бегающих маленьких девочек, что ему совсем не нравилось. Bs Mt II 136.

Формы четвёртой модели обычно употребляются как частицы, союзы или наречия.

Форма antai теперь известна как частица, но в старых письменных памятниках имеет также функцию местоимения среднего рода или близкую к ней функцию, например:

Вот он косит сено у леса. Gr.

И там исполнится вот то, о чём сказал пророк. DP7. Всё это должно быть сожжено. BB 3 Moz 6,22. Страшно было тогда, когда... потопил весь мир, но гораздо страшнее вот будет, когда огнём весь мир сожжёт. DP 8. Ср.: И сказал теперь — ни это, ни то (= ни эта, ни та). Skr.

Štai употребляется как частица и по своей функции не отличается от šitai, например:

Вот уже закатилось солнце. Stan P 30.

Tiektai известно только по старинным письменным источникам; соответствует tiktai, например:

Что только свяжете на земле, то будет связано и на небе. MŽ 588. Отца никто не знает, только сын. DP 340.

80

Форма kiek tai не получила широкого распространения, поскольку в этом значении употребляется форма kieką «сколько». (Ср. tieką и tiek tai, значения которых различаются.) Например:

Если бы они язык умели, сколько бы они нам рассказали! Gmž.

16. Как показывает рассмотренный материал, почти все выделенные здесь формы выполняют функцию наречия, частицы или союза. Функцию среднего рода развило большинство форм с формантом основы или обобщённым формантом -t- (формы первой модели tai, šitai, itai, формы второй и третьей моделей). Таким образом, формантом местоимений среднего рода в литовском языке стало обобщённое -tai. Первоначально образование этих форм с -tai было довольно продуктивным. Имелось по несколько форм с одним и тем же значением, ср. be tai — tatai, toktai; be šitai — šitatai, šitoktai и др. Однако позднее под влиянием различных факторов (одно и то же значение, одна и та же позиция, исчезновение различия в значении между tas и šitas, šis и др.) многие из них исчезли, вновь уступив место основной форме tai.

Формант -ai без -t- не развил функции местоимений среднего рода. Формы с -ai: kai, anai, šiai и др. остались частицами, союзами, наречиями, ср. верхнелатыш. tai, kai 05. Когда -ai стал словообразовательным формантом качественных наречий, наречия от местоименных основ получили постпозицию -p(o-s), ср.: anai — anaip, kai — kaip, niekai — niekaip, kitai — kitaip, šiai — šiaip, šitai — šitaip, tai — taip, vienai — vienaip, visai — visaip.¹⁸ Без форманта -p(o-s) в современном литературном языке как наречие употребляется только visai, которое отличается по значению от visaip «по-разному».

Формант -ai также присоединился к именительному падежу единственного числа мужского рода указательных местоимений и местоименных прилагательных, к различным формам местоимений, не различающих род, к некоторым формам глагола и др.

ФОРМЫ С ФОРМАНТОМ -a

Форма ta

17. В жемайтском диалекте форма ta употребляется в функции частицы и союза, например:

Едет, едет; у дороги стоит избушка, ну, говорит он. Žd (LKT 48). Сам кормит, сам доит, ta — пробовал. Lc (LKT 43).

Поскольку жемайтское ta употребляется точно так же, как аукштайтское tai, в соответствующей функции (см. авт. 1974: 64; 1977:70), его обычно восстанавливали как tai (Bezzenberger 1887: 31, 35). Э. Ниеминен (1922: 51) знал эту форму по сочинениям С. Даукантаса и также не отличал её от tai.

Форма ta имеет краткое -a, тогда как жемайтский дифтонг ai в конце слова обычно переходит в долгий ā. Лишь тельшяйцы и местами кретингцы сокращают его до краткого гласного (Zinkevičius 1966: 90, III). Однако форма ta есть и у варняйцев. Следовательно, форма ta у всех жемайтов не могла закономерно развиться в результате сокращения из tai. Также маловероятно, что жемайтское ta нерегулярно сократилось из tai вследствие проклизы. В настоящее время форма tai в жемайтском диалекте (за исключением расейняйцев) не употребляется, но застыла в наречной форме užtaipernai Šlnt (ср. в отношении ударения латышское наречие aukšt. tāi), užtaipernai Kal «позапрошлый год, год перед позапрошлым, очень давно», например:

В прошлом году и в позапрошлом годах зимы всё были холодные. Штс. Ребёнок позапрошлой весной пошёл в школу. Slnt.

Краткое -a в жемайтской форме ta может быть как древним, так и происходить из *-ā. В последнем случае это -a в форме (< *-ā) следовало бы связывать с окончанием именительного падежа двойственного числа среднего рода -gal. или с *-ā именительного падежа единственного числа женского рода, однако это трудно доказать. Вероятнее всего, эта форма с кратким -a является древней, а именно представляет собой индоевропейское *to (чистая основа, без окончания, ср. формы среднего рода sl. to, пр. sta) и не подверглась сокращению, поскольку односложна.

В латышском языке также зафиксирована аналогично употребляемая форма ta, например:

¹⁸ Ср. более раннее объяснение, согласно которому формы без форманта -p (kai, tai, šitai, anai, kitai) могли обобщиться из позиции перед p, b (Nieminen 1922: 21).

6. Gramatinės kategorijos ir jų raida

81

Если хочешь, приходи! LV IV 120. Каждую неделю тебе придется любить козла, а этот — козел; значит, и этого придется любить. BLG 401. Как солонится, так и солонится. BLG 395. (Другие примеры см. Bielenstein 1863: 395 и далее.)

Vargu ar lat. ta šiais atvejais yra sutrumpinta iš tad (Nieminen 1922: 31, Mülenbach – Endzelins 1932: 120–121). J. Endzelynas dėl to nėra visai tikras. Jis nurodo, kad lat. ta tokiais atvejais, kaip ir liet. ta (sakinyje Kas ta oro kaitris) gali būti iš kilmės taip pat bev. g. vn. vard.-gal. forma (plg. sl. to, gr. τό). A. Bielensteinas (1863: 98) lat. ta laiko bevardės giminės įvardžio forma.

Ни в литовском, ни в латышском языке ta не употребляется в функции местоимения среднего рода. Аналогичная ситуация отмечена в хеттском языке, где также форма ta- (наряду с šu-, nu-) употребляется как элемент, начинающий предложение (Фридрих 1952: 53), однако и она не выполняет функции местоимения среднего рода, хотя по происхождению, вероятно, связана с индоевропейским *to (Sturtevant 1933: 199 и сл.; Kronasser 1956: 153; Иванов 1963: 140; 1965: 188–189; 1974: 115; Kurylowicz 1958: 244). В. В. Иванов (Иванов 1965: 188–189) также сопоставляет латышское ta и древнеславянское to ревь > с русским теперь и хеттским ta-.

Итак, литовско-латышское ta с древних времен, как и хеттское ta-, могло не иметь функции местоимения среднего рода, хотя в качестве указательной частицы, подобно tai с той же функцией, оно очень близко к формам среднего рода указательных местоимений.

18. В литовском языке та же форма ta сохранилась во многих сложных образованиях. Стоя в начале предложения вместе с другими частицами, союзами и наречиями, а также примыкая к самостоятельным словам (сама оставаясь безударной), частица ta со временем срослась с упомянутыми словами. Сложные слова с частицей ta могут состоять из двух или даже трех и более основ. Положение частицы ta в таких образованиях различно. Часто она стоит в начале, но может находиться в конце и в середине, между двумя другими компонентами (в образованиях из трех основ).

1) Образования с ta-:

tāgi «итак» Kv, Šv (Tāgi yr duonos — tai pasiimk. Jrb. Tāgi, ką dirbt? Žg. Tāgi, tāgi, persenęs esi. Vn); tāgatēs «итак, вот» Slnt (Tāgatēs, toks menks tes. Štk. Vakar tagatēs Plungė(j) buvau. Als); tajā «тоже, то же самое» (Tajā žygis (=žygis tuo pradėjimu). Ds, Skp. Tajā ir par mum. Sv. Čia šiltas daiktas, apsivelki — vis tajā kaip an pečiaus. Plš.) (о -ią см. 19); tagā «то же» (Mums tagāg tikis, kas tam tamui smarkiam tikos. DP 361); tajēg, tajēk «тотчас, тут же» (Pinigus gauna, tajēg ir išleidžia. Snt. Vyrams bepjaunant, mes pradalges tajēk ir išdaužysime. Slv); tapagaliaus «наконец» KlG 142; tapagaliausias, -ia (Duok tapagaliausią dieną teisi už griekus gailėti. MŽ 53); tapaldčiai «по очереди» Pmp; tapalatos «непрерывно» Ps; tapasukai «часто» Trgn; tapāt «ведь» (Jeigu jis būtų gyvas, tapāt jau ką nors parašytų. Kair. Kur jis dabar tapāt galėjo prapulti. Lnkv); tapatčios «беспрерывно, сплошь» Nm; tapėdžio «вслед» (Tapėdžio tuoj paskui mane ir atsivijo. Upn); tapirmiaus (Melskiam tapirmiaus. Mž 135); taprādž «постоянно, часто» (Uošvis pas mus taprādž atvažiuoja. Trgn); taprādžia «то же» Lkm (Taprādžia važinėja. Ktk); taprādžiai «то же» (Anas taprādžiai gera. Blnk); taprādžios «то же» (Taprādžios neklauso, kad ir sakai. Grž); tavien «столько же» (Ar man žąsis, ar antiena — vis tavien. Grž); taviena «то же» (Tu kniškis po tuos geležgalius, vis taviena jie te yra. Rd); tavienātos «постоянно» Lnkv.

С той же частицей ta-, вероятно, образовано tada (сокращенное tad), ср. kada, šiada и др. Образование древнее; соответствующие формы имеются и в других индоевропейских языках, ср. др.-инд. tadā, вед. tadānim, авест. tāba. Первую часть этих образований также связывает с и.-е. *to М. Фасмер (Фасмер 1973: 68). Вторая часть неясна. Из-за -g-, появляющегося в славянских формах (ср. рус. тогда, др.-польск. tegdy и др.) и латыш. tagad «сейчас», ее связывали с *godo (Mülenbach — Endzelins 1932: 122–123). Вероятнее, эта часть связана с и.-е. местоименной основой *do/*de (ср. din «он») (Walde — Pokorny 1930: 771; Pokorny

82

1949: 182; Топоров 1975: 343). Ср. литовскую частицу do (Kas dė (=per) žmogus? Dv. Kv. Kas dō par paukštelis kūko vyšnių sodely. JD 859). Сочетание двух частиц, вероятно, и образует упомянутые формы. Ср. варианты: tadaġi BB I Moz 48,5; taddajenos Ad; tadėjenai Brsl; tadāk Lz; tadakai Lz, tadai Nj, Bgs; tadaik Zt; tadaikik Zt; tadōs Pc, Skp; tadam (> tadum) Brž, Ps, Kur, Azr, Jnšk; tadan-gi SD 423 (ср. kadangi, см. 22); tadang DP 224; tadangel MT 34ᵇ. Ср. вариант без -da: tagāčiaus Ggr, ср. приведенное выше tagatės «итак». Вариант tagada Ms, M (лат. tagad, рус. тогда) может содержать тот же -ga-, что и tágdačiaus, и тот же -d-, что и tada.

Образованием того же типа будет также tačiau, ср. ta-gačiaus, ta-tiaug DP 80¹⁹.

2) Производные с -ta:

anta «на» (Šėdi anta suolo. Bd; сокращённая форма ant; ср. antajėg «сейчас же» Šmk, Btg; antaryt «на следующий день» Pls, Btrm; antarytój Dbč); kartuntà «когда-нибудь, однажды» Up, Skr (Prilipsi kartunta prie liepto galo. Sch 87); kiekunta «немного, сколько-нибудь» (Apie … darbą ir urėdą kiekunta sakėm. BP II 122) (ср. Hermann 1926: 388); neta «даже» Vln¹ 70 (сокращённая форма net).

3) Производные с -ta-:

betàg «но» DP 30 (сокращённая форма bet); tantajėg «немедленно» Erž, Vdžg, Nmk; tastaja «также, непрерывно» Trgn.

Как показывают примеры, производные с ta обычно выполняют функцию частицы, наречия, иногда предлога или союза.

Latvių kalboje taip pat yra atitinkamų su ta sudarytų formų, žr. Bielenstein (1863: 395—409).

Помимо ta, существуют и другие формы соответствующего образования с тем же формантом -a (< *-o) от основ указательных, вопросительно-относительных и других местоимений.

Форма ją

19. Форма ją VI (< *jo с кратким -a²⁰) в литовском языке употребляется как союз «если» и как частица. Например: O ją negau­siu tos noriamosios, palauksiu augančios. JV 851.

Иди сюда, девица, спаси меня молодого, а не меня — ją (=то есть) хочется шапочку. RD 137 (LKŽ IV 289).

В латышском литературном языке употребляется союз ja «если» (Ja tu gribētu, es tev duotu), который Я. Эндзелин (1922: 825) также связывает с формой именительного-винительного падежа единственного числа среднего рода от основы *jo-.

20. Как и с ta, с ją также образованы сложные союзы, частицы и наречия. В качестве постпозиции -ja (-ia) присоединяется и к местоимениям. В сложных образованиях форма ją может стоять в начале, в конце и в середине.

1) Производные с ją-:

jåb «но» (Eik jåb su kuomi. J (LKŽ IV 290) (ср. jab как словообразовательную частицу: jabkåip, jabkås, jabkòks, -ià, jabkur J); jabėnte (Jabente, nei teip buvo, nei ko. Šts); jāg «если» Zt (Zinkevičius 1966: 438), ср. jeg, см. 44.

¹⁹ Plg. ankstesnius aiškinimus: tačiau < *tat-jau (Skardžius 1932: 52; Otrębski 1956: 368); tačiau < *tad-čiau (Endzelin 1922: 544; Fraenkel 1962: 1048—1049).

²⁰ Jā (su ilguoju ā) gali būti iš jāi (žr. Zinkevičius 1966: 437), plg. formas su -ai 14, 15.

6*

83

2) Производные с -ja, -ia:

ansja «он» (А он сам встал и пошёл домой. Ch Mt 9, 7; kiekagia «сколько» Lel (см. kieka 28); tądž «также, тот же самый» Ds, Skp (о ta- см. 18); tasia «также, тот же самый, всё равно, с тем началом, что уже, столько, столько же, сколько» (Он tasia образованный. Dgč. Тогда я поеду. Tasia поездка будет. Užp. Положи и своё написанное письмо в один конверт — tasią для отправки. Pnd. Что tasią ты мне дашь — цыплёнка или петушка? Ds. Раз уж (= kad jau) начал, то и заканчивай. Tvr. Идя tasia, не идя tasia. Rz. Tasia покатишь, tasia подтолкнёшь (о толстом человеке). Skp. И от Дукшто, и от нас будет tasia километр. Smal. Наёмный работник tasia — Божий служка: куда надумал, туда и помчался. Balt PV I 152. Хвали её или брани — всё tasia. Slm. На какой бы лошади мы ни ехали, всё tasia. Ds); teipoja «так» Ds; tiekaja «столько» Ut (см. tieka 28); vis toja «также, столько же» Ds, Sk (о to- см. 31)²².

3) Производные с -ja, -ia:

kajakas «невесть кто» SD 121 (о ka- см. 22).

В старых письменных источниках -ja-g(i), -ia-g(i) присоединяется в качестве постпозиции ко всем падежам указательных местоимений tas, -a, anas, -a и др., например:

Tasiag metas DP 27; tamedag kūne DP 584; tieiag patys sąnariai DP 8; išg tųjadg kraštų DP 59; su tajdagi merga DK 20; anosiag dienos (род. ед.) DP 268; tokiadg išeiga DP 33.

Форма ka

21. Форма ka < *q^u употребляется в литовских диалектах как союз в значении «что» и как частица, например:

Мне ka уже слишком сладко, так что уже невкусно. Pd. Я тебе говорил, ka на улице дождь. Jrb. Раз не слушаешь, так я тебя выпорю. Grž. Вор обворует — хоть след оставит, а вот огонёк как заглянет — ничего не оставит. Plt.

«Сыоткай, малыш, много сала получил?» — «Ни много, ни слишком мало». JV 536 (LKŽ V 8).

В латышском литературном языке употребляется союз ka «что», который А. Биленштейн (1863: 396) и Я. Эндзелин (1951: 541) также считают формой им.‑вин. падежа ед. числа среднего рода местоимения kas, соответствующей прусскому ka²³.

Formą ka bevardės giminės įvardžio funkcija yra duodama P. Ruhigo (1747: 57): Ká būwo cзonaу? „Was war da?“ Neaišku, ar čia ka yra tikra, ar tik korektūros klaida vietoj kas.

E. Nieminenas (1922: 50) -ka aiškina kaip bevardės giminės formą M. Daukšos Postilės formoje nieka: Nes’ tatái bilót ner’ nieka kito tiektái W. Chrystų praminti ne piemenimi, bet Sąmdinikų (208). Šiame pavyzdyje nieka gali būti korektūros klaida vietoj vyr. g. vn. vard. niekas, plg. kitais atvejais vartojamą net niekas kito: moterįte nėft niekas kito, tiektái… DP 69. wilſos nudžios… nė est niekas kito… DP 8. Kas niekas kito ner’ tiektay meláy regimieji. DP 59.

Ср. в утвердительном предложении им. падеж ед. числа kas kito: Dābar yr kas kito. DP 9; вин. падеж ед. числа ką kito: žada… ką kito arba daugėſn. DP 30.

В позиции винительного падежа форма среднего рода ничего сохранилась в диалектах в некоторых выражениях, например: Всё идёт за бесценок. Skp. Если бы это была форма винительного падежа ед. числа мужского рода, вместо конечного -a был бы долгий восточноаукштайтский -ū из tautosilabinio -un.

²¹ Šios formos -ja K. Būga (1961: 448) taip pat veda iš įvardžio kamieno *jo-, kaip ir įvardžiuotinių būdvardžių -ja (sausója).

²² Ulvydas (1969: 14) darinius su vis: vis tasią, vis tiekaja, vis toja nurodo prie vienaskaitos vardininko prieveiksmių.

²³ Z. Zinkevičius (1966: 438) liet. ka laiko apibendrinta iš kad ar kat pozicijoje prieš t; E. Hermannas (1912: 76, 79) lat. ka identifikuoja su liet. kai (iš vn. dat.-lok.).

84

22. С частицей ka таким же образом, как с ta, ja, образованы различные сложные формы, которые также обычно выступают в роли частиц, союзов, наречий, иногда местоимений.

a) Как и тогда (см. 18), к тому же типу образования относятся kadà (сокращённая форма kad) и его варианты: kadài Ds, Svn, kadái Kv, Pgr; ср. kadài kąs, kadài kadà, kadài kadė, kadài kãdžių и др. (LKŽ V 41). Ср. также kadàise Dkš, kadaìse Ktv — старые образования той же группы — и их варианты: kadàin Brsl, kadàis Mrp, kadàisčia Rdm, kadaìščia Vdš и др. Вероятно, к той же группе относятся kadàngi (с постпозицией -gi) и его варианты: kadang DP 225, kadangel MT 98 (о -l ср. tol, tole, toleg, см. 31).

b) Вероятно, к тому же типу древних образований относятся частицы kàna Užv и kane (частица ka с частицами na, ne), например:

Я выговорил словечки kana — милейшие. TDr IV 2. Она начала шить kana — прекраснейшие одежды. Tvr, ср.: kan когда, kana как, kand что, kand куда и др. LKŽ V 193.

Едва произнёс слово (=почти), как меня поняли. J. Где ты ночевала, доченька моя, kanė (=как бы не) у матушки? Ds, ср.: kàne кто, kàne какой -ia и др. LKŽ V 207.

Ср. также kajakskajaks того же значения SD 121 (с -ja- вместо -na-, -ne-, см. 20) и kono, см. 33.

Atitinkami dariniai yra s. ind. kāś cana, kadā cana (Specht 1932: 271)²⁴.

c) Подобно тому как из kai образовано kaip, так и из ka, вероятно, образовано kãp «как», употребляемое во многих диалектах (Zt, Nč, Vrn, Brt, Tvr, Vlkv), например: Как живёт твой брат? Klvr. Как ты мне, так я тебе. Lp. Ср. так (39), так (47), так (51).

Kāp возникло из среднего рода ед. ч. им.-вин. *ka < *q̑od с постпозицией -po, J. Schmidtas (1889: 230)²⁵.

d) С той же формой -ka- образованы формы старых письменных памятников: anskat «вон» (Анскат пришла Сунамитянка. BB 2 Цар 4, 25); taskat «вот» (Вот сын твой. Mž 447); šiskat «т. е.» BP I 84.

K. Būga (1961: 448; 1958: 447) šio tipo dariniuose taip pat išskiria -ka-: tas-ka-t, šis-ka-t, ans-ka-t²⁶. Plg. dar to paties tipo darinius: taskajau, takajau „tasi-au, tajau“ N, tankajėg (Mes dabar tankajėg valgom, nieko nepariduodam (= kiek pasigaminam, tiek ir suvalgom). Erž.

Форма ana

23. Форма ana (< *ono) употребляется в функции частицы, например:

Вон там, на холмике, наш дом. Ал. Вон, идет! Lp.

С an(a) образованы сложные частицы, например: anàkur «вон где» Vlkv, Kt, Gs (Ищет, не видит. — вон где, возьми. Grž); anavà «вон» Gs, Ilg (Вон та вилка. Kps); anavė «то же» (Вон и он приходит. Gs); anavàt «вон, вот» (Вот еще он будет меня учить! Gs); anaurė «вот, вон где» (Вот как я пошел к соседу, так и дождь пошел! Kėd.); Вот где наши лошади. Jž); anauriai «то же» Jnšk; anaūridis «то же» Jnšk.

Форма šia

24. Форма šia (< *šo) встречается в диалектах и старых письменных памятниках как наречие в значении «здесь», например: Подойди сюда поближе. Grl (LB 219). Прощай, юноша, дай колечко сюда. JD 558. Дай сюда. Skp.

²⁴ F. Spechtas laiko kana (s. ind. cana) kilusiu iš vn. įnagininko. E. Fraenkelis (1935: 54 t. t.) kritikuoja šių formų sąsają su vn. įnagininku ir liet. kana kas, neigdamas šios formos ryšį su s. ind. kāś cana, veda iš vn. iliatyvo, plg. Z. Zinkevičius (1966: 439).

²⁵ Ср. традиционное объяснение, согласно которому kãp, возможно, нерегулярно сократилось из kaip (Nieminen 1922: 24; Otrebski 1934: 452 и сл.; Skardžius 1937: 212; Fraenkel 1962: 199; Zinkevičius 1966: 411).

²⁶ J. Endzelynas (1911: 291) šiuose dariniuose išskiria -skat, siedamas ją su lat. skatīt.

85

Оттуда немощь охватывает, из этого вера укрепляет. Поднимись сюда, господин. BB 2 Moz 24, 1. Вот сюда. SD 236. Вложи сюда свой палец. Ev 68.

По-видимому, прежде слова čia и šia различались оттенками значения, поскольку употреблялись вместе, например:

Когда пришло письмо от того короля, епископ сюда не куски, или ломти, принес, как следует вытащив. Valž 114.

С šia образованы сложные наречия и предлоги, например: šiada Km, Ds, Krš (ср. tada «тогда», kada «когда»); šiādai Mž; šiandien «сегодня»; (Их свеклу посадили вот в эту сторону. Jnš); šisią «вот здесь» (Получил вот это по бедру. Vl. Вон там и здесь. R 102. Здесь больше ничего нет, только дом Божий, и здесь двери (вход, ворота) неба. BB 1 Moz 28, 17).

Форма šita

25. Форма šita, в отличие от других форм на -a с основой указательных местоимений, встречается в восточноаукштайтских диалектах в функции местоимения среднего рода, например:

Я об этом ничего не знаю. Kp. За это я не мог достать из печи. BsP II 219.

Форма čia

26. Форма čia (< *čio) употребляется как наречие и частица, а также как повторяющийся союз, например:

Здесь было положено. Skp. Что здесь случилось? Rm. Как в колодце с водой: тут черпай — тут полно. Lp.

Ср. čia с различными постпозитивными частицами:

čiagi (Iž čiagi daug tokių. DP 510); čiajau (Veselija jau čiajau. Nm); čianai Kp; čianai Jnšk (Padėk čianai pingus. Er); čianakios Grv; čianainos Krd; čianáis Er; čianáktės Rdm; čiangja (Čiaja ganėm. Mrc); čianojonis Jnšk; čianájos Er. (О частице na, nai см. 53.)

С čia образовано ičia (ср. itas, -a), например: Itos viešnelės ičia nebūna. Dglš.

Форма va

27. Как и в других индоевропейских языках, литовское va (< *vo) имеет только значение указательной частицы (ср. санскр. va, i-va, рус. э-ба, серб. ē-vo, см. Būga 1959: 46—47). Ср. также частицы, образованные с va: văgi Skp, văkur Skp, varėkur Tvr, dnava, Gs (о and- см. 23).

В диалектах частица va часто присоединяется к указательным местоимениям: va tas, va ta, va šitas, va šita и т. д.

28. Помимо упомянутых, в литовском языке употребляются также формы с тем же формантом -a:

tieka «столько» (Мне столько-то гороху об стену бросать, столько-то молитв читать. Grz. Поэтому ночь такая холодная. Ds, ср. vis tieka Ds) и образованные с ним формы: tiekaja (Я столько же работаю, сколько и Бронис. Ut) (о -ja см. 20); vis tiekaja (Мы всё ещё будем менять лошадей. Sdk); tiekjau (Другие негодные хозяева пасут там столько же. Don).

kieka «сколько» (Сколько же ты дал мне денег? Slm) и образованная с ним форма: kiekaja (Сколько же яиц снесли куры? Lel.).

katra: katra kadė «сколько-то» (Я уж сколько-то блинов и во рту не держал. Vk (LKŽ V 414).

kokia «как, что» (Что тут за двери, что скрипят. Trgn. Что это на тебя нашло, что ты начал свистеть? Trgn. Кто знает, на улице какая-то. Skr.

kitokia «иначе» (Если бы теперь я стала другой, снова бы усадьбы перевернулись. Skr).

86

«всё равно» Lz, ср. katra (Pds mus vientara, – jaunikis ar jaunas.

Dv).

29. Все приведённые выше формы с формантом -a представляют собой чистые основы указательных, относительных-вопросительных и других местоимений. Как видно из примеров, эти формы обычно употребляются в качестве частиц, союзов и наречий. Функция местоимений среднего рода не свойственна форманту -a. Среди всех указательных местоимений только форма šita в отдельных говорах имеет функцию среднего рода, где наряду с ней употребляется также šitai. Кроме того, с формантом -a широко употребляются формы местоимений среднего рода, близкие к прилагательным: visa, viena, kita.²⁷

В отдельных случаях несколько близки к местоимениям среднего рода формы taja, tasia, toja, tavien «то же самое, так же», kokia «как, что». Однако значение этих форм приближается к значению местоимений среднего рода лишь в определённом контексте, то есть это значение контекстуально.

До сих пор многие из выделенных форм указательных и вопросительно-относительных местоимений с формантом -a трактовались как застывшие формы местоимений среднего рода. Однако вряд ли они вообще когда-либо выполняли функцию местоимений среднего рода. Функция союзной частицы или наречия, вероятно, была присуща этим формам с древних времён. Об этом, помимо прочего, свидетельствует и множество сложных образований, в качестве составных элементов которых выступают упомянутые формы. Только рассматривая их как союзные частицы или наречия с древних времён, можно обоснованно объяснить образование выделенных сложных форм (tada, kada, ši dada, tačiau, kadangi, ant, bet, kanda, anskat, taja, tasia, toja и др.). Истоки словообразования этого типа, вероятно, уходят в более глубокую древность, чем формирование адвербиальных падежей (инструменталя, иллатива), с которыми связывались некоторые из указанных форм. Например, частица kana, вероятно, происходит не из иллатива, но сам иллатив мог образоваться с той же частицей -n(a), ср.: miška-n(a), galvo-n(a), žemė-n(a), pili-n(a) и др.²⁸

ФОРМЫ С ФОРМАНТОМ -o

Форма to

30. В литовских говорах встречается форма to (< *tā с удлинённым -ā как им.‑вин. ед. ч. ср. р. *-ā). Чередование краткого *-o, а также *-i, *-u (основы среднего рода) и долгого *-ā, а также *-ī, *-ū (основы со значением индоевропейского собирательного) имеет индоевропейскую древность (Kuryłowicz 1968: 315). Давно отмечено, что им.‑вин. ед. ч. ср. р. *-ā сохранился в литовском языке в отдельных словах, например: namõ, namõn (Эндзелинь 1916: 300), ko-ks, to-ks, jo-ks, viso-ks и др. (Meillet 1902 / 5: 329; Stang 1970: 20), keturiolika… devyniolika (Mažiulis 1965: 620) и др.

Форма to употребляется также в функции частицы, как и ta, например:

Ana to, по-видимому, замуж хочет. J. To tu dvydai atsikėlėi šįryt. Jrb.

Однако, в отличие от ta, форма to в некоторых выражениях соответствует значению местоимения среднего рода tai и tas, хотя одновременно близка и наречию, например:

Вот и причина, что тебя не было. Dgļš. Ему уже не это важно. Skp. Здесь дело не в том: не из-за ссор они делятся. Trgn. Ср. Всё это одно (= vis toja). Ds.

Зафиксирована также форма tonai (с постпозицией -nai): На свете есть только одно зло, и это грех. ŠD 133.

Plg. lat. to: Kad es tö bütu tinäpis „wenn ich das gewusst hätte“ (Bilenstein 1863: 399).

31. С to имеются сложные формы, образованные тем же способом, что и формы с ta. Обычно такие сложные формы выступают в роли наречий. Например:

²⁷ Не отклоняясь от рассматриваемой темы, в настоящей статье употребление форм visa, viena, kita подробно не рассматривается.

²⁸ В старых письменных источниках иллатива ед. ч. varda-ne наряду с varda-na может быть и с параллельной частицей -ne, ср. § 38 и сл. (Ср. Zinkevičius 1966: 213.)

87

тоя «…столько, столько же, также» (То́я палкой будешь кормить, то́я — прутом, всё одно и то же. Ds. То́я длины, то́я ширины. Ds. Я то́я долго ждал. Ut. Его мать то́я сердитая была. Ut. Слышал то́я. Nmč (Balč). Это ещё не то́я (= не всё равно)? Šv (Būg). Всё то́я по-литовски ворчим. Aps. Можешь говорить как хочешь, мне всё то́я. Ktk. Я то́я же живу нелегко. Ut. Всё то́я же, пойдёшь ли сегодня или завтра в город. Ds (о -ja см. 20); tojag «также» (tojag mokė est (Cyprionas, Origenas). DP 540); tolydžio Gs; tolygu; tolygus, -i; topaliovos (Topaliovos barasi. Tat); totieko «всё равно» (Kad avižas jau ryja, tai mani totieko suris. Tvr); totiekos «всё равно» (Pirma neėmei, tai dabar ir totiekos nebegausi. Ds); tovienio «часто» (Jis tovienio į Kazlų Rūdą atvažiuoja. KzR).

К этому типу образований относятся также tól, tól’ (а также kól, kól’, šiòl, šiòl’) и их варианты: tólei Nm; tóleg Nm, Rm, tóle Tvr; tóleig PnmŽ; tólig Grl. Они образовались из частицы to²⁹ и частиц -le, -li, -lei, ср. латыш. lai «пусть», лит. a-liai «один», namõ-lei, namõ-lio, li-gi (Būga F 7-2: 31–40).

Возможно, в образованиях dėlto, delto «однако, всё же» элемент to — не родительный падеж, а частица. На то, что это не родительный падеж, указывают и варианты с -tai(s) вместо -to: dėltais Rm, dėltai Skp, Dsn, dėltais Ėr. В данном случае первый компонент dėl-, del- (а также предлог dėl, del, ср. варианты dėlei Pgg, deleig DP 328, dėles BB1Moz 38, 29, delgi Ds, delia KN 19, delig DP 315; LKŽ II 390 и далее) следует связывать с анафорическим местоимением *do | *de (прус. din, digi, delli ТОПОРОВ 1975: 327, 335, 341 и далее), как упомянутые выше ta-da, ka-da (см. 18), и с энклитической частицей -lei, -le, -li, латыш. lai (как tol, tolei), имевшей во многих языках посессивное значение (ср. хетт. app-el-, лид. -li (прилагательные с -li как заместитель генитива) ТОПОРОВ 1975: 327). Та же форма встречается и без -l, например: jos dè «из-за неё» Jrk 44 (Zinkevičius 1966: 393), ср. также kód «почему» J, Rs, Trs, kodė Skr, Jrb, kódė Klvr, Dkš, kódi Kair (LKŽ VI 285 и далее), dèkó «из-за чего» End, Sint (LKŽ II 388); вряд ли это сокращения, ср. также латыш. labad «из-за», образованное без -l; относительно последнего lab- ср. лит. vislab «всё» из visa laba; ср. также обратное образование без de-, dė- с -l’, например: kol’, «почему». В литовском языке есть и другие формы, совмещающие функции частицы и предлога, например be (Be nesergi? и be jo), ant (Ant ir atjoja šimtas brolelių (d.) и ant stalo) и др.³⁰

С другой стороны, позднее из предлога dėl, del и управляемого им родительного падежа могли образоваться dėl to, del to, todėl, todel (а также dėl ko, del ko, kodėl, kodel).

Кроме того, больше форм с аналогичным словообразованием и тем же формантом -o (*<ō) образовано от основ указательных и вопросительно-относительных местоимений.

Форма ko

32. Форма ko (< *qu̯a) употребляется как частица или союз, например:

И я, пожалуй, выиграл. Jrk 36. Вот бы повезло! Ds. Выбери хоть самые лучшие грабли. Kt.

Голодные птицы часто прокрадываются за спины ястребам и вместо того, чтобы (= вместо того чтобы) делиться с птицами, сами всё съедают. Blv. (LKŽ VI 279).

33. Частица ko в сочетании с другими частицами образует сложные частицы или наречия, например:

konė «чуть не» Erž (Pamatė, atlėk paukštė, kone kaip kumelė didumo. BM 156); kono (Sodýkim sodėlį kono tankiausią. TŽ I 209; ср. kana 22 b); kotik «чуть не» (Kótik nenumyniau tau kojos. Kair);

²⁹ Kad šio tipo darinių to- yra bev. g. dg. vard.-gal. *-tā žr. Stang (1970: 19). Plg. Zinkevičius (1966: 125), kad tól, kól gali būti sutraukta iš todel, kodėl.

³⁰ Ср. прежние толкования лит. dėl, del, латыш. dēļ, старослав. dělja, dėljoma «из-за», связывавшие их с существительными и прилагательными: старослав. dělo, лит. dalė; dėti, padėlys (Эндзелин 1905 / 6: 82–83, Berneker 1908: 195–196, Trautmann 1923: 48, Walde 1930: 829, Pokorny 1949: 238, Fraenkel 1962: 87, Фасмер 1964: 497). В этом случае неизменно оказывались неудачными объяснения конечных формантов -ei, -i, -e как окончаний именительного падежа.

88

mažko «едва только, как только» Pc; nėko «чем» (Шюнас пишет лучше, чем отец. Kv); nėko «ничего» (Да ничего себе эта девчонка. Vkš); nieko (Никого (= полбеды) Skp).

Таким же образом, как tol, tol (см. 31), образовано kõl «до какого времени» со своими вариантами: kóla Krok; kolai Prng; kõlaig Zt; kolaik Vvs; kõlaik Lz; kõldais Zt; kolak Žž; kõle Kč; kõleg J; kõlei Vkv; koléi Mrk; kolei Švnč; kõleik Rm; kõleis Skr; kõlek Ar; kõlik J, kolói J, Š (LkŽ VI 313); а также kõl «почему» Mrs, Skdt, Trgn, Ut; kõl’gi «т. е. также» Ut, Rk, Jž.

Форма šito

34. Подобно тому, как to встречается в тех же говорах, у указательного местоимения šito наблюдается близкая функция, например:

Šitõ и есть причина, почему они никуда не идут: им нечего надеть. Trgn. Одному беда, другому хлопоты: šitõ и заканчивает мать. Trgn. Šito и есть причина, почему они не знают. Skp.

С формой šito и частицами -lai, -lei образованы наречия šitol, šitol’ Skp; šitolai, šitolei «до того времени, до того места» (Шитолай вспаши (до того места). Ds. Ох, šitõlei, ты ведь не ел! Kps).

Форма vo

35. Форма vo (<*vã) употребляется как частица, например: Что там vo торчит? Ds. Вон она vo (лавка). Rtn. Vo где. Dsn. Вот чем издавна славны нам Тракай, что здесь жили короли наших отцов. Gmž.

С vo образованы: vogi (Прибежал vogi босиком. Sch 67); vojai Kv; а также частица vos³¹.

36. Соответствующие формы других местоимений с формантом -o встречаются в различных сложных образованиях, которые также употребляются как частицы, союзы и наречия. Например:

jo- (<*jā): jolygus, -i «равный» (Остерегайтесь неогороженной jolygiõs. Rp (LKŽ IV 355).

С jo- вероятнее всего образован также союз jóg, который употребляется и как частица, например: Jog (= ведь) и я не лыком шита. M. Ср. варианты jog: jógei BM 87; jógeis J; jógel Val (LKŽ IV 352).

Jog laiko kilusiu iš įvardžio kamieno *jo- taip pat J. Endzelynas (1957: 229)³².

ano- (<*onā): anõt со своими вариантами: anóte K; anotè K; anotióš Trgn, Lkm; anõts Mrs.

šio- (<*kā): šiól, šiól’, šiolai Skp; šišio «здесь» (: Dabbar da šišio turėsiu darbo. Jrk 138. Eik šišio. Šts); šišiontės «т. е. также» Dov; šišios «т. е. также» Jdr; ср. местоимение šišioks, -ia; ši šioks, -ia Als.

čio- (<*t’ia): čiõn «здесь» (Ka te nėr vietos, sesk čiõn. Gs); čiõnai Brsl, Skp; čiõnai Gs; čiõnai K; čionai Š; čionai DP 384; čionaikai Lz; čionainos Lkm; čionáis VD 358; čionaitės Gž, Brt; čionaja Rod; čionajos Šd; čionai Švnč; čiõntais Klp; čiõnui Str; čiõnuis Šil; čiõnuitės VIkv.

37. Вышеуказанные формы с формантом -o представляют собой удлинённую основу (*-ā) указательных и относительных местоимений. Как формы с формантом -a, так и формы с -o обычно употребляются как частицы, союзы и наречия. Близкую функцию по отношению к местоимению среднего рода имеют только to и šito.

³¹ Что vo не является заимствованием из славянских языков и относится к основе указательного местоимения *vas «тот» см. Būga (1959: 46–47; 1961: 826).

³² Fraenkelis (1962: 194) jo-g laiko įvardžio *jo | *je vn. kilmininku (iš kilmės abliatyvų) arba įnagininku.

89

Формы с формантом -o, как и рассмотренные выше формы с формантом -a, вероятно, изначально имели значение частицы или наречия. Их совпадение с родительным падежом формальное. Функция частицы у образований с формантом -o могла существовать ещё в тот период, когда сам родительный падеж ещё не сформировался.

При соединении форм с формантом -o с другими частицами или самостоятельными словами образовались различные сложные частицы, союзы и наречия. К словам, образованным таким способом, вероятно, относятся также: tòl, tól, kòl, kòl’, šiòl, šiò, šitol, šitòl, dėlto, dėlto «всё же, однако», jog, vos, čionai и др.

ФОРМЫ С ФОРМАНТОМ -e

Форма te

38. В литовском языке довольно широко употребляется частица te (при передаче чего-либо), например: Tė – imk. Gs. Tė, jei nori. Lp. Tė va itas. Dv. Te, laikyk žirgą, te kamanužėlės. JD 445. Tai tė ir šita... nunėšk. LB 183.

Кроме того, te- присоединяется как приставка, соответствующая начальным частицам, в формах пермиссива, например tėneša.

Та же форма, возможно, представлена и в паневежских и близких к ним говорах: te, te, ti (гласные краткие, сужение усиливается с севера на юг), если последние не возникли фонетически из tai, tei (авт. 1977: 60–62). По употреблению паневежские te, te, ti полностью соответствуют частицам и союзам tai, tei, ta, to, например:

Ну вот я там три года пробыл. Жмл (LKT 239). Но мои родители, говорят, что укусила (змея). Бсг (LKT 219). Я тех быков уже боюсь. Шкт (LKT 159).

Соответствующая форма te имеется в латышском языке, например:

Вот тебе и беда! Вот беда! Только израсходовано, только жалко. Вот тебе и семеро сестёр! Вот и приехал домой. LV IV 151.

Jau seniai liet. tė imk siejama su ide. *to | *te (Brugmann 1911: 346); taip pat su šio įvardžio kamienu siejama te- permisyvo formose (Būga F 7–2: 32; Иванов 1965: 233). Tos pačios kilmės būtų ir panevėžiškių minėtosios formos bei latvių te (Endzelin 1922: 478). Galima manyti, kad baltų te yra išlaikiusi *to | *te kamienų *e vokalizmą. Kamieno *a | *e kaita plg. ko-l: ke-li (Stang 1970: 20).

39. С этой образованы сложные слова, преимущественно частицы, например:

tegi «пусть» (Tėgi parod tai pravedvis. DP 205); tejau «вот уже» (Tejau taip, geriau mirti, neką metus an lovos gulėti. Pvn (VitŽ 394); tetė «вот, берите» Dglš (повторённое te-te); ср. tėkit «берите» (Tėkit šituos obuolius. Kt).

anotė K (сокращённая форма anot, см. 36); pirmote «сначала» Sy (Būga F 7–2: 60); nete «даже» PK 98, DP 416 (сокращённая форма net, ср. neta, см. 18).

Как из tai образовано taip, так и из te может быть образовано tep «так», употребляемое во многих говорах (Lp, Dkš, Brt, Krt, Azr, Pns).

К этой группе слов следует отнести также tečiau (Jabl RR I 536) с вокализмом *e (ср. Zinkevičius 1966: 441).

Kamieną te iš formų tep, tečiau taip pat išskiria F. Spechtas (1932: 270)³³. Be formos te, yra ir daugiau formų su tuo pačiu formantu -e iš parodomųjų bei santykinių įvardžių kamienų.

Форма še

40. Форма še (< *še), как и te, употребляется как частица при подаче чего-либо. Например: Вот, ешь. Šk. Вот ещё что привёз. Vdžg. Вот, кусни. Vkš. Вот как им теперь хорошо. Pš. Вот тебе, раз так хочешь! Почему же раньше не сказал?! Rm. Вот, раз хочешь, вернулся

³³ P. Skardžius (1937: 212), pagal jį taip pat E. Fraenkelis (1962: 1051) tep formą (kaip ir kap, žr. 22ᶜ) aiškina sutrumpėjus per tep iš teip, o pastarąją iš taip.

90

ни с чем. Skp. В этом году мы говорили, что когда наступит лето, испечём, а теперь вот тебе — совсем замерзаем. Slm. Вот тебе, собака, девятинные поминки. Kp. Из частиц še и te образовано šėte «берите» VlkV, Dglš. Ср. также šėkit, imkit «берите» (Šėkit, vaikai, pyrago. Gl); eik-še, eik-še-nai Skp (сокращённое še); eik-še-šė-kita Jrb.

Форма šite

41. Форма šite известна как частица и как наречие (ср. šitei, см. 49).

Например:

Эту верёвку мы свяжем в узел. Arm. Здесь похоронен Авраам с Сарой, своей женой. BB 1 Moz 25. С детства привык к этому (= именно так). Dglš. Когда вы бросили здесь драться? Sld. Почему ты здесь так поздно приезжаешь? Aps. Ср. šiteva (Šiteva stovi išsicekavojus (нарядившись). Krok).

Форма ite

42. Форма ite (ср. itas, -ą) употребляется в функции наречия šite, например: Как мне стоять? А вот, а вот. OG 428. У нас часто ругались вот так. Ad.

Форма ве

43. Кроме va, vo, vei, есть ещё частица ве, например: Вот как долго пробыл — уже четыре недели. Jd. Вот как собака прыгает. Šv. Вот этот дорожный мастер. Brt. Вот смотрит на меня. Lkš. Вот так, вот так, ещё и вот так сеют маки. (d.) Kps. Ср.: anavė (Andavė ir jis ateina. Gs); куда-нибудь Gs.

44. С формантом -e имеются формы от основы *je, например, с постпозитивной частицей -g-: jęg Ds, Ppl, jęgu Vl, Šauk (Zinkevičius 1966: 437).

С -je образована частица beję. Того же образования, что и tep, ещё и visėp Sn (Būg).

45.Упомянутые выше формы с формантом -e показывают, что наряду с формами с вокализмом *o (удлинённым *ā) в литовском языке сохранились частицы, наречия и союзы также с вокализмом *e. Эти формы нельзя объяснить аналогией с соответствующими формами с вокализмом *o (так за так и так).

ФОРМЫ С ФОРМАНТОМ -ei

Форма tei

46. В той же функции, что и tai, в отдельных диалектах и старых письменных памятниках употребляется форма tei. Не везде эту форму можно отождествить с tei. В некоторых местах она возникла фонетическим путём из tai (см. Nieminen 1922: 35; Zinkevičius 1968: 114; 1975: 26, 60). Помимо других мест, форма tei употребляется в средне- и северо-западноаукштайтских говорах, встречается также в некоторых местах жемайтских говоров. В этих диалектах она, вероятно, не происходит от tai и отождествляется с tei (см. Vitkauskas 1976: 394). Форму tei(p) считает отличной от tai(p) также E. Nieminenas (1922: 41), F. Spechtas (1924: 48–53), Chr. S. Stangas (1966: 287). Соответствующие формы — лат. tei-tan «здесь», пр. tei-nu «сейчас». R. Trautmannas (1910: 447) и Vondrakas (1928: 462) сопоставляют лит. tei с др.-слав. ti, гот. þei. Tei, вероятно, образовано так же, как tai, с вин. местн. -i (Endzelin 1922: 467–468). E. Nieminenas и Chr. S. Stangas эту форму

91

от ед. местного падежа основы *to / *te, а Ф. Спехт — от ед. местного падежа основы *tjo-. Возможно, что в балтийских языках наряду с ед. местным падежом основы *-ā / *e, tai, был также ед. местный падеж основы *o / *e tei (с вокализмом *e).

Форма tei, как и tai, в диалектах обычно выполняет функцию частицы и союза.

Наша корова много молока даёт. Клм. (LKT 107). Вот tei говорю, как там лук здоровым искать. Вг. А tei не все могут к нему подойти, чтобы запрячь. Пгг. Лучше черта (мужчина), tei можем ужиться. Рдн (LKT 74). Tei я просила маму, чтобы поскорее сшила рубашку. Стак.

Эта форма встречается также в значении наречия «так», например:

Кто тебя так далеко потянет. Вджг. День такой, день такой, день иной — живёшь, и хорошо. Йрб.

47. Как из tai образовано taip, из te — tep, так и из tei образовано teip³⁴, употребляемое во многих диалектах (ср.: Ape tay teyp Dienas bilo. SP I 151), ср. teipoja Ds (о -ja см. 20); ср. также tejaul (Antra metą vėl teijau padarė. Jrk)

Аналогично tei образовано и множество других форм от основ указательных, вопросительно-относительных и прочих местоимений.

Форма jei

48. Форма jéi (jei) является ед. местным падежом основы *jo / *je (Fraenkel 1962: 192). Эта форма закрепилась в литовском литературном языке в функции союза. Ср. варианты с постпозитивными частицами -b-, -g-: jéib³⁵ Grl; jeib LB 48; jéiba Kp; jeibė Š; jeibeg MŽ 187; jéiben KlvrŽ; jeibént BŽ 468; jéibent Grs; jéibentais Slnt; jéibo Šd; jéibom Grž; jéibos Grž; jéibu Pc; jéibum Jnsk; ср. jeib kąs Ky, jeib kaip Užv, jeib kur Dauk; jeibi kas J; jeig Vaižg; jéigi K, Kps; jeigum Skp; jéigut Kv (LKŽ IV 336–337).

Жемайты употребляют jéi как частицу в сочетании kaip jéi «как и», например: Я живу так же, как другие люди. Кв. Он такой же, как ты. Слнт.

От этой же формы jei образованы:

jék (Jėik grūdelį sušlavė. Sly); jeikvienas, -ą Sly (ср. alią vienas, -ą); jeinè «возможно» (Reik eiti jeinè paveizėti, kas ten yr. Pln).

Форма šitei

49. Форма šitei употребляется в некоторых восточноаукштайтских говорах как наречие, например:

Разве раньше было šitei (= вот так), как сейчас. Smal. Не ходи так одетым, замёрзнешь. Ds. Куда ни посмотри — так и работает. Mlt.

От šitei образовано šiteip; ср. другие формы с -eip(os) (см. 51).

Форма vei

50. Помимо va, vo, ve, имеется также частица véi Grl, K, MŽ 439, SD 7, BūgRR I 328; II 46; III 817. Например:

Вэй, люди, вы, которые шалите. RD 189. Но вот что он делал. Dauk. Ну и кто же это? Mit I 65. Вот, внученька, смотри, как здесь прячут пьяницу. LB 171. Вот какие красивые яблоки … от господина доктора (получил). BsP I 87.

51. С формантом -ei(p-) встречаются также следующие формы: keip, keipõs Kp; kiteip Aly; kiteipõ Bt Mr 9, 29; kiteipõs Ds, Skp (LKŽ V 904); anei «nei» Gr, Vb; aneip Grg;

³⁴ Plg. tradicinę nuomonę, kad teip iš taip pagal šiaip (Leskien 1919: 176; Būga 1958: 102; Skardžius 1937: 212; Fraenkel 1962: 1051; Zinkevičius 1966: 411). Ši analogija jau anksčiau yra nurodyta kaip abejotina, nes šiaip rečiau ir vartojama, negu teip (Nieminen 1922: 28–29; Stang 1966: 287).

³⁵ Dėl varianto jei-b žr. Stang (1970: 153).

92

viseip Šts; vienep (Zinkevičius 1966: 411). Plg. dar tokėi-jei(s) „taip pat“ Kv. Formos šei, šėip = šiai, šiaip, žr. 15, 16.

52. Как показывает материал, наряду с формами с формантом -ai образовались формы с формантом -ei, так же как наряду с формами с формантом -a имеются формы с формантом -e. Таким образом, формы teip, kaip и др., образованные от taip, kaip и др., следует считать результатом параллельного словообразования.

Постпозитивная частица -ei, присоединяемая к различным формам местоимений (ašei), а также служащая у восточноаукштайтских утенишков формантом именительного падежа ед. ч. муж. р. местоименных прилагательных (gerdasei), вероятно, также не является переработкой формы -ai (ašei по аналогии с tujei), а представляет собой результат параллельного словообразования наряду с -ai; ср. также частицу -nai (см. 53).

Формы с формантом -ei обычно также выполняют функции частицы, союза и наречия.

53. Приведенный материал показывает, что в литовском языке существовали параллельные формы с формантами -ai, -a, -e, -ei, образованные от основ указательных и вопросительно-относительных, а иногда и других местоимений (tai, ta, to, te, tei; šitai, šita, šito, šite, šitei и др.). Изначально они выполняли функции частицы и союза либо наречия. Некоторые из этих форм приобрели также функцию местоимения среднего рода.

Такое же словообразование, вероятно, имеют частицы: na, no, ne, nei и ba, bo, be, bei.

Частицу -nai обычно объясняют как обобщенную форму тех падежных форм, которые имели -n (вин. ед. ч., твор. ед. ч., род. мн. ч.) + ai. Начало такому объяснению положил П. Арумаа (1933: 13 и след.). Другие частицы -na, -no в таком случае объясняются как преобразованные формы -nai (Зинкявичюс 1966: 432 и след.). Однако параллельные образования с -na, -no наряду с образованиями с -nai, а также образования с двумя частицами показывают, что -no, -na наряду с -nai, вероятнее всего, являются самостоятельными параллельными частицами с упомянутыми выше формантами. Например:

čia-nai, čia-nai-no-s, čia-na-ja, čia-na-jo-nai-s; čio-nai, čio-nai-no-s, čio-nai-s, čio-na-ja и др. Формант -s здесь добавлен по аналогии с формами других наречий (ср. Ulvydas 1974: 17—18). Ср. также формы местоимений: им. ед. ч. jisai-no, jisai-no-s, jisai-nai-nos; ji-nai, jy-nai-no, jy-nai-no-s, ji-na-jo-s.

ОБОБЩАЮЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Местоимение среднего рода tai и частица, а также союз tai тесно связаны по своим функциям и могут иметь общее происхождение. Форма tai является прабалтийской и, вероятнее всего, развилась из *tāi (основа собирательного значения *tā- | *te- с именной флексией местного падежа ед. ч. -i). С тем же формантом -ai с давних пор употребляются в значении наречий и частиц и другие местоименные формы: antai, kai, šiai, kiekai, tiekai, visai, vienai, kitai и др. Лишь позднее к этим формам, в отличие от наречий, образованных от прилагательных, дополнительно присоединилась постпозиция -p(o-s): anaip (o-s), kaip (o-s) и др.

После того как tai закрепилось в функции местоимения среднего рода в позициях именительного и винительного падежей, формант -ai мог быть добавлен и к форме именительного падежа ед. ч. муж. р. tas-ai (по аналогии с последней — к соответствующей падежной форме местоименных прилагательных gėrasai), а также к другим формам и в парадигме женского рода. Аналогично по образцу tai, tatai, šitai, itai, где -t- является частью основы, образовались формы с обобщенной частицей -tai: šita-tai, tok-tai, kok-tai, šiok-tai; an-tai, š-tai, kiek-tai, tiek-tai и др. Все они, за исключением трех последних, имеют значение местоимения среднего рода.

От тех же основ указательных и вопросительно-относительных местоимений образуются формы с вокалическими формантами -a, -o, -e (ta, to, te; šita, šito, šite и др.), которые, вероятно, являются чистыми основами: -a < *-o; -o < *-ā (удлиненная основа, как в форме именительно-винительного падежа мн. ч. среднего рода *-ā, лат. loca наряду с loci), -e < *-e (вероятно, сохраненный вокализм *e). Эти формы издавна являются наречиями и частицами. Лишь некоторые из них имеют значение местоимения среднего рода (to, šito, šita). Форма ta в литовском языке не развила функции местоимения среднего рода; издавна она является соединительной частицей (ср. хетт. ta-).

93

Форманты упомянутых форм -a, -o, -e, вероятно, отражают более древнюю дифференциацию индоевропейского вокализма, чем современная система родов.

Формы с формантом -ei (tei, tei-p, šiteĩ и др.) имеют тот же показатель местного падежа ед. ч. -i, что и формы с формантом -di, и, вероятнее всего, отражают вокализм *e основы на *o/*e.

Формы с разными формантами -di, -ei, -a, -o, -e имеют одно и то же значение; они употребляются параллельно или распределены территориально (tai, ta, to, tei; va, ve, vo, vei, šite, «так», šitei «то же»; ta-ja, to-ja; čia-nai, čio-nai; ja-g, jei-gu; del-to «всё же»; del-tai и др.) либо приобрели разные значения (ср.: an(a)-t(a) и ano-t(e); ja-g, jei-gu и jo-g; šia «здесь» и še «…возьми»; na, ne, nei и др.).

Местоименные частицы с формантами -a, -o, -e, -ai, -ei часто выступают как составные части сложных частиц, союзов, предлогов и наречий (be-je, be-ta-g, čia-na-jo-nai-s, čio-nai-no-s, ka-da, ka-dai-se, ka-dan-gi, ka-na, ko-l, ko-l’, nie-ko, še-te, ta-ka-jau, tas-ta-ja, te-te, vo-s и др.). Начало таким образованиям, вероятно, дали синтаксические комплексы из нескольких частиц, союзов и наречий, употреблявшиеся в начале предложения (Na tai va... Va tada tai jau...). Сложной частицей того же типа является и tatai, образованная из двух частиц ta и tai.

Дополнительные сокращения источников

BLG – A. Bielenstein. Lettische Grammatik, Mitau, 1863. (Skaitmenys rodo puslapius.) Dln – Daulėnai, Eišiškių r. Drg – Dargaičių k., Šiaulių r. Gžl – Gražulių k., Švenčionių r. Kbl – Kubilių k., Kelmės r. Kk – Kriūkai, Šakių r. Krd – Kirdeikių k., Utenos r. LKT – Lietuvių kalbos tarmės. Chrestomatija. Sud. E. Grinaveckienė, A. Jonaitýtė, K. Morrodo puslapius.) Pvk – Pavilnškių k., Kėdainių r. Skl – Skli austės k., Skuodo r. Stkn – Sutkūnų k., Kėdainių r. Strb – Stirbiškės k., Šiaulės r. ŠD – Szwendienis darbas arba skaitymai szwentosi dienosi del broļu Lietuwiu iszguldīta isz linkiszka letuwiszkaj par K. P. W. Wilnuje 1862. (Skaitmenys rodo puslapius.) Škl – Šaukių k., Skuodo r. VitŽ – V. Vitkauskas. Šiaurės rytų dünininkų šnektų žodynas. V., 1976. (Skaitmenys rodo puslapius.) Vkšn – Vikšnalių k., Telšių r. Vsn – Vosiūnų k., Ignalinos r.

LITERATŪRA

Agrell S. Zur Geschichte des indogermanischen Neutrums. – In: Arsbärättelese. Bulletin de la Société Royale des Lettres de Lund 1925–1926. Lund, 1926, S. 17–64.

Arumaa P. Untersuchung zur Geschichte der litauischen Personpronomina. Tartu, 1933.

Berneker E. Slavisches Etymologisches Wörterbuch. Heidelberg, 1924.

Bezzenberger A. Anmerkungen. – In: Mitteilungen der litauischen litterarischen Gesellschaft. Bd. II. Heidelberg, 1887.

Bielenstein A. Lettische Grammatik. Mitau, 1863.

Brugmann K. Zur Bildung des nom. acc. pl. neut. – In: Morphologische Untersuchungen auf dem Gebiete der idg. Sprachen. Bd. V. Leipzig, 1890.

Brugmann K. Pronominale Bildungen der indogermanischen Sprachen. – In: Berichte über die Verhandlungen der Königlichen Sächsischen Gesellschaft der Wissenschaften zu Leipzig. Philologisch-Historische Klasse. Bd. 60. T. I. Leipzig, 1908, S. 11–84.

Brugmann K., Delbrück B. Grundriss der vergleichenden Grammatik der idg. Sprachen, zw. bearb. Bd. II. T. 2. Strassburg, 1911; Bd. II. T. 3. Strassburg, 1916.

Brugmann K. Kurze vergleichende Grammatik der idg. Sprachen. Berlin und Leipzig, 1922.

Būga K. Rinktiniai raštai. T. I. V., 1958; T. II. V., 1959; T. III. V., 1961.

Būga K. Lietuvių kalbos etimologiniai nagrinėjimai. Laiškas J. Endzelynui (be pabaigos). Rankraštis. Lietuvių kalbos ir literatūros institutas. Signatūra: F 7–2.

Endzelin J. Litauisch-lettische Miszellen. – „Lietuvių tauta“, 1911, t. II.

Endzelin J. Miszellen. – „Indogermanische Forschungen“, 1913/14, Bd. XXXIII. S. 119–127.

94

Endzelin J. Lettische Grammatik. Riga, 1922.

Endzelin J. Altpreussische Grammatik. Riga 1944.

Endzelins J. Latviešu valodas gramatika. Rīgā, 1951.

Endzelīnas J. Baltų kalbų garsai ir formos. V., 1957.

Fraenkel E. Zu den litauischen indefiniten Adverbien und Pronomina. — „Archivum Philologicum“, 1935, T. V, S. 54—58.

Fraenkel E. Litauisches etymologisches Wörterbuch. Göttingen, 1962.

Gauthiot R. À propos des nominatifs pluriels lituaniens. — „Indogermanische Forschungen“, 1909, Bd. XXVI, S. 352—359.

Georgiev V. Die Indoeuropäische eH₂y- Klasse. — In: Symbolae Linguisticae in honorem Georgii Kurylowicz. Wrocław—Warszawa—Kraków, 1965.

Georgiev V. Die luwischen Abstrakta auf -ahi, die hethitischen Nomina actionis auf -(a)ai und die ā Stämme. — „Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung“, 1974, Bd. 88, H. 1.

Hermann E. Über die Entwicklung der litauischen Konjunktionalsätze. Jena, 1912.

Hermann E. Litauische Studien. Berlin, 1926.

Hilmars(s)on J. [Rec.] V. Mažiulis. Baltų ir kitų indoeuropiečių kalbų santykiai (Deklinacija). — „Baltistica“, 1974, t. X(1), p. 95—98.

Hirt H. Akzentstudien. — „Indogermanische Forschungen“, 1899, Bd. X, S. 20—59.

Hirt H. Über den Ursprung der Verbalflexion im Indo-germanischen. — „Indogermanische Forschungen“, 1904/5, Bd. XVII, S. 36—84.

Hujer O. [Rec.] S. Agrell. Zur Geschichte des idg. Neutrums. — „Listy filologické“, 1928, T. 55, S. 354—358.

Kazlauskas J. Lietuvių kalbos istorinė gramatika. V., 1968.

Kont K. Über die Demonstrativpronomina des Lappischen. — In: Congressus Tertius Internationalis Fenno-Ugristarum. Tallinnae habitus 17—23 VIII 1970. Pars I. Acta Linguistica. Tallinn, 1975.

Kretschmer P. Indogermanische Accent und Lautstudien. — „Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen“, 1892, Bd. XXXI.

Kronasser H. Vergleichende Laut- und Formenlehre des Hethitischen. Heidelberg, 1956.

Kuryłowicz J. Proceedings of the Eighth International Congress of Linguists. Oslo, 1958.

Kuryłowicz J. Indogermanische Grammatik. Bd. II. Heidelberg, 1968.

Lehmann W. P. On Earlier Stages of the Indo-European Nominal Inflection. — „Language“, 1958, V. 34, No 2, p. 179—202.

Leskien A. Litauische Partikeln und Konjunktionen. — „Indogermanische Forschungen“, 1903, XIV, S. 89—113.

Leskien A. Litauisches Lesebuch mit Grammatik und Wörterbuch. Heidelberg, 1919.

Mahlow G. H. Die langen Vokale ā, ē, ō. Berlin, 1879.

Mažiulis V. Skaitvardis. — Kn.: Lietuvių kalbos gramatika. Vyr. red. K. Ulvydas. T. I. V., 1965, p. 606.

Mažiulis V. Baltų ir kitų ide. kalbų santykiai. V., 1970.

Meillet A. Letto-Slavica. — „Mémoires de la Société de linguistique de Paris“, 1897/8, t. 10, p. 135—142.

Meillet A. Études sur l’étymologie et le vocabulaire du vieux slave. Paris (2e), 1902/5.

Meillet A. Introduction à l’étude comparative des langues indo-européennes. 2 éd. Paris, 1908.

Meillet A. — „Mémoires de la Société de linguistique de Paris“, 1908/9, t. XV.

Meillet A. Sur l’accentuation des Nomen indo-européen. — „Mémoires de la Société de linguistique de Paris“, 1914/16, t. XIX, p. 65—84.

Mühlenbach K. Über die vereinzelichen Genetive oder Ablative auf -ū, -u im Lettischen. — „Indogermanische Forschungen“, 1902/3, Bd. XIII.

Mūlenbach K. Latviešu valodas vārdnīca. Rediģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns. T. IV. Rīgā, 1932.

Nieminen E. Der urindogermanische Ausgang -āi des Nominativ-Akkusativ Pluralis des Neutrums im Baltischen. Helsinki, 1922.

Otrębski J. Wschodnolitewskie narzecze twereckie. T. I. Gramatyka. Kraków, 1934.

Otrębski J. Gramatyka języka litewskiego. T. II. Warszawa, 1956.

Palionis J. Lietuvių literatūrinė kalba XVI-XVII a. V., 1967.

Pedersen H. Vergleichende Grammatik der keltischen Sprachen. Bd. II. Göttingen, 1913.

Pokorny J. Indogermanisches Etymologisches Wörterbuch. Bern, 1949.

Rasmussen J. E. Zu den idg. *-eH₂i- Stämmen. — „Studia Linguistica“, 1973, t. 27, N 1—II.

Rosenkranz B. [Rec.] S. Agrell. Zur Geschichte des idg. Neutrums. — „Slavia“, 1928, Roč. VII, Seš. 3, S. 625—628.

Rosinas A. Kelios pastabos apie baltų parodomųjų įvardžių vietininko formas. — „Baltistica“, 1967, t. III(2), p. 175—184.

Ruhig P. Anfangsgründe einer Littauischen Grammatik. Königsberg, 1747.

Schmalstieg W. R. New Thoughts on Indo-European Phonology. — „Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung“, 1973, Bd. 87, Hf. 1, 1.

Schmalstieg W. R. An Old Prussian Grammar. The Pennsylvania State University and London, 1974.

95

Schmidt J. Das Suffix des Participium Perfecti Activi. — „Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen“. 1883.

Schmidt J. Indogermanisches ō aus ōi in der Nominalflexion. — „Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen“, 1885, Bd. XXVII.

Schmidt J. Die Pluralbildungen der indogermanischen Neutra. Weimar, 1889.

Skardžius P. Lietuvių-latvių kalbos žodyno dalykai. — „Archivum Philologicum“, 1932, t. III.

Skardžius P. [Rec.] F. Specht. Litunica. — „Archivum Philologicum“, 1937, t. VI, p. 211–213.

Solmsen F. Zur Geschichte des Dativs in den indogermanischen Sprachen. — „Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen“, 1911, Bd. 44.

Sommer F. Die idg. -en iā- und io- Stämme im Baltischen. — In: Abhandlungen der philologisch-historischen Klasse der königlich sächsischen Gesellschaft der Wissenschaften, Bd. 30. T. IV. Leipzig, 1914.

Specht F. [Rec.] Nieminen E. Der urindogermanische Ausgang -āi des Nominativ-Akkusativ Pluralis des Neutrums im Baltischen. — „Indogermanische Forschungen“, 1924, Bd. 42, S. 48–52.

Specht F. Weiteres zur Geschichte der pronominalen Flexion. — „Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen“, 1932, Bd. 60, S. 254–271.

Stang Chr. S. Vergleichende Grammatik der baltischen Sprachen. Oslo, 1966.

Stang Chr. S. Opuscula Linguistica. Oslo, 1970.

Streitberg W. Der Genetiv Pluralis und die baltisch-slavischen Auslautgesetze. — „Indogermanische Forschungen“. Strassburg, 1892, Bd. I, S. 259–299.

Sturtevant E. H. A Comparative Grammar of the Hittite Language. University of Pennsylvania, 1933.

Szemerényi O. Einführung in die vergleichende Sprachwissenschaft. Darmstadt, 1970.

Szober S. Słowiański Nom. -Acc. sg. neutr. tematów na -o-, -es-. — „Prace filologiczne“, 1927, t. XII.

Trautmann R. Die altpreussischen Sprachdenkmäler. Göttingen, 1910.

Trautmann R. Die litauischen Adverbia auf -ai und die slavischen Adverbia auf -ē. — „Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen“, 1920, Bd. 49.

Trautmann R. Baltisch-slavisches Wörterbuch. Göttingen, 1923.

Ulvẏdas K. Vienaskaitos vardininko kilmės prieveiksmiai. — Kn.: Lietuvių kalbos gramatikos tyrinėjimai („Lietuvių kalbotyros klausimai“, XI). V., 1969, p. 7–16.

Ulvẏdas K. Vienaskaitos kilmininko prieveiksmėjimas ir prieveiksmiai su formantais -(i)o, -(i)os, -ės dabartinėje lietuvių kalboje. — Kn.: Lietuvių kalbos morfologinė sandara ir jos raida („Lietuvių kalbotyros klausimai“, t. VII). V., 1964, p. 11–46.

Ulvẏdas K. Iš lietuvių kalbos prieveiksmio tyrinėjimų. — Kn.: Žodžių formos ir jų vartosena („Lietuvių kalbotyros klausimai“, t. XV). V., 1974, p. 7–34.

Wackernagel J. Miscellen zur griechischen Grammatik. — „Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen“, 1890, Bd. 30.

Walde A. Vergleichendes Wörterbuch der indogermanischen Sprachen, herausgegeben und bearbeitet von J. Pokorny. Berlin und Leipzig, 1930.

Valeckienė A. Bevardės giminės forma tai ir jos santykis su kitomis įvardžių formomis. — Kn.: Žodžių formos ir jų vartosena („Lietuvių kalbotyros klausimai“, t. XV). V., 1974, p. 35–75.

Valeckienė A. Forma tai ir jos variantai lietuvių kalbos tarmėse. — Kn.: Lietuvių arealinės lingvistikos klausimai („Lietuvių kalbotyros klausimai“, t. XVII). V., 1977.

Wiedemann O. Handbuch der litauischen Sprache. Strassburg, 1897.

Wijk N. van. Der nominale Genetiv Singular im Indogermanischen in seinem Verhältnis zum Nominativ. Zwolle, 1902.

Vitkauskas V. Šiaurės rytų dünininkų šnektų žodynas. V., 1976.

Vondrak W. Vergleichende slavische Grammatik. Bd. II. Göttingen, 1928.

Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija. V., 1966.

Zinkevičius Z. Apie 1605 m. katekizmo tarmę. — „Baltistica“, 1968, t. IV (1).

Zinkevičius Z. Iš lietuvių istorinės akcentologijos. V., 1975.

Буга К. Литовско-русский словарчикъ къ первымъ 20-ти литовскимъ сказкамъ въ издании „Lietuvių pasakos“. Петербургъ, 1912.

Георгиев В. Индоевропейское языкознание сегодня. — „Вопросы языкознания“, 1975, № 5, с. 3–9.

Десницкая А. В. К вопросу о происхождении винительного падежа в индоевропейских языках. — „Известия Академии Наук Союза ССР. Отд. литературы и языка“, 1947, т. VI, вып. 6.

Иванов В. В. Хеттский язык. М., 1963.

Иванов В. В. Общиндоевропейская, праславянская и анатолийская языковые системы. М., 1965.

Иванов В. В. Реконструкция общеиндоевропейских синтаксических структур. — В кн.: Балто-славянские исследования. М., 1974.

Топоров В. Н. Локатив в славянских языках. М., 1961.

96

Топоров В. Н. Прусский язык. М., 1975.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. I. М., 1964; Т. IV. М., 1973.

Фортунатовъ Ф. Об ударении и долготѣ. — „Русскій филологическій вѣстникъ“, 1895, т. XXXIII.

Фридрик М. Краткая грамматика хеттского языка. М., 1952.

Эндзелинь И. Латышские предлоги. Т. I–II. Юрьевъ, 1905/6.

Эндзелинь И. Славяно-балтийские этюды. Харьковъ, 1911.

Эндзелинь И. Къ литовской акцентуации и именит. пад. множ. ч. основъ на -о. — „Извѣстія отдѣленія русскаго языка и словесности Императорской Академіи Наукъ“, 1916, т. XXI, кн. 2, с. 295–312.

Якубинская-Лемберг Э. А. Проблема образования форм среднего рода в славянских языках. — „Ученые записки Ленинградского ор. Ленина гос. Университета им. А. А. Жданова. Славянское языкознание. Серия филологических наук“, 1958, вып. 44, № 250.

А. ВАЛЯЦКЕНЕ

ПРОИСХОЖДЕНИЕ МЕСТОИМЕНИЙ СРЕДНЕГО РОДА ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА

Резюме

Местоимение tai, а также частица и союз tai близки по своим функциям и, скорее всего, того же происхождения. Форма tai является прабалтийской и возникла, по всей вероятности, на базе формы *tāi (*tā- / *te- коллективного значения с окончанием лок. ед. ч. -i). Формы с формантом -ai (anai, kai, šiai, kiekai, tiekai, visai, vienai, kitai и др.) уже давно выступают в функции наречия или частицы. К формам вышеуказанного типа, в отличие от адъективных наречий, позже присоединился постпозиционный элемент -p(o-s): anaip(o-s), kaip(o-s) и др. По аналогии с tai, tatai, šitai, itai, в составе которых -t- является частью основы, были образованы формы с обобщенным элементом -tai: šita-tai, tok-tai, kok-tai, šitok-tai, an-tai, š-tai, kiek-tai, tiek-tai и др. Все указанные формы, за исключением трех последних, выполняют также функцию местоимения среднего рода.

Продолжением и.-е. основ *to/*te являются еще следующие формы: ta — с чистой основой *-o, te — с сохранившейся основой на *e, to — с получившим долготу конечным гласным основы, соответствующим *-ā им.-вин. падежа мн. ч. среднего рода, tei — как и tai с окончанием -i (лок. ед. ч.), и, скорее всего, также отражает *e вокализм. Формы ta и te выступают лишь в функции частицы и союза, to и tei встречаются редко в обоих значениях (частицы и местоимения среднего рода). Формы на -a, -e, -o, -ei образуются и от основ других указательных местоимений, а также от соответствующих вопросительно-относительных местоимений (ja, jo-, je-, jei; ana, ano-, anei; šia, šio-, še; šita, šito, šite, šitei; va, vo, ve, vei и др.). Однако большинство из них не имеют значения местоимения среднего рода и выступают чаще всего в функции частицы, наречия, союза; ср. еще частицы ba, be, bo, bei; na, ne, no, nei. Создается впечатление, что гласные формы -a, -o, -e могут быть отражением дифференциации и.-е. вокализма более древнего периода, чем эпоха формирования грамматической категории рода.

Мы полагаем, что местоименные частицы указанного типа с формантами -a, -o, -e, -ei выступают в составе многих слов (частиц, союзов, наречий, предлогов), напр.: ana-va, ano-te, an-ta, be-je, be-ta-g, čia-na-jo-nai, čio-nai-nos, ja-b, jei-ba, jei-bo-s, jo-g, ka-da, ka-dai-se, ka-dan-gi, ka-ja-kas, ka-na kas, ko-l, ko-l’, še-te, ta-ja, tas-ta-ja, ve-kur, vo-s и др. В основе таких образований лежат синтаксические структуры, составленные из нескольких частиц, союзов, наречий и выступающие в начале предложения (Na tai va… Tai jau taip… Na tada tai jau… и др.).

Образованием такого рода является и форма tatai, которая содержит в своем составе две частицы ta и tai.

A. VALECKIENĖ

THE ORIGIN OF LITHUANIAN NEUTER PRONOUNS

Summary

The author discusses the origin of the neuter forms in -ai (tai, tatai etc.) and correspondences to them in -a, -o, -e, -ei (ta, to, te, tei etc.) and concludes the following:

The neuter pronoun tai is functionally connected with the particle tai and can be of the same origin. The form tai is a proto-Baltic phenomenon, probably derived from the form *tāi (the *tā- / *te stems of the I. E. collective with the loc. sg. ending -i). The pronoun forms in -ai: anai, kai, šiai, kiekai, tiekai, visai, vienai, kitai etc. have the function of an adverb or a particle from

7. Gramatinės kategorijos ir jų raida

97

of old too. Later, differently from adjectival adverbs (gerai), the maker -p(o-s) was added to these forms to make anaip(o-s), kaip(o-s) etc.

By analogy to tai, tatai, šitai, utai whose -t- belongs to the stems, there are the derived forms šita-tai, tok-tai, kok-tai, šitok-tai, an-tai, š-ō-tai, kiek-tai, tiek-tai etc. with abstracted -tai from the former forms. All of them, except the latter three, have the function of the neuter pronouns too.

There are some more forms of the same *to / *te stems, i. e. ta — with the *o-stem vocalism, te — with the preserved *e- stem vocalism, to — with the lengthened stem vocalism, identical with the neuter nom.-acc. pl. *-ā, tei — of the same formation as tai with the loc. sg. ending -i, in all probability also reflecting the *e-stem vocalism. The two former forms are usually used as particles or conjunctions whereas the latter two occur rarely in both the functions. The forms in -a, -e, -o, -ei are made of the stems of other demonstrative or relative-interrogative pronouns (ja, jo-, je-, jei; ana, ano-, anei-; šia, šio-, še; šita, šito, šite, šitei; va, vo, ve, vei etc.) but most of them have no function of the neuter pronoun either. They are used as particles, conjunctions or adverbs too (cf. also the particles ba, bo, be, bei; na, no, ne, nei). It is possible to assume that the vowel makers -a, -o, -e we have mentioned above reflect an earlier period of the Indo-European vowel differentiation than the formation of the genders.

We presume that the pronominal particles in -a, -o, -e, -ei appear as elements in compounds (particles, conjunctions, adverbs, prepositions), e. g.: ana-va, ano-te, be-je, be-ta-g, čia-na-jo-nai, čio-nai-nos, ja-b, jei-ba, jei-bo-s, jo-g, ka-da, ka-dai-se, ka-dan-gi, ka-ja-kas, ke-na kas, ko-l, ko-l’, še-te, ta-ja, tas-ta-ja, to-ja, ve-kur, vo-s, etc. Syntactic complexes containing several particles, conjunctions, adverbs, such as: Na tai va… Tai jau taip… Na tada tai jau… etc, which usually are used at the beginning of the sentence have given rise to the compounds of this type.

Since the particle ta hasn’t developed the function of the neuter pronoun in Lithuanian (as well as in Latvian), it is reasonable to suppose that the form tatai has arisen from the two particles ta and tai too.