В районах (Зарасайском, Игналинском, Швенчёнском и др.), где издавна живёт немало русских и представителей других национальностей, заметны две тенденции: 1) формирование социально активного литовско-русского билингвизма и 2) сравнительно невысокая социальная потребность в активном русско-литовском билингвизме. Эти тенденции обусловлены тем, что в районах со смешанным в национальном отношении населением русский язык широко функционирует как средство межнационального общения. Литовский язык осваивают те русские, которые длительное время живут в республике и которым он необходим в работе и повседневной деятельности. Особенно литовский язык нужен русским — жителям сельской местности. Владение литовским языком среди жителей республики русской национальности в целом обратно пропорционально плотности русского населения. В районах, где процент русского населения высок, знание литовского языка невелико. Так, согласно данным переписи 1970 г., в Зарасайском районе русские составляют 20,3%, однако литовским языком владеют лишь 41,1%. Между тем в Шяуляйском районе, где доля жителей русской национальности составляет всего 3,1%, по-литовски говорят 71% русских.

Определённая закономерность наблюдается и в том, как билингвы определяют родной язык. Если в семье используется один язык, то информанты всех национальностей (литовцы, русские, поляки и др.) считают родным язык своей национальности, тогда как у информантов из смешанных семей родной язык часто не совпадает с языком их национальности.

В. Михальченко обоснованно разграничивает владение вторым языком и его функционирование в различных сферах жизни. Молодое и среднее поколение жителей республики изучало русский язык в школе, поэтому можно предположить, что большинство литовцев в той или иной степени владеет русским языком. Но с его функционированием дело обстоит совсем иначе. Литовско-русский билингвизм социально активен лишь при определённых этнических условиях (высокая доля русских и представителей других национальностей). Здесь русский язык используется как средство общения между представителями разных национальностей; кроме того, на нём читают специальную литературу, он функционирует в сферах радио, телевидения и прессы. Социально активный литовско-русский билингвизм характерен для промышленных центров республики и некоторых районов (Шальчининкского, Вильнюсского, Швенчёнского и др.). Остальная часть населения республики хуже владеет русским языком, следовательно, его функционирование здесь более пассивно; школьное обучение может не подкрепляться живым общением, поэтому в подобных случаях о билингвизме можно говорить лишь весьма условно.

Simas Karaliūnas

Indeks – słownik do „Daukšos Postilė“. Opracował Czesław Kudzinowski. Tom I (A – N), VI + 543 p. Tom II (O – Ž), 527 p. Poznań, 1977.

Постилла Микалоюса Даукши 1599 г. — один из наиболее значительных памятников старой литовской письменности. Благодаря правильности языка, богатству словаря и особенно обозначению места ударения данные этой книги широко используются лингвистами не только в литуанистических, но и в индоевропеистических исследованиях в целом. Польский лингвист Чесловас Кудзиновски сделал эти данные более доступными для учёных: он издал большой двухтомный (целых 1076 с.!) индекс-словарь, в котором зарегистрированы все слова и формы слов из постиллы Даукши.

Профессор Познанского университета Ч. Кудзиновски — известный польский балтист. В 1935 г. он окончил Вильнюсский университет, где изучал сравнительное индоевропейское языкознание. В 1935–1937 гг. специализировался в области финно-угорского языкознания в Хельсинки, в 1937–1939 гг. — в Будапеште, где защитил докторскую диссертацию по филологии («Звуковая система финского языка»). Живя и обучаясь в Вильнюсе, он выучил литовский язык и включился в исследование различных проблем балтийского языкознания.

В 1958 г. он вместе с другими польскими лингвистами по хранящейся в Британском музее в Лондоне рукописи перевода Библии С. Хилинского издал текст «Нового Завета». Он подготовил к печати 53-й том сочинений польского этнографа и фольклориста О. Кольберга

188

(«Litwa», 1966), посвящённая литуанистике. Публиковал статьи о заимствованиях из славянских языков в литовском языке, о балтизмах в своём родном польском диалекте (он родился в 1908 г. в Водзилувке, Белостокское воеводство), а также писал по другим вопросам балтистики и литуанистики.

Ч. Кудзиновскис обладает значительным опытом составления указателей-словарей. Вообще он является первопроходцем такого рода литуанистических трудов. В 1964 г. вышел составленный им указатель к «Новому Завету» С. Хилиньского¹, получивший положительную оценку в нашей лингвистической печати². Ныне рецензируемый указатель — несравненно более объёмная (примерно в 6 раз) работа; она отличается от предыдущей также тем, что здесь указываются значения слов, включённых в указатель.

Автор указателя заинтересовался постиллой Даукши ещё в 1947 г., когда в Польше отмечали 350-летие со дня смерти Я. Вуйека. По предложению проф. Я. Отрембского Ч. Кудзиновскис намеревался подготовить новое научное издание польского издания постиллы Я. Вуйека 1596 г., с которого переводил М. Даукша. Хотя такое издание так и не появилось, проделанная работа не пропала даром. Имея под рукой тексты Я. Вуйека, Ч. Кудзиновскис смог составить к постилле Даукши не простой указатель, а указатель-словарь (с указанием значений слов). Это значительно повысило ценность издания.

Составитель проделал колоссальную работу: тщательно зарегистрировал все слова, употреблённые в постилле Даукши; сопоставив их с оригиналом Я. Вуйека, установил значения этих слов; привёл все формы каждого слова, встречающиеся в тексте. Это — дело всей жизни Ч. Кудзиновскиса, своеобразная языковая энциклопедия постиллы Даукши, которая станет настольной книгой каждого балтиста.

Этой работой будут пользоваться не только исследователи лексики, но и другие специалисты. Она очень пригодится для изучения морфологии (зарегистрированы все словоформы!), исследований исторической фонетики (ср. значимые данные Даукши об *a в верхнем регистре и об ударении <1, kapica, mandotas <1. mandat, о передаче гласных в словах cimentorius ‘1. cmyntarz’, elemožina ‘1. jałmużna’), исторической диалектологии (ср. lytelius ‘литовец’, pabanga ‘конец’) и в целом истории литовского языка (ср. слова pekus, penukšlas, velinas, siela ‘совесть’, sokoras ‘сахар’ и др.).

Из работы Ч. Кудзиновскиса видно, насколько богат словарный состав постиллы Даукши: указатель-словарь почти вдвое объёмнее самой постиллы Даукши. Хотя Даукша, как и многие другие переводчики того времени, придерживался принципа буквального перевода, он сознательно стремился разнообразить язык своего перевода, сделать его богаче. Для этого были серьёзные причины. Стремясь приспособиться к духовенству, которое в ту пору плохо знало литовский язык или вовсе его не знало, он широко использовал лексические параллелизмы: попарно приводил заимствованное и литовское слово. Многие параллелизмы возникли из желания Даукши угодить носителям разных диалектов и быть правильно понятым ими. Однако следует подчеркнуть, что лишь часть так называемых параллелизмов состоит из слов с совершенно одинаковым значением, не имеющих стилистических оттенков или различий в значении. Например, наряду с такими парами, как žvevys || žuk- lijas, išgydyti || išvaistyti, мы часто встречаем и такие, как šapelis || šiaudelis, arklys || žirgas || kuin as и т. п. Нередко одному слову оригинала Даукша даёт несколько литовских соответствий с разными стилистическими оттенками. Например, vargsas называется bėduliu, benamiu, nuvargusiu, pavargėliu, pavarguliu, pavargusiu, ruduliu, vargeta. Итак, Даукша не довольствовался бесцветными, предельно общими словами оригинала, а искал более точные литовские соответствия, лучше передающие то, о чём идёт речь.

Составитель указателя-словаря, к сожалению, не понял и должным образом не оценил этих усилий Даукши. Об этом свидетельствует, в частности, замечание во введении о том, что Даукша часто употреблял синонимы «bez widocznej potrzeby».

Приведённые в указателе-словаре вместо толкований значений слов польские соответствия Вуйека, разумеется, не могут передать всех этих смысловых оттенков; зачастую они вообще не являются

¹ Biblia litewska Chylińskiego. Nowy testament. Tom III — indeks. Wydał Czesław Kudzinowski. Poznań, 1964, VIII+169 p.

² См. рецензию В. Жулиса: Baltistica, т. I (1), с. 88–91.

189

не эквивалентны словам Даукши, поскольку отличаются от них и формой (например, tulkas – wielu), и значением (например, šionai – dziś). Несмотря на это, представление соответствий польского оригинала следует оценить весьма положительно: Ч. Кудзиновски оказал таким образом исследователям большую услугу, поскольку оригинал для многих практически недоступен.

В лингвистической литературе уже несколько десятилетий назад стали сомневаться в том, перевёл ли Даукша всю постиллу самостоятельно³. Основанием для таких сомнений послужили имеющиеся формы и слова разных диалектов, а также неодинаковое ударение в них. Ч. Кудзиновски также склонен поддерживать это мнение, приводя следующие аргументы: 1) только начиная со с. 512 гласный e передаётся буквами ia; 2) nes употребляется только на с. 175–254, а nesa — на с. 199–252; 3) ė встречается только в начале книги, а с. 495 — спорадически; 4) v встречается только в начале глав; 5) Wieszpats — только до с. 69, далее — Wieszpatis.

Однако эти аргументы, как и подобные им, выдвигавшиеся ранее, неубедительны. Различия такого рода могут встречаться и в работе одного человека. Вариативность орфографии, чередование отдельных элементов характерны и для других книг того времени, в том числе и для таких, которые действительно подготовил один человек. На титульной странице постиллы переводчиком указан Даукша. В обоих предисловиях (латинском и польском) он называет перевод своим собственным трудом. Другие переводчики или помощники нигде не упоминаются, да и вряд ли в то время они могли быть. А языковая неоднородность и противоречия во многих случаях могут объясняться желанием Даукши угодить более широкому кругу читателей — как аукштайтам, так и жемайтам⁴.

Сами принципы составления индекса-словаря у Ч. Кудзиновского хорошо продуманы. Составитель постарался организовать издание так, чтобы читателю было удобнее им пользоваться. Структура издания проста: под заглавным словом, набранным прописными буквами и не сопровождаемым никаким знаком препинания, указывается его значение, точнее, польский эквивалент Я. Вуйека; далее, также без знаков препинания, в определённом порядке перечислены формы этого слова, употреблённые Даукшей, и цифры, указывающие их местоположение. Всё очевидно и ясно. Составитель не загромождал текст сокращениями, запятыми и другими знаками, как того требуют нормативы. В издании такого рода всё это было бы действительно излишним, затруднило бы пользование им и значительно увеличило бы объём книги.

Форму заглавного слова составитель приводит осмотрительно, даже чересчур осторожно. Если Даукша употребил какое-либо слово только во множественном числе, обычно (но не всегда) приводится форма именительного падежа множественного числа, например, bromos, ponios. Если имеются только примеры женского рода, часто приводится форма именительного падежа женского рода, например, burnotina, darbinga, prieteliškos. Иногда форма женского рода даётся отдельной статьёй, иногда обе формы объединяются в одной статье, например, bursinykė рядом с bursinykas, но draugėtarnis, -ė (= draugi atarnis, -ė). Даже литовский родительный падеж вместо польского прилагательного выносится в заглавное слово (например, gyvatės ‘wężowski’, užmarių ‘zamorski’); заглавным словом иногда служит и определённая форма прилагательного, если соответствующая простая форма не употреблена (например, rodnasis). Отдельно выносятся и возвратные формы глаголов, например, draskytis šalia draskyti, drūtintis šalia drūtinti, gadintis šalia gadinti.

Похоже, здесь составитель во всём перестарался. Указанные формы достаточно было бы выделить только в группе грамматических форм.

Как и в индексе «Нового Завета» С. Хилиньского, составитель искусственно приблизил заглавные слова к современному литературному языку. Поступая так, он не учитывал не только фонетические, но и морфологические особенности языка Даукши. Так, приставку ata- он заменял современной ati-, поэтому вместо форм Даукши ataduoti, atadengti заглавными словами стали atiduoti, atidengti. Вместо вариантов предлога ing, in он вынес современное į (хотя

³ Žr. Būga K. Rinktiniai raštai. V., 1961, t. III, p. 331; Gerullis J. Senieji lietuvių skaitymai. K., 1927, p. 124; Gerullis G. Baltica. – AfSlPh, t. XXXIX, p. 52; Tangl E. Der Accusativus und Nominativus cum Participio im Altlitauischen. Weimar, 1928, p. 21 tt.

⁴ См. также: Skardžius P. Daukša pirmasis bendrinės kalbos kūrėjas Didžiojoj Lietuvoj. – APh, t. IV, p. 7–19; Lebedys J. Mikalojus Daukša. V., 1963, p. 231 tt.

190

Даука таким вообще не употреблял), вместо второй остается, третий остается и т. д. — двенадцатый, тринадцатый, вместо шесть десятков, три десятка и т. д. — шестьдесят (sic!), тридцать.

Составитель часто не обращал внимания на соединительную гласную в сложных словах у Дауки (например, вынес в заголовок vienširdžiai вместо vienaširdžiai), на место возвратной частицы в глаголах с приставками (например, susizadėti, prisivakaravus вместо sužadėtis, privakaravusi), на старые, более полные формы (например, вместо velinas, visokias находим velnias, visoks), на принадлежность слова к другой парадигме (например, Daukšos amžias заменено современным amžius).

Приведем еще несколько разнообразных примеров замен (первый член пары — языковой материал Дауки, второй — заглавное слово указателя): vienarkas→vieneriokas (sic!), žvaizdė→žvaigždė, (ne)seniai→(ne)senai, gandžiaus→gandžia, istorija→istorija, byskupas→vyskupas, biedna→bėdna, lilija→lelija, pardostė→pardoustė, pemukšlas→peniukšlas. Сравните собственные имена (они приведены в конце издания) Grekai→Graikai, Krokavas→Krokuva, Poznania→Poznanė.

Однако так поступают не везде последовательно. Так, вместо общелитературного суффикса -ininkas обычно оставляли дауксовское -inyką (и правильно делали), но встречаем также ūkininkavimas, vietininkavimas (с -inink-; у Дауки только -ink-). Наряду с velnias вынесено velinuvą, рядом с kaznadėja (вместо дауксовского -ieja) — kozmadzieją (как у Дауки), рядом с pražiošti (вместо -žosti) — žosmė (как у Дауки). См. также Macedonai ‘македонцы’, Rymas ‘Рим’ рядом с Graikija (у Дауки только Grecija).

Все указанные здесь замены Даука не употреблял. Это чуждые его языку формы. Такой способ представления форм в указателе удобен тем лингвистам, которые не знакомы с языком Дауки или ищут то или иное слово (лексикографам, лексикологам), но не подходит исследователям языка Дауки, поскольку чрезмерно нивелирует его особенности. Они приводятся только внутри словарных статей.

Составитель еще сильнее упростил языковое разнообразие Дауки тем, что из нескольких существующих смежных вариантов вынес в заголовок только один, обычно более близкий к норме общелитературного языка. Например, из дублета arba || alba вынесено только arba, из bet || beti || bat — только bet, из persona || persuna (persūna?) — только persona, из šėtonas || šatonas || satonas — только šėtonas, из žmogus || žmuo — только žmogus. В одну статью объединены visagalis и visagalis (при visagalis). Более длинные варианты не отделяются от кратких, например (в скобках указано вынесенное в заголовок слово): iki || ik (iki), jis || jisai (jis), jogi || jog (jog), mažai || maža || mažu || maž (mažai), neg || negu (neg), nes || nesa (nes), net || nete (net), nug || nugi (nug), pagal || pagalai (pagal), pats || patis || patsai || patsai (pats), pent || pen (pent), tada || tad (tada), tarp || tarpu (tarp), tas || tasai || tasiau (tas), vienaip || vienaipo (vienaip), viešpats || viešpatis (viešpats). Чаще всего отдельно не выносятся более длинные варианты с частицей g(i), например drinag (имеется только drin), jukai (juk), kanag (kana), kodrinag (kodrin), norintig (norint), nuog, nug, nog (nuo), prieg (а также pri, записанное при не употребляемом у Дауки варианте prie), teipag, teipagu, teipajag, teipjau, teipaug, teipog, teipogu и др. (все записаны при чуждом Дауке taip), vienoking (vienoki). Но jeig, kadaig, kaipog отдельно вынесены наряду с jei, kada, kaip. См. также объединение вариантов собственных имен (обычно вынесен вариант, более напоминающий польский эквивалент; он указан в скобках): Abrahamas || Abromas (Abrahamas), Barnaba || Barnabas (Barnaba), Christus || Kristus (Christus), Eva || Jeva (Eva), Izidorius || Isodoras (Izidoras — чуждый Дауке), Jobas || Jonas (Jobas), Jokūbas || Jakoboas (Jokūbas), Judošius || Judas (Judošius), Saulas || Saulius (Saulas), даже Vengrai || Ungarai (Vengrai)!

Понятно, что в отдельных случаях составителю было бы нелегко установить исходную форму слова, употребленного Даукой, например, восстановить по loc. pl. Synos 91₃₀ именительный падеж названия Китая (Sina, Sinos?). Но к таким реконструкциям можно было добавить вопросительный знак. К формам, сильно отличающимся от современных, можно было добавить отсылки к современным. Отсылки было целесообразно использовать и для выделения смежных вариантов. Следует сказать, что составитель вообще избегает отсылок, они

191

встречаются довольно редко. Более широкое использование отсылок позволило бы удовлетворить потребности не только лексикографов, но и исследователей языка Дауки.

Очень пригодилось бы более широкое и подробное описание структуры указателя-словаря, которое облегчило бы читателю пользование изданием. Следовало хотя бы обосновать важнейшие принципы составления указателя-словаря. Возможно, в таком случае отпала бы по крайней мере часть высказанных здесь замечаний.

Еще несколько замечаний о трактовке отдельных языковых форм Дауки. Составитель приводит в качестве заглавных слов, например, dangujejis, dienojejis, žemėjejis, pragarejis, viduryejis⁵, viršujejis и др. Следовало бы писать dangujejis, dienojejis, žemėjejis, pragarejis, viduryejis, viršujejis… На это указывают как происхождение форм (ср. литовскую диалектную местоименную форму аналогичного образования loc. sg. m. baltamėjė ‘в белом’), так и орфография Дауки.

Не везде удалось отличить суффикс -ymas от -imas, ср. išdraskimas наряду с papiktymas, sumišymas.

Вместо išlepęs, juodkunigai, pasimėgti, paspalytas, prisiegti, treškšti, žėkas, žiegorius, Laurinas, Mednikai, Pilipas, Salamonas следовало бы привести išlepęs (ср. диалектное написание у Дауки в g. sg. išzlāpusio 167₁₈), juodaknygiai (!), pasimėgti, paspalitas, prisiekti, treškšti, žėkas, žiegorius, Laurynas, Mednykai, Pilypas, Saliamonas.

Есть и отдельные опечатки, например, вместо заглавных слов apsipausyti, binges, įsakymas, išsiūsti, kalinėjs, parsiūsti, pebausti, pelėda, prizopostyjimas, susesti, sutaryti, sužėlesi, takotojas, sirijiškas должно быть apsipjaustyti (apsipjaustyti), binges, įsakymas, išsiūsti, kalinėjs, parsiūsti, perbausti, pelėda, prizopostyjimas, susėsti, sutaryti, sužėlusi, tykotojas, sirijiškas.

В работах такого рода на практике очень трудно избежать тех или иных недостатков и неточностей. Но не они определяют ценность издания. Главное, что благодаря Ч. Кудзиновскому исследователи теперь получат полный реестр всех слов постиллы Дауки, всех их форм, и в будущем им уже не придется искать по всей постилле то или иное слово или отдельную его форму. Ч. Кудзиновский проделал действительно большую и очень нужную работу. За это мы все должны быть ему благодарны. Это впечатляющее издание — пример для всех нас, побуждающий взяться за составление указателей-словарей к другим памятникам литовского языка.

Zigmas Zinkevičius

⁵ Наряду с f. naktijeja (с -ij-) диалект Дауки мог иметь и -ij-, а не -yj-, ср. dial. loc. sg. naktį ‘ночью’. Однако составителю следовало использовать формы одного и того же типа.

192